Медленно, очень медленно и тяжело, словно она тащила на себе целый мир. Зрение начало обманывать, показывать вместо целого разрозненные, разделенные ослепительными огненными трещинами куски и Сильхе закрыла глаза, представила дверь, к которой шла.
Шаг. И еще один. Вроде бы всё? Нет, еще полшага. Круглая деревянная ручка. Дотянуться до нее тоже стоило сил. Но открылась дверь легко и Сильхе толкнуло туда, вовне, ветром, ударившим в спину.
Вспышка. Странное ощущение в ладони.
Она открыла глаза. Стеклянный шарик стал песком, который утекал сквозь пальцы. Тёк и тёк. И там, во вновь возникшем Сагриндорэ, шевельнулись шелковые полотнища, мягко разлились меж камней островки и моря белого песка… На пол эхорина не упало ни песчинки.
Сильхе с удивлением поняла, что все еще поёт. Бросила взгляд на витраж с картинкой Сагриндорэ. Показалось, или на ближайшем полотнище появилось и сразу исчезло лицо?
Вскрикнула Бригельза. Угасли остатки света, возвращая в реальность. И так, в почти полной темноте, Сильхе поняла, что стены эхорина сжимают их со всех сторон, прижимают друг другу. Куда-то исчезла вся мебель, колонна с нишами для статуэток богов, одну из которых однажды подменила Бригельза. И если бы не Игнар, стоявший с раскинутыми в стороны, упиравшимися в стены, не давая им сходиться и дальше. руками, их, наверное, уже раздавило бы.
Даже для звуков не оставалось места. Последним из них Сильхе рванула их всех прочь отсюда, через возвращенный Сагриндорэ, задавая направление движению двумя именами.
Мэннар.
Корак-Кейл.
Было пусто и почти темно. Не чувствуя земли под ногами, только помня – когда-то она была, и опираясь на саму память, Сильхе огляделась. Мэннар был тут, шагах в пяти или десяти – полутьма обманывала, не давая определить расстояние - и тоже осматривался. Звучала музыка – скрипка выпевала что-то тягуче-неопределенное, не грустное, не веселое, заставлявшее нервно передергивать плечами и продолжать искать чего-то взглядом их обоих. Душа тоже была пустой и тёмной, и какой-то усталой, словно до этого испытала все, что можно. «Мы в пустоте и пустота в нас…»
Теплые родные руки обвили плечи, прижали к груди – слишком сильно, но она не возражала. Хоть что-то понятное, правильное.
- Где это мы?
Сильхе вздохнула; вопрос разрушил иллюзию правильности.
- Не знаю. А что было до этого? - она попыталась вспомнить. В голове зазвенели стекляшки – словно кто-то разбил вдребезги все ее воспоминания и теперь они пытались заново собраться в картинку.
…Картинка на стене эхорина. Возрожденный Сагриндорэ. Уменьшающееся пространство. Игнар, давший время уйти, спастись. Странный поступок…
- У меня - Маяк, - почти сразу ответил Мэннар, разжав руки, хотя видно было, ему не хочется это делать. - Толпа народа, матросы, кажется, с пиратского брига, и много других. Потом появилась ты.
Она слушала не столько его слова, сколько скрипку. Музыка словно соглашалась с Мэннаром, словно была третьим собеседником – и настойчиво требовала чего-то, торопила. От внезапных, вроде бы неуместных звуков-вспышек становилось неуютно и почему-то одиноко. Неправильно.
- А я помню только Игнара. Как он спас нас с Бригельзой. Игнар – и спас, представляешь?
- С трудом, - признался он. Огляделся. – Это не твоя ученица играет?
Уже готовое сорваться с губ «не знаю» превратилось в уверенное:
- Думаю, что она. Только зачем?
- Главное, непонятно, с какой стороны. Если тут есть стороны. Может, ответишь ей?
- Можно, - Сильхе потянулась к кинтаре, успела удивиться, когда не ощутила отклика, а потом окатило холодом от воспоминания – Игнар хватает кинтару и та рассыпается черным пеплом.
- Что? – спросил Мэннар, заметив что-то, наверное, по её лицу. – Плохо?
- Нет. Да. Просто… не понимаю. Я потеряла «Черное сокровище» - и забыла об этом. Но как… как могла такое забыть?
