Ещё бы! Среди подзащитных Шубина было немало тех, кто пострадал от незаконных действий полиции - в частности от рук Сергея Савёлкина. Кто-то снял на мобильник, как Савёлкин лично избивал участников "бунта пустых кастрюль", подавляющее большинство которых составляли пенсионеры. Доведённая до отчаяния ростом тарифов на ЖКХ, пенсионерка Петрова схватила кастрюлю с поварёшкой, созвала соседей, и все вместе пошли к зданию мэрии. Несанкционированный митинг был разогнан, его участники арестованы. Петровой дали двадцать лет лишения свободы, другие участники отделались штрафами, весьма для них обременительными.
А уж сколько было случаев, когда Дашин отец вымогал взятки или выбивал из подсудимых "добровольные" признания - и не счесть. Впрочем, к тем, у кого толстый кошелёк, у Савёлкина было совсем другое отношение - раболепное и подобострастное.
Наверное, единственным человеком во всём Ярцеве, который любил его по-настоящему, была его жена, ныне покойная. Кротко и смиренно сносила она от мужа побои и бесконечные измены. Когда ещё в первом классе Даша рассказала об этом Антону, мальчик был шокирован. Ему, с детства видевшего в собственной семье любовь и уважение, и представить было трудно, как это мужчина может поднять руку на женщину. А тем более, на мать своего ребёнка.
Оставалось загадкой, как эти двое из таких разных семей смогли сразу найти общий язык. Теперь они уже, наверное, и сами не помнили, почему первого сентября на линейке мальчик посмотрел на девочку с бантиками в косах, а она - на мальчика в синем костюмчике. В октябре они уже сидели за одной партой, списывали друг у дружки и рисовали карикатуры на учительницу. Из школы ребята шли вместе, и Антон всегда нёс два портфеля - свой и Дашин. "Сладкая парочка", "жених и невеста" - так дразнили их в школе.
Но недаром говорят, что большие и светлые чувства, будь то любовь или дружба, жизнь часто подвергает испытаниям. Первая весна для первоклассников, Светлое пасхальное воскресенье - и вот две бабульки арестованы. За то, что в такой праздник сидели у подъезда на лавочке и вязали носки. Делай они это у себя дома, их бы, скорей всего, просто пожурили. Но сие деяние, совершённое во дворе, на глазах у многих верующих - это кощунство и святотатство.
"Закидать их камнями!" - кричал священник из Смоленска, отец Дмитрий Безруков.
Но по уголовному законодательству, за оскорбление чувств верующих полагался расстрел, что к этим старушкам и применили. Шубин, со свойственным ему бесстрашием, защищал их до последнего. И даже после приведения приговора в исполнение требовал посмертной реабилитации несчастных бабушек.
За это он вскоре и поплатился. Статья - соучастие в разжигании межрелигиозной розни и оскорблении чувств верующих. Но так как Шубин был всего лишь соучастником, его не расстреляли. Приговорили к двадцати годам лишения свободы. Антону тогда было восемь лет.
Но клеймо сына уголовника нисколько не смутило Дашу. Девочка по-прежнему стремилась проводить с ним как можно больше времени. Отец Даши, занятый бесконечными дружескими попойками и любовницами, до поры до времени не замечал (да и не особо интересовался), с кем дружит его дочь. Мать (тогда она была ещё жива) ничего ему не рассказывала, Антона же привечала с прежней теплотой.
Но Ярцево - городок небольшой, где почти все друг друга знают. Так что рано или поздно слухи про "сладкую парочку" должны были дойти и до Дашиного отца. И они дошли.
"Чтоб не смела больше, дрянь, дружить с этим...!" - орал на Дашу отец, не выбирая выражений.
Даша тогда промолчала, но дружбы с Антоном не прекратила.
А вскоре в семью пришла беда - умерла от сердечного приступа Дашина мама. Теперь заступиться за девочку стало некому.
"Сбежим с математики?" - такими записками обменивались на уроках Антон со своей подругой.
