Энтони даже не удостоил его взглядом, лишь резко, с кошачьей грацией, отклонился вправо, и стрела с красной краской глухим шлепком вонзилась в деревянный ящик позади него, размазавшись алым пятном. Его тело двигалось с опережением, будто он читал поле боя на секунду вперёд.
Он запрыгнул на низкий ящик, оттолкнулся от него в прыжке, перекатился через следующий барьер — и в тот миг, когда его ноги коснулись земли, тело уже развернулось и выпустило стрелу. Она пронеслась в узкую щель между двумя баррикадами и шлёпнулась прямо в грудь лучнику, который только-только собирался натянуть тетиву. Тот ахнул, глядя на расплывающееся на его рубахе синее пятно.
— Чёрт возьми! — кто-то выругался неподалёку.
Но Энтони уже мчался дальше, не снижая темпа. Он знал железное правило: остановиться — значит стать мишенью.
Сверху, с высокой деревянной платформы, донёсся свист другой стрелы. Энтони не стал уворачиваться назад. Вместо этого он совершил резкий прыжок в сторону под таким углом, что в момент прыжка его лук уже был направлен вверх. Он выстрелил почти не целясь, доверившись инстинкту.
Стрела, выпущенная снизу вверх, описала немыслимую дугу и приземлилась прямиком на макушку противника, выглянувшего из-за укрытия, чтобы оценить свой промах. Тот вскрикнул от неожиданности.
— Как он вообще?! — раздался возглас, но Энтони уже был далеко.
Он бежал по узкому ящику, балансируя, как заправский канатоходец, и вдруг резко присел — стрела пролетела в сантиметре над головой, едва задев взъерошенные волосы. Не теряя равновесия, он сделал вращательное движение, спрыгнул на песок и выпустил ответную стрелу. Ещё одно синее пятно расцвело на спине неудачливого лучника.
Каждая его выпущенная стрела неизбежно находила свою цель. Это был уже не простой расчёт глаза и руки. Это была сложная партия, игра в четыре хода вперёд, где его противники были всего лишь пешками на доске, чьи движения он предугадывал с пугающей точностью. Энтони не просто стрелял. Он управлял полем боя, заставляя стрелы лететь точно туда, куда было нужно, словно видел краткий миг будущего.
И вот остались последние двое — Алан и Эдмонт. Не зелёные юнцы, а опытные, хитрые ветераны. Они затаились, слившись с баррикадами, и выжидали своего часа, как старая, мудрая лиса.
И Энтони знал: ждать он не будет. Он сделал глубокий вдох и рванул вперёд, на открытое пространство. Его ноги впивались в песок арены, мышцы бёдер и плеч напряглись до предела — упругие и готовые к взрыву, как тетива его лука.
Прыжок на ящик. Мощное отталкивание. Он взмыл в воздух, и в это мгновение невесомости его взгляд поймал мелькнувшую тень между щелями в баррикаде. Эдмонт. Всего лишь на доли секунды он выдал свою позицию.
Но Энтони этого было достаточно. Его пальцы уже разжались.
Щелчок.
Мешочек с синей краской с силой ударил в шею Эдмонта, размазавшись сочным, тёмным пятном по светлой коже. Тот отшатнулся с поражённым, не верящим лицом.
Остался один. Алан.
Мысль, острая и чёткая, пронзила сознание Энтони, как стрела: «Где он?»
И в тот же миг, будто в ответ, — едва уловимый свист в воздухе сбоку. Алан не промахнулся. Он выждал тот самый, идеальный, невозможный для уклонения момент — кульминацию прыжка, когда Энтони был в воздухе, абсолютно беззащитен, не имея точки опоры.
Идеальный выстрел.
Но тело Энтони уже двигалось, повинуясь не мозгу, а какому-то глубинному, животному чутью. Он изогнулся в спине неестественным, почти акробатическим движением, делая в воздухе полный оборот. Рука взметнулась вверх — и пальцы, обретая железную хватку, схватили летящую мимо стрелу за древко. Он не думал. Он чувствовал.
И прежде чем его ноги коснулись земли, его собственный лук был уже готов. Тетива взвыла от напряжения, и чужая стрела, теперь с жёлтым мешочком, рванула назад к своему владельцу.
Щёлк.
Попадание. Прямо в центр лба.
Алан, не издав ни звука, опрокинулся на спину, как подкошенный. Жёлтая краска с силой разбрызгалась по его лицу, заливая брови, щёки, губы, затекая в глаза.
На площадке воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Такую тишину можно было бы потрогать.
Потом её разорвали: свист, смех, переходящий в истерику, возгласы полнейшего неверия.
— Не может быть! Это ведь невозможно! — вскрикнул кто-то, будто увидел призрака или самое настоящее чудо.
Энтони мягко опустился на ноги. Его дыхание было на удивление ровным и глубоким, будто он не метался по арене, выжимая из тела все соки, а просто прошёлся неспешным шагом по саду.
Он подошёл к Алану, который всё ещё сидел в полном ступоре, пытаясь трясущимися руками вытереть залитое краской лицо, и молча протянул ему руку.
— В расчёте, — произнёс Энтони, и в его голосе не было ни насмешки, ни торжества.
Алан, наконец, прервал молчание, хрипло засмеявшись. Он схватил Энтони за запястье, и тот легко поднял его на ноги.
— В расчёте, — хрипло согласился Алан, глядя на него сквозь жёлтые разводы.
В этот момент к ним подбежал Эдмонт, всё ещё с синим пятном на шее. Его глаза были невероятно широко раскрыты, а дыхание сбилось, как после долгой пробежки.
— Но… как? — выдавил он, оглядывая Энтони с ног до головы, будто видя его впервые. — Это же…
Энтони лишь ухмыльнулся, и в этот раз в уголках его глаз дрогнула неподдельная, горькая усмешка.
— Опыт. С первой тренировки.
Эдмонт заморгал, быстро и растерянно, будто пытаясь сложить в голове разрозненные куски пазла, который никоим образом не желал складываться в целую картину.
— В прошлый раз ты даже… — начал он и сразу замолчал, сдаваясь, и махнул рукой. — А, к чёрту. Неважно. Ещё раз.
Тяжёлый, спёртый воздух штабной комнаты Первого отряда был пропитан запахом пота, масла для доспехов и страха, внезапно наполнившим помещение. Никто не шутил, не перебрасывался словами. Адам стоял перед главным столом, опёршись ладонями о грубые доски, покрытые картами. Его поза, обычно прямая как меч, сейчас казалась согнутой под невидимой тяжестью. Он молчал; его взгляд, холодный и острый, как лезвие, методично скользил по лицам входивших бойцов — Джонатана, Седрика, Освалта, Лоренцо, Алана, Эдмонта, Энтони. Каждый занимал своё место в привычном полукруге; натянутость тишины становилась невыносимой. Когда дверь захлопнулась, Адам выпрямился. В его глазах горел огонь, но не ярости — ледяной, смертельной решимости.
— Второй отряд, — его голос, обычно командный и уверенный, был низким, хрипловатым, словно перетёртым пеплом, — уничтожен. Четвёртый отряд… уничтожен.
Он сделал паузу, давая страшным словам осесть в сознании.
— Их послали в ущелье «Воронья Пасть» — по нашим старым картам, там, где сходятся скалы, как клыки, — чтобы выследить банду, терроризирующую караваны на Северном тракте.
Адам ударил кулаком по столу; от удара карты вздрогнули.
— Эти твари используют… какие-то взрывающиеся камни. Состав которых никому не известен. Ни щит, ни кольчуга, ни латы — ничто не спасает. Они просто… разрывают людей на куски.
Он снова замолчал; его челюсти сжались так, что на скулах выступили бугры.
— Мы знаем их логово. Старая шахтёрская контора у заброшенных свинцовых рудников. Выдвигаемся. Сейчас. Только мы. Остальные отряды разбросаны по королевству и не успеют.
Он опустил голову, уставившись на свои крепко сжатые кулаки, белеющие от напряжения. Когда он заговорил снова, слова вырывались сквозь зубы; едва сдерживаемая ярость придавала им звериный оттенок:
— Живым… взять только их главаря. Только его. Остальных… не жалеть. Эти ублюдки должны умереть. Выступаем.
