Пятисотый

Пройдя терапию, Барри получила страховку, переехала сюда и открыла на эти деньги бар, чтобы по ночам быть в окружении людей, а не плакать, глядя мёртвыми глазами в потолок. Почему-то Барри в тот вечер очень боялась, что Хитч вздумает отплатить откровенностью за откровенность и расскажет ей свою историю, и это показалось бы ей оскорблением её боли и памяти Лайса. Но Хитч только внимательно слушал, кивал и отхлёбывал из бокала в моменты, когда Барри яростно стирала слёзы со щёк. Она была ему очень благодарна. Гораздо более благодарна за это понимающее молчание, чем за спасение от слетевшего с катушек наркомана.
       Так началась их немногословная дружба. Каждый вечер Хитч начинал со «Змеиной крови», они обменивались парой фраз о погоде или городских новостях и редко – о чём-либо ещё. Иногда на Барри нападало любопытство, и она пыталась выудить из Хитча хоть что-нибудь о его прошлом, но ей мало что удавалось: он или отмалчивался, или отшучивался. Но однажды ни с того ни с сего рассказал, что как-то раз умудрился отбиться простым энергоножом от трёх человек с плазмомётами. В другой раз Барри услышала обрывок спора Хитча со смазливым блондином, зашедшим в бар первый и последний раз. Они спорили о недостатках и преимуществах какой-то модели бронескафандров. А ещё изредка, когда в баре почти никого не оставалось, Хитч просил её включить «ту музыку» – плейлист, который играл в тот вечер, когда она излила ему свою душу. Барри всегда выполняла его просьбу и никогда не слушала эту музыку без Хитча.
       Вот и теперь под звучание треков, которые она когда-то почти случайно составила вместе, к ней вернулось настроение того самого вечера откровений. Барри сделала «Змеиную кровь» для Хитча, а себе — простой банальный БЛБ («Бонвильский лунный блеск»: текила, кумкватовый ликёр и сок помплимуса в ширококонусном бокале). Пригубив, она заговорила о своей проблеме, и рассказ на вкус отдавал кислотой и горечью, как коктейль. Хитч слушал внимательно и лишь раз перебил, уточняя: «Хумита – это какая-то местная криминальная шушера?». Барри только вздохнула: какую же беззаботную жизнь нужно вести в Бонвиле, чтобы не знать, кто такие Хумита?
       – Ты не переживай, – подытожила Барри. – Ты же не знал, что они из Хумита. Теперь уж ничего не поделаешь. Как-нибудь проживу и без бара.
       Хитч сидел насупившись, уставившись в стойку, стиснув кулачищи. Барри неожиданно для самой себя вдруг положила руку на его кулак размером с голову ребёнка и погладила его пальцами. Сколько же ночей она провела одна! Интересно: он везде такой большой? Хитч повернул голову, удивлённо посмотрел ей в глаза и всё понял. Он отодвинул руку, и кисть Барри соскользнула на стойку. Чтобы не расплакаться, Барри быстро подняла бокал и сделала очень большой глоток. Кислота и горечь.
       – Барри, прости. Ты мне очень нравишься, но… Понимаешь… Я – точно не тот человек, с которым тебе стоит… сближаться.
       – У тебя проблемы с законом?
       – Не то чтобы проблемы… Просто я предпочитаю держаться от него подальше.
       – Знаешь, псы тобой интересовались.
       – Полиция?
       – Ага. Есть там такой, рыжий. Похож на сеттера. Очень желал с тобой пообщаться.
       – Ясно.
       Лицо Хитча сделалось каким-то отсутствующим, чужим, словно он обдумывал какие-то вещи, не имеющие ни какого отношения к тому, что его окружает.
       – У них есть твой финансовый профиль. Я сказала, что ничего про тебя не знаю. Что ты просто клиент.
       – Спасибо.
       – Но я ведь, правда, ничего про тебя не знаю, Хитч. Откуда ты? Чем ты занимался раньше? Чем занимаешься теперь? Есть ли у тебя друзья? Семья?
       Хитч вынырнул из своей задумчивости и как будто с удивлением посмотрел на Барри.
