Драконы обернулись тоже, понимающе переглянулись меж собою, подошли к нему, Максимилиану. Один из них выступил вперёд, протянул руку, помогая встать. Так они и смотрели друг на друга, четыре дракона, три из которых – духи, а четвёртый – потомок Михея Россонтийского. И не было обиды сейчас в их сердцах, они обрели брата, пусть и младшего, пусть и сутью своей второй человека.
– Мы помним твоё хорошее к нам отношение, брат, – Красный положил руку на плечо Максимилиана.
– Помним, как ты говорил с нами, как с равными, как отпускал в свободные полёты.
– Я никогда не желал вашего пленения, – хрипло произнёс Макс. Он стоял, пошатываясь, приходя в себя, осознавая свою новую суть.
– Многое в тебе есть от Михея, – с грустью произнёс Д’гий. – Но в тебе есть и то, чего в нём не было. Он жаждал абсолютной, безоговорочной власти и мало что знал о милосердии. Не нам его осуждать – такие были времена. Но повторяй его ошибок.
– Вы не должны помогать мне. Отчего же помогаете? Мои предки стали началом всех несчастий в этом мире…
– Времена меняются, брат, пора объединиться и построить новый мир, в котором все будут жить в согласии и в равновесии, – мудро объяснил Белый.
Они обнялись так, как обнимаются близкие родственники, крепко, поддерживающе.
А в императорском дворце, поздно вечером, блуждая по коридорам, в свои покои возвращалась от папеньки Василиса Эзантийская. И не чувствовала она преследования за собой, испуганно ахнула, когда крепкие мужские руки, обхватив её за талию, втянули в тёмный угол. Зашлось сердце её в волнении, когда спиной она почувствовала опору в виде мужской груди, когда окунулась в знакомый запах.
– Тише, тише… Это я… – ласковый шёпот опалил ушко.
Василиса задрожала, закрыла глаза, откинула голову на его плечо, подставляя шею под тёплые мягкие губы, что оставили цепочку поцелуев. Не сдержала стона, когда Феликс нежно сжал её грудь, неосознанно потёрлась об него ягодицами, как кошка. Боги, что она делает, это же бесстыдство!
– Феликс… – голос её задрожал.
– Я с ума по тебе схожу, Василёк, а ты такая гордая и неприступная, – с отчаянием произнёс князь Феликс.
– Мы ещё не обручены, лишь помолвлены, так нельзя, судачить будут, – попыталась она взять себя в руки.
– Мою репутацию уже ничем не испортить, Василёк, – усмехнулся Феликс. – Я – бастард Николая Россонтийского.
– А мою, значит, можно? – девушка вырвалась из мужских объятий, упёрла руки в бока и гневно уставилась на жениха.
Василиса даже и не помнила, как узнала о своей помолвке. Политическое решение его величества и папеньки выдать её замуж за брата императора, давеча титулованного князя приняла спокойно, даже равнодушно. Папенька засим переживал, что брак этот ей претить будет, вот только не знал он, что связь между ней и Феликсом возникла задолго до этого решения.
Феликс выглядел в её глазах таким непринуждённым, нескованным обязательствами, что она невольно потянулась к этой свободе. И попала в капкан.
– Моя будущая жена – маленькая пуританка, – со смешком Феликс закатил глаза.
– Мой будущий муж – распутник! – парировала Василиса обиженно.
– Я украду тебя, Василёк…
– Нет! – запротестовала девушка.
– Сегодня. Прямо сейчас, – продолжил настаивать на своём Феликс, протянул ей руку, позволяя самой сделать выбор.
Она вздохнула, оглянулась по сторонам, убедиться, не подглядывает ли кто, и вложила свою руку в протянутую его. И тотчас погрузилась в водоворот удовольствия, накрывшего с головой, когда губы Феликса накрыли её. Застонала сладко, вцепилась в его плечи, потёрлась грудью.
– Я бы взял тебя прямо здесь. Это же так возбуждает, риск быть застигнутыми, – горячо говорил он.
Когда рука Феликса оказалась между её ног, Василиса сжала их и испуганно распахнула глаза. Они ведь дальше поцелуев ещё не заходили…
– Нет, Феликс, только в брачную ночь!