«И если могла – что еще я забыла?»
Он снова обнял и отпустил.
- Главное, друг друга мы помним.
Она невольно улыбнулась:
- Не знаю, что должно случиться, чтобы я тебя забыла. Вряд ли даже напиток беспамятства поможет…
Теперь лицо изменилось у него.
- Напиток, - почти сразу сказал он. – Мы пили чай.
Стекляшки в голове зазвенели громче, заглушив скрипку и картинка наконец сложилась.
* * *
Сильхе сидела за столом и пила чай со странным вкусом. Мэннар был тут же, и его новый друг, Брагга, парень с птичьими чертами. И Ирран, хранитель Маяка.
Её взгляд, как свет маяка, тянуло в сторону, туда, где вот только что был хаос – множество людей, среди которых она чуть раньше нашла Мэннара, людей, внезапно оказавшихся каждый в своём стеклянно блестящем мирке-осколке, где было окно, заложенное камнями и нелепо вытянутая, резкая, быстрая и в то же время медлительная фигура хранителя Маяка. Множество Ирранов, и еще один, сидевший с ними за столом. И никакого противоречия. Всех объединяло одно – слова, которые он говорил людям в мирках-осколках. «Здесь Перекрёсток, откуда можно выбрать для себя новый мир, чтобы не погибнуть вместе со старым. Если хотите уйти – вот окно. Если захотите вернуться, спуститесь по лестнице».
Но лестница так ни разу и не появилась – кто же захочет погибнуть вместе со своим миром? Некоторые задавали вопросы, и даже когда их было много, выбор занимал не больше мгновения. Камни убирались из окна и человек уходил в него.
Сильхе заметила Бригельзу в одном из мирков-осколков – без окна и Иррана. Похоже, они справлялись сами. С Игнаром, сидевшим в расслабленной позе, происходило что-то странное. Она не успела рассмотреть. Миры-стекляшки смешивались, заслоняли друг друга, те, что пустели, исчезали, но взамен тут же возникали другие – и люди продолжали появляться.
Только с одним человеком у Иррана ничего не вышло - мужчина с саблей толкнул хранителя маяка к стене, острием сабли уперся в шею под подбородком. Сказал что-то… «Ты не хозяин моим матросам…». Сильхе видела сквозь стеклянистый блеск – злое лицо и сабля, человек, прижатый к стене… И в то же время – иначе: сабля валялась в углу, напавший скорчился в другом, словно пытался спрятаться, Ирран занимал все остальное пространство мирка-осколка, не оставляя в нем места для злобы, смерти, всего лишнего.
- Вы, наверное, голодны, - сказал тот Ирран, что сидел за столом, отвлекая её.
Доставал откуда-то каравай хлеба. Попытался отломить и не смог, извиняюще улыбнулся:
- Немного зачерствел. Но у вас же есть нож?
«У вас есть нож» – словно он был один на двоих… Слова и побудили сразу двоих потянуться к имеющимся у них ножнам.
Сильхе – достать «Третье желание», хотя она никогда, никогда не пользовалась им чтобы резать хлеб.
И Браггу чтобы обнажить странное тоже черное лезвие, словно выкованное из цепи.
Черный. Сильхе перестала считать черный зловещим после Черного Сокровища. Даже теперь, когда все остальное, кроме этого, черного внезапно померкло, исчезло – стол с караваем и чашка чая из рук, Ирран, Мэннар… Наверное, они тоже оказались в мирке осколке, наедине друг с другом тем, что могли друг для друга сделать.
- У него же есть имя?
- Ага. «Третье желание».
- Словно нарочно для меня назвали… - усмешка. – Желание летать, желание жить, не старея… Желание стать свободным от прежних желаний и судьбы.
Она честно сказала:
- Я понятия не имею, поможет ли тебе. Это был обычный кинжал, на который наложили чары, чтобы убить бога.
Парень с птичьими чертами снова усмехнулся:
- И в чем сомнения? Человеческие желания сильнее богов, поэтому боги им подчиняются. Так что слишком сильными эти чары точно не окажутся.
Слова про богов прозвучали эхом других, сказанных раньше. В начале этого пути, которое как и всякое начало, было, казалось, лет сто назад.
