– Этак ты мне всех клиентов отвадишь! Поди прочь! – замахнулся на него торговец, но попятился назад от сверкнувшего гневном взгляда не человека – дракона.
Как бы он не отстал сейчас, Михей уже не мог потерять эту женщину, шёл на запах, таким отчётливым он был. Схватить бы её, утащить в Вялечь и выпытать у Кьяры про возможную внебрачную дочь её почившего отца. Но просто настичь и схватить эту незнакомку – означало бы раскрыться, а ему вдруг захотелось сыграть в эту игру, исход которой всё равно будет зависеть только от него. Но в игре порой большее удовольствие получаешь не от исхода, а от самого процесса.
Михей завороженно смотрел на плавные движения своей возлюбленной, на изгибы тела её. Исида танцевала для него почти обнажённой, если «почти» можно назвать наряд, состоящий из одних горошин жемчуга, сшитого меж собой в лиф и короткую юбку. На шее её красовалось сапфировое колье, под цвет её глаз. Его подарок. Как и обещал.
Он подхватил её кружащуюся, задорную, одной рукой прижимая за талию к груди своей, а второй сжимая волосы на затылке в кулаке, заставляя запрокинуть голову и подставить свои губы для поцелуя – неистового, глубоко, утверждающего его над ней право владения.
– Ты моя! – рычал Михей.
– Твоя… – послушно выдыхала она и стонала засим громко, когда его пальцы, лаская, проникали в неё.
Она тёрлась под него, как кошка, запрокидывая одну ногу, чтобы углубить проникновение его пальцев, и текла бесстыдно. Давно у неё не было мужчины, изголодалась она по мужской ласке, рукам. Муж Исиды умер с год назад, ей бы носить траур по нему, но то, что каждую ночь с ней делал Михей, заставляло её забываться в пламени страсти, пить его огонь, задыхаться в его огне.
Михей опустил её на ложе, лёг сверху, глядя на наливающиеся тьмой глаза. Исида была невозможно красива: растрёпанные пышные волосы, волной легшие на ложе, тонкие плечи с выступающими ключицами, податливо приподнятая аккуратная небольшая грудь, призывно раздвинутые лишь для него одного ноги.
Он брал её неустанно, до самого рассвета, пока она не сорвала голос от стонов, а после была не в силах шевельнуться, лишь тело подрагивало. Исида лежала на его груди, разнеженная, а Михей гладил её по спине, целовал в макушку и думал, всё думал о том, как сделать эту женщину окончательно и официально своей. Там, далеко в столице, уже ждала дитя императрица, Эва Россонтийская. Бежала Кошка Кьяра. Завоёван уж был север и основаны такие города, как Оква, Этенбург.
– Любовь моя, – позвал Михей задумчиво.
– М-м? – откликнулась слабо Исида.
– Оставь Аксилон старшей дочери своей, наследнице, назначь при ней регентом доверенное лицо и полетели со мной.
Женщина в его объятиях напряглась.
– И какое же ты мне место отведёшь в своей империи, любовь моя?
– Место любимой и почитаемой мной женщины.
– А что же императрица?
– А императрица будет воспитывать наследника, – тяжело ответил Михей.
Исида отняла лицо от его груди, посмотрела на него мутным взглядом.
– Но останется императрицей?
Михей молча кивнул, стыдно ему было озвучить то, что и так понятно было им обоим.
– Предложение твоё оскорбительно, любовь моя. Ты предлагаешь мне оставить государство, свой народ, дочерей взамен на статус императорской любовницы. А ежели я рожу тебе ребёнка, он будет бастардом без права на престол?
– Я дарую ему титул или, быть можем, он будет владыкой Аксилона.
– Почти уж выросла владычица Аксилонская, – хмыкнула Исида. – Оставь эти мысли, любовь моя, нам ведь и так хорошо. Али нехорошо?
– Х-хорошо! – прорычал Михей. – Но ты нужна мне рядом!