И сбегали. Стройки с лабиринтами будущих квартир, шаткими лестницами и балконами без перилл; заброшенные дома с покосившимися окнами и прорастающей из пола травой; чердаки двухэтажных домов с маленькими окошками, сквозь которые пробиваются солнечные зайчики - все эти места в Ярцеве ребята облазили вдоль и поперёк. Иногда их тянуло на что-нибудь попроще, но не менее интересное. Городской парк с аттракционами, озером Зем-Снаряд, лес вблизи Пионерного, пустырь, заросший травой и одуванчиками, окрестности литейного завода, вокзал с уходящими вдаль рядами рельс и поездами.
"А давай завтра не пойдём в школу, - предложила однажды Даша, мечтательно глядя с низенькой платформы вдаль, куда только что умчалась Смоленская электричка. - Придём сюда, уцепимся сзади за поезд и прокатимся до Смоленска. Ты как?"
Идея Антону понравилась.
Осуществить задуманное особого труда не составило. Даша пошла в школу с подружкой Светой, которая была совершенно в курсе их планов и по-доброму завидовала. Всё-таки ехать с другом на поезде куда интереснее, чем отсиживать на уроках от звонка до звонка. Друзья Антона - Валёк и Витька - тоже знали, куда он намылился, и матери бы уж точно не сообщили.
Но до Смоленска им доехать всё же не удалось. В Кардымово какая-то бабка, заметив на хвосте поезда двух детей, подняла шум. Даже полицию вызывали. Но дети не дураки - почуяли, чем пахнет, и убежали. В лесу спрятаться оказалось нетрудно. Сложнее было найти обратную дорогу.
Несколько часов Антон и Даша блуждали по лесу, но лишь уходили дальше. А ночь медленно, но верно вступала в свои права. Даша начала бояться. Антон, которому страх ледяной рукой вцепился в горло, храбрился изо всех сил, стараясь этого не показать, был чрезмерно оживлён и весел...
Нашли детей лишь под утро, озябших и голодных. Они спали под елью, тесно прижавшись друг к другу, и не сразу проснулись, когда их окликнули.
Родители, естественно, ругались. "Кто это придумал?" - грозно допрашивали своих чад обе стороны. "Это я! Я!" - кричал Антон, видя, как Дашин отец грубо схватил дочь и потащил домой. Антон же был схвачен за шиворот матерью.
Дома им, конечно же, устроили выволочку. Даша, кроме всего прочего, была наказана сильной простудой. Лёжа в кровати с температурой под сорок, девочка иногда забывалась тревожным сном. Снилось ей, будто она с Антоном всё ещё в лесу и, блуждая, они выходят на какую-то трассу, совсем пустую, ведущую куда-то ввысь. По обеим сторонам лежит не то снег, не то белый песок.
Проснувшись в очередной раз, Даша не сразу поверила своим глазам. У её кровати на табуретке сидел Антон.
"Тош, ты как сюда попал?"
"Окно было открыто, - отозвался мальчик чуть виновато. - Ну, я и залез".
"Ты даёшь! Папка бы тебя убил"
"Так его ж всё равно нет дома".
И ещё долго не будет. Болезнь дочери не заставила Савёлкина изменить своим привычкам. После работы он опять зайдёт к дружку, там они напьются, снимут девчонок...
До самого позднего вечера Антон ухаживал за подругой, приносил ей чайку с мёдом, как делала его мама, когда он болел. Ушёл только за несколько минут до прихода хозяина. И так ходил к ней каждый день, пока Даша не выздоровела.
После этого случая отец перевёл девочку в другую школу - ту, что на Пионерном. Так он надеялся уберечь её от "дурного влияния", помешать ей видеться с "этим Шубинским ублюдком".
Но его надежды не оправдались - после школы Антон и Даша продолжали встречаться. Савёлкин, узнав об этом, устроил серьёзный разговор.
"Слушай внимательно! - орал он на дочь. - Если этот щенок ещё хоть раз к тебе приблизится, я его в тюряге сгною! Для малолеток! А статья найдётся!"
Даша слушала и понимала: это не пустые слова - отец это может.
