Вот физичку Маша — да и не она одна — с трудом переносила как раз по этой причине. Если у тебя есть проблемы — решай, в чем виноваты остальные? Не можешь найти общий язык с людьми — почему работаешь учителем? Этого Мария никогда не могла понять.
Удивительным качеством Веры было, однако, высокомерие. Она нередко высмеивала жеманство и амбиции окружающих: «Дел реальных на пятак, самомнения на сотню». Даже о коллегах она могла сказать, презрительно поджав губы: «Ограниченная утка», «сама двух слов связать не может, а туда же…». Сама она была кандидатом наук, что позволяло ей высоко держать голову.
«Забавный случай, — сказал как-то Влад. — Можно подумать, в самой Вере ни малейшего самомнения».
«В чужом глазу, — усмехалась Маша. — Соринку вижу, а в своем бревна не замечаю».
Объективно говоря, Влад был прав. Маша, помнится, читала книгу по психологии, где встретила любопытный термин: «Фундаментальная ошибка атрибуции». Это, как было написано, понятие, обозначающее переоценку личностных и недооценку обстоятельственных причин при интерпретации поведения человека. Проще говоря, это склонность человека объяснять поведение других их индивидуальными особенностями, а своё поведение — ситуацией, внешними обстоятельствами. Вера с легкостью осуждала жеманство окружающих, но собственное предпочитала не замечать. На уроке проходили «Войну и мир».
— Наташа интересный случай, — вскинул руку Влад. — Остроумная. Энергичная. По-детски трогательная. Но непредсказуема, причём себе в ущерб. Что странно.
— Нестандартно, — отозвалась Вера Дмитриевна. — Бытует мнение, что Наташа само очарование. Но, если присмотреться, эта девушка далеко не образец. Влюбчивая и безответственная. Считается, что Наташа предала князя Андрея. Но что, если Анатоль ей ближе и по возрасту, и по интеллекту? Оба наглые и недалекие, оба падки на внешний блеск.
— Не смогла бы, — объявила вдруг Маша. — Тяжело на душе. Наташа знала, что виновата, и что у неё нет права даже попросить прощения: словами время вспять не повернуть. При таком раскладе она явно не могла просто кайфовать от жизни, не правда ли?
Она и сама сейчас проходила как раз то, что и Наташа. На Ростову Анатоль нацелился, а на неё саму — Петька. Обеим было бы сложно сказать окончательное «Да». Слишком просто. Слишком легко. Слишком пусто, как ни странно.
— Да и ожидаемо, — пожал плечами Антон. — Наташа с детства привыкла быть в центре внимания и воспринимала мир, как собственный театр. Да, она непостоянна, да, она насмешлива, но искренняя. Настоящая. Чем и очаровывает, кстати.
— Как посмотреть, — вскинула руку Аленка. — С предсказуемой хоть ясно, что ей надо.
— Разумеется, ясно, — ввернул Влад. — Такие люди редко попадают в неприятности, потому что живут по правилам. Такие люди ответственны и умеют контролировать чувства и мысли, но в этом и слабость. Они одинаковые.
— Они всегда пребывают в одном и том же настроении, — не сдержалась, наконец, Маша. — Сегодняшний день похож на завтрашний, а завтрашний на послезавтрашний. Они никогда ни на что не претендуют. Понятны и просты, как раскрытая книга. Может стать и скучно.
— Но кто, собственно, сказал, что жизнь — сплошное веселье? — пожала плечами Вера Дмитриевна. Она всегда была рада дискуссиям между учениками.
Мария хлопнула пушистыми ресницами. Слону ясно, что Влад с Тошкой подразумевали вовсе не героиню романа. Это ее шанс. Возможно, не единственный, но шанс. И она его не упустит.
— Наташа и Андрей считались парой слишком короткий срок, — вскинула руку Маша. — Ей не хватило времени привязаться по — настоящему. Когда она осознала свою вину, то раскаялась. Она была готова на что угодно, лишь бы получить прощение. Да, Наташа виновата, но она способна подняться над собой и признать свои ошибки, что дано, объективно говоря, далеко не каждому. Да, она не сразу просила прощения, но потому, что понимала — на красноречие способны все.
— Это правда, — кивнула Вера Дмитриевна. — Но, опять же, как посмотреть. Признание ошибок не исправит ситуации, не так ли?
— Она нашла в себе силы осознать, — пожал плечами Влад. — Она сумела поставить чувства другого человека выше собственных. Она искренне мечтала повернуть время вспять, что дорогого стоит. Не каждая смогла бы.
Мария нахмурилась. Она неоднократно сопоставляла себя с главной героиней произведения и обнаруживала немало сходств. И та, и другая привыкли считать себя лучшими, да и, честно говоря, отнюдь не без оснований. И той, и другой всегда было легко находить общий язык с людьми. И та, и другая обладали, честно говоря, несносным нравом, но окружающие, несмотря на это, и к той, и к другой относились с искренним теплом. И та, и другая весьма самоуверенны и самовлюбленны, но способны, казалось бы, признать свои ошибки и подняться над собой.
Мария Гордеева отошла от размышлений на Невском проспекте. Эва куда занесло. Что же, отлично. Можно пройтись по магазинам. Вот, например, грандиозное белое пальто. Вот зеленая куртка с белыми узорами известной фирмы. Вот и косметический отдел с помадами самых разнообразных вариантов: и блестящие, и матовые, и яркие, и бледные.
Мария обернулась к зеркалу и глубоко вздохнула. Объективно говоря, всё это ложь. Рано или поздно любую косметику придется смывать и любоваться на самое обыкновенное лицо. Рано или поздно приходится возвращаться домой, в самую обыкновенную квартиру, где нет ни нарядов последней моды, ни зеркальных стен. Она могла бы, теоретически, нарядиться хоть королевой Англии, но на самом — то деле это отнюдь ничего не меняло. Фактически она оставалась все той же Машей из четвертой школы. Она может сколько угодно притворяться на глазах у Влада, что абсолютно не расстраивается, но на самом -то деле это далеко не так. Но правда — то оставалась правдой.
Радужные оттенки губных помад сразу померкли, зеркальные стекла будто перестали отражать. Это ложь. Всего лишь ложь, хоть и, разумеется, красиво замаскированная.
Она и сама не могла до конца понять зачем после осмотра магазинов пошла бродить куда-то вбок. Возле Макдональдса валялись пластиковые стаканы и бумажки. Маше вдруг ужасно захотелось есть, но у нее как на зло не было с собой денег. Чувствуя в душе странную тревогу, Мария свернула за угол, а затем свернула в подворотню.
К удивлению Маши здесь было то ещё местечко. Некоторые торговцы фруктов с интересом смотрели на неё. Чувствуя, что надо вырваться отсюда поскорее, Маша свернула за угол дома. Так-то лучше. Однако теперь Маша оказалась возле забора какой-то строки. Или какой-то закрытой территории. Маша не успела, казалось бы, и вздохнуть, как к ней мгновенно подошли три рослых парня. Один был смуглый, второй долговязый блондин, третий невысокий и рыжий.
— О, какие дамы, а? — улыбнулся рыжий. — Ходим, гуляем, а пацанов не замечаем? «Мужиков надо ценить».
Парни подошли близко. Угрожающе близко. Спокойствие. Спокойствие. Главное — не паниковать.
— Я и ценю, — ледяным тоном ответила Маша. — Тех, кто этого заслуживает.
— Будьте проще, девушка, — пробасил рыжий.
Мария неприязненно посмотрел на зеленые шорты до колен. «Какая мерзкая одежда», — с отвращением подумала она.
— Что уставилась? Низшей расой нас считаешь? — хмыкнул смуглый. — А сама какова?
К изумлению Марии в его руке мелькнул нож. «Почему… — затравленно подумала девушка, глядя на забор. — Почему именно я?» Очень хотелось бы, конечно, отделаться пощёчиной или пинком в промежность, но здравый смысл подсказывал, что она и с одним из них не справится, не то что со всей троицей.
— Трудно сказать, — усмехнулся блондин. — Всё закрыто одеждой.
Мария не успела и вздохнуть, когда с неё рванули пальто. Пуговицы посыпались градом и разлетелись по асфальту.
«Красотка, покажись!» — блондин снова засмеялся и сорвал с Маши шапку. Не сдержавшись, Гордеева всё же влепила наглецу пощечину. Осознание, разумеется, пришло. Но уже было поздно…
«Что я наделала? Что я, Мерлинова борода, наделала?» — думала Маша. — Они же на месте меня теперь угробят».
— Скажите пожалуйста, какие мы смелые, — фыркнул смуглый. В следующую же секунду Маша отлетела в сторону. Боже правый, даже если они начнут бросать ее по кругу, только бы не нож пошёл в дело, только бы не нож… «Пожалуйста», — сокрушенно думала Маша. Антон. Родители. Полиция. Хоть кто-нибудь. Хоть ненадолго…
— Оставьте её в покое! — послышался знакомый тенор. Маша вздрогнула. Она узнала бы его из всех голосов мира.
Удивительным качеством Веры было, однако, высокомерие. Она нередко высмеивала жеманство и амбиции окружающих: «Дел реальных на пятак, самомнения на сотню». Даже о коллегах она могла сказать, презрительно поджав губы: «Ограниченная утка», «сама двух слов связать не может, а туда же…». Сама она была кандидатом наук, что позволяло ей высоко держать голову.
«Забавный случай, — сказал как-то Влад. — Можно подумать, в самой Вере ни малейшего самомнения».
«В чужом глазу, — усмехалась Маша. — Соринку вижу, а в своем бревна не замечаю».
Объективно говоря, Влад был прав. Маша, помнится, читала книгу по психологии, где встретила любопытный термин: «Фундаментальная ошибка атрибуции». Это, как было написано, понятие, обозначающее переоценку личностных и недооценку обстоятельственных причин при интерпретации поведения человека. Проще говоря, это склонность человека объяснять поведение других их индивидуальными особенностями, а своё поведение — ситуацией, внешними обстоятельствами. Вера с легкостью осуждала жеманство окружающих, но собственное предпочитала не замечать. На уроке проходили «Войну и мир».
— Наташа интересный случай, — вскинул руку Влад. — Остроумная. Энергичная. По-детски трогательная. Но непредсказуема, причём себе в ущерб. Что странно.
— Нестандартно, — отозвалась Вера Дмитриевна. — Бытует мнение, что Наташа само очарование. Но, если присмотреться, эта девушка далеко не образец. Влюбчивая и безответственная. Считается, что Наташа предала князя Андрея. Но что, если Анатоль ей ближе и по возрасту, и по интеллекту? Оба наглые и недалекие, оба падки на внешний блеск.
— Не смогла бы, — объявила вдруг Маша. — Тяжело на душе. Наташа знала, что виновата, и что у неё нет права даже попросить прощения: словами время вспять не повернуть. При таком раскладе она явно не могла просто кайфовать от жизни, не правда ли?
Она и сама сейчас проходила как раз то, что и Наташа. На Ростову Анатоль нацелился, а на неё саму — Петька. Обеим было бы сложно сказать окончательное «Да». Слишком просто. Слишком легко. Слишком пусто, как ни странно.
— Да и ожидаемо, — пожал плечами Антон. — Наташа с детства привыкла быть в центре внимания и воспринимала мир, как собственный театр. Да, она непостоянна, да, она насмешлива, но искренняя. Настоящая. Чем и очаровывает, кстати.
— Как посмотреть, — вскинула руку Аленка. — С предсказуемой хоть ясно, что ей надо.
— Разумеется, ясно, — ввернул Влад. — Такие люди редко попадают в неприятности, потому что живут по правилам. Такие люди ответственны и умеют контролировать чувства и мысли, но в этом и слабость. Они одинаковые.
— Они всегда пребывают в одном и том же настроении, — не сдержалась, наконец, Маша. — Сегодняшний день похож на завтрашний, а завтрашний на послезавтрашний. Они никогда ни на что не претендуют. Понятны и просты, как раскрытая книга. Может стать и скучно.
— Но кто, собственно, сказал, что жизнь — сплошное веселье? — пожала плечами Вера Дмитриевна. Она всегда была рада дискуссиям между учениками.
Мария хлопнула пушистыми ресницами. Слону ясно, что Влад с Тошкой подразумевали вовсе не героиню романа. Это ее шанс. Возможно, не единственный, но шанс. И она его не упустит.
— Наташа и Андрей считались парой слишком короткий срок, — вскинула руку Маша. — Ей не хватило времени привязаться по — настоящему. Когда она осознала свою вину, то раскаялась. Она была готова на что угодно, лишь бы получить прощение. Да, Наташа виновата, но она способна подняться над собой и признать свои ошибки, что дано, объективно говоря, далеко не каждому. Да, она не сразу просила прощения, но потому, что понимала — на красноречие способны все.
— Это правда, — кивнула Вера Дмитриевна. — Но, опять же, как посмотреть. Признание ошибок не исправит ситуации, не так ли?
— Она нашла в себе силы осознать, — пожал плечами Влад. — Она сумела поставить чувства другого человека выше собственных. Она искренне мечтала повернуть время вспять, что дорогого стоит. Не каждая смогла бы.