       – Семьи нет, а друзья у меня есть. Но сейчас они далеко. Очень далеко. Чем я занимался раньше? Старался выжить. Чем — теперь? Теперь… Днём смотрю на волны, вечером сижу в твоём баре… Ты… Знаешь что? Ты не торопись пока что-то делать с баром. Может, ещё всё образуется как-то. Жалко будет, если я больше не смогу сюда придти.
       – Ты не понимаешь. Это же Хумита! Они не…
       – Не торопись! Ещё всё может поменяться.
       Лапища Хитча накрыла руку Барри, но это был чисто дружеский ободряющий жест. Одним глотком он допил «Змеиную кровь» и попросил вызвать ему флаер. Барри хотела спросить, почему он не может сделать это сам, но не стала и просто выполнила просьбу. Хитч как-то засуетился, засобирался уходить, и при взгляде на его движения, у Барри что-то ёкнуло.
       – Ты ведь ещё придешь?
       Он молчал.
       – Нет? Не придёшь?
       – Понимаешь… мне на какое-то время придётся исчезнуть, раз псы идут по моему следу. Но я ещё обязательно приду. Обещаю!
       Сердце Барри оттаяло: она почувствовала, что этому обещанию нельзя не верить.
       
       Выйдя из флаера, Хитч на секунду задумался: стоит ли так дёргаться? Может, всё обойдётся, и можно будет продолжить жить как жил? Но тренькнул ком, и Хитч увидел сообщение: кто-то проник в его берлогу. Уже не важно даже кто это – бандиты или полиция. Да и так ли велика разница между ними? Теперь неизбежно следует стереть Хитча и активировать новую, заранее заготовленную личность. По-хорошему, стоило бы спалить берлогу термитными минами, чтобы уничтожить любые следы его пребывания там. Но, во-первых, это могло бы нанести вред соседям, а во-вторых, Хитч просто пожалел это жилище. За столько дней он к нему прикипел душой. Вероятно, он даже будет скучать по нему.
       Это было первое место, где он смог уснуть без электростимуляции мозга и не проснулся до самого утра. И потом это чудо повторялось каждую ночь. И каждое утро было похоже на то – незабываемое, первое. Его разбудил не сигнал кома, не тычок сослуживца, не рёв сирены боевой тревоги, а сильный аромат корицы. Хитч открыл глаза и увидел что-то непонятное, размыто-зеленое, изливающее яркий свет, пару раз моргнул, и видение превратилось в распахнутое окно, за которым покачивалась ветвь, полная цветов и листьев. Между цветами бодро гудели какие-то неизвестные Хитчу летуны, вероятно, эндемики. Большую часть жизни Хитч, просыпаясь, видел серую бронепластиковую переборку, и в то утро он решил, что никогда не будет закрывать это окно. Корицей пахла первая утренняя выпечка в кофейне внизу. Хитч не пил коричневую бурду и не ел сладкого, но запах корицы ему нравился, и он жадно втягивал его ноздрями каждое утро. Встав, он выполнял стандартный набор упражнений, потому что просто не мог представить, как можно встать и не выполнить их. Затем карманный тайфун в гигиенической кабине и – скорее на простор. Там Хитч утренней упругой походкой шёл по ленивому серпантину бонвильских улочек, сползавших к тому, что определяло всю жизнь города. В просвете между опрятными зданиями гостиниц виднелось – синея, зеленея, розовея, лиловея в зависимости от времени суток и времени года — ежедневное чудо. Когда он увидел его впервые, у него от восторга спазмом сжало желудок. Безграничная могучая масса воды, живая и подвижная, доступная всем и не принадлежащая никому. Это так сильно отличалось от тех мест, где прошла предыдущая жизнь Хитча. Там каждая капля воды обычно имела владельца и точную стоимость. Волны плавно катились, чтобы с шорохом набежать на рыжий песок и отступить, оставив остро пахнущие пучки бурых водорослей. Но ещё острее пахло на рыбном рынке, куда в один из первых дней Хитч забрёл случайно, а потом уже целенаправленно ходил каждое утро. Здесь на предпоследней остановке в своей жизни ожидали покупателей разнообразные обитатели моря: рыбы всех форм, цветов и калибров смотрели с лотков круглыми глазами, из контейнеров с водой высовывали клешни, щупальца, шипы, панцири морские гады, которых Хитч ни за что не стал бы даже пробовать. Он всегда брал какую-то мелкую рыбёшку, запечённую на углях, настолько нежную, что она таяла и, казалось, сразу всасывалась в язык, нёбо и щёки, даже не доходя до желудка. Запивал её Хитч крепчайшим и обжигающе горячим рыбным бульоном с пряностями. Позавтракав, он шёл на своё самое любимое в мире место.