На свидание, о котором они с Антоном договорились заранее, Даша не пришла. Он же, думая, что она, может, заболела, пришёл к ней сам. Привычно кинул камешек в окно.
"Уходи, - сказала ему Даша. - Нам нужно расстаться".
"Почему, Даш?" - только и смог вымолвить Антон, растерянный и ошарашенный.
"Так будет лучше", - ответила девочка, с трудом сдерживая слёзы.
"Даш, ну пусти меня хотя бы. Или выйди ко мне. Давай поговорим".
"Не надо, Тош"
"Я тебя чем-нибудь обидел?"
"Нет".
"Тогда почему?.. У тебя другой?"
"Нет. Уходи, а то посадят"
"Куда посадят?" - не сразу понял Антон.
"В колонию для малолетных. Так папа сказал".
"Так я его и испугался!"
"Он это может, Тош. Так что уходи, забудь меня"
"Я уйду, - произнёс Антон. - Но только с тобой. В общем, жду тебя через пять минут. А то так и буду здесь стоять".
Даша поняла, что он не шутит. Слишком хорошо она знала Антона. Упрямый, как и его отец.
Каких тут пять минут? Уже через две девочка со всех ног бежала к другу. До вечера они купались в озере, соревнуясь, кто первым доплывёт до противоположного берега.
"Ты победила, Даш", - сказал Антон, когда измученная победительница выползла на берег.
Это уже потом она узнает, что он ей тогда подыграл.
Когда их дружба переросла во что-то большее? Тогда ли? Чуть позже или чуть раньше? Никто бы, наверное, не мог сказать точно. Просто тринадцатилетняя Даша написала в своём дневнике: "Я - это Тоша, а Тоша - это я". Просто семиклассник Антон признался Вальку и Витьку, что Даша - это его жизнь.
И вот уже близится окончание школы. Настала пора выбирать профессию, строить планы на будущее. Антон к своим пятнадцати годам уже решил, что едет в Смоленск и поступает на юридический. Его девушка тоже связывала своё будущее со Смоленском.
- Ну как, сказала вчера папке о своих планах? - крикнул Антон, обернувшись к девушке, стараясь перекричать свист ветра.
- Ну да. Пришёл, я ему ужин подогрела. Ну, и сказала. Ты не представляешь, как он орал!
- Не рад, что в Смоленск едешь?
- Нет, на это ему как раз плевать. Говорит: с дипломом русички нормальной работы не найдёшь - будешь жить на три копейки, у тебя ж взятки брать кишка тонка! Вот Надька, говорит, умная баба, а ты ж дура набитая.
Сам Антон не имел чести знать Надежду Сергеевну (она же тётя Надя). Но ровесники, у которых она вела физику, жаловались, что заслужить от неё хорошую оценку, да и просто доброе отношение можно было только рублём. Некоторые говорили, что не от хорошей жизни Надька такая стерва: куда ж бабе деваться, если мужик пьёт, не просыхая. Кто-то, напротив, сочувствовал её мужу: что ж ему остаётся с такой противной бабой, у которой к тому же любовник мент? Но лично Антон не питал симпатии ни к тому, ни к другому.
- Не, тётя Надя - это не пример, - скривился парень. - Я б на ней не женился.
- А на ком бы женился? - прокричала Даша с багажника.
- Ну, - Антон приостановил велосипед и сделал вид, что крепко задумался. - Ну, например, на тебе.
- На мне?! - "удивилась" Даша. Дальше они ехали тихо, поэтому кричать не было необходимости.
- А ты не хочешь?
На этот вопрос можно было ответить по-разному, но Даша выбрала сказать, как есть:
- Хочу.
Впрочем, официальной помолвкой это, конечно же, не было. Каждый понимал, что пятнадцатилетних их никто не поженит. А вот после, когда они будут уже взрослыми, закончат институт. Или даже ещё не закончат...
- А всё-таки хорошо, что мы едем в Смоленск, - мечтательно произнесла Даша. - Будем видеться чаще, никто нам не помешает. Правда ведь?