Мария нахмурилась. Она неоднократно сопоставляла себя с главной героиней произведения и обнаруживала немало сходств. И та, и другая привыкли считать себя лучшими, да и, честно говоря, отнюдь не без оснований. И той, и другой всегда было легко находить общий язык с людьми. И та, и другая обладали, честно говоря, несносным нравом, но окружающие, несмотря на это, и к той, и к другой относились с искренним теплом. И та, и другая весьма самоуверенны и самовлюбленны, но способны, казалось бы, признать свои ошибки и подняться над собой.
***
Мария Гордеева отошла от размышлений на Невском проспекте. Эва куда занесло. Что же, отлично. Можно пройтись по магазинам. Вот, например, грандиозное белое пальто. Вот зеленая куртка с белыми узорами известной фирмы. Вот и косметический отдел с помадами самых разнообразных вариантов: и блестящие, и матовые, и яркие, и бледные.
Мария обернулась к зеркалу и глубоко вздохнула. Объективно говоря, всё это ложь. Рано или поздно любую косметику придется смывать и любоваться на самое обыкновенное лицо. Рано или поздно приходится возвращаться домой, в самую обыкновенную квартиру, где нет ни нарядов последней моды, ни зеркальных стен. Она могла бы, теоретически, нарядиться хоть королевой Англии, но на самом — то деле это отнюдь ничего не меняло. Фактически она оставалась все той же Машей из четвертой школы. Она может сколько угодно притворяться на глазах у Влада, что абсолютно не расстраивается, но на самом -то деле это далеко не так. Но правда — то оставалась правдой.
Радужные оттенки губных помад сразу померкли, зеркальные стекла будто перестали отражать. Это ложь. Всего лишь ложь, хоть и, разумеется, красиво замаскированная.
Она и сама не могла до конца понять зачем после осмотра магазинов пошла бродить куда-то вбок. Возле Макдональдса валялись пластиковые стаканы и бумажки. Маше вдруг ужасно захотелось есть, но у нее как на зло не было с собой денег. Чувствуя в душе странную тревогу, Мария свернула за угол, а затем свернула в подворотню.
К удивлению Маши здесь было то ещё местечко. Некоторые торговцы фруктов с интересом смотрели на неё. Чувствуя, что надо вырваться отсюда поскорее, Маша свернула за угол дома. Так-то лучше. Однако теперь Маша оказалась возле забора какой-то строки. Или какой-то закрытой территории. Маша не успела, казалось бы, и вздохнуть, как к ней мгновенно подошли три рослых парня. Один был смуглый, второй долговязый блондин, третий невысокий и рыжий.
— О, какие дамы, а? — улыбнулся рыжий. — Ходим, гуляем, а пацанов не замечаем? «Мужиков надо ценить».
Парни подошли близко. Угрожающе близко. Спокойствие. Спокойствие. Главное — не паниковать.
— Я и ценю, — ледяным тоном ответила Маша. — Тех, кто этого заслуживает.
— Будьте проще, девушка, — пробасил рыжий.
Мария неприязненно посмотрел на зеленые шорты до колен. «Какая мерзкая одежда», — с отвращением подумала она.
— Что уставилась? Низшей расой нас считаешь? — хмыкнул смуглый. — А сама какова?
К изумлению Марии в его руке мелькнул нож. «Почему… — затравленно подумала девушка, глядя на забор. — Почему именно я?» Очень хотелось бы, конечно, отделаться пощёчиной или пинком в промежность, но здравый смысл подсказывал, что она и с одним из них не справится, не то что со всей троицей.
— Трудно сказать, — усмехнулся блондин. — Всё закрыто одеждой.
Мария не успела и вздохнуть, когда с неё рванули пальто. Пуговицы посыпались градом и разлетелись по асфальту.
«Красотка, покажись!» — блондин снова засмеялся и сорвал с Маши шапку. Не сдержавшись, Гордеева всё же влепила наглецу пощечину. Осознание, разумеется, пришло. Но уже было поздно…
«Что я наделала? Что я, Мерлинова борода, наделала?» — думала Маша. — Они же на месте меня теперь угробят».
— Скажите пожалуйста, какие мы смелые, — фыркнул смуглый. В следующую же секунду Маша отлетела в сторону. Боже правый, даже если они начнут бросать ее по кругу, только бы не нож пошёл в дело, только бы не нож… «Пожалуйста», — сокрушенно думала Маша. Антон. Родители. Полиция. Хоть кто-нибудь. Хоть ненадолго…
— Оставьте её в покое! — послышался знакомый тенор. Маша вздрогнула. Она узнала бы его из всех голосов мира.