- Выше человека – боги, выше богов – судьба, выше судьбы – чудо.
- Что? – он выглядел удивленным. – Не так. Выше судьбы - время. Ты готова?
Она кивнула, хотя конечно не была. Если выше судьбы время, он мог и остаться… Но, наверное, не хотел. «Ох, Мэннар…»
- А что станешь делать потом? – снова возникая в их кусочке мира, у заложенного камнями окна, спросил Мэннар.
Брагга пожал плечами:
- Начну сначала где-то еще, порвав связь с этим миром. Страж маяка пообещал, что вообще его забуду, потому что память тоже привязывает и не даст прижиться где-то еще. Особо и помнить нечего. Ни друзей, ни врагов. Разве что ты, «морской колдун». Тебя точно буду помнить.
Он и Мэннар обменялись усмешками.
«Память тоже привязывает» - это заслонило истину про судьбу и время, но Брагга протянул руку с ножом, и пришлось не думать, а действовать. Сильхе постаралась посильнее ударить лезвием по лезвию, все еще сомневаясь, что получится.
Стеклянный звон. Осколки металла, как осколки черного стекла, просыпались на пол. Упали и почти сразу растаяли как лёд, не оставив следа.
Их было снова было трое – Мэннар, Сильхе, Ирран. Никакого черствого каравая, который обязательно надо разрезать. Но черствое ворочалось внутри. Вопрос.
* * *
- Может, мы уже в новом мире?
Воспоминание померкло, Мэннар снова обнаружил себя в странном ничто. По крайне мере, Сильхе снова с ним.
- Не очень-то это похоже на новый мир, - заметил он.
- Ну да, - согласилась жена. – Но Первотролль говорил… в новом будет только то, что принесешь с собой. Может, надо представить?.. Что-нибудь красивое или простое…
Она зажмурилась, сжала кулачки. Мэннар ждал, не мешая ей, думая, что бы представил он. Дом, конечно. Все начинается с дома.
В памяти мелькнули обрывки воспоминания. Окно, в которое смотрит рассвет, широкий двор… Кажется, калитка в стороне от главных ворот. Больше ничего не вспомнилось.
Он пощупал голову. Не болело, значит по башке он ни от кого не получил, и так внезапное беспамятство не объяснишь. Это тревожило. Одно дело забыть что-то странное, где наверняка было много волшебства, как в компании хранителя Маяка, другое дело дом, привычное, простое, безо всякой магии.
Волосы зацепились за что-то на пальце. Мэннар опустил руку. Знакомый перстень на пальце. Серебро и перламутровая, потемневшая с одного края чешуйка. И У Сильхе на руке такое – она уже рассматривала его, сняв с пальца.
Взвизгнула скрипка, заставив дёрнуться, как от хорошего тычка в спину.
- Надень, - выдохнул он, еще не вспомнив толком, но уже зная – так надо.
* * *
- Мы обязательно забудем старый мир, если уйдем в новый?
Ирран наклонился и поднял что-то с пола. Положил на стол. Серебряный перстень. Мэннар вдруг заметил, что весь под усеян безделушками. Не только кольца – подвески, броши, пряжки, браслеты… просто кусочки серебра с вправленными чешуями.
- Артефакт воды. Если будет на вас, то сохраните память. Но надолго его не хватит.
Мэннар взял кольцо.
- Разве обязательно уходить? У нас тут родные и друзья… - Он заметил растерянное выражение на лице Сильхе и спросил: - Что? Что-то с твоими родителями?
- Да. Нет… Кажется, с ними все в порядке.
Сомнение никуда не ушло, но он не стал допытываться. Но на всякий случай поднял с пола еще одно колечко, для жены. И заодно огляделся. Никого кроме них. Пирата и Игнара, как возможных врагов, стоило держать в поле зрения, но они исчезли. Только Сильхе часто смотрела по сторонам, переводя взгляд с одного на другое… которых он не видел.
- Что там?
Вместо ответа она дотянулась до его руки и Мэннар сразу увидел. Людей все еще было много, только каждый как в картине с неровными краями. Они проходили друг сквозь друга, исчезали, появлялись. На пол то и дело падали без звука серебряные безделушки.
