— Ну хорошо. Допустим, это был колдун. Но зачем он меня «разбудил», как вы это называете? И что значит — «похитил удачу»?
Конрад Иванович пожал плечами.
— Я не знаю, зачем. Чужая душа — потёмки. Может, он так развлекался. Может, почувствовал в вас какой-то… Как бишь это нынче называют? Потенциал! Да. Что же касается удачи…
Конрад Иванович снял очки. Мгновенно появившийся рядом Маудел протянул чистый кружевной платок. Старик взял его, аккуратно протёр стёклышки, придирчиво посмотрел очки на просвет и опять надел.
— Касаемо удачи, тут дело обстоит вот как. Есть такой вид… если вам угодно, магии — манипуляции с… Эх, как же трудно иногда подбирать слова. Скажем так, манипуляции с вероятностями. И этот колдун, или — как чаще их называют в наших краях — буртан провёл подобную манипуляцию с вами. Он сделал так, что вероятность неблагоприятных событий для вас увеличилась. А вероятность счастливых — наоборот. Это обычно и называют «похитить удачу». Поэтому на вас и посыпались неприятности, о которых вы сейчас рассказали.
Понятно. Что ничего не понятно. Но не так важно, как именно эта стерня приключилась. Хотелось бы узнать, что мне теперь с ней делать.
— А как мне вернуть удачу?
На мой, вроде бы, абсолютно закономерный вопрос Конрад Иванович почему-то ничего не ответил. Он лишь посмотрел на меня взглядом, полным жалости и сочувствия.
— Никак? — спросил я, и по спине побежали мурашки от предчувствия масштаба проблемы, с которой я столкнулся.
— Вам — никак, — очень мягко ответил мой собеседник. — Удачу может вернуть только тот, кто её забрал.
У меня перед глазами возникло лицо того самого колдуна. Насмешливые серые глаза, шкиперская бородка, тонкие губы. «Возвращайтесь за фортуной, когда припрёт!» Так он кричал мне вслед. Вот, значит, что он имел в виду, подлец!
— А где же мне его искать? — спросил я. — Я видел его единственный раз, случайно, на улице. Как я его найду?
— Не знаю, Кирилл. Боюсь, что тут я не смогу вам помочь, — сочувственно сказал старик.
— Конрад Иванович, а может быть… Я так понимаю, что круг людей, которые, как вы называете, «проснулись» или вообще «бодрствуют» всю жизнь, как вы, он ведь не так уж велик? Может, вы могли бы поспрашивать среди своих?
Он помотал головой.
— Вряд ли. Таких людей, на самом деле, намного больше, чем вы полагаете, Кирилл. А я давно живу в глуши, вижусь с кем-то всё реже и реже. Но я попробую вам помочь. Вот только спешить с поисками этого буртана вам не стоит.
— Почему? — удивился я. — Я, знаете ли, уже очень хорошо понял, что такое — жить без удачи. Мне это совсем не нравится.
— Понимаю. Очень хорошо понимаю, — согласился Конрад Иванович. — Но, во-первых, вы же ещё совсем не ориентируетесь в потаённом мире. Вы почти ничего не знаете. А во-вторых, у вас есть редкий и ценный дар. И очень многие хотели бы поставить его себе на службу. Поэтому вам нужна хотя бы минимальная защита от таких хищников.
— А кто может быть такими хищниками?
— Да кто угодно! Вот хотя бы тот же ваш буртан.
«Мой» буртан! Когда это он успел стать «моим»?
— И как мне получить такую защиту?
Губы Конрада Ивановича раздвинулись в широкой улыбке.
— Я вам помогу. И расскажу, что к чему, и научу, чему смогу. Мне до тошноты скучно лежать в этих гипсовых доспехах. А общение с вами, Кирилл, хоть как-то скрасит мой досуг.
Слава всем богам (которые, оказывается, существуют), что у меня есть такой бесценный источник знаний, как Конрад Иванович!