– Если мы до неё доживём, Василёк, ты рискуешь собой каждый день, а у меня стойкое желание запереть тебя и никуда не выпускать.
– Варвар! – шикнула она на него.
– Пожалуй, так и сделаю, сразу после свадьбы, – продолжил князь насмешливо. – Никаких вылазок с моим братом, к трещине я тебя и близко не подпущу.
– Это не тебе решать, – Василиса дёрнулась.
Феликс сжал её покрепче, приподнял над полом.
– Во мне с каждым днём всё сильнее разгорается огонь и в твоём присутствии контролировать его становится невозможным. Я не понимал своего брата. Откуда в нём, всегда невозмутимом и холодном, вдруг взялась эта агрессия? Теперь понимаю. Не ведаю, что за магия в женщинах вашего дома, но влечёт она так, что лишает разума.
– Ты ведь был с ней. С Норой. К ней такое же влечение чувствовал? – Василису кольнула ревность.
– Врать не буду, чувствовал. Но не такое сильное, как к тебе. Пойдём, Василёк, не сверкай так глазами, она была лишь мимолётным увлечением.
– Похоже, тебя всё недоступное притягивает, – горько усмехнулась Василиса, вырвалась из его объятий.
Василиса обняла себя руками, прикусила нижнюю губу, глаза опустила в пол, лишь бы не смотреть на забавляющегося князя. Она – Василиса Эзантийская, потомок именитой львицы Кьяры, гордая и неприступная, не должна распинаться на ревность, а в том, что Феликс выводил на ревность, девушка не сомневалась. «Ты – благородная леди», – всегда твердила маменька. Однако тьма, в ней сгущающаяся, требовала высвобождения, и заныло между ног сладко, и тело охватил трепет. Василиса судорожно вздохнула, чувствуя накрывающее желание, вскинула голову, дёрнулась к своему мужчине и позволила себе окунуться в страсть.
Губы горели от поцелуя, тело покрывалось мурашками от шёпота Феликса, от его рваного дыхания, кружилась голова от исходившего от него запаха. Он сжимал её талию, ягодицы, блуждал руками по груди, но, памятуя о запрете, ниже не опускался, а Василиса уже успела пожалеть о том, что князь не касался её так откровенно, как ей желалось.
– Какой ты послушный, муж мой, – выдохнула со смешком.
Феликс оторвался от неё, посмотрел пьяно и попросил:
– Скажи ещё раз.
– Муж мой, – поняла Василиса и повторила, и потёрлась об мужчину требовательно.
– Это надо срочно исправить, Василёк… Ты доверяешь мне?
Она в смятении посмотрела на Феликса: что надо срочно исправить?
– Больше, чем следовало бы, – проговорила хрипло.
Они покинули императорский дворец незамеченными, князь Феликс Второв привёл её к храму Созидающего, остановился перед вратами его.
– Ты готова, Василёк?
– Сейчас? – неверяще уточнила.
– К чему откладывать неизбежное, – простодушно ответил Феликс.
– Без официальной церемонии… Император разгневается, – попыталась вразумить то ли себя, то ли его Василиса, переступила с ноги на ногу неуверенно.
– Я понял, что ты будешь моей, едва взглянув на тебя, Василёк. Я бы не отдал тебя ему, даже если бы Максимилиан развёлся с Норой и выказал желание жениться на тебе.
– И что бы ты сделал, интересно?
– Похитил бы тебя, – тон Феликса сделался проникновенным. – Огня в моей крови не меньше, чем у брата моего, мы оба – потомки Михея, с одной лишь разницей: я никогда, слышишь, никогда не причиню тебе боль. Ну, так что, ты окажешь мне честь и станешь моей княгиней?
– Я тоже поняла, что ты будешь моим, едва взглянув на тебя. Так что, – Василиса привстала на носочки, чтобы лица их оказались на одном уровне, и выдохнула ему в губы, – это у тебя нет выбора.