- Если артефакты помогают сохранить память, почему все их бросают? – спросил он, наблюдая, как, наверное, последний пират-матрос разбирает заложенное окно и выходит… Подумал о том, как ушел, вылетев туда, наружу, Брагга. Даже не попрощался, зараза. Или признание, что «морского колдуна» он не забудет, и было прощанием.
- Потому что потом все равно придётся снять. Память делает вас здешними и не позволит стать тамошними. А если задержаться в междумирье, оно уничтожит артефакт, как и всё, что гость принесёт с собой. Пейте чай. – Ирран налил им снова, но сам не пил. И только потом ответил и на первый вопрос: - Ваш мир заканчивается. Не стоит уходить вместе с ним, если можно уйти дальше.
- И все эти люди, - Сильхе отпустила его руку, но Мэннар еще какое-то время продолжал видеть мирки с окнами и людей, - спасаются? Почему именно они? И почему так мало?
- Все, у кого оказались артефакты, изначально предназначенные для выживания. К сожалению, чтобы в последний момент попасть на Маяк всегда нужен артефакт, - Ирран развел своими слишком длинными руками.
- А пиратский капитан? Тоже получил собственный мир?
- Нет. Но он там, где никому не может повредить и никто не повредит ему.
- Наказание? Или награда? – спросил Мэннар.
- Больше награда. В конце концов именно он запустил цепочку спасения. А ты помог, - Ирран указал на перстень. – На Маяк прибыло сразу много людей, они легко притянули остальных.
Сразу вспомнилось – «все кольца как одно». Меньше всего Мэннар хотел спасти толпу пиратов, но не жалел, что спас. Там был и мальчишка-юнга, вряд ли успевший стать закоренелым убийцей. Люди стали маяком, и чем их больше, тем ярче свет.
- А ты? – вдруг спросила Сильхе. – Награжден или наказан? Ведь Рейес – не твой мир, а ты сидишь тут и спасаешь его.
Он улыбнулся.
- Я тоже прошел черед междумирье, поэтому – не помню.
Что-то ударило по ушам, плюхнуло – шагах в десяти на полу в луже воды теперь валялся Игнар, рядом стояла девочка, ученица Сильхе. Сразу повернулась к учительнице:
- Ну хоть ты ему скажи! Заладил своё «я ничто, меня сделали из воды»!
Вода разливалась все дальше, словно Игнар таял. А вообще Игнар ли это? Мэннар уже не узнавал трюкача. Похожа разве что одежда… И голос, когда он заговорил, даже не удосужившись встать и перейти на сухое:
- Что, певичка, вернешь мне долг и тоже спасешь жизнь? Ну давай, сделай этот трюк.
- Что с тобой такое? – вставая, спросила Сильхе.
- А то ты не видишь, - он зачерпнул ладонью воду, подержал и вылил. – От меня останется только вода, из которой кое-кто сделал мне новое тело. Старое осталось в арданской темнице.
Мэннар заметил, что лужа идет легкой рябью. Кое-кто…
- Дождь? – уточнил он зачем-то, хотя и так было ясно. Но неясно – зачем.
Игнар глянул как тогда, на заднем дворе арданского цирка:
- Начнешь злорадствовать? Самое время. Но вспомни, что ты тоже был ее слугой. Помогал сокрушать опоры мира, - трюкач поморщился. – Глупо звучит и выглядит так же. Как пошлый трюк не к месту и не ко времени.
- Нытьё еще пошлее! – перебила девочка, несильно пнула лежащего. – Вставай уже! И сделай что-нибудь.
- Например? – безо всякого интереса спросил Игнар.
- Чаю выпей!
- Считаешь, во мне мало воды? – ухмыльнулся трюкач.
Девочка на миг сконфузилось… но похоже не собиралась останавливаться:
- Хороший чай еще никому не вредил!
И Боги знают почему это заставило Игнара медленно тяжело подняться и подойти к столу. Даже взять чашку и хлебнуть.
- Горький… из чего?
- Хас-оолу.
Мэннар не удивился. Тоже сделал глоток. Поймал взгляд Игнара - не Игнара, потом девочки. Понял, почему она не хотела отступиться.