       Долго шлёпая босыми ногами вдоль линии прибоя по проседающему песку, он брёл до самого края пляжа, где обрывалось лежбище туристов и в воду вдавалось вздыбившееся скальное основание. Чёрные базальтовые складки, зализанные волнами, не были острыми, и на них можно было забраться и, ловко балансируя, продвинуться на несколько десятков метров. Там прятался маленький закуток размером десять на десять шагов, укрытый с трёх сторон каменными стенами. Хитч, спрыгнув, садился на мелкий золотистый песок и замирал на несколько часов, неотрывно глядя на простиравшийся перед ним океан. Он смотрел, как волны набегают на берег и откатываются обратно, и ни о чём не думал, ничего не вспоминал, ничего не хотел. Он сам становился на время этими волнами, этим песком, ветром, птицами, водой и небом. А того, что в обычной жизни он по привычке называл Хитчем, в этот момент нигде не было, ни снаружи, ни внутри.
       Тень от скалы за спиной, в которой он укрывался, постепенно укорачивалась и исчезала, нещадно жгло макушку светило, по спине тёк пот. Тогда Хитч поднимался и брёл обратно в город. Там он обедал всегда в одном и том же ресторанчике, заказывая блюдо дня. Потом возвращался в берлогу и заваливался спать. Когда сиеста заканчивалась, он вставал, умывался и опять шёл к океану, чтобы посмотреть, как пунцовый диск светила медленно, но неудержимо уползает за горизонт. На пляже в эти моменты всегда было многолюдно: кто-то просто сидел на песке, как Хитч, кто-то танцевал или пел, кто-то медитировал. Досмотрев закат, Хитч покидал пляж, двигаясь в толпе туристов, как рыба сквозь водоросли, шёл в бар «У Барри», садился на крайний слева стул у стойки и заказывал коктейль «Змеиная кровь».
       Мягчайший бонвильский климат маскировал смену времён года. Просто бывало чуть жарче, чуть прохладнее, иногда моросил лёгкий ласковый дождик. Раза три или четыре случался шторм, который не позволял спокойно посидеть на берегу, и в эти дни Хитч был раздражителен, плохо спал, ночью в голову лезли те воспоминания, от которых он сбежал на эту далекую планету. Он давно потерял счёт дням, неотличимым друг от друга, как волны океана. И вдруг, в очередной раз заказывая в баре очередной коктейль, он услышал, что это уже его пятисотый заказ. Само слово «пятисотый» поразило и даже почему-то напугало его. Оно означало, что Хитч ходит к Барри уже больше года, тогда как ему казалось, что он живёт в Бонвиле месяца два-три от силы. Этого года как будто бы и не было в его жизни, а значит не было и самого Хитча. В голове начала формироваться смутная мысль, будто он на год умер, а сейчас вдруг воскрес, вдруг очнулся… Но додумать её Хитч не успел, потому что в бар ворвались пять бандитов. Хитч моментально переключился в боевой режим и раскидал их, даже не сбив дыхания. Но когда последний враг, отлетев, шмякнулся о стену и сполз безжизненной массой на пол, Хитч ощутил себя по-настоящему живым. Он был действительно активный и действующий. Прежний. Больше всего это ощущение было похоже на пробуждение ото сна. И Хитч совсем не хотел заснуть снова. Впрочем, ему бы уже и не дали. Псы уже шли по его следу. Связываться с ними не стоит. Однако прежде, чем покинуть гостеприимный, но усыпляющий Бонвиль, надо сделать доброе дело.