Я сказал, что буду очень рад его развлечь, буду благодарен за бесценные знания и навыки о новом для меня мире — и всё такое. А потом мы перешли к обсуждению бытовых вопросов: когда и как мне можно будет переехать в дом, где обустроиться. Конрад Иванович сказал: «Хоть сегодня», а по всем житейским вопросам адресовал меня к кауку. Я заметил, что старик уже утомился от нашей беседы, поэтому плавно закруглил разговор, попрощался и оставил его отдыхать. С кауком мы договорились, что я приеду завтра с вещами в первой половине дня. Он как раз к этому времени успеет подготовить для меня комнату. Мне оставалось всего ничего — собрать вещи и переехать.
Я всегда был равнодушен к материальной стороне жизни, поэтому мои пожитки поместились всего в две сумки, правда, обе здоровенные. И ещё один рюкзак. Допереть всё это сначала до остановки, а потом до автовокзала оказалось задачкой нелёгкой во всех смыслах. А уж когда я вышел с ними из автобуса на остановке, название которой никак не мог запомнить, и подумал, что всё это мне ещё тащить по ухабистой грунтовке… Я чуть не расплакался, честное слово. Тут очень пригодились мои навыки комплектовщика, наработанные в логистическом центре. Точнее, даже не навыки, а физическая закалка, крепость мышц и суставов. Но всё равно, когда я добрался с сумками до знакомой кованой калитки, руки у меня готовы были оторваться, футболка промокла от пота насквозь.
Когда я постучал медным кольцом в дверь, Маудел открыл мне и величественно пропищал:
— Добро пожаловать в дом господина Ауттума!
Я, пыхтя, поздоровался и напомнил себе выяснить, почему каук так странно именует хозяина. Услышав, что предназначенная мне комната находится на втором этаже, я только рассмеялся нервным, нездоровым смехом. Пришлось переть сумки ещё и по лестнице. Добравшись до вожделенного финиша, я бросил всё прямо посреди комнаты и, утерев пот со лба, поспешил поздороваться с хозяином дома. Старик очень обрадовался моему приезду, явно хотел поболтать, но я отпросился обустроиться и осмотреться на новом месте жительства. Он меня отпустил, велев кауку всё показать и рассказать.
Первым делом я отправился помыться и переодеться. И только выйдя из ванной комнаты, располагавшейся на первом этаже, я отправился на экскурсию по дому в компании Маудела.
Дом Конрада Ивановича произвёл на меня удивительное впечатление. Прежде всего, он оказался намного старше, чем я предполагал. Я думал, это обычный довоенный особнячок, построенный в начале двадцатого века, как большинство немецких домов в наших краях. Но присмотревшись внимательно, я понял, что ему, как минимум, лет на сто больше. При этом дом совсем не смотрелся каким-то реликтом и трухлявой древностью. Наоборот — он казался живым, дышащим и очень доброжелательным.
В доме было немало помещений. На первом этаже — гостиная (в которой я впервые увидел Конрада Ивановича лежащим на полу), кабинет и библиотека, да ещё кухня и ванная с туалетом. Из кухни, кстати, был ещё выход на застеклённую террасу, но сейчас она была наглухо закрыта ставнями — не сезон. На втором этаже была спальня для хозяина и две гостевых. Одна из них, уютная комнатка с косым мансардным потолком, досталась мне.
Во все комнаты попадало много солнечного света сквозь широкие, закруглённые сверху, окна. Везде был паркетный пол, уложенный широкими, несомненно дубовыми досками. На полу — домотканые чуть выцветшие ковры. Высоченные потолки были украшены лепниной, в том числе вычурными розетками у оснований массивных бронзовых люстр. Везде стояла мебель, которой уже лет сто. Но сделана она была так добротно, что прослужит ещё столько же. На стенах, оклеенных однотонными обоями, висело много картин, разнообразных по форме — прямоугольных, круглых, квадратных, и по жанру — портреты, пейзажи, натюрморты. Во всех комнатах находилось множество вещиц, которые можно обобщить бесцветно-фарфоровым словом «антиквариат»: вазы, пепельницы, статуэтки, подсвечники, шкатулки, чернильницы, старинные лампы, кувшины — керамические и стеклянные. В гостиной я только сегодня заметил настоящие напольные часы, которые, оказывается, очень приятно стучат и ещё приятнее — звонко отбивают время.