– Мы с тобой – люди долга, негоже нам потакать порокам своим. Ты нужен своему государству, а я своему. Ты будешь прилетать ко мне, я буду прилетать к тебе. Но оба мы останемся на своих местах. Так правильнее.
– У тебя ещё остались силы перечить мне, женщина?
Исида мягко рассмеялась, а Михей, пообещав себе поразмышлять обо всём позже, склонился и завладел её губами.
С того дня он неустанно предлагал ей быть подле него и в ответ слышал неизменное «нет». Не ведавший отказов Михей Россонтийский оттого лишь сильнее распалялся, зарождалось в нём твердое намерение сделать и Аксилон, и владычицу его своей собственностью. Уж такова суть всех завоевателей – не мила им жизнь без очередных побед. Мыслилось ему объединить Аксилон с остальной империей, и мысль эта не давала покоя, мешала спать, лишала аппетита. Под медовыми глазами образовались синяки от бессонницы, исхудал Михей, оскалился ликом в предвкушении.
Не прилетал он более к границам Аксилонской пустыни, где его доселе всегда встречала Исида, без неё или без сопровождения её людей границу не пересечь, не узреть даже. Он думал, что наказывает её, но наказывал он их двоих.
Поделился Михей своими думами с верными соратниками.
– Так завоюй хитростью, коли не можешь осадить прямо, – нашёл решение лис Истомин.
– Хитростью, говоришь?
– Примирись с владычицей Аксилонской, скажи, что тоска снедает тебя, не желаешь вражды между вашими государствами, преподнеси подарок с сюрпризом. Ты говорил, магия её народа отлична от магии нашей. Прикажу я – и мастера мои вырежут из дерева исполинскую, полую внутри фигуру дракона, зачарованную заклятием «Пространственный карман». В драконе том поместим войско небольшое, но магически сильное, и возьмут они на себя народ Аксилона, а ты его владычицу.
Михей довольно кивнул. Так и решено было сделать.
Город пылал в огне, город сотрясался от боя стихий, трещала защита, оглушали пронзительные, полные ужаса крики людей. На краю сознания, умирающая на руках возлюбленного своего, Исида ещё слышала плач женщин и детей, рёв уничтожающего её государство огня. Три дня и три ночи владычица тёмная отбивала Аксилон, как могла, схлестнувшись в схватке с драконом Россонтийским. И проиграла. Оступилась на мгновение. А ведь был момент, когда она могла сокрушить его. Но она всё пыталась докричаться до него: «Остановись, Михей! Остановись, любовь моя».
– Что же ты наделал, любовь моя? Что же ты наделал? – лихорадочно спрашивала Исида, захлёбываясь кровью, глядя в его обезумевшие от осознания глаза.
Впервые в жизни Михей плакал.
– Прости… Прости меня… Прости… – он прижимал к себе тоненькую фигуру Исиды, покрывал поцелуями лицо её и умолял надтреснутым голосом: – Не покидай меня. Я всё исправлю, любимая. Только не покидай.
– Девочки?.. Мои девочки… – говорила она с трудом.
– Живы.
Исида протянула дрожащую руку к лицу Михея, огладила губы. Он поцеловал её пальцы, сжал крепче.
– Позаботься… о них… – она судорожно выдохнула, глаза её сделались стеклянными, чтобы засим закрыться.
– Нет! – проревел Михей и заскулил как пёс, и затряс тело её бездыханное.
Исида развеялась тёмной стихией прямо в его руках, ничего у него не осталось от неё. Только горе от содеянного.
– После той битвы от Аксилона остались только руины, выжившие бежали. В столицу я вернулся с трофеями: драгоценные металлы, камни, ткани. Вернулся героем, как освободитель, то было решением моих советников, представить завоевание Аксилона как освобождение. Две дочери её, одной из которых уже было шестнадцать, были воспитаны при дворе и выданы замуж за представителей высшей аристократии, как мне потом сказали. Снедаемый горем, из Вялеча я улетел на север и обосновался в лесах Заречного, приказав перенести столицу в Этенбург, и стереть все упоминания об империях мною сокрушённых. С её смертью мир утратил все краски, все вкусы. Ничего не осталось. Только пустота.