       И для начала Хитч решил навестить магазинчик сувениров Клаакса. Эта лавчонка в нарушение всех законов логики пряталась в самом нищем районе Бонвиля, куда вездесущие туристы не забредают даже случайно, потому что жители района не могли себе позволить такую роскошь, как страховка, которая оплачивает регулярные полицейские патрули или хотя бы системы видеонаблюдения на улицах. Сканер на входе с подозрением просветил Хитча, и после этого двери разъехались, впустили ночного гостя и быстро схлопнулись за его спиной. Хитч очутился в торговом зальчике, где чахли никому не нужные сувениры (голомодели рыбацких лодок, панно из ракушек и прочая пыльная дребедень), такие ветхие, что, казалось, могут рассыпаться от одного лишь взгляда. Через пару секунд к нему вышел Клаакс. Несмотря на очень позднее время он не казался только что проснувшимся. Сухой и тощий, ростом по пояс великану Хитчу Клаакс был затянут в глянцево-чёрный костюм из квазикожи. По бокам большой идеально лысой головы торчали крупные хрящеватые уши. Глаза прятались за круглыми зеркальными стёклами пенсне. Лиловые губы сжаты в недовольную гузку. Хитч ещё в прошлый раз, когда они только познакомились, подумал, что Клаакс – или бракованный экземпляр или из какой-то экспериментальной генетической линии. Сейчас он вспомнил эту свою прошлую мысль.
       – Чем могу быть полезен? – проскрипел Клаакс, но прозвучало это, словно «Какого демона ты припёрся в такое позднее время!».
       Хитч тоже не стал тратить время на вежливые любезности.
       – Мне нужна помощь в проведении одной операции.
       Губы Клаакса сжались ещё плотнее.
       – Какой операции?
       – Силовой. Проникновение на охраняемый объект. Зачистка. Допрос пленных.
       Повисла напряжённая тишина. На морщинистом лице Клаакса не дрогнул ни один мускул, а пенсне надёжно скрывало выражение глаз. Хитч молчал, ожидая реакции.
       – Моё начальство, – выдержав огромную паузу, наконец заговорил Клаакс, – просило меня оказывать вам возможное содействие. Но это была просьба, а не приказ. Я не обязан вам помогать.
       – Разумеется, не обязаны, – согласился Хитч. – Но, вероятно, вы знаете, что после известных событий я получил возможность… скажем так, лёгкого доступа напрямую к руководству нашего концерна. И если вдруг мне захочется рассказать им о вашем несодействии, для вас быстро найдут другое место службы. Чтобы вы не тратили свои таланты на такую скучную дыру, как Бонвиль.
       Броня бесстрастия Клаакса дала трещину: он еле заметно вздохнул.
       – Что именно вам требуется?
       Противник дрогнул, и нужно было быстро развить достигнутый успех.
       – Мне нужно тяжёлое штурмовое вооружение на полувзвод, десять бронескафандров классом не ниже, чем «гимел», и десантный орбитально-атмосферный катер, желательно бронированный.
       Губы Клаакса из лиловых стали бледно-сиреневыми. На лысине тыквенного цвета выступили мельчайшие капельки пота. Сухонькая ладошка проехалась тыльной стороной от затылка ко лбу.
       – Боюсь, что это… – проскрипел тусклый голос.
       – Невозможно? – с вызовом спросил Хитч.
       – … это будет сложно, – с трудом выдавил из себя Клаакс.
       Ого! Сложно, но выполнимо. Это приоткрывало масштаб возможностей, которыми располагала резидентура на Террионе-3. Если начнётся большая заварушка, даже в этом курортном раю может стать жарковато.
       Глядя на совершенно потерянного Клаакса, Хитч смилостивился.
       – Не пугайтесь. Я пошутил. Мне нужна пока только информация.
       Лицо Клаакса покрылось сеткой морщин, а губы очень странно искривились. Хитч не сразу понял, что это улыбка.
       – Если я располагаю этой информацией или смогу её получить, конечно, я с радостью вам помогу, – просипел Клаакс.
       – Уверен, что располагаете. Она касается того, что происходит на подведомственной вам территории.
       Клаакс уже совсем было расцвёл.
       – И мне нужен игломёт, – скромно добавил Хитч.
       Маленький человек в зеркальном пенсне не смог сдержать тяжкий вздох.
       Хитч выбрал игломёт, а не импульсатор, и на то были свои резоны. Игломёт, в отличие от импульсатора, совершенно бесшумный.