- Никто и ничто, - заверил её Антон.
- Слушай, Тош, а давай в лес.
- Давай.
- Только поставь велик. Чтоб не стащили.
Для этого было как раз самое время, ибо велосипед с влюблёнными как раз свернул на боковую, и через несколько секунд заехал во двор пятиэтажки с десятью подъездами. По ту сторону от дома, за полуразрушенными сарайчиками виднелись низенькие двухэтажные домики, выкрашенные в белые и розовые цвета, с наклонными крышами. Именно там лазили по чердакам Антон и Даша.
Подъехав к пятому подъезду, парень слез с велосипеда и открыл облупившуюся дверь кладовки. Та ответила возмущённым скрипом. Заскрипела она и тогда, когда Антон, засунув велосипед вовнутрь, её закрывал.
Через минуту парочка уже бегом мчалась к противоположной стороне - туда, где за оградой детского садика виднелись беседки - одно из мест их тайных встреч. За углом Антон и Даша свернули вправо.
Вскоре дощатые домики закончились, и их взору предстали два озерка по обеим сторонам дороги. Обойдя то, что справа, ребята прошли ещё немного вдоль леса, огороженного трубой со стекловатой, пока, наконец, не показалась лесенка. По ней и зашли в лес.
- Ну вот мы одни, - проговорил Антон.
Как они оба ждали этого момента! Словно не видевшие друг друга целую вечность, кинулись они в объятия, покрывая лица возлюбленных страстными поцелуями.
Здесь, среди пения птиц и запаха спелой земляники они когда-то познали друг друга в первый раз. Потом они любили друг друга и в сугробах пушистого снега, и на ковре из золотой листвы, падающей с деревьев. Были свидетелями их близости и пробивающиеся из-под талого снега первоцветы.
Вот и сейчас, обдуваемые тёплым майским ветерком, отдавали себя друг другу он, уже не мальчик, и она, уже не девочка. Как хорошо, что Дашин отец ни о чём не догадывается!
Домой ни Антон, ни Даша не торопились. Савёлкин, судя по всему, опять придёт домой поздно - ещё утром он обещал дяде Саше зайти к нему после работы. А так как на эти посиделки чаще всего приглашались девушки вольного поведения, скорей всего, это надолго.
Но всё хорошее (как будто бы назло) кончается непростительно скоро. Слишком быстро настал момент, когда солнце зашло за тучки. День с бешенной скоростью превращался в вечер.
- Пора идти, - вздохнула Даша.
- Я провожу тебя.
- Только недалеко. А то могут заметить.
- Ладно, буду осторожнее.
Но что-то пошло не так. Даша почувствовала это первая. Зная этот лес с самого детства, она никак не могла взять в толк, почему путь домой, такой привычный, вдруг стал подозрительно долгим? Антон, поначалу пытавшийся списать это на неторопливость (хотя они и прежде не спешили), мало-помалу тоже начал беспокоиться. Что за ерунда? Они уже должны были десять минут как выйти. А знакомая труба как будто и не спешила показываться. Вдобавок, тропинка, по которой они вроде бы только что шли, взявшись за руки, исчезла, как будто бы её и не было. Сколько же они, получается, уже идут по траве, плутая между деревьями? Минуту? Пять? Десять?
- Вот как нам домой не хочется, - пытался шутить Антон. - Даже ноги не несут.
- Да уж, - улыбнулась ему в ответ Даша. - Вот так и заблудиться готовы, лишь бы не возвращаться.
- Ну, заблудиться нам не грозит, - проговорил Антон. - Сейчас повернём налево - и будет тропинка.
Но прогнозы его не оправдались. Уже с полчаса ребята шли в том направлении, но ни намёка на какую-то тропку так и не встретили. Зато чуть ли не головами стукнулись о разбитое молнией покосившееся дерево, которому упасть мешало соседнее. Нет, такого вблизи тропки точно не было.
- Значит, она должна быть немного дальше, - сказал парень, а сам подумал: "Да что же это со мной сегодня? Всегда ж нормально ориентировался".