Я сидела, обхватив себя руками, сухо всхлипывая от сдерживаемых слёз, от увиденного ужаса тело потряхивало, а зубы стучали.
– Как я и сказал ранее, проклятье Кьяры настигло меня в этом лесу. С её последним вздохом остановилось и моё сердце, а проклятье перекинулось на наследника моего, настолько сильно было в своей ненависти, и после оно передавалось по роду. С тех пор я этого леса узник, ни живой, ни мёртвый. У меня было время осознать свои ошибки – более тысячи лет прошло. Подвигами своими я принёс славу и величие своему роду, но ценой, вынести которую под силу суждено было только мне.
– Не называйте подвигами ваши злодеяния, – хрипло произнесла я.
– Мир изменился, – Михей вздохнул, – сейчас правители не завоёвывают новые территории, а пытаются распространить своё влияние.
– Всё внутри меня противится от мысли о помощи вам.
– Даже такой, как я, заслуживаю прощенья.
– Но не моего, – я облизала пересохшие губы.
– Я лишь хочу уйти в перерождение, найти Исиду и вымолить прощение, – в голосе его звучала вековая усталость.
– А прощение у Кьяры вы вымолить не хотите, не за крушение Эзантийской империи, за смерть отца и братьев?
– У меня будет возможность попросить его, это прощение. С твоей помощью.
– Что я должна сделать? – я резко встала, пошатнулась и упала бы, если бы Михей не попридержал. – Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне…
– Ты слаба. И от врага порой принимают помощь. Проклятье может снять только любовь или та, что наложила его. С Кьярой ты не связана, с ней связана вторая девочка, Василиса, она призовёт осколки души её, соединит их. Тогда же Кьяра обретёт возможность снять проклятье своим прощением и уйдёт на перерождение, а за ней и я. Но отвести меня к ней можешь только ты. Смерть следует за тобой по пятам, наступает тебе на пятки.
Я вздрогнула.
Где-то я слышала уже эти слова.
– Ты более всех из ныне живущих связана со смертью, с загробным миром, подвластна тебе энергия её, потому что сама умирала и возвращалась к жизни, была на «той стороне». Я смогу покинуть этот лес с тобой под руку. Ты станешь моим проводником в мир живых. Не заставляй меня принуждать тебя, девочка, – последнее Михей сказал печально.
Не станет ли Максимилиан таким же, как свой первопредок, не ожесточится ли?
– Ваш сын, мой супруг, так похож на вас. Почему?
– А ты почти одно лицо с Исидой, а девочка Василиса – с Кьярой. Когда в каком-либо из миров случается величайшая несправедливость, вселенная в стремлении своём восстановить баланс, воспроизводит похожий сценарий, чтобы люди учились на ошибках. Беда лишь в том, что память людская короткая. Возьми меня за руку, девочка.
Я сжала его руку в своей, и Михей повёл меня прочь из этого леса, бывшего ему пристанищем более тысячи лет, ставшим для меня горьким открытием об истории моего народа.
Я продрогла, но не от того, что было холодно. Я едва переставляла ногами, но не потому, что устала. Как после узнанного остаться прежней? Нет, прежней мне уже не быть. И как не бояться любить того, в чьих жилах течёт кровь такого жестокого человека, как Михей? Ведь Исида любила и до последнего доверяла любимому, и даже при сражении за Аксилон стремилась не сокрушить его, а докричаться, остановить. И только в смерти эта женщина была услышана.
– Откуда в вас было столько силы, чтобы сокрушить две величайшие империи, на что не были способны даже стихийные духи?