Священник прихрамовый уже ничему не удивлялся, многое он за своё жизнь повидал, впустил влюблённых, кивнув благосклонно, провёл обряд бракосочетания. Они стояли перед огромным оком Созидающего и клялись друг другу в том, в чём должны клясться супруги. Василиса приблизилась к статуе творца, изображённого в виде одного открытого глаза и сложенных в подобие чаши рук, поцеловала эти руки туда, докуда дотянулась со своим маленьким ростом, поблагодарила отца миров за дар, за обретённую любовь.
Всё происходило как в трансе, она заторможено протянула руку теперь уже супругу, позволила на себя одеть кольцо, соединяющееся тонкой цепочкой с браслетом, ответила на скромный поцелуй, пошатнулась от охвативших её чувств.
– Ну, вот и всё, Василёк, теперь ты – моя… Перед творцом, государством, всеми!
– Ты тоже – мой! – вторила мужу.
– Я должен тебе кое-что показать, Василёк, только не бойся меня…
Совершенно опьянённая, она вновь последовала за своим мужчиной, который от предложенных священником покоев для брачной ночи отказался. Они вышли в ночь, так темно были вокруг, только звёзды на синем небосводе сверкали. Но ей, носительнице тёмной магии, это ничуть не помешало увидеть, как супруг отступил от неё, выгнулся неестественно, как охватило плоть его золотым сиянием, и как увеличился он в размерах, превращаясь в огромного дракона.
Испуганно дёрнулась назад, когда зверь уставился на неё немигающими зрачками, почувствовала горячее дуновение из пасти.
– Боже… – прошептала потрясённо, заоглядывалась по сторонам, однако улицы были пусты.
Зверь покорно склонил перед ногами её голову, расправил крыло одно, чтобы она взобралась по нему на холку. Василиса вздохнула и решительно залезла на своего дракона, схватилась за гребень двумя руками, прижалась щекой к тёплой звериной плоти, плотно закрыла глаза и пискнула, когда он вспорхнул в небо.
Она, конечно, знала про проклятие Кьяры, сохранившееся их семейных рукописях, оставленных в Окве, но думала, что это – лишь красивая и трагичная легенда двух династий, противостоявших друг другу сотни лет назад. Теперь она восседала на таком драконе, как когда-то могла восседать на таком же её прародительница. Любопытство снедало Василису: почему Кьяра Эзантийская не пошла иным путём, почему избрала путь вражды…
Зверь уносил её вдаль от Этенбурга, кажется, к морю. Девушка взирала свысока на империю, проносящиеся города и сёла, пустые поля, и дух захватывало от этого полёта, и трепет охватил её от величия и мощи своего супруга. Казалось, Феликс всегда находился в тени своего брата Максимилиана, всегда уступал ему, однажды даже позволил ударить себя, подставился. Помнится, она тогда смотрела на этот синяк, гладила его пальцами, желая заживления, и синяк действительно сошёл быстрее, чем, если бы она не касалась его. Ныне же Василиса поняла: Феликс никогда не стремился к первенству, семейные узы для него были дороже статуса и возможных регалий. Несмотря на его показную беспечность, мужчина этот всегда был собран и серьёзен, хоть и пытался убедить всех, и ее, в том числе, в обратном.
Дракон сел на пустынном пляже, где беспокойно шумело море, протянул крыло, чтобы девушка сошла с него, вместо этого Василиса неуклюже заскользила по нему. Ничего, привыкнет. Встала, отряхнулась от песка, обернулась – и вздрогнула от представшего перед ней обнажённого мужчины. Потупила глаза, заволновалась.
Их первая брачная ночь пройдёт… здесь? Прямо сейчас? Вот так скоро?
– Испугалась, Василёк, – не спрашивал – констатировал Феликс.
– Немного, – призналась она, не поднимая глаз, стараясь не смотреть на рельефный живот супруга, на сильные расставленные чуть вширь ноги, на поднявшееся естество его.
– Я начал обращаться после нашего первого поцелуя, Василёк. Того самого поцелуя, который сорвал все оковы, который сделал меня полноценным. Не скажу, что первый оборот дался мне легко, но именно тогда я осознал: ты влюблена. Мне удалось сохранить это в тайне не только от всех, но и от Максимилиана. Теперь в мой секрет посвящена и ты. Иди ко мне, Василёк, хватит разговоров…
Много вопросов, как улей, роилось в её голове, но она пообещала озвучить их после, подошла нерешительно, и когда руки Феликса оказалась на её талии, – сердце ухнуло в пятки.