Даша покорно следовала за ним. Ещё чуть-чуть вперёд. Есть, мой капитан! Чуть левее. Так точно!
Но чем больше они пытались выбраться, тем меньше узнавали родной лес. Какой-то мутный ручеёк, какая-то группа сухих деревьев, какая-то выгоревшая поляна. А впереди...
А уж сколько было случаев, когда Дашин отец вымогал взятки или выбивал из подсудимых "добровольные" признания - и не счесть. Впрочем, к тем, у кого толстый кошелёк, у Савёлкина было совсем другое отношение - раболепное и подобострастное.
Наверное, единственным человеком во всём Ярцеве, который любил его по-настоящему, была его жена, ныне покойная. Кротко и смиренно сносила она от мужа побои и бесконечные измены. Когда ещё в первом классе Даша рассказала об этом Антону, мальчик был шокирован. Ему, с детства видевшего в собственной семье любовь и уважение, и представить было трудно, как это мужчина может поднять руку на женщину. А тем более, на мать своего ребёнка.
Оставалось загадкой, как эти двое из таких разных семей смогли сразу найти общий язык. Теперь они уже, наверное, и сами не помнили, почему первого сентября на линейке мальчик посмотрел на девочку с бантиками в косах, а она - на мальчика в синем костюмчике. В октябре они уже сидели за одной партой, списывали друг у дружки и рисовали карикатуры на учительницу. Из школы ребята шли вместе, и Антон всегда нёс два портфеля - свой и Дашин. "Сладкая парочка", "жених и невеста" - так дразнили их в школе.
Но недаром говорят, что большие и светлые чувства, будь то любовь или дружба, жизнь часто подвергает испытаниям. Первая весна для первоклассников, Светлое пасхальное воскресенье - и вот две бабульки арестованы. За то, что в такой праздник сидели у подъезда на лавочке и вязали носки. Делай они это у себя дома, их бы, скорей всего, просто пожурили. Но сие деяние, совершённое во дворе, на глазах у многих верующих - это кощунство и святотатство.
"Закидать их камнями!" - кричал священник из Смоленска, отец Дмитрий Безруков.
Но по уголовному законодательству, за оскорбление чувств верующих полагался расстрел, что к этим старушкам и применили. Шубин, со свойственным ему бесстрашием, защищал их до последнего. И даже после приведения приговора в исполнение требовал посмертной реабилитации несчастных бабушек.
За это он вскоре и поплатился. Статья - соучастие в разжигании межрелигиозной розни и оскорблении чувств верующих. Но так как Шубин был всего лишь соучастником, его не расстреляли. Приговорили к двадцати годам лишения свободы. Антону тогда было восемь лет.
Но клеймо сына уголовника нисколько не смутило Дашу. Девочка по-прежнему стремилась проводить с ним как можно больше времени. Отец Даши, занятый бесконечными дружескими попойками и любовницами, до поры до времени не замечал (да и не особо интересовался), с кем дружит его дочь. Мать (тогда она была ещё жива) ничего ему не рассказывала, Антона же привечала с прежней теплотой.
Но Ярцево - городок небольшой, где почти все друг друга знают. Так что рано или поздно слухи про "сладкую парочку" должны были дойти и до Дашиного отца. И они дошли.
"Чтоб не смела больше, дрянь, дружить с этим...!" - орал на Дашу отец, не выбирая выражений.
Даша тогда промолчала, но дружбы с Антоном не прекратила.
А вскоре в семью пришла беда - умерла от сердечного приступа Дашина мама. Теперь заступиться за девочку стало некому.
"Сбежим с математики?" - такими записками обменивались на уроках Антон со своей подругой.
И сбегали. Стройки с лабиринтами будущих квартир, шаткими лестницами и балконами без перилл; заброшенные дома с покосившимися окнами и прорастающей из пола травой; чердаки двухэтажных домов с маленькими окошками, сквозь которые пробиваются солнечные зайчики - все эти места в Ярцеве ребята облазили вдоль и поперёк. Иногда их тянуло на что-нибудь попроще, но не менее интересное. Городской парк с аттракционами, озером Зем-Снаряд, лес вблизи Пионерного, пустырь, заросший травой и одуванчиками, окрестности литейного завода, вокзал с уходящими вдаль рядами рельс и поездами.