«Девочка любит его?» - «Говорила, что начинает…» - «А он знает?» - «Вряд ли». Короткие мысленные переговоры с женой и как эхо их продолжил диалог ученицы и бывшего трюкача:
Шаг. И еще один. Вроде бы всё? Нет, еще полшага. Круглая деревянная ручка. Дотянуться до нее тоже стоило сил. Но открылась дверь легко и Сильхе толкнуло туда, вовне, ветром, ударившим в спину.
Вспышка. Странное ощущение в ладони.
Она открыла глаза. Стеклянный шарик стал песком, который утекал сквозь пальцы. Тёк и тёк. И там, во вновь возникшем Сагриндорэ, шевельнулись шелковые полотнища, мягко разлились меж камней островки и моря белого песка… На пол эхорина не упало ни песчинки.
Сильхе с удивлением поняла, что все еще поёт. Бросила взгляд на витраж с картинкой Сагриндорэ. Показалось, или на ближайшем полотнище появилось и сразу исчезло лицо?
Вскрикнула Бригельза. Угасли остатки света, возвращая в реальность. И так, в почти полной темноте, Сильхе поняла, что стены эхорина сжимают их со всех сторон, прижимают друг другу. Куда-то исчезла вся мебель, колонна с нишами для статуэток богов, одну из которых однажды подменила Бригельза. И если бы не Игнар, стоявший с раскинутыми в стороны, упиравшимися в стены, не давая им сходиться и дальше. руками, их, наверное, уже раздавило бы.
Даже для звуков не оставалось места. Последним из них Сильхе рванула их всех прочь отсюда, через возвращенный Сагриндорэ, задавая направление движению двумя именами.
Мэннар.
Корак-Кейл.
Глава сороковая. Выше Судьбы
Было пусто и почти темно. Не чувствуя земли под ногами, только помня – когда-то она была, и опираясь на саму память, Сильхе огляделась. Мэннар был тут, шагах в пяти или десяти – полутьма обманывала, не давая определить расстояние - и тоже осматривался. Звучала музыка – скрипка выпевала что-то тягуче-неопределенное, не грустное, не веселое, заставлявшее нервно передергивать плечами и продолжать искать чего-то взглядом их обоих. Душа тоже была пустой и тёмной, и какой-то усталой, словно до этого испытала все, что можно. «Мы в пустоте и пустота в нас…»
Теплые родные руки обвили плечи, прижали к груди – слишком сильно, но она не возражала. Хоть что-то понятное, правильное.
- Где это мы?
Сильхе вздохнула; вопрос разрушил иллюзию правильности.
- Не знаю. А что было до этого? - она попыталась вспомнить. В голове зазвенели стекляшки – словно кто-то разбил вдребезги все ее воспоминания и теперь они пытались заново собраться в картинку.
…Картинка на стене эхорина. Возрожденный Сагриндорэ. Уменьшающееся пространство. Игнар, давший время уйти, спастись. Странный поступок…
- У меня - Маяк, - почти сразу ответил Мэннар, разжав руки, хотя видно было, ему не хочется это делать. - Толпа народа, матросы, кажется, с пиратского брига, и много других. Потом появилась ты.
Она слушала не столько его слова, сколько скрипку. Музыка словно соглашалась с Мэннаром, словно была третьим собеседником – и настойчиво требовала чего-то, торопила. От внезапных, вроде бы неуместных звуков-вспышек становилось неуютно и почему-то одиноко. Неправильно.
- А я помню только Игнара. Как он спас нас с Бригельзой. Игнар – и спас, представляешь?
- С трудом, - признался он. Огляделся. – Это не твоя ученица играет?
Уже готовое сорваться с губ «не знаю» превратилось в уверенное:
- Думаю, что она. Только зачем?
- Главное, непонятно, с какой стороны. Если тут есть стороны. Может, ответишь ей?
- Можно, - Сильхе потянулась к кинтаре, успела удивиться, когда не ощутила отклика, а потом окатило холодом от воспоминания – Игнар хватает кинтару и та рассыпается черным пеплом.
- Что? – спросил Мэннар, заметив что-то, наверное, по её лицу. – Плохо?
- Нет. Да. Просто… не понимаю. Я потеряла «Черное сокровище» - и забыла об этом. Но как… как могла такое забыть?
«И если могла – что еще я забыла?»