Он не спеша снял с её платье, распустил длинные волосы, пропустил прядь через свои длинные пальцы, вдохнул запах. Чувствуя, что ноги её не держат, Василиса схватилась за его плечи. Наверное, сейчас на пляже было холодно, но дрожала она не от этого, исходящее тепло от тела её супруга согревало.
Он уложил её на песок и сам лёг сверху, тотчас заслоняя собой звёздное небо, заглушая нежными словами шум моря, заполоняя своим запахом, в который Василиса окунулась, как в омут, и забылась в объятиях мужа, вздрагивая от наслаждения, чутко откликаясь на каждое прикосновение, вторя его движениям. Феликс слушал сладкие стоны своей жены, ласкал её пальцами, подготавливал и сдерживал звериное нетерпение так, что дрожали руки, что капли пота скатывались по спине, что болезненно ныло в паху от желания оказаться в ней, такой влажной и узкой.
Феликс смотрел на её пышную грудь с затвердевшими розовыми сосками, выразительную тонкую талию, округлые бёдра – и никак не мог наглядеться, склонился, захватил один сосок губами, чуть прикусил, прошёлся языком. Сладкая девочка, его девочка. Кажется, он сказал это вслух, потому что Василиса замурчала, как кошечка, потёрлась об него, приподняла бёдра навстречу.
Он не знал, как это, быть с невинной девушкой, и оттого хотел сделать всё правильно, не причинить ей боли. Вошёл в неё плавно, осторожно, застонал от влажности и тепла внутри, дрогнули руки, перестав удерживать вес тела, отчего Феликс склонился ещё ниже, уткнулся в шею напряжённо застывшей супруги. Василиса сжалась, замерла от этой болезненной наполненности, задержала дыхание, точно это могло облегчить боль.
– Расслабься, Василёк, – хрипло попросил Феликс и поцеловал её, отвлекая, не двигаясь, позволяя привыкнуть к нему внутри.
Василисе хотелось, чтобы супруг вышел из неё, и она даже дёрнулась, попыталась оттолкнуть его, лишь бы не чувствовать этой горящей, резкой боли между ног. Но Феликс, напротив, усилил натиск поцелуя, углубляя его, направляя её, удерживая одной рукой за затылок, а второй оглаживая бедро. Поцелуй всё длился и длился, и вскоре Василиса расслабилась, перестали дрожать живот и ноги. И, почувствовав это, Феликс толкнулся ещё глубже, растягивая.
– Феликс… – простонала жалобно Василиса.
– Прости меня, котёнок, – только и сказал Феликс, вздохнул и задвигался быстрее, поглощённый только своим желанием достигнуть наивысшей разрядки, что диктовало ему его вторая, звериная суть.
Он не слышал ни её всхлипы, не чувствовал ни её цепляющихся за его плечи рук в попытке не оттолкнуть – замедлить. Зверь слишком долго сдерживал себя и теперь взял верх над человеческой сутью. Внутри неё было горячо, влажно, узко. В воздухе витали запахи солоноватых слёз и металлической крови. Феликс зарычал, прикусил тонкое плечо своей жены и, содрогаясь всем телом, излился в неё. Шумно дыша, перекатился с Василисы на спину, лёг рядом, довольный, сердце его частило.
Сколько он так пролежал, успокаиваясь, поглощённый собственными эмоциями, что не сразу услышал тоненькие всхлипы, едва слышное прерывающееся дыхание. Пришёл в себя вмиг.
– Васенька, – Феликс притянул к себе супругу и принялся покрывать короткими поцелуями её лицо, зализывать раны на шее и плечах, в процессе приговаривая: – Прости меня, прости… Совсем голову потерял. Не прикоснусь к тебе более, пока сама не позволишь.
Василиса посмотрела на него, лицо её было заплаканным, губы опухшими и искусанными, она слабенько улыбнулась, протянула руку, коснулась его лица. Феликс потёрся об её ладонь носом, поцеловал пальчики.