"А давай завтра не пойдём в школу, - предложила однажды Даша, мечтательно глядя с низенькой платформы вдаль, куда только что умчалась Смоленская электричка. - Придём сюда, уцепимся сзади за поезд и прокатимся до Смоленска. Ты как?"
Идея Антону понравилась.
Осуществить задуманное особого труда не составило. Даша пошла в школу с подружкой Светой, которая была совершенно в курсе их планов и по-доброму завидовала. Всё-таки ехать с другом на поезде куда интереснее, чем отсиживать на уроках от звонка до звонка. Друзья Антона - Валёк и Витька - тоже знали, куда он намылился, и матери бы уж точно не сообщили.
Но до Смоленска им доехать всё же не удалось. В Кардымово какая-то бабка, заметив на хвосте поезда двух детей, подняла шум. Даже полицию вызывали. Но дети не дураки - почуяли, чем пахнет, и убежали. В лесу спрятаться оказалось нетрудно. Сложнее было найти обратную дорогу.
Несколько часов Антон и Даша блуждали по лесу, но лишь уходили дальше. А ночь медленно, но верно вступала в свои права. Даша начала бояться. Антон, которому страх ледяной рукой вцепился в горло, храбрился изо всех сил, стараясь этого не показать, был чрезмерно оживлён и весел...
Нашли детей лишь под утро, озябших и голодных. Они спали под елью, тесно прижавшись друг к другу, и не сразу проснулись, когда их окликнули.
Родители, естественно, ругались. "Кто это придумал?" - грозно допрашивали своих чад обе стороны. "Это я! Я!" - кричал Антон, видя, как Дашин отец грубо схватил дочь и потащил домой. Антон же был схвачен за шиворот матерью.
Дома им, конечно же, устроили выволочку. Даша, кроме всего прочего, была наказана сильной простудой. Лёжа в кровати с температурой под сорок, девочка иногда забывалась тревожным сном. Снилось ей, будто она с Антоном всё ещё в лесу и, блуждая, они выходят на какую-то трассу, совсем пустую, ведущую куда-то ввысь. По обеим сторонам лежит не то снег, не то белый песок.
Проснувшись в очередной раз, Даша не сразу поверила своим глазам. У её кровати на табуретке сидел Антон.
"Тош, ты как сюда попал?"
"Окно было открыто, - отозвался мальчик чуть виновато. - Ну, я и залез".
"Ты даёшь! Папка бы тебя убил"
"Так его ж всё равно нет дома".
И ещё долго не будет. Болезнь дочери не заставила Савёлкина изменить своим привычкам. После работы он опять зайдёт к дружку, там они напьются, снимут девчонок...
До самого позднего вечера Антон ухаживал за подругой, приносил ей чайку с мёдом, как делала его мама, когда он болел. Ушёл только за несколько минут до прихода хозяина. И так ходил к ней каждый день, пока Даша не выздоровела.
После этого случая отец перевёл девочку в другую школу - ту, что на Пионерном. Так он надеялся уберечь её от "дурного влияния", помешать ей видеться с "этим Шубинским ублюдком".
Но его надежды не оправдались - после школы Антон и Даша продолжали встречаться. Савёлкин, узнав об этом, устроил серьёзный разговор.
"Слушай внимательно! - орал он на дочь. - Если этот щенок ещё хоть раз к тебе приблизится, я его в тюряге сгною! Для малолеток! А статья найдётся!"
Даша слушала и понимала: это не пустые слова - отец это может.
На свидание, о котором они с Антоном договорились заранее, Даша не пришла. Он же, думая, что она, может, заболела, пришёл к ней сам. Привычно кинул камешек в окно.
"Уходи, - сказала ему Даша. - Нам нужно расстаться".
"Почему, Даш?" - только и смог вымолвить Антон, растерянный и ошарашенный.