Он снова обнял и отпустил.
- Главное, друг друга мы помним.
Она невольно улыбнулась:
- Не знаю, что должно случиться, чтобы я тебя забыла. Вряд ли даже напиток беспамятства поможет…
Теперь лицо изменилось у него.
- Напиток, - почти сразу сказал он. – Мы пили чай.
Стекляшки в голове зазвенели громче, заглушив скрипку и картинка наконец сложилась.
* * *
Сильхе сидела за столом и пила чай со странным вкусом. Мэннар был тут же, и его новый друг, Брагга, парень с птичьими чертами. И Ирран, хранитель Маяка.
Её взгляд, как свет маяка, тянуло в сторону, туда, где вот только что был хаос – множество людей, среди которых она чуть раньше нашла Мэннара, людей, внезапно оказавшихся каждый в своём стеклянно блестящем мирке-осколке, где было окно, заложенное камнями и нелепо вытянутая, резкая, быстрая и в то же время медлительная фигура хранителя Маяка. Множество Ирранов, и еще один, сидевший с ними за столом. И никакого противоречия. Всех объединяло одно – слова, которые он говорил людям в мирках-осколках. «Здесь Перекрёсток, откуда можно выбрать для себя новый мир, чтобы не погибнуть вместе со старым. Если хотите уйти – вот окно. Если захотите вернуться, спуститесь по лестнице».
Но лестница так ни разу и не появилась – кто же захочет погибнуть вместе со своим миром? Некоторые задавали вопросы, и даже когда их было много, выбор занимал не больше мгновения. Камни убирались из окна и человек уходил в него.
Сильхе заметила Бригельзу в одном из мирков-осколков – без окна и Иррана. Похоже, они справлялись сами. С Игнаром, сидевшим в расслабленной позе, происходило что-то странное. Она не успела рассмотреть. Миры-стекляшки смешивались, заслоняли друг друга, те, что пустели, исчезали, но взамен тут же возникали другие – и люди продолжали появляться.
Только с одним человеком у Иррана ничего не вышло - мужчина с саблей толкнул хранителя маяка к стене, острием сабли уперся в шею под подбородком. Сказал что-то… «Ты не хозяин моим матросам…». Сильхе видела сквозь стеклянистый блеск – злое лицо и сабля, человек, прижатый к стене… И в то же время – иначе: сабля валялась в углу, напавший скорчился в другом, словно пытался спрятаться, Ирран занимал все остальное пространство мирка-осколка, не оставляя в нем места для злобы, смерти, всего лишнего.
- Вы, наверное, голодны, - сказал тот Ирран, что сидел за столом, отвлекая её.
Доставал откуда-то каравай хлеба. Попытался отломить и не смог, извиняюще улыбнулся:
- Немного зачерствел. Но у вас же есть нож?
«У вас есть нож» – словно он был один на двоих… Слова и побудили сразу двоих потянуться к имеющимся у них ножнам.
Сильхе – достать «Третье желание», хотя она никогда, никогда не пользовалась им чтобы резать хлеб.
И Браггу чтобы обнажить странное тоже черное лезвие, словно выкованное из цепи.
Черный. Сильхе перестала считать черный зловещим после Черного Сокровища. Даже теперь, когда все остальное, кроме этого, черного внезапно померкло, исчезло – стол с караваем и чашка чая из рук, Ирран, Мэннар… Наверное, они тоже оказались в мирке осколке, наедине друг с другом тем, что могли друг для друга сделать.
- У него же есть имя?
- Ага. «Третье желание».
- Словно нарочно для меня назвали… - усмешка. – Желание летать, желание жить, не старея… Желание стать свободным от прежних желаний и судьбы.
Она честно сказала:
- Я понятия не имею, поможет ли тебе. Это был обычный кинжал, на который наложили чары, чтобы убить бога.
Парень с птичьими чертами снова усмехнулся:
- И в чем сомнения? Человеческие желания сильнее богов, поэтому боги им подчиняются. Так что слишком сильными эти чары точно не окажутся.
Слова про богов прозвучали эхом других, сказанных раньше. В начале этого пути, которое как и всякое начало, было, казалось, лет сто назад.
- Выше человека – боги, выше богов – судьба, выше судьбы – чудо.