– Родом я с Земли, из славного города Ладога. Помнится, княжил тогда Рюрик. Окрепнув, я имел честь служить в дружине его. Много путешествовал по миру. Бывал и в Византии, посетил скандинавские земли. Единицы владели магией и старались не распространяться об этом, за ворожбу был строгий спрос. Я был из числа тех, кто владел. В этот мир я пришёл не своими ногами, об иноземных колдунах в Эзантии прекрасно ведали. Способные выстраивать зеркала-порталы посещали Землю, зазывали магически одарённых в этот мир. Потому наши культуры так перекликаются, всё же праматерь твоя происхождением своим была с Земли. Перед тем, как стать советником Константина, я успел побывать в самых отдалённых уголках сего мира. Никто мне не препятствовал, ибо был я магом, а маги здесь на особом положении, сама знаешь, это повелось ещё со времён основания Эзантийских империи, когда люди, не обладающие и каплей магии, были ограничены в правах и годились лишь для услужения. Не сказать, что эта практика пришлась мне по душе. По мне так все люди равны, пред ликом Созидающего так точно.
Я запыхтела.
– Отчего же тогда вы не упразднили этот закон?
– Не успел. А потомки мои сего не пожелали.
– Как удобно, – только и сказала я едким голосом.
– И что же, в Аксилоне сейчас все равны? – полюбопытствовал Михей.
Я зависла. И глухо, испытывая малый стыд, ответила:
– Я стремлюсь к этому. А сыновья ваши что-то не очень!
– Не мне с моими ошибками поучать их, девочка. Будущее Россонтийской империи, в том числе, и в твоих руках.
– Сейчас в моих руках – вы.
– А ты – в моих, – хмыкнул Михей. – Но вскоре пути наши разойдутся и больше никогда не пересекутся. Послушай старого уставшего дракона.
Он был прав: когда ещё удастся пообщаться с очевидцем канувших в лету событий? Кстати, о драконах.
– Вы там что-то рассказывали. Я перебила вас, простите, – напомнила я.
Михей окинул меня снисходительным взглядом и продолжил:
– В одном из таких своих путешествий по Эзантии я наткнулся на никем ненайденные останки стихийного духа земли. Останки не в том понимании, в котором мы привыкли, а скорее энергетические, впитать которые способны были лишь те, кто имеет не совсем человеческое происхождение. Так я понял, что в далёких моих предках затесался некто, кто являлся ежели не божеством, то хотя бы подобием стихии.
– Получается, обнаружь эти останки Менелая, она бы тоже могла?..
– Не могла бы. Стихий множество и все они различны, только подобное может впитать подобное. На Земле хозяйничают свои стихии, и они подобны здешним духам-основателям.
– Непостижимо!
– Но ведь ты же меняешь ипостась на отнюдь не человеческую. А значит, когда-то давно один их твоих предков был частью божественной сути или стихии. Не все стихии эволюционируют, некоторые остаются неразумными в человеком понимании первоэлементами. Вдумайся сейчас одному из драконов завести потомство с земной женщиной, при условии, конечно, если из этого что-то получится, в мире появится получеловек-полудух. Впрочем, вселенная подобное старается пресечь, а уж она разумнее всех нас вместе взятых, ведь мы – лишь её малая, незначительная честь.
– А что вы понимаете под вселенной?
– Единого творца. Созидающего.
Жаль только, что я ничего не понимала. Просто была не способна понять. Быть может, лет так через тысячу, для меня эта информация будет такой же очевидной, как и для Михея.
– Ты забудешь о моих словах в следующей жизни, девочка, – словно поняв, о чём я думаю, сказал Михей.
– И вы, получается, тоже?
– Забуду и я.
– А боги – реальны?
Должно быть, сейчас я была похожа на маленькую, несмышлёную девочку, полную любопытства.
– И боги реальны, просто наделены большей силой и поставлены выше над человеком. Но и они смертны, – просвещал меня Михей. – И в отличие от тех же независимых стихий, боги зависимы от веры в них людей. Нет веры – нет богов.