Во всех комнатах имелось на удивление много растений — на полках, на этажерках, в подвесных кашпо — просто какой-то рай для маньяка-ботаника. Везде царил странный запах, не похожий ни на одно жильё, где я побывал в жизни, — лёгкий, ненавязчивый, но очень приятный. В доме было не жарко, но и не холодно: воздух просто укутывал тебя, как тончайший дорогой свитер, который почти не чувствуется на теле, но даёт ощущение обволакивающего уюта.
Закончив экскурсию, Маудел милостиво позволил мне удалиться в мою мансарду. Едва я присел на постель, которая была накрыта пёстрым покрывалом, как на меня вдруг накатило странное чувство. Я бы назвал его предчувствием будущих воспоминаний. Мне на несколько секунд вдруг показалось, что я буду ужасно скучать по тихим счастливым дням, которые проведу под этой крышей. Никогда раньше я не испытывал таких странных ощущений. Тряхнув головой, я поднялся на ноги и стал раскладывать свои вещи по ящикам массивного дубового комода. Трёх ящиков оказалось достаточно — ещё два остались пустыми. Сложив последние вещи, я задвинул ящик, пинком отправил опустевшие сумки под кровать. Подошёл к окну, полюбовался видом на осенний палисадник с полураздетыми деревьями, задумчиво побарабанил пальцами по подоконнику, не зная, чем себя занять. За спиной скрипнула дверь, и я обернулся.
— Если ты не занят, — проскрипел своим голоском Маудел, — хозяин будет рад с тобой поговорить.
Вот и решился вопрос, чем себя занять.
Я прошёл в соседнюю комнату.
— Ну как вы, Кирилл? Освоились, расположились? Удобна ли вам эта комната?
Меня всё устраивало, всё нравилось, о чём я и поспешил сообщить гостеприимному хозяину. Конрад Иванович согласно покивал, а потом жестом факира достал откуда-то (из-под одеяла, что ли?) своего ужа и положил себе на грудь. Потом старик повернулся ко мне и сказал:
— Что же вы стоите, Кирилл? Присаживайтесь, пожалуйста.
Я направился к креслу, но вдруг то ли споткнулся, то ли голова закружилась, я на пару секунд закрыл глаза. А когда открыл — обнаружил себя сидящим на полу рядом с кроватью Конрада Ивановича. Хотя кровать была достаточно высокой, мне хватило роста, чтобы мои глаза оказались на одном уровне с глазами старика. Он удивлённо смотрел на меня поверх очков.
— Зачем же вы сидите на полу, Кирилл? — спросил он. — Уверяю, в кресле вам будет намного удобнее.
Я, совершенно не понимая, как и зачем уселся на пол, смутился, закивал, поднялся и пошёл к креслу.
— Впрочем, если вам так хочется, — донеслось до меня из-за спины, — я не могу вам в этом отказать.
Я обернулся, собираясь сказать, что предпочитаю кресло. Мой взгляд опять зацепился за чернеющее на фоне белого пододеяльника тело ужа, за сухие стариковские пальцы, которые аккуратно гладили змею по голове. Я моргнул и опять оказался сидящим на полу около кровати.
— Вы всё же решили выбрать пол? — участливо поинтересовался старик.
Я совсем растерялся, не понимая, что происходит. Если бы такое произошло несколько дней назад, когда я подозревал, что у меня потёк чердак, я бы испугался. Думал бы, что у меня провалы в памяти, опухоль в мозгу и прочие ужасы. Но сейчас я догадывался, что это какой-то трюк. Наверняка, он как-то связан с ужом, которого Конрад Иванович продолжал нежно гладить.
Больше со мной это не сработает! Я медленно встал, не отрывая глаз от змеи, не разворачиваясь, пошёл спиной вперёд к креслу, пока не уткнулся в него голенями. Я уже начал сгибать ноги, чтобы опуститься в кресло, но вдруг уж обвился живым браслетом вокруг запястья Конрада Ивановича, старик лукаво улыбнулся и сказал:
— Итак, вы выбрали кресло?
— Да, — сказал я, и через миг мои ягодицы почувствовали твёрдость досок пола.
— Да как это происходит?! — воскликнул я, вскакивая.
Конрад Иванович совершенно по-мальчишески захихикал.
— Как вы это делаете? Это гипноз?