"Так будет лучше", - ответила девочка, с трудом сдерживая слёзы.
"Даш, ну пусти меня хотя бы. Или выйди ко мне. Давай поговорим".
"Не надо, Тош"
"Я тебя чем-нибудь обидел?"
"Нет".
"Тогда почему?.. У тебя другой?"
"Нет. Уходи, а то посадят"
"Куда посадят?" - не сразу понял Антон.
"В колонию для малолетных. Так папа сказал".
"Так я его и испугался!"
"Он это может, Тош. Так что уходи, забудь меня"
"Я уйду, - произнёс Антон. - Но только с тобой. В общем, жду тебя через пять минут. А то так и буду здесь стоять".
Даша поняла, что он не шутит. Слишком хорошо она знала Антона. Упрямый, как и его отец.
Каких тут пять минут? Уже через две девочка со всех ног бежала к другу. До вечера они купались в озере, соревнуясь, кто первым доплывёт до противоположного берега.
"Ты победила, Даш", - сказал Антон, когда измученная победительница выползла на берег.
Это уже потом она узнает, что он ей тогда подыграл.
Когда их дружба переросла во что-то большее? Тогда ли? Чуть позже или чуть раньше? Никто бы, наверное, не мог сказать точно. Просто тринадцатилетняя Даша написала в своём дневнике: "Я - это Тоша, а Тоша - это я". Просто семиклассник Антон признался Вальку и Витьку, что Даша - это его жизнь.
И вот уже близится окончание школы. Настала пора выбирать профессию, строить планы на будущее. Антон к своим пятнадцати годам уже решил, что едет в Смоленск и поступает на юридический. Его девушка тоже связывала своё будущее со Смоленском.
- Ну как, сказала вчера папке о своих планах? - крикнул Антон, обернувшись к девушке, стараясь перекричать свист ветра.
- Ну да. Пришёл, я ему ужин подогрела. Ну, и сказала. Ты не представляешь, как он орал!
- Не рад, что в Смоленск едешь?
- Нет, на это ему как раз плевать. Говорит: с дипломом русички нормальной работы не найдёшь - будешь жить на три копейки, у тебя ж взятки брать кишка тонка! Вот Надька, говорит, умная баба, а ты ж дура набитая.
Сам Антон не имел чести знать Надежду Сергеевну (она же тётя Надя). Но ровесники, у которых она вела физику, жаловались, что заслужить от неё хорошую оценку, да и просто доброе отношение можно было только рублём. Некоторые говорили, что не от хорошей жизни Надька такая стерва: куда ж бабе деваться, если мужик пьёт, не просыхая. Кто-то, напротив, сочувствовал её мужу: что ж ему остаётся с такой противной бабой, у которой к тому же любовник мент? Но лично Антон не питал симпатии ни к тому, ни к другому.
- Не, тётя Надя - это не пример, - скривился парень. - Я б на ней не женился.
- А на ком бы женился? - прокричала Даша с багажника.
- Ну, - Антон приостановил велосипед и сделал вид, что крепко задумался. - Ну, например, на тебе.
- На мне?! - "удивилась" Даша. Дальше они ехали тихо, поэтому кричать не было необходимости.
- А ты не хочешь?
На этот вопрос можно было ответить по-разному, но Даша выбрала сказать, как есть:
- Хочу.
Впрочем, официальной помолвкой это, конечно же, не было. Каждый понимал, что пятнадцатилетних их никто не поженит. А вот после, когда они будут уже взрослыми, закончат институт. Или даже ещё не закончат...
- А всё-таки хорошо, что мы едем в Смоленск, - мечтательно произнесла Даша. - Будем видеться чаще, никто нам не помешает. Правда ведь?
- Никто и ничто, - заверил её Антон.
- Слушай, Тош, а давай в лес.
- Давай.
- Только поставь велик. Чтоб не стащили.
Для этого было как раз самое время, ибо велосипед с влюблёнными как раз свернул на боковую, и через несколько секунд заехал во двор пятиэтажки с десятью подъездами. По ту сторону от дома, за полуразрушенными сарайчиками виднелись низенькие двухэтажные домики, выкрашенные в белые и розовые цвета, с наклонными крышами. Именно там лазили по чердакам Антон и Даша.
Подъехав к пятому подъезду, парень слез с велосипеда и открыл облупившуюся дверь кладовки. Та ответила возмущённым скрипом. Заскрипела она и тогда, когда Антон, засунув велосипед вовнутрь, её закрывал.
Через минуту парочка уже бегом мчалась к противоположной стороне - туда, где за оградой детского садика виднелись беседки - одно из мест их тайных встреч. За углом Антон и Даша свернули вправо.
Вскоре дощатые домики закончились, и их взору предстали два озерка по обеим сторонам дороги. Обойдя то, что справа, ребята прошли ещё немного вдоль леса, огороженного трубой со стекловатой, пока, наконец, не показалась лесенка. По ней и зашли в лес.
- Ну вот мы одни, - проговорил Антон.
Как они оба ждали этого момента! Словно не видевшие друг друга целую вечность, кинулись они в объятия, покрывая лица возлюбленных страстными поцелуями.
Здесь, среди пения птиц и запаха спелой земляники они когда-то познали друг друга в первый раз. Потом они любили друг друга и в сугробах пушистого снега, и на ковре из золотой листвы, падающей с деревьев. Были свидетелями их близости и пробивающиеся из-под талого снега первоцветы.
Вот и сейчас, обдуваемые тёплым майским ветерком, отдавали себя друг другу он, уже не мальчик, и она, уже не девочка. Как хорошо, что Дашин отец ни о чём не догадывается!
Домой ни Антон, ни Даша не торопились. Савёлкин, судя по всему, опять придёт домой поздно - ещё утром он обещал дяде Саше зайти к нему после работы. А так как на эти посиделки чаще всего приглашались девушки вольного поведения, скорей всего, это надолго.
Но всё хорошее (как будто бы назло) кончается непростительно скоро. Слишком быстро настал момент, когда солнце зашло за тучки. День с бешенной скоростью превращался в вечер.
- Пора идти, - вздохнула Даша.
- Я провожу тебя.
- Только недалеко. А то могут заметить.
- Ладно, буду осторожнее.
Но что-то пошло не так. Даша почувствовала это первая. Зная этот лес с самого детства, она никак не могла взять в толк, почему путь домой, такой привычный, вдруг стал подозрительно долгим? Антон, поначалу пытавшийся списать это на неторопливость (хотя они и прежде не спешили), мало-помалу тоже начал беспокоиться. Что за ерунда? Они уже должны были десять минут как выйти. А знакомая труба как будто и не спешила показываться. Вдобавок, тропинка, по которой они вроде бы только что шли, взявшись за руки, исчезла, как будто бы её и не было. Сколько же они, получается, уже идут по траве, плутая между деревьями? Минуту? Пять? Десять?
- Вот как нам домой не хочется, - пытался шутить Антон. - Даже ноги не несут.
- Да уж, - улыбнулась ему в ответ Даша. - Вот так и заблудиться готовы, лишь бы не возвращаться.
- Ну, заблудиться нам не грозит, - проговорил Антон. - Сейчас повернём налево - и будет тропинка.
Но прогнозы его не оправдались. Уже с полчаса ребята шли в том направлении, но ни намёка на какую-то тропку так и не встретили. Зато чуть ли не головами стукнулись о разбитое молнией покосившееся дерево, которому упасть мешало соседнее. Нет, такого вблизи тропки точно не было.
- Значит, она должна быть немного дальше, - сказал парень, а сам подумал: "Да что же это со мной сегодня? Всегда ж нормально ориентировался".
Даша покорно следовала за ним. Ещё чуть-чуть вперёд. Есть, мой капитан! Чуть левее. Так точно!
Но чем больше они пытались выбраться, тем меньше узнавали родной лес. Какой-то мутный ручеёк, какая-то группа сухих деревьев, какая-то выгоревшая поляна. А впереди...