Дорога в «Воронью Пасть» была маршем по краю бездны. Солнце, пробивавшееся сквозь низкие свинцовые тучи, отбрасывало длинные, искажённые тени. Воздух пах сыростью скал и гнилью старой руды. В голове Энтони, шагавшего в строю, звучал навязчивый, шипящий голос:
— Взрывающиеся камни… Состав никому не известен… Представь силу… Представь власть… Ни один щит не устоит… Ни один доспех… Добейся первым… Убей главаря… И всё это… ВСЁ… будет твоим… Только твоим…
Голос был холодным, как сталь, и жадным, как пламя. Он заглушал шум ветра, скрип доспехов соседей, даже собственное дыхание Энтони.
Логово банды предстало мрачным монолитом: приземистое, сложенное из тёмного камня здание бывшей конторы, прилепившееся к подножию обрывистого склона. Вокруг, используя естественные укрытия — валуны, остатки развалившихся вагонеток, — располагались часовые и отдыхающие бандиты. Их было больше двадцати человек. Лица огрубевшие, глаза настороженные и жестокие. Скалистая местность делала скрытное приближение почти невозможным. Любой подход был как на ладони.
Тактику обсуждать было некогда. Годы совместных тренировок, десятки переделок и вылазок сплотили Первый отряд в единый механизм смерти. Адам лишь обменялся короткими, понятными только им взглядами с бойцами. Затем — резкий, отрывистый жест рукой: «В атаку!»
Гвардейцы рванули из последних укрытий, как выпущенные из лука стрелы. Неожиданность сработала на секунды — бандиты, застигнутые врасплох мирной передышкой, опешили.
Бой вспыхнул мгновенно, распадаясь на смертоносные дуэты.
Джонатан, могучий, взмахнул своим огромным двуручным мечом, сметая первого бандита с ног ударом плашмя. Седрик, прикрытый щитом, встал чуть сзади и сбоку; его меч парировал выпады, направляя противников под страшный удар напарника. В критический момент, когда на Джонатана насели двое, Седрик резко опустился на одно колено, подставив щит как опору. Джонатан наступил на него ногой, как на ступеньку, и мощным прыжком вверх обрушил меч сверху, рассекая одного бандита от плеча до пояса и заставляя второго отпрянуть в ужасе. Седрик тут же вскочил, добивая ошеломлённого врага.
Освалд с рёвом врезался в гущу; его тяжёлая булава со свистом крушила кости и щиты. Он был ядром, притягивающим удары. Лоренцо же, лёгкий и стремительный, метался вокруг него, как тень. Его шпага жалила, как оса — в запястье, в подколенку, в шею между пластин доспеха. Когда Освалд мощным ударом щита оглушал противника, прижимая его к земле, Лоренцо тут же вскакивал ему на плечи, используя как платформу, чтобы перепрыгнуть на следующего врага или нанести точный укол сверху. Их взаимодействие было грубой силой, приправленной смертоносной грацией.
Заняв позицию на небольшом возвышении среди валунов, Алан и Эдмонт были глазами и щитом отряда. Их стрелы свистели безостановочно, выбивая бандитов, пытавшихся зайти с фланга, снимая лучников на крыше конторы, прерывая замахи тех, кто пытался зайти со спины к сражающимся товарищам. Их выстрелы были краткими, точными, без суеты — холодный расчёт профессионалов, прикрывающих спины братьев по оружию.
Командир двигался с убийственной эффективностью. Два меча в его руках вращались, парировали, кололи и резали с пугающей скоростью и точностью. Казалось, он знал, куда шагнёт противник, куда нанесёт удар. Никаких лишних движений, никаких эмоций на каменном лице. Только хладнокровное исполнение приговора. Он расчищал путь, как жнец; его мечи находили слабые места в обороне, разрывая ряды бандитов и не давая им сплотиться.
Энтони же шёл сквозь этот ад спокойно, как по парку. Его меч, казалось, жил своей жизнью — короткие, молниеносные взмахи, парирование ударов с минимальным усилием, и ответ — всегда точный, всегда смертельный. Удар в горло, удар под мышку, удар в пах — его движения были экономичны и ужасающе результативны. Но в его глазах не было азарта Освалда, сосредоточенности Адама или холодной ярости Джонатана. Там была… скука. Каждый убитый бандит приносил вспышку чужих воспоминаний — страх, жадность, жестокость. И в одном из них — ясное знание: секрет камней знает только главарь. Бандит по кличке Коркотун. И он прячется внутри старой конторы.
— Твой… только вой…» — шипел Голос, подстёгивая его.
Не обращая внимания на продолжающуюся вокруг бойню, Энтони направился к дверям конторы. С лёгкостью выбив их, он шагнул внутрь.
Мрак, пыль, запах плесени и чего-то химически едкого. Энтони быстро осмотрелся. Помещение было пустым, лишь груды хлама да разбитая мебель. Никакого Коркотуна.
— Энтони! — грозный, хриплый окрик раздался сзади.
Энтони обернулся. В проёме стоял сэр Адам. Его лицо, залитое потом и чужой кровью, было искажено не столько болью, сколько гневом и непониманием.
— Что ты здесь делаешь, один?! — произнёс он, шагнув вперёд.
Нечто маленькое, тёмное и круглое с шипящим, искрящим фитильком выкатилось из-за поворота и, зловеще подпрыгивая, замерло у самых ног Энтони.
Сознание Адама ещё не успело осознать угрозу, но его инстинкты уже пришли в движение. Рывок — не к спасительному выходу, а к нему. Адам всей массой тела врезался в Энтони плечом, отшвырнув его с силой в затемнённый угол у стены; сам отпрыгнул в противоположную сторону.
ВЗРЫВ!
Мир обратился в хаос. Оглушительный рёв, разрывающий барабанные перепонки. Слепящая белизна, выжигающая сетчатку. Горячее дыхание адского пламени, сметающее всё на своём пути. Энтони почувствовал, как его бросает в воздух, как в спину впиваются острые когти камней и щепок, как взрывная волна выбивает из лёгких весь воздух одним свинцовым ударом. Его тело бессильно рухнуло на груду обломков, а в оглохших ушах завывала навязчивая, пронзительная тишина.
Боль пронзила всё тело. Рёбра. Скорее всего, сломаны. Нога горела. Но уже через мгновение Энтони почувствовал знакомое, жутковатое тепло — поток энергии, исходящий изнутри. Сломанные кости сдвигались, срастаясь с хрустом, который он ощущал скорее внутренне, чем слышал. Раны на спине стягивались, выталкивая осколки. Он открыл глаза сквозь пелену пыли. И увидел мелькающую в дальнем проёме, ведущем вглубь здания и наружу, фигуру — коренастого мужчину в кожаной куртке с перекошенным от страха и злости лицом. Коркотун.
— Убью… — единственная мысль залила сознание кроваво-красной яростью, заглушив даже боль.
С трудом, хрипя, Энтони поднялся. Тело ныло, но уже слушалось. Он шагнул в проём, вслед за беглецом. Коркотун, выскочив на задворки, рванул к спасительной темноте леса, начинавшегося метрах в пятидесяти. Энтони перешёл на бег. Сначала шатаясь, держась за всё ещё саднящие рёбра, потом всё увереннее, быстрее. Ярость внутри гнала его вперёд, как плеть.
Он влетел в чащу, ориентируясь на треск ломаемых веток впереди. Лес был густой, тёмный. Внезапно впереди раздался резко обрывающийся крик.
Энтони замедлил шаг, доставая меч. Осторожно, беззвучно он раздвинул ветви, выйдя на небольшую, залитую лучами заката.
Картина была ужасна. Тело Коркотуна лежало в центре. Оно было не просто убито — оно было разорвано. Грудь распахнута, словно когтями; внутренности… Энтони отвёл взгляд. Над телом, стоя на двух ногах, возвышался зверь. Оборотень. Шкура его была густой, грязно-бурой, сливающейся с лесной мглой; лишь на загривке и плечах темнела более длинная, косматая грива. Морда, удлинённая и звериная, была залита свежей, тёмной кровью. Капли падали с длинных, кривых когтей на растерзанную плоть. Зверь тяжело дышал; пар клубился из его пасти, обнажающей острые, желтоватые клыки.
Услышав шорох, зверь резко повернулся. Его жёлтые, светящиеся глаза на мгновение метнули в Энтони взгляд чистой, первобытной ярости. Он сгорбился, готовясь к прыжку. Его рычание было низким и вибрационным.
Он запрыгнул на низкий ящик, оттолкнулся от него в прыжке, перекатился через следующий барьер — и в тот миг, когда его ноги коснулись земли, тело уже развернулось и выпустило стрелу. Она пронеслась в узкую щель между двумя баррикадами и шлёпнулась прямо в грудь лучнику, который только-только собирался натянуть тетиву. Тот ахнул, глядя на расплывающееся на его рубахе синее пятно.
— Чёрт возьми! — кто-то выругался неподалёку.
Но Энтони уже мчался дальше, не снижая темпа. Он знал железное правило: остановиться — значит стать мишенью.
Сверху, с высокой деревянной платформы, донёсся свист другой стрелы. Энтони не стал уворачиваться назад. Вместо этого он совершил резкий прыжок в сторону под таким углом, что в момент прыжка его лук уже был направлен вверх. Он выстрелил почти не целясь, доверившись инстинкту.
Стрела, выпущенная снизу вверх, описала немыслимую дугу и приземлилась прямиком на макушку противника, выглянувшего из-за укрытия, чтобы оценить свой промах. Тот вскрикнул от неожиданности.
— Как он вообще?! — раздался возглас, но Энтони уже был далеко.
Он бежал по узкому ящику, балансируя, как заправский канатоходец, и вдруг резко присел — стрела пролетела в сантиметре над головой, едва задев взъерошенные волосы. Не теряя равновесия, он сделал вращательное движение, спрыгнул на песок и выпустил ответную стрелу. Ещё одно синее пятно расцвело на спине неудачливого лучника.
Каждая его выпущенная стрела неизбежно находила свою цель. Это был уже не простой расчёт глаза и руки. Это была сложная партия, игра в четыре хода вперёд, где его противники были всего лишь пешками на доске, чьи движения он предугадывал с пугающей точностью. Энтони не просто стрелял. Он управлял полем боя, заставляя стрелы лететь точно туда, куда было нужно, словно видел краткий миг будущего.
И вот остались последние двое — Алан и Эдмонт. Не зелёные юнцы, а опытные, хитрые ветераны. Они затаились, слившись с баррикадами, и выжидали своего часа, как старая, мудрая лиса.
И Энтони знал: ждать он не будет. Он сделал глубокий вдох и рванул вперёд, на открытое пространство. Его ноги впивались в песок арены, мышцы бёдер и плеч напряглись до предела — упругие и готовые к взрыву, как тетива его лука.
Прыжок на ящик. Мощное отталкивание. Он взмыл в воздух, и в это мгновение невесомости его взгляд поймал мелькнувшую тень между щелями в баррикаде. Эдмонт. Всего лишь на доли секунды он выдал свою позицию.
Но Энтони этого было достаточно. Его пальцы уже разжались.
Щелчок.
Мешочек с синей краской с силой ударил в шею Эдмонта, размазавшись сочным, тёмным пятном по светлой коже. Тот отшатнулся с поражённым, не верящим лицом.
Остался один. Алан.
Мысль, острая и чёткая, пронзила сознание Энтони, как стрела: «Где он?»
И в тот же миг, будто в ответ, — едва уловимый свист в воздухе сбоку. Алан не промахнулся. Он выждал тот самый, идеальный, невозможный для уклонения момент — кульминацию прыжка, когда Энтони был в воздухе, абсолютно беззащитен, не имея точки опоры.
Идеальный выстрел.
Но тело Энтони уже двигалось, повинуясь не мозгу, а какому-то глубинному, животному чутью. Он изогнулся в спине неестественным, почти акробатическим движением, делая в воздухе полный оборот. Рука взметнулась вверх — и пальцы, обретая железную хватку, схватили летящую мимо стрелу за древко. Он не думал. Он чувствовал.
И прежде чем его ноги коснулись земли, его собственный лук был уже готов. Тетива взвыла от напряжения, и чужая стрела, теперь с жёлтым мешочком, рванула назад к своему владельцу.
Щёлк.
Попадание. Прямо в центр лба.
Алан, не издав ни звука, опрокинулся на спину, как подкошенный. Жёлтая краска с силой разбрызгалась по его лицу, заливая брови, щёки, губы, затекая в глаза.
На площадке воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Такую тишину можно было бы потрогать.
Потом её разорвали: свист, смех, переходящий в истерику, возгласы полнейшего неверия.
— Не может быть! Это ведь невозможно! — вскрикнул кто-то, будто увидел призрака или самое настоящее чудо.
Энтони мягко опустился на ноги. Его дыхание было на удивление ровным и глубоким, будто он не метался по арене, выжимая из тела все соки, а просто прошёлся неспешным шагом по саду.
Он подошёл к Алану, который всё ещё сидел в полном ступоре, пытаясь трясущимися руками вытереть залитое краской лицо, и молча протянул ему руку.
— В расчёте, — произнёс Энтони, и в его голосе не было ни насмешки, ни торжества.
Алан, наконец, прервал молчание, хрипло засмеявшись. Он схватил Энтони за запястье, и тот легко поднял его на ноги.
— В расчёте, — хрипло согласился Алан, глядя на него сквозь жёлтые разводы.
В этот момент к ним подбежал Эдмонт, всё ещё с синим пятном на шее. Его глаза были невероятно широко раскрыты, а дыхание сбилось, как после долгой пробежки.
— Но… как? — выдавил он, оглядывая Энтони с ног до головы, будто видя его впервые. — Это же…
Энтони лишь ухмыльнулся, и в этот раз в уголках его глаз дрогнула неподдельная, горькая усмешка.
— Опыт. С первой тренировки.
Эдмонт заморгал, быстро и растерянно, будто пытаясь сложить в голове разрозненные куски пазла, который никоим образом не желал складываться в целую картину.
— В прошлый раз ты даже… — начал он и сразу замолчал, сдаваясь, и махнул рукой. — А, к чёрту. Неважно. Ещё раз.
Глава 26. Взрывной секрет
Тяжёлый, спёртый воздух штабной комнаты Первого отряда был пропитан запахом пота, масла для доспехов и страха, внезапно наполнившим помещение. Никто не шутил, не перебрасывался словами. Адам стоял перед главным столом, опёршись ладонями о грубые доски, покрытые картами. Его поза, обычно прямая как меч, сейчас казалась согнутой под невидимой тяжестью. Он молчал; его взгляд, холодный и острый, как лезвие, методично скользил по лицам входивших бойцов — Джонатана, Седрика, Освалта, Лоренцо, Алана, Эдмонта, Энтони. Каждый занимал своё место в привычном полукруге; натянутость тишины становилась невыносимой. Когда дверь захлопнулась, Адам выпрямился. В его глазах горел огонь, но не ярости — ледяной, смертельной решимости.
— Второй отряд, — его голос, обычно командный и уверенный, был низким, хрипловатым, словно перетёртым пеплом, — уничтожен. Четвёртый отряд… уничтожен.
Он сделал паузу, давая страшным словам осесть в сознании.
— Их послали в ущелье «Воронья Пасть» — по нашим старым картам, там, где сходятся скалы, как клыки, — чтобы выследить банду, терроризирующую караваны на Северном тракте.
Адам ударил кулаком по столу; от удара карты вздрогнули.
— Эти твари используют… какие-то взрывающиеся камни. Состав которых никому не известен. Ни щит, ни кольчуга, ни латы — ничто не спасает. Они просто… разрывают людей на куски.
Он снова замолчал; его челюсти сжались так, что на скулах выступили бугры.
— Мы знаем их логово. Старая шахтёрская контора у заброшенных свинцовых рудников. Выдвигаемся. Сейчас. Только мы. Остальные отряды разбросаны по королевству и не успеют.
Он опустил голову, уставившись на свои крепко сжатые кулаки, белеющие от напряжения. Когда он заговорил снова, слова вырывались сквозь зубы; едва сдерживаемая ярость придавала им звериный оттенок:
— Живым… взять только их главаря. Только его. Остальных… не жалеть. Эти ублюдки должны умереть. Выступаем.
***
Дорога в «Воронью Пасть» была маршем по краю бездны. Солнце, пробивавшееся сквозь низкие свинцовые тучи, отбрасывало длинные, искажённые тени. Воздух пах сыростью скал и гнилью старой руды. В голове Энтони, шагавшего в строю, звучал навязчивый, шипящий голос:
— Взрывающиеся камни… Состав никому не известен… Представь силу… Представь власть… Ни один щит не устоит… Ни один доспех… Добейся первым… Убей главаря… И всё это… ВСЁ… будет твоим… Только твоим…
Голос был холодным, как сталь, и жадным, как пламя. Он заглушал шум ветра, скрип доспехов соседей, даже собственное дыхание Энтони.
Логово банды предстало мрачным монолитом: приземистое, сложенное из тёмного камня здание бывшей конторы, прилепившееся к подножию обрывистого склона. Вокруг, используя естественные укрытия — валуны, остатки развалившихся вагонеток, — располагались часовые и отдыхающие бандиты. Их было больше двадцати человек. Лица огрубевшие, глаза настороженные и жестокие. Скалистая местность делала скрытное приближение почти невозможным. Любой подход был как на ладони.
Тактику обсуждать было некогда. Годы совместных тренировок, десятки переделок и вылазок сплотили Первый отряд в единый механизм смерти. Адам лишь обменялся короткими, понятными только им взглядами с бойцами. Затем — резкий, отрывистый жест рукой: «В атаку!»
Гвардейцы рванули из последних укрытий, как выпущенные из лука стрелы. Неожиданность сработала на секунды — бандиты, застигнутые врасплох мирной передышкой, опешили.
Бой вспыхнул мгновенно, распадаясь на смертоносные дуэты.
Джонатан, могучий, взмахнул своим огромным двуручным мечом, сметая первого бандита с ног ударом плашмя. Седрик, прикрытый щитом, встал чуть сзади и сбоку; его меч парировал выпады, направляя противников под страшный удар напарника. В критический момент, когда на Джонатана насели двое, Седрик резко опустился на одно колено, подставив щит как опору. Джонатан наступил на него ногой, как на ступеньку, и мощным прыжком вверх обрушил меч сверху, рассекая одного бандита от плеча до пояса и заставляя второго отпрянуть в ужасе. Седрик тут же вскочил, добивая ошеломлённого врага.
Освалд с рёвом врезался в гущу; его тяжёлая булава со свистом крушила кости и щиты. Он был ядром, притягивающим удары. Лоренцо же, лёгкий и стремительный, метался вокруг него, как тень. Его шпага жалила, как оса — в запястье, в подколенку, в шею между пластин доспеха. Когда Освалд мощным ударом щита оглушал противника, прижимая его к земле, Лоренцо тут же вскакивал ему на плечи, используя как платформу, чтобы перепрыгнуть на следующего врага или нанести точный укол сверху. Их взаимодействие было грубой силой, приправленной смертоносной грацией.
Заняв позицию на небольшом возвышении среди валунов, Алан и Эдмонт были глазами и щитом отряда. Их стрелы свистели безостановочно, выбивая бандитов, пытавшихся зайти с фланга, снимая лучников на крыше конторы, прерывая замахи тех, кто пытался зайти со спины к сражающимся товарищам. Их выстрелы были краткими, точными, без суеты — холодный расчёт профессионалов, прикрывающих спины братьев по оружию.
Командир двигался с убийственной эффективностью. Два меча в его руках вращались, парировали, кололи и резали с пугающей скоростью и точностью. Казалось, он знал, куда шагнёт противник, куда нанесёт удар. Никаких лишних движений, никаких эмоций на каменном лице. Только хладнокровное исполнение приговора. Он расчищал путь, как жнец; его мечи находили слабые места в обороне, разрывая ряды бандитов и не давая им сплотиться.
Энтони же шёл сквозь этот ад спокойно, как по парку. Его меч, казалось, жил своей жизнью — короткие, молниеносные взмахи, парирование ударов с минимальным усилием, и ответ — всегда точный, всегда смертельный. Удар в горло, удар под мышку, удар в пах — его движения были экономичны и ужасающе результативны. Но в его глазах не было азарта Освалда, сосредоточенности Адама или холодной ярости Джонатана. Там была… скука. Каждый убитый бандит приносил вспышку чужих воспоминаний — страх, жадность, жестокость. И в одном из них — ясное знание: секрет камней знает только главарь. Бандит по кличке Коркотун. И он прячется внутри старой конторы.
— Твой… только вой…» — шипел Голос, подстёгивая его.
Не обращая внимания на продолжающуюся вокруг бойню, Энтони направился к дверям конторы. С лёгкостью выбив их, он шагнул внутрь.
Мрак, пыль, запах плесени и чего-то химически едкого. Энтони быстро осмотрелся. Помещение было пустым, лишь груды хлама да разбитая мебель. Никакого Коркотуна.
— Энтони! — грозный, хриплый окрик раздался сзади.
Энтони обернулся. В проёме стоял сэр Адам. Его лицо, залитое потом и чужой кровью, было искажено не столько болью, сколько гневом и непониманием.
— Что ты здесь делаешь, один?! — произнёс он, шагнув вперёд.
Нечто маленькое, тёмное и круглое с шипящим, искрящим фитильком выкатилось из-за поворота и, зловеще подпрыгивая, замерло у самых ног Энтони.
Сознание Адама ещё не успело осознать угрозу, но его инстинкты уже пришли в движение. Рывок — не к спасительному выходу, а к нему. Адам всей массой тела врезался в Энтони плечом, отшвырнув его с силой в затемнённый угол у стены; сам отпрыгнул в противоположную сторону.
ВЗРЫВ!
Мир обратился в хаос. Оглушительный рёв, разрывающий барабанные перепонки. Слепящая белизна, выжигающая сетчатку. Горячее дыхание адского пламени, сметающее всё на своём пути. Энтони почувствовал, как его бросает в воздух, как в спину впиваются острые когти камней и щепок, как взрывная волна выбивает из лёгких весь воздух одним свинцовым ударом. Его тело бессильно рухнуло на груду обломков, а в оглохших ушах завывала навязчивая, пронзительная тишина.
Боль пронзила всё тело. Рёбра. Скорее всего, сломаны. Нога горела. Но уже через мгновение Энтони почувствовал знакомое, жутковатое тепло — поток энергии, исходящий изнутри. Сломанные кости сдвигались, срастаясь с хрустом, который он ощущал скорее внутренне, чем слышал. Раны на спине стягивались, выталкивая осколки. Он открыл глаза сквозь пелену пыли. И увидел мелькающую в дальнем проёме, ведущем вглубь здания и наружу, фигуру — коренастого мужчину в кожаной куртке с перекошенным от страха и злости лицом. Коркотун.
— Убью… — единственная мысль залила сознание кроваво-красной яростью, заглушив даже боль.
С трудом, хрипя, Энтони поднялся. Тело ныло, но уже слушалось. Он шагнул в проём, вслед за беглецом. Коркотун, выскочив на задворки, рванул к спасительной темноте леса, начинавшегося метрах в пятидесяти. Энтони перешёл на бег. Сначала шатаясь, держась за всё ещё саднящие рёбра, потом всё увереннее, быстрее. Ярость внутри гнала его вперёд, как плеть.
Он влетел в чащу, ориентируясь на треск ломаемых веток впереди. Лес был густой, тёмный. Внезапно впереди раздался резко обрывающийся крик.
Энтони замедлил шаг, доставая меч. Осторожно, беззвучно он раздвинул ветви, выйдя на небольшую, залитую лучами заката.
Картина была ужасна. Тело Коркотуна лежало в центре. Оно было не просто убито — оно было разорвано. Грудь распахнута, словно когтями; внутренности… Энтони отвёл взгляд. Над телом, стоя на двух ногах, возвышался зверь. Оборотень. Шкура его была густой, грязно-бурой, сливающейся с лесной мглой; лишь на загривке и плечах темнела более длинная, косматая грива. Морда, удлинённая и звериная, была залита свежей, тёмной кровью. Капли падали с длинных, кривых когтей на растерзанную плоть. Зверь тяжело дышал; пар клубился из его пасти, обнажающей острые, желтоватые клыки.
Услышав шорох, зверь резко повернулся. Его жёлтые, светящиеся глаза на мгновение метнули в Энтони взгляд чистой, первобытной ярости. Он сгорбился, готовясь к прыжку. Его рычание было низким и вибрационным.