Старик снял очки и протёр глаза белым кружевным платочком.
— Ох, Кирилл, вы уж простите меня, ради богов, — сказал он, необыкновенно довольный собой. — Но у вас было такое потерянное лицо! Это было так забавно! Я просто не смог удержаться и не повторить.
— Так как это? Это магия? В смысле — бурт? Колдовство? Как это правильно называется?
— Называйте это как хотите. Но по сути этот приём ближе всего к гипнозу. Там гипнотизёр погружает человека в транс и отдаёт ему команды. Вы же совсем недавно пробудились, и от спящего в вас ещё очень много. А все спящие по природе своей пребывают в состоянии своеобразного транса. Поэтому их очень легко подтолкнуть к тому, что вам надо. Убедить в том, чего вы от них хотите.
— А зачем вам уж? — недоверчиво спросил я.
Старик улыбнулся.
— Это вы молодец. Правильно обратили на него внимание.
— Он какой-то волшебный?
— Ни в коей мере! Эдвин — самый обычный уж. Да, Эдвин? Но он играет важную роль. Вы были когда-нибудь в цирке, Кирилл?
Я вспомнил свои детские впечатления от посещения цирка: неприятный запах, куча шумных зрителей, какие-то замученные дрессировкой животные, несмешные клоуны…
— Был. В детстве.
— Там был фокусник?
Всплыл смутный образ дядьки в чалме, у которого в пальцах сами собой то исчезали, то вновь появлялись предметы.
— Был. Но я плохо помню, если честно. Цирк мне никогда не нравился.
— Это неважно. Просто я хотел сказать, что все фокусы обычно строятся на том, чтобы увести внимание зрителей в другую сторону в тот момент, когда происходит сам трюк. Так и здесь. Эдвин мне нужен, — он опять с нежностью погладил змеюку по голове, — просто, чтобы отвлечь вас в тот момент, когда я отдаю приказ.
Я специально отвернулся и стал смотреть в окно. И тогда я услышал голос Конрада Ивановича:
— Кирилл, сядьте, пожалуйста, на пол.
Но голос этот звучал очень странно! В нём вибрировали удивительные модуляции, ни на что не похожие. Никто и никогда в обычной жизни не разговаривает с такой интонацией.
— Что у вас с голосом? — спросил я, опять поворачиваясь лицом к Конраду Ивановичу.
— Ага! Вот видите: стоит только рассказать, как устроен фокус, и он больше не срабатывает! — торжествующе воскликнул Конрад Иванович.
— То есть вы и раньше отдавали мне приказ таким странным тоном, но я его не слышал?
— Конечно, слышали. Поэтому и выполняли. Но вы его не осознавали. Понимаете? Особенный тон и отвлечение чем-то, привлекающим внимание, — и всё! Человек превращается в послушную марионетку! Остаётся только дёрнуть за ниточку.
Я всё-таки добрался до кресла, тяжело плюхнулся в него и потёр пальцами виски. Мне трудно было поверить, что всё происходит настолько легко. Однако я только что испытал это на собственной шкуре.
— Кстати сказать, вы не обижайтесь, пожалуйста, на Эдвина, что он уделяет вам так мало внимания, — сказал Конрад Иванович. — Ужи всегда ближе к зиме становятся вялыми. Летом он бы уже давно приполз к вам на колени — знакомиться.
Какое счастье, что у нас ноябрь на дворе! Я представил себе это знакомство, и меня внутренне передёрнуло.
— Конрад Иванович, а зачем вам уж в доме? — поинтересовался я.
Старик улыбнулся.
— Пагины, домашние ужи, — это о-очень древняя традиция, Кирилл. Они считаются посланцами богов, стерегут дом от зла, притягивают удачу. А Эдвин — ещё и всё понимает и помогает очень во многих делах.
Мне не хватило воображения представить, в каких делах может помогать уж, пусть даже и всё понимающий. Кроме брезгливой неприязни он ничего во мне не вызывал. Пожалуй, Эдвин — это единственное, что мне не нравилось в доме Конрада Ивановича.
— У вас есть музыкальный слух, Кирилл? — старик внезапно сменил тему разговора.
— Я закончил музыкальную школу, — сказал я с гордостью. — Со скрипом, с тройками, но закончил.
Конрад Иванович пожал плечами.
— Я не знаю, зачем. Чужая душа — потёмки. Может, он так развлекался. Может, почувствовал в вас какой-то… Как бишь это нынче называют? Потенциал! Да. Что же касается удачи…
Конрад Иванович снял очки. Мгновенно появившийся рядом Маудел протянул чистый кружевной платок. Старик взял его, аккуратно протёр стёклышки, придирчиво посмотрел очки на просвет и опять надел.
— Касаемо удачи, тут дело обстоит вот как. Есть такой вид… если вам угодно, магии — манипуляции с… Эх, как же трудно иногда подбирать слова. Скажем так, манипуляции с вероятностями. И этот колдун, или — как чаще их называют в наших краях — буртан провёл подобную манипуляцию с вами. Он сделал так, что вероятность неблагоприятных событий для вас увеличилась. А вероятность счастливых — наоборот. Это обычно и называют «похитить удачу». Поэтому на вас и посыпались неприятности, о которых вы сейчас рассказали.
Понятно. Что ничего не понятно. Но не так важно, как именно эта стерня приключилась. Хотелось бы узнать, что мне теперь с ней делать.
— А как мне вернуть удачу?
На мой, вроде бы, абсолютно закономерный вопрос Конрад Иванович почему-то ничего не ответил. Он лишь посмотрел на меня взглядом, полным жалости и сочувствия.
— Никак? — спросил я, и по спине побежали мурашки от предчувствия масштаба проблемы, с которой я столкнулся.
— Вам — никак, — очень мягко ответил мой собеседник. — Удачу может вернуть только тот, кто её забрал.
У меня перед глазами возникло лицо того самого колдуна. Насмешливые серые глаза, шкиперская бородка, тонкие губы. «Возвращайтесь за фортуной, когда припрёт!» Так он кричал мне вслед. Вот, значит, что он имел в виду, подлец!
— А где же мне его искать? — спросил я. — Я видел его единственный раз, случайно, на улице. Как я его найду?
— Не знаю, Кирилл. Боюсь, что тут я не смогу вам помочь, — сочувственно сказал старик.
— Конрад Иванович, а может быть… Я так понимаю, что круг людей, которые, как вы называете, «проснулись» или вообще «бодрствуют» всю жизнь, как вы, он ведь не так уж велик? Может, вы могли бы поспрашивать среди своих?
Он помотал головой.
— Вряд ли. Таких людей, на самом деле, намного больше, чем вы полагаете, Кирилл. А я давно живу в глуши, вижусь с кем-то всё реже и реже. Но я попробую вам помочь. Вот только спешить с поисками этого буртана вам не стоит.
— Почему? — удивился я. — Я, знаете ли, уже очень хорошо понял, что такое — жить без удачи. Мне это совсем не нравится.
— Понимаю. Очень хорошо понимаю, — согласился Конрад Иванович. — Но, во-первых, вы же ещё совсем не ориентируетесь в потаённом мире. Вы почти ничего не знаете. А во-вторых, у вас есть редкий и ценный дар. И очень многие хотели бы поставить его себе на службу. Поэтому вам нужна хотя бы минимальная защита от таких хищников.
— А кто может быть такими хищниками?
— Да кто угодно! Вот хотя бы тот же ваш буртан.
«Мой» буртан! Когда это он успел стать «моим»?
— И как мне получить такую защиту?
Губы Конрада Ивановича раздвинулись в широкой улыбке.
— Я вам помогу. И расскажу, что к чему, и научу, чему смогу. Мне до тошноты скучно лежать в этих гипсовых доспехах. А общение с вами, Кирилл, хоть как-то скрасит мой досуг.
Слава всем богам (которые, оказывается, существуют), что у меня есть такой бесценный источник знаний, как Конрад Иванович!
Я сказал, что буду очень рад его развлечь, буду благодарен за бесценные знания и навыки о новом для меня мире — и всё такое. А потом мы перешли к обсуждению бытовых вопросов: когда и как мне можно будет переехать в дом, где обустроиться. Конрад Иванович сказал: «Хоть сегодня», а по всем житейским вопросам адресовал меня к кауку. Я заметил, что старик уже утомился от нашей беседы, поэтому плавно закруглил разговор, попрощался и оставил его отдыхать. С кауком мы договорились, что я приеду завтра с вещами в первой половине дня. Он как раз к этому времени успеет подготовить для меня комнату. Мне оставалось всего ничего — собрать вещи и переехать.
Я всегда был равнодушен к материальной стороне жизни, поэтому мои пожитки поместились всего в две сумки, правда, обе здоровенные. И ещё один рюкзак. Допереть всё это сначала до остановки, а потом до автовокзала оказалось задачкой нелёгкой во всех смыслах. А уж когда я вышел с ними из автобуса на остановке, название которой никак не мог запомнить, и подумал, что всё это мне ещё тащить по ухабистой грунтовке… Я чуть не расплакался, честное слово. Тут очень пригодились мои навыки комплектовщика, наработанные в логистическом центре. Точнее, даже не навыки, а физическая закалка, крепость мышц и суставов. Но всё равно, когда я добрался с сумками до знакомой кованой калитки, руки у меня готовы были оторваться, футболка промокла от пота насквозь.
Когда я постучал медным кольцом в дверь, Маудел открыл мне и величественно пропищал:
— Добро пожаловать в дом господина Ауттума!
Я, пыхтя, поздоровался и напомнил себе выяснить, почему каук так странно именует хозяина. Услышав, что предназначенная мне комната находится на втором этаже, я только рассмеялся нервным, нездоровым смехом. Пришлось переть сумки ещё и по лестнице. Добравшись до вожделенного финиша, я бросил всё прямо посреди комнаты и, утерев пот со лба, поспешил поздороваться с хозяином дома. Старик очень обрадовался моему приезду, явно хотел поболтать, но я отпросился обустроиться и осмотреться на новом месте жительства. Он меня отпустил, велев кауку всё показать и рассказать.
Первым делом я отправился помыться и переодеться. И только выйдя из ванной комнаты, располагавшейся на первом этаже, я отправился на экскурсию по дому в компании Маудела.
Дом Конрада Ивановича произвёл на меня удивительное впечатление. Прежде всего, он оказался намного старше, чем я предполагал. Я думал, это обычный довоенный особнячок, построенный в начале двадцатого века, как большинство немецких домов в наших краях. Но присмотревшись внимательно, я понял, что ему, как минимум, лет на сто больше. При этом дом совсем не смотрелся каким-то реликтом и трухлявой древностью. Наоборот — он казался живым, дышащим и очень доброжелательным.
В доме было немало помещений. На первом этаже — гостиная (в которой я впервые увидел Конрада Ивановича лежащим на полу), кабинет и библиотека, да ещё кухня и ванная с туалетом. Из кухни, кстати, был ещё выход на застеклённую террасу, но сейчас она была наглухо закрыта ставнями — не сезон. На втором этаже была спальня для хозяина и две гостевых. Одна из них, уютная комнатка с косым мансардным потолком, досталась мне.
Во все комнаты попадало много солнечного света сквозь широкие, закруглённые сверху, окна. Везде был паркетный пол, уложенный широкими, несомненно дубовыми досками. На полу — домотканые чуть выцветшие ковры. Высоченные потолки были украшены лепниной, в том числе вычурными розетками у оснований массивных бронзовых люстр. Везде стояла мебель, которой уже лет сто. Но сделана она была так добротно, что прослужит ещё столько же. На стенах, оклеенных однотонными обоями, висело много картин, разнообразных по форме — прямоугольных, круглых, квадратных, и по жанру — портреты, пейзажи, натюрморты. Во всех комнатах находилось множество вещиц, которые можно обобщить бесцветно-фарфоровым словом «антиквариат»: вазы, пепельницы, статуэтки, подсвечники, шкатулки, чернильницы, старинные лампы, кувшины — керамические и стеклянные. В гостиной я только сегодня заметил настоящие напольные часы, которые, оказывается, очень приятно стучат и ещё приятнее — звонко отбивают время.
Во всех комнатах имелось на удивление много растений — на полках, на этажерках, в подвесных кашпо — просто какой-то рай для маньяка-ботаника. Везде царил странный запах, не похожий ни на одно жильё, где я побывал в жизни, — лёгкий, ненавязчивый, но очень приятный. В доме было не жарко, но и не холодно: воздух просто укутывал тебя, как тончайший дорогой свитер, который почти не чувствуется на теле, но даёт ощущение обволакивающего уюта.
Закончив экскурсию, Маудел милостиво позволил мне удалиться в мою мансарду. Едва я присел на постель, которая была накрыта пёстрым покрывалом, как на меня вдруг накатило странное чувство. Я бы назвал его предчувствием будущих воспоминаний. Мне на несколько секунд вдруг показалось, что я буду ужасно скучать по тихим счастливым дням, которые проведу под этой крышей. Никогда раньше я не испытывал таких странных ощущений. Тряхнув головой, я поднялся на ноги и стал раскладывать свои вещи по ящикам массивного дубового комода. Трёх ящиков оказалось достаточно — ещё два остались пустыми. Сложив последние вещи, я задвинул ящик, пинком отправил опустевшие сумки под кровать. Подошёл к окну, полюбовался видом на осенний палисадник с полураздетыми деревьями, задумчиво побарабанил пальцами по подоконнику, не зная, чем себя занять. За спиной скрипнула дверь, и я обернулся.
— Если ты не занят, — проскрипел своим голоском Маудел, — хозяин будет рад с тобой поговорить.
Вот и решился вопрос, чем себя занять.
Я прошёл в соседнюю комнату.
— Ну как вы, Кирилл? Освоились, расположились? Удобна ли вам эта комната?
Меня всё устраивало, всё нравилось, о чём я и поспешил сообщить гостеприимному хозяину. Конрад Иванович согласно покивал, а потом жестом факира достал откуда-то (из-под одеяла, что ли?) своего ужа и положил себе на грудь. Потом старик повернулся ко мне и сказал:
— Что же вы стоите, Кирилл? Присаживайтесь, пожалуйста.
Я направился к креслу, но вдруг то ли споткнулся, то ли голова закружилась, я на пару секунд закрыл глаза. А когда открыл — обнаружил себя сидящим на полу рядом с кроватью Конрада Ивановича. Хотя кровать была достаточно высокой, мне хватило роста, чтобы мои глаза оказались на одном уровне с глазами старика. Он удивлённо смотрел на меня поверх очков.
— Зачем же вы сидите на полу, Кирилл? — спросил он. — Уверяю, в кресле вам будет намного удобнее.
Я, совершенно не понимая, как и зачем уселся на пол, смутился, закивал, поднялся и пошёл к креслу.
— Впрочем, если вам так хочется, — донеслось до меня из-за спины, — я не могу вам в этом отказать.
Я обернулся, собираясь сказать, что предпочитаю кресло. Мой взгляд опять зацепился за чернеющее на фоне белого пододеяльника тело ужа, за сухие стариковские пальцы, которые аккуратно гладили змею по голове. Я моргнул и опять оказался сидящим на полу около кровати.
— Вы всё же решили выбрать пол? — участливо поинтересовался старик.
Я совсем растерялся, не понимая, что происходит. Если бы такое произошло несколько дней назад, когда я подозревал, что у меня потёк чердак, я бы испугался. Думал бы, что у меня провалы в памяти, опухоль в мозгу и прочие ужасы. Но сейчас я догадывался, что это какой-то трюк. Наверняка, он как-то связан с ужом, которого Конрад Иванович продолжал нежно гладить.
Больше со мной это не сработает! Я медленно встал, не отрывая глаз от змеи, не разворачиваясь, пошёл спиной вперёд к креслу, пока не уткнулся в него голенями. Я уже начал сгибать ноги, чтобы опуститься в кресло, но вдруг уж обвился живым браслетом вокруг запястья Конрада Ивановича, старик лукаво улыбнулся и сказал:
— Итак, вы выбрали кресло?
— Да, — сказал я, и через миг мои ягодицы почувствовали твёрдость досок пола.
— Да как это происходит?! — воскликнул я, вскакивая.
Конрад Иванович совершенно по-мальчишески захихикал.
— Как вы это делаете? Это гипноз?
Старик снял очки и протёр глаза белым кружевным платочком.
— Ох, Кирилл, вы уж простите меня, ради богов, — сказал он, необыкновенно довольный собой. — Но у вас было такое потерянное лицо! Это было так забавно! Я просто не смог удержаться и не повторить.
— Так как это? Это магия? В смысле — бурт? Колдовство? Как это правильно называется?
— Называйте это как хотите. Но по сути этот приём ближе всего к гипнозу. Там гипнотизёр погружает человека в транс и отдаёт ему команды. Вы же совсем недавно пробудились, и от спящего в вас ещё очень много. А все спящие по природе своей пребывают в состоянии своеобразного транса. Поэтому их очень легко подтолкнуть к тому, что вам надо. Убедить в том, чего вы от них хотите.
— А зачем вам уж? — недоверчиво спросил я.
Старик улыбнулся.
— Это вы молодец. Правильно обратили на него внимание.
— Он какой-то волшебный?
— Ни в коей мере! Эдвин — самый обычный уж. Да, Эдвин? Но он играет важную роль. Вы были когда-нибудь в цирке, Кирилл?
Я вспомнил свои детские впечатления от посещения цирка: неприятный запах, куча шумных зрителей, какие-то замученные дрессировкой животные, несмешные клоуны…
— Был. В детстве.
— Там был фокусник?
Всплыл смутный образ дядьки в чалме, у которого в пальцах сами собой то исчезали, то вновь появлялись предметы.
— Был. Но я плохо помню, если честно. Цирк мне никогда не нравился.
— Это неважно. Просто я хотел сказать, что все фокусы обычно строятся на том, чтобы увести внимание зрителей в другую сторону в тот момент, когда происходит сам трюк. Так и здесь. Эдвин мне нужен, — он опять с нежностью погладил змеюку по голове, — просто, чтобы отвлечь вас в тот момент, когда я отдаю приказ.
Я специально отвернулся и стал смотреть в окно. И тогда я услышал голос Конрада Ивановича:
— Кирилл, сядьте, пожалуйста, на пол.
Но голос этот звучал очень странно! В нём вибрировали удивительные модуляции, ни на что не похожие. Никто и никогда в обычной жизни не разговаривает с такой интонацией.
— Что у вас с голосом? — спросил я, опять поворачиваясь лицом к Конраду Ивановичу.
— Ага! Вот видите: стоит только рассказать, как устроен фокус, и он больше не срабатывает! — торжествующе воскликнул Конрад Иванович.
— То есть вы и раньше отдавали мне приказ таким странным тоном, но я его не слышал?
— Конечно, слышали. Поэтому и выполняли. Но вы его не осознавали. Понимаете? Особенный тон и отвлечение чем-то, привлекающим внимание, — и всё! Человек превращается в послушную марионетку! Остаётся только дёрнуть за ниточку.
Я всё-таки добрался до кресла, тяжело плюхнулся в него и потёр пальцами виски. Мне трудно было поверить, что всё происходит настолько легко. Однако я только что испытал это на собственной шкуре.
— Кстати сказать, вы не обижайтесь, пожалуйста, на Эдвина, что он уделяет вам так мало внимания, — сказал Конрад Иванович. — Ужи всегда ближе к зиме становятся вялыми. Летом он бы уже давно приполз к вам на колени — знакомиться.
Какое счастье, что у нас ноябрь на дворе! Я представил себе это знакомство, и меня внутренне передёрнуло.
— Конрад Иванович, а зачем вам уж в доме? — поинтересовался я.
Старик улыбнулся.
— Пагины, домашние ужи, — это о-очень древняя традиция, Кирилл. Они считаются посланцами богов, стерегут дом от зла, притягивают удачу. А Эдвин — ещё и всё понимает и помогает очень во многих делах.
Мне не хватило воображения представить, в каких делах может помогать уж, пусть даже и всё понимающий. Кроме брезгливой неприязни он ничего во мне не вызывал. Пожалуй, Эдвин — это единственное, что мне не нравилось в доме Конрада Ивановича.
— У вас есть музыкальный слух, Кирилл? — старик внезапно сменил тему разговора.
— Я закончил музыкальную школу, — сказал я с гордостью. — Со скрипом, с тройками, но закончил.