– Не понимаю…
– И не надо, – рассмеялся мягко Михей.
Как бы он не отстал сейчас, Михей уже не мог потерять эту женщину, шёл на запах, таким отчётливым он был. Схватить бы её, утащить в Вялечь и выпытать у Кьяры про возможную внебрачную дочь её почившего отца. Но просто настичь и схватить эту незнакомку – означало бы раскрыться, а ему вдруг захотелось сыграть в эту игру, исход которой всё равно будет зависеть только от него. Но в игре порой большее удовольствие получаешь не от исхода, а от самого процесса.
***
Михей завороженно смотрел на плавные движения своей возлюбленной, на изгибы тела её. Исида танцевала для него почти обнажённой, если «почти» можно назвать наряд, состоящий из одних горошин жемчуга, сшитого меж собой в лиф и короткую юбку. На шее её красовалось сапфировое колье, под цвет её глаз. Его подарок. Как и обещал.
Он подхватил её кружащуюся, задорную, одной рукой прижимая за талию к груди своей, а второй сжимая волосы на затылке в кулаке, заставляя запрокинуть голову и подставить свои губы для поцелуя – неистового, глубоко, утверждающего его над ней право владения.
– Ты моя! – рычал Михей.
– Твоя… – послушно выдыхала она и стонала засим громко, когда его пальцы, лаская, проникали в неё.
Она тёрлась под него, как кошка, запрокидывая одну ногу, чтобы углубить проникновение его пальцев, и текла бесстыдно. Давно у неё не было мужчины, изголодалась она по мужской ласке, рукам. Муж Исиды умер с год назад, ей бы носить траур по нему, но то, что каждую ночь с ней делал Михей, заставляло её забываться в пламени страсти, пить его огонь, задыхаться в его огне.
Михей опустил её на ложе, лёг сверху, глядя на наливающиеся тьмой глаза. Исида была невозможно красива: растрёпанные пышные волосы, волной легшие на ложе, тонкие плечи с выступающими ключицами, податливо приподнятая аккуратная небольшая грудь, призывно раздвинутые лишь для него одного ноги.
Он брал её неустанно, до самого рассвета, пока она не сорвала голос от стонов, а после была не в силах шевельнуться, лишь тело подрагивало. Исида лежала на его груди, разнеженная, а Михей гладил её по спине, целовал в макушку и думал, всё думал о том, как сделать эту женщину окончательно и официально своей. Там, далеко в столице, уже ждала дитя императрица, Эва Россонтийская. Бежала Кошка Кьяра. Завоёван уж был север и основаны такие города, как Оква, Этенбург.
– Любовь моя, – позвал Михей задумчиво.
– М-м? – откликнулась слабо Исида.
– Оставь Аксилон старшей дочери своей, наследнице, назначь при ней регентом доверенное лицо и полетели со мной.
Женщина в его объятиях напряглась.
– И какое же ты мне место отведёшь в своей империи, любовь моя?
– Место любимой и почитаемой мной женщины.
– А что же императрица?
– А императрица будет воспитывать наследника, – тяжело ответил Михей.
Исида отняла лицо от его груди, посмотрела на него мутным взглядом.
– Но останется императрицей?
Михей молча кивнул, стыдно ему было озвучить то, что и так понятно было им обоим.
– Предложение твоё оскорбительно, любовь моя. Ты предлагаешь мне оставить государство, свой народ, дочерей взамен на статус императорской любовницы. А ежели я рожу тебе ребёнка, он будет бастардом без права на престол?
– Я дарую ему титул или, быть можем, он будет владыкой Аксилона.
– Почти уж выросла владычица Аксилонская, – хмыкнула Исида. – Оставь эти мысли, любовь моя, нам ведь и так хорошо. Али нехорошо?
– Х-хорошо! – прорычал Михей. – Но ты нужна мне рядом!
– Мы с тобой – люди долга, негоже нам потакать порокам своим. Ты нужен своему государству, а я своему. Ты будешь прилетать ко мне, я буду прилетать к тебе. Но оба мы останемся на своих местах. Так правильнее.
– У тебя ещё остались силы перечить мне, женщина?
Исида мягко рассмеялась, а Михей, пообещав себе поразмышлять обо всём позже, склонился и завладел её губами.
С того дня он неустанно предлагал ей быть подле него и в ответ слышал неизменное «нет». Не ведавший отказов Михей Россонтийский оттого лишь сильнее распалялся, зарождалось в нём твердое намерение сделать и Аксилон, и владычицу его своей собственностью. Уж такова суть всех завоевателей – не мила им жизнь без очередных побед. Мыслилось ему объединить Аксилон с остальной империей, и мысль эта не давала покоя, мешала спать, лишала аппетита. Под медовыми глазами образовались синяки от бессонницы, исхудал Михей, оскалился ликом в предвкушении.
Не прилетал он более к границам Аксилонской пустыни, где его доселе всегда встречала Исида, без неё или без сопровождения её людей границу не пересечь, не узреть даже. Он думал, что наказывает её, но наказывал он их двоих.
Поделился Михей своими думами с верными соратниками.
– Так завоюй хитростью, коли не можешь осадить прямо, – нашёл решение лис Истомин.
– Хитростью, говоришь?
– Примирись с владычицей Аксилонской, скажи, что тоска снедает тебя, не желаешь вражды между вашими государствами, преподнеси подарок с сюрпризом. Ты говорил, магия её народа отлична от магии нашей. Прикажу я – и мастера мои вырежут из дерева исполинскую, полую внутри фигуру дракона, зачарованную заклятием «Пространственный карман». В драконе том поместим войско небольшое, но магически сильное, и возьмут они на себя народ Аксилона, а ты его владычицу.
Михей довольно кивнул. Так и решено было сделать.
Город пылал в огне, город сотрясался от боя стихий, трещала защита, оглушали пронзительные, полные ужаса крики людей. На краю сознания, умирающая на руках возлюбленного своего, Исида ещё слышала плач женщин и детей, рёв уничтожающего её государство огня. Три дня и три ночи владычица тёмная отбивала Аксилон, как могла, схлестнувшись в схватке с драконом Россонтийским. И проиграла. Оступилась на мгновение. А ведь был момент, когда она могла сокрушить его. Но она всё пыталась докричаться до него: «Остановись, Михей! Остановись, любовь моя».
– Что же ты наделал, любовь моя? Что же ты наделал? – лихорадочно спрашивала Исида, захлёбываясь кровью, глядя в его обезумевшие от осознания глаза.
Впервые в жизни Михей плакал.
– Прости… Прости меня… Прости… – он прижимал к себе тоненькую фигуру Исиды, покрывал поцелуями лицо её и умолял надтреснутым голосом: – Не покидай меня. Я всё исправлю, любимая. Только не покидай.
– Девочки?.. Мои девочки… – говорила она с трудом.
– Живы.
Исида протянула дрожащую руку к лицу Михея, огладила губы. Он поцеловал её пальцы, сжал крепче.
– Позаботься… о них… – она судорожно выдохнула, глаза её сделались стеклянными, чтобы засим закрыться.
– Нет! – проревел Михей и заскулил как пёс, и затряс тело её бездыханное.
Исида развеялась тёмной стихией прямо в его руках, ничего у него не осталось от неё. Только горе от содеянного.
***
– После той битвы от Аксилона остались только руины, выжившие бежали. В столицу я вернулся с трофеями: драгоценные металлы, камни, ткани. Вернулся героем, как освободитель, то было решением моих советников, представить завоевание Аксилона как освобождение. Две дочери её, одной из которых уже было шестнадцать, были воспитаны при дворе и выданы замуж за представителей высшей аристократии, как мне потом сказали. Снедаемый горем, из Вялеча я улетел на север и обосновался в лесах Заречного, приказав перенести столицу в Этенбург, и стереть все упоминания об империях мною сокрушённых. С её смертью мир утратил все краски, все вкусы. Ничего не осталось. Только пустота.
Я сидела, обхватив себя руками, сухо всхлипывая от сдерживаемых слёз, от увиденного ужаса тело потряхивало, а зубы стучали.
– Как я и сказал ранее, проклятье Кьяры настигло меня в этом лесу. С её последним вздохом остановилось и моё сердце, а проклятье перекинулось на наследника моего, настолько сильно было в своей ненависти, и после оно передавалось по роду. С тех пор я этого леса узник, ни живой, ни мёртвый. У меня было время осознать свои ошибки – более тысячи лет прошло. Подвигами своими я принёс славу и величие своему роду, но ценой, вынести которую под силу суждено было только мне.
– Не называйте подвигами ваши злодеяния, – хрипло произнесла я.
– Мир изменился, – Михей вздохнул, – сейчас правители не завоёвывают новые территории, а пытаются распространить своё влияние.
– Всё внутри меня противится от мысли о помощи вам.
– Даже такой, как я, заслуживаю прощенья.
– Но не моего, – я облизала пересохшие губы.
– Я лишь хочу уйти в перерождение, найти Исиду и вымолить прощение, – в голосе его звучала вековая усталость.
– А прощение у Кьяры вы вымолить не хотите, не за крушение Эзантийской империи, за смерть отца и братьев?
– У меня будет возможность попросить его, это прощение. С твоей помощью.
– Что я должна сделать? – я резко встала, пошатнулась и упала бы, если бы Михей не попридержал. – Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне…
– Ты слаба. И от врага порой принимают помощь. Проклятье может снять только любовь или та, что наложила его. С Кьярой ты не связана, с ней связана вторая девочка, Василиса, она призовёт осколки души её, соединит их. Тогда же Кьяра обретёт возможность снять проклятье своим прощением и уйдёт на перерождение, а за ней и я. Но отвести меня к ней можешь только ты. Смерть следует за тобой по пятам, наступает тебе на пятки.
Я вздрогнула.
Где-то я слышала уже эти слова.
– Ты более всех из ныне живущих связана со смертью, с загробным миром, подвластна тебе энергия её, потому что сама умирала и возвращалась к жизни, была на «той стороне». Я смогу покинуть этот лес с тобой под руку. Ты станешь моим проводником в мир живых. Не заставляй меня принуждать тебя, девочка, – последнее Михей сказал печально.
Не станет ли Максимилиан таким же, как свой первопредок, не ожесточится ли?
– Ваш сын, мой супруг, так похож на вас. Почему?
– А ты почти одно лицо с Исидой, а девочка Василиса – с Кьярой. Когда в каком-либо из миров случается величайшая несправедливость, вселенная в стремлении своём восстановить баланс, воспроизводит похожий сценарий, чтобы люди учились на ошибках. Беда лишь в том, что память людская короткая. Возьми меня за руку, девочка.
Я сжала его руку в своей, и Михей повёл меня прочь из этого леса, бывшего ему пристанищем более тысячи лет, ставшим для меня горьким открытием об истории моего народа.
Я продрогла, но не от того, что было холодно. Я едва переставляла ногами, но не потому, что устала. Как после узнанного остаться прежней? Нет, прежней мне уже не быть. И как не бояться любить того, в чьих жилах течёт кровь такого жестокого человека, как Михей? Ведь Исида любила и до последнего доверяла любимому, и даже при сражении за Аксилон стремилась не сокрушить его, а докричаться, остановить. И только в смерти эта женщина была услышана.
– Откуда в вас было столько силы, чтобы сокрушить две величайшие империи, на что не были способны даже стихийные духи?
– Родом я с Земли, из славного города Ладога. Помнится, княжил тогда Рюрик. Окрепнув, я имел честь служить в дружине его. Много путешествовал по миру. Бывал и в Византии, посетил скандинавские земли. Единицы владели магией и старались не распространяться об этом, за ворожбу был строгий спрос. Я был из числа тех, кто владел. В этот мир я пришёл не своими ногами, об иноземных колдунах в Эзантии прекрасно ведали. Способные выстраивать зеркала-порталы посещали Землю, зазывали магически одарённых в этот мир. Потому наши культуры так перекликаются, всё же праматерь твоя происхождением своим была с Земли. Перед тем, как стать советником Константина, я успел побывать в самых отдалённых уголках сего мира. Никто мне не препятствовал, ибо был я магом, а маги здесь на особом положении, сама знаешь, это повелось ещё со времён основания Эзантийских империи, когда люди, не обладающие и каплей магии, были ограничены в правах и годились лишь для услужения. Не сказать, что эта практика пришлась мне по душе. По мне так все люди равны, пред ликом Созидающего так точно.
Я запыхтела.
– Отчего же тогда вы не упразднили этот закон?
– Не успел. А потомки мои сего не пожелали.
– Как удобно, – только и сказала я едким голосом.
– И что же, в Аксилоне сейчас все равны? – полюбопытствовал Михей.
Я зависла. И глухо, испытывая малый стыд, ответила:
– Я стремлюсь к этому. А сыновья ваши что-то не очень!
– Не мне с моими ошибками поучать их, девочка. Будущее Россонтийской империи, в том числе, и в твоих руках.
– Сейчас в моих руках – вы.
– А ты – в моих, – хмыкнул Михей. – Но вскоре пути наши разойдутся и больше никогда не пересекутся. Послушай старого уставшего дракона.
Он был прав: когда ещё удастся пообщаться с очевидцем канувших в лету событий? Кстати, о драконах.
– Вы там что-то рассказывали. Я перебила вас, простите, – напомнила я.
Михей окинул меня снисходительным взглядом и продолжил:
– В одном из таких своих путешествий по Эзантии я наткнулся на никем ненайденные останки стихийного духа земли. Останки не в том понимании, в котором мы привыкли, а скорее энергетические, впитать которые способны были лишь те, кто имеет не совсем человеческое происхождение. Так я понял, что в далёких моих предках затесался некто, кто являлся ежели не божеством, то хотя бы подобием стихии.
– Получается, обнаружь эти останки Менелая, она бы тоже могла?..
– Не могла бы. Стихий множество и все они различны, только подобное может впитать подобное. На Земле хозяйничают свои стихии, и они подобны здешним духам-основателям.
– Непостижимо!
– Но ведь ты же меняешь ипостась на отнюдь не человеческую. А значит, когда-то давно один их твоих предков был частью божественной сути или стихии. Не все стихии эволюционируют, некоторые остаются неразумными в человеком понимании первоэлементами. Вдумайся сейчас одному из драконов завести потомство с земной женщиной, при условии, конечно, если из этого что-то получится, в мире появится получеловек-полудух. Впрочем, вселенная подобное старается пресечь, а уж она разумнее всех нас вместе взятых, ведь мы – лишь её малая, незначительная честь.
– А что вы понимаете под вселенной?
– Единого творца. Созидающего.
Жаль только, что я ничего не понимала. Просто была не способна понять. Быть может, лет так через тысячу, для меня эта информация будет такой же очевидной, как и для Михея.
– Ты забудешь о моих словах в следующей жизни, девочка, – словно поняв, о чём я думаю, сказал Михей.
– И вы, получается, тоже?
– Забуду и я.
– А боги – реальны?
Должно быть, сейчас я была похожа на маленькую, несмышлёную девочку, полную любопытства.
– И боги реальны, просто наделены большей силой и поставлены выше над человеком. Но и они смертны, – просвещал меня Михей. – И в отличие от тех же независимых стихий, боги зависимы от веры в них людей. Нет веры – нет богов.
– Не понимаю…
– И не надо, – рассмеялся мягко Михей.