- Что? – он выглядел удивленным. – Не так. Выше судьбы - время. Ты готова?
Она кивнула, хотя конечно не была. Если выше судьбы время, он мог и остаться… Но, наверное, не хотел. «Ох, Мэннар…»
- А что станешь делать потом? – снова возникая в их кусочке мира, у заложенного камнями окна, спросил Мэннар.
Брагга пожал плечами:
- Начну сначала где-то еще, порвав связь с этим миром. Страж маяка пообещал, что вообще его забуду, потому что память тоже привязывает и не даст прижиться где-то еще. Особо и помнить нечего. Ни друзей, ни врагов. Разве что ты, «морской колдун». Тебя точно буду помнить.
Он и Мэннар обменялись усмешками.
«Память тоже привязывает» - это заслонило истину про судьбу и время, но Брагга протянул руку с ножом, и пришлось не думать, а действовать. Сильхе постаралась посильнее ударить лезвием по лезвию, все еще сомневаясь, что получится.
Стеклянный звон. Осколки металла, как осколки черного стекла, просыпались на пол. Упали и почти сразу растаяли как лёд, не оставив следа.
Их было снова было трое – Мэннар, Сильхе, Ирран. Никакого черствого каравая, который обязательно надо разрезать. Но черствое ворочалось внутри. Вопрос.
* * *
- Может, мы уже в новом мире?
Воспоминание померкло, Мэннар снова обнаружил себя в странном ничто. По крайне мере, Сильхе снова с ним.
- Не очень-то это похоже на новый мир, - заметил он.
- Ну да, - согласилась жена. – Но Первотролль говорил… в новом будет только то, что принесешь с собой. Может, надо представить?.. Что-нибудь красивое или простое…
Она зажмурилась, сжала кулачки. Мэннар ждал, не мешая ей, думая, что бы представил он. Дом, конечно. Все начинается с дома.
В памяти мелькнули обрывки воспоминания. Окно, в которое смотрит рассвет, широкий двор… Кажется, калитка в стороне от главных ворот. Больше ничего не вспомнилось.
Он пощупал голову. Не болело, значит по башке он ни от кого не получил, и так внезапное беспамятство не объяснишь. Это тревожило. Одно дело забыть что-то странное, где наверняка было много волшебства, как в компании хранителя Маяка, другое дело дом, привычное, простое, безо всякой магии.
Волосы зацепились за что-то на пальце. Мэннар опустил руку. Знакомый перстень на пальце. Серебро и перламутровая, потемневшая с одного края чешуйка. И У Сильхе на руке такое – она уже рассматривала его, сняв с пальца.
Взвизгнула скрипка, заставив дёрнуться, как от хорошего тычка в спину.
- Надень, - выдохнул он, еще не вспомнив толком, но уже зная – так надо.
* * *
- Мы обязательно забудем старый мир, если уйдем в новый?
Ирран наклонился и поднял что-то с пола. Положил на стол. Серебряный перстень. Мэннар вдруг заметил, что весь под усеян безделушками. Не только кольца – подвески, броши, пряжки, браслеты… просто кусочки серебра с вправленными чешуями.
- Артефакт воды. Если будет на вас, то сохраните память. Но надолго его не хватит.
Мэннар взял кольцо.
- Разве обязательно уходить? У нас тут родные и друзья… - Он заметил растерянное выражение на лице Сильхе и спросил: - Что? Что-то с твоими родителями?
- Да. Нет… Кажется, с ними все в порядке.
Сомнение никуда не ушло, но он не стал допытываться. Но на всякий случай поднял с пола еще одно колечко, для жены. И заодно огляделся. Никого кроме них. Пирата и Игнара, как возможных врагов, стоило держать в поле зрения, но они исчезли. Только Сильхе часто смотрела по сторонам, переводя взгляд с одного на другое… которых он не видел.
- Что там?
Вместо ответа она дотянулась до его руки и Мэннар сразу увидел. Людей все еще было много, только каждый как в картине с неровными краями. Они проходили друг сквозь друга, исчезали, появлялись. На пол то и дело падали без звука серебряные безделушки.
- Если артефакты помогают сохранить память, почему все их бросают? – спросил он, наблюдая, как, наверное, последний пират-матрос разбирает заложенное окно и выходит… Подумал о том, как ушел, вылетев туда, наружу, Брагга. Даже не попрощался, зараза. Или признание, что «морского колдуна» он не забудет, и было прощанием.
- Потому что потом все равно придётся снять. Память делает вас здешними и не позволит стать тамошними. А если задержаться в междумирье, оно уничтожит артефакт, как и всё, что гость принесёт с собой. Пейте чай. – Ирран налил им снова, но сам не пил. И только потом ответил и на первый вопрос: - Ваш мир заканчивается. Не стоит уходить вместе с ним, если можно уйти дальше.
- И все эти люди, - Сильхе отпустила его руку, но Мэннар еще какое-то время продолжал видеть мирки с окнами и людей, - спасаются? Почему именно они? И почему так мало?
- Все, у кого оказались артефакты, изначально предназначенные для выживания. К сожалению, чтобы в последний момент попасть на Маяк всегда нужен артефакт, - Ирран развел своими слишком длинными руками.
- А пиратский капитан? Тоже получил собственный мир?
- Нет. Но он там, где никому не может повредить и никто не повредит ему.
- Наказание? Или награда? – спросил Мэннар.
- Больше награда. В конце концов именно он запустил цепочку спасения. А ты помог, - Ирран указал на перстень. – На Маяк прибыло сразу много людей, они легко притянули остальных.
Сразу вспомнилось – «все кольца как одно». Меньше всего Мэннар хотел спасти толпу пиратов, но не жалел, что спас. Там был и мальчишка-юнга, вряд ли успевший стать закоренелым убийцей. Люди стали маяком, и чем их больше, тем ярче свет.
- А ты? – вдруг спросила Сильхе. – Награжден или наказан? Ведь Рейес – не твой мир, а ты сидишь тут и спасаешь его.
Он улыбнулся.
- Я тоже прошел черед междумирье, поэтому – не помню.
Что-то ударило по ушам, плюхнуло – шагах в десяти на полу в луже воды теперь валялся Игнар, рядом стояла девочка, ученица Сильхе. Сразу повернулась к учительнице:
- Ну хоть ты ему скажи! Заладил своё «я ничто, меня сделали из воды»!
Вода разливалась все дальше, словно Игнар таял. А вообще Игнар ли это? Мэннар уже не узнавал трюкача. Похожа разве что одежда… И голос, когда он заговорил, даже не удосужившись встать и перейти на сухое:
- Что, певичка, вернешь мне долг и тоже спасешь жизнь? Ну давай, сделай этот трюк.
- Что с тобой такое? – вставая, спросила Сильхе.
- А то ты не видишь, - он зачерпнул ладонью воду, подержал и вылил. – От меня останется только вода, из которой кое-кто сделал мне новое тело. Старое осталось в арданской темнице.
Мэннар заметил, что лужа идет легкой рябью. Кое-кто…
- Дождь? – уточнил он зачем-то, хотя и так было ясно. Но неясно – зачем.
Игнар глянул как тогда, на заднем дворе арданского цирка:
- Начнешь злорадствовать? Самое время. Но вспомни, что ты тоже был ее слугой. Помогал сокрушать опоры мира, - трюкач поморщился. – Глупо звучит и выглядит так же. Как пошлый трюк не к месту и не ко времени.
- Нытьё еще пошлее! – перебила девочка, несильно пнула лежащего. – Вставай уже! И сделай что-нибудь.
- Например? – безо всякого интереса спросил Игнар.
- Чаю выпей!
- Считаешь, во мне мало воды? – ухмыльнулся трюкач.
Девочка на миг сконфузилось… но похоже не собиралась останавливаться:
- Хороший чай еще никому не вредил!
И Боги знают почему это заставило Игнара медленно тяжело подняться и подойти к столу. Даже взять чашку и хлебнуть.
- Горький… из чего?
- Хас-оолу.
Мэннар не удивился. Тоже сделал глоток. Поймал взгляд Игнара - не Игнара, потом девочки. Понял, почему она не хотела отступиться.
«Девочка любит его?» - «Говорила, что начинает…» - «А он знает?» - «Вряд ли». Короткие мысленные переговоры с женой и как эхо их продолжил диалог ученицы и бывшего трюкача:
