План резко меняется с крупного на средний, и Серый вновь приближается странными дёрганными рывками, а тот, чьими глазами я всё вижу, так же порывисто от него уклоняется. Третий план — крупный. Я вижу только лицо Серого: странно выпученные глаза, косой шрам на щеке, оставленный волшебной плёткой, двухдневная щетина на подбородке. Губы искривлены так, словно он пытается сдержать смех, но в конце концов они раздвигаются, и изо рта тёмным вишнёвым потоком хлещет кровь. На этом видение оборвалось.
Если честно, я ничего не понял. Те трансцендентные силы, которые всучили мне мой «дар», оказались любителями ребусов и головоломок. Надеюсь, это просто такая мудрёная, заковыристая подсказка, а не обманка, как я подумал пару минут назад. Значит, надо соображать, разгадывать и тянуть время.
— Чё ты пятишься, как рак? — крикнул мне Серый. — Иди сюда, раз на раз, как пацан!
Я на такую дешёвую провокацию не поддался и продолжил своё тактическое отступление, смещаясь вдоль края поляны.
— Чё ты так взъелся на меня, Серый? Чё я тебе сделал-то? Не лень же тебе было меня выслеживать, подстерегать. С буя ли?
Он аж остановился, и ноздри у него гневно раздулись.
— Потому что ты меня перед вожаком подставил! И потому что я волк, а ты — сявка! А сявка должна знать своё место!
— Давай договоримся о терминах. Всё-таки я сявка или шавка? Ты уж определись, волк-зубами-щёлк.
Серый в ответ незатейливо послал меня по общеизвестному адресу.
— Сам туда иди, игуанодон топтанный!
— За метлой следи, чухан!
Вилктак резко кинулся на меня, а я ещё резче рванул влево. Но это оказался обманный приём: Серый меня только пугнул. Кажется, оборотень хотел ещё потянуть время, до самого донышка насладиться игрой в кошки-мышки.
Мне в голову пришла одна идейка. Я достал из кармана чётки, покрутил их в пальцах и сказал тем самым «хихакающим» тоном:
— Ты сейчас развернёшься и уйдёшь отсюда!
Серый насмешливо оскалился, крикнул:
— Для меня твой бурт — беспонт!
Ага, так и запишем: на вилктаков все эти джедайские штучки не действуют. Ищем дальше…
— Серый, а это ведь ты нас на остановке пас? Ты сидел? — вспомнил я фигуру в чёрном худи, стремительно удалившуюся при нашем с Олесей приближении. — Я тебя тогда срисовал.
Серый ничего не ответил, но по тому, как он злобно засопел, стало ясно, что я угадал. Параллельно с этим разговором я всё прокручивал и прокручивал в голове своё видение, но никак не мог его разгадать. Почему он так и не добежал до меня? Из-за чего так дёрганно надвигался? Откуда кровь? Ни малейшей догадки! Зато в поле зрения попалось кое-что другое…
— А ты и по ночам нас подстерегал? — продолжил я дразнить его. — Холодно же! Небось, все яйца себе отморозил. Ну, точно, так и есть! Я же вижу, какие они у тебя синие!
Я даже невежливо ткнул пальцем в направлении предмета беседы. И Серый купился — сделал то, что мне было надо! На секунду он опустил глаза, чтобы проверить цвет своих бубенцов. В этот момент я кинулся к выброшенной Серым дубине, к которой уже успел потихоньку подобраться, сделав большой крюк по краю поляны. Я подхватил её и, повинуясь внезапному порыву, размахнулся и швырнул дубину в Серого! Это была ошибка. Дубина просто пролетела мимо, не задев его даже краем.
Серый громко и обидно захохотал.
Я понял, что профукал свой единственный шанс, и стал, ускоряясь, отступать спиной вперёд. Лишь бы только не споткнуться обо что-нибудь!
Серый заметил, как расстояние между нами увеличивается.
— Не пытайся свалить, Глиста! Я же тебя по-любому догоню. Но сначала перегрызу горло твоей сучке.
Услышав это, я сразу остановился. Серый довольно осклабился и остановился.
— Глиста! Хочешь жить?
Я ничего не ответил на его идиотский вопрос.
— Я могу тебя отпустить, — продолжал изгаляться Серый. — Хочешь?
Он замолчал, будто всерьёз ожидая моего ответа. Но не дождался.
— Не, в натуре могу отпустить! Если ты встанешь на колени и скажешь: «Я твоя добыча. Извини меня, Серый». Сделаешь — и я тебя отпущу. И девку свою сможешь забрать. А не встанешь — вы оба сдохнете. Слово вилктака!
Я ему не верил. Но если Олеся жива, если есть шанс её спасти… На секунду — всего на секунду! — я представил, как становлюсь на колени, как прошу прощения. И понял, что не смогу этого сделать. Никогда.
Я сделал шаг вперёд и крикнул ему:
— Иди в жопу!
Безо всяких эвфемизмов.
Серый на секунду замер, оторопев от этих слов. А потом кинулся на меня.
Не знаю, кто из богов от нечего делать наблюдал за нашей мельтешнёй на этой лесной поляне. Наверное, Патримп, потому что Конрад Иванович говорил, будто именно он — покровитель священных ужей. И уж точно не без его вмешательства случилось спасительное чудо. Серому оставалось до меня шагов пять, не больше, когда вдруг из травы взвился чёрной молнией уж, обвился вокруг лодыжки оборотня, громко зашипел, а потом ещё и цапнул Серого за ногу. Но, может быть, божественного вмешательства и не было. Не исключено, что вилктак просто не заметил нашего пресмыкающегося проводника и случайно наступил на него босой ногой.
Укус неядовитого ужа не опасный, но довольно болезненный. Сам я это не проверял, но доверяю словам Конрада Ивановича. И, конечно, уж не причинил серьёзного вреда. Однако из-за него Серый на полной скорости попытался затормозить и, видимо, неудачно поставил ногу или поскользнулся босой ступнёй на мокрой траве… Я услышал громкий звук — то ли щелчок, то ли хруст, — а потом Серый с болезненным рычанием упал и по инерции подкатился прямо к моим ногам.
Я растерялся. Другой на моем месте попытался бы что-то сделать. Ударить ногой в голову, попробовать придушить, ещё что-нибудь. Но я не мог даже представить, как бью лежачего человека. Я просто отбежал от него на несколько шагов. Мимо меня с сердитым шипением прополз Эдвин.
Серый рывком сел. Потом попытался встать на ноги, но у него это не очень-то получилось. Правая нога, кажется, просто не желала слушаться. Колено начало распухать прямо на глазах. Я понял, что это: видел такое однажды, ещё в универе. Мой однокурсник во время игры в баскетбол вот с таким же хрустом повредил ногу. Ему поставили диагноз «разрыв передней крестообразной связки», делали операцию, но хромота осталась на всю жизнь.
— Вот ты и отбегался, волчок-серенький-бочок, — сказал я. — У тебя разрыв связок.
Может, я и пожалел бы Серого, если бы совсем неподалёку от нас не лежало светлым пятном на тёмной палой листве неподвижное тело Олеси. Я собирался с духом, чтобы подойти к ней, но вдруг вздрогнул от внезапного громкого воя. Это Серый, явно терпя дикую боль, всё же умудрился подняться и встать на ноги.
— Я тебя всё равно достану! — прорычал Серый, и в его голосе было больше звериного, чем человеческого. У меня по спине побежали мурашки. Только что мне казалось, я теперь в полной безопасности. Однако горящие дикой ненавистью глаза оборотня заставили в этом усомниться.
Он попробовал кинуться на меня. Но с порванными связками сделать это, мягко говоря, сложно. Я легко уклонился от его нападения, а он еле-еле удержался на ногах. Вторая попытка атаковать привела к точно таким же результатам. После третьей он всё-таки упал и взвыл, то ли от боли, то ли от бессилия. Я помнил: чтобы обернуться в волка, ему надо высоко подпрыгнуть и перевернуться в воздухе. А с таким коленом, которое уже раздулось и стало раза в три толще, чем здоровое, это невозможно.
У меня в голове мелькали странные рваные мысли. Что мне-то делать? Уходить? Нельзя, здесь Олеся. Взять дубину и прибить его? Или поискать рогатину подлиннее и насадить на неё вилктака? Почему видение было только одно, а не два, как обычно? Значит ли это, что всё будет только так, без развилок, без вариантов? Но так — это как? Откуда кровь? Почему?
Серый шарил глазами по поляне, как я пару минут назад. Видно, тоже хотел найти что-то, способное помочь. И его взгляд зацепился за Олесю.
— Не тебе, тогда ей горло перегрызу! — бросил он и пополз к ней на четвереньках, волоча несгибающуюся повреждённую ногу.
На пару секунд я опешил от такого поворота. Но когда Серый приблизился к телу Олеси, я кинулся к нему:
— Не трогай её, пёс!
Это оказалась ловушка. Как только я подбежал, Серый извернулся, схватил меня за ноги и дёрнул на себя. Я потерял равновесие и грохнулся навзничь, больно ударился правой лопаткой о какой-то торчащий из земли корень. Оборотень, крепко вцепившись в мои ноги, тянул меня к себе. И мне, лёжа на спине, оставалось только лягаться, как бешеному, чтобы отпихнуть его и вырваться. Не знаю, сколько продлилась наша странная борьба. В такие моменты время течёт как-то иначе, секунды растягиваются, минуты спрессовываются. Но когда у меня стало получаться — ещё немного, и я бы вырвался — вилктак пустил в ход своё природное оружие — зубы. Проще говоря, он впился мне в икру и глубоко прокусил её. Я заорал от боли и умудрился обеими ногами одновременно ударить Серого куда-то в грудь. И вдруг я освободился из его лап.
Я услышал странный шорох, потом — глухой удар. Приподнял голову и… не увидел Серого. Там, где он только что хватал меня за ноги, не было никого и ничего, кроме взрытой листвы. Я быстро поднялся, оглядел место драки — и всё понял. Мой толчок спихнул Серого в ту самую яму, которую оставил после себя выворотень. Я осторожно подошёл к краю ямы, заглянул в неё.
Серый лежал на дне. Из середины груди у него торчало что-то белое. Присмотревшись внимательнее, я понял, что это обломок толстого корня. Серый пучил глаза, кривил губы, словно еле сдерживая рвущийся наружу смех. Наконец, он вырвался, но вместо смеха получился хрип, переходящий в жуткое бульканье. Изо рта у него хлынула тёмная, почти чёрная кровь.
Всё сбылось, всё исполнилось, как мне было показано. И тут уже ничего не изменишь.
Я отшатнулся от ямы, отвернулся, чтобы развидеть эту картину. Мой взгляд зацепился за бежевую куртку. Я кинулся к Олесе и со страхом дотронулся до её щеки кончиками пальцев.
Она была тёплая!
Это, конечно, ещё не доказывало, что она жива. Наша игра в догонялки с Серым заняла буквально несколько минут. Я кинулся нащупывать пульс. К сожалению, я прогуливал в университете «Основы медицинских знаний». Я и у себя-то ни на руке, ни на шее не найду пульс без подсказки. Всякие приёмы, подсмотренные в кино, вроде поднесённого к губам зеркала, которое запотевает от дыхания, тоже были не актуальны. Зеркальце я с собой не ношу. Поэтому я безрезультатно пожмакал Олесино запястье, а потом просто расстегнул ей куртку, задрал свитер (футболку трогать постеснялся) и прижался ухом к левой стороне груди. Несколько мучительных секунд я вслушивался, но ничего не слышал. Потом вдруг мне показалось, что я слышу тихое туканье. Я прижался сильнее и — ничего! Я отнял голову от её груди, посмотрел на белое лицо. Оно было спокойное и ничего не выражающее, как у спящей. Я судорожно всхлипнул и прошептал вслух:
— Нет! Ради всех богов — нет!
В последней надежде я опять приложил ухо к груди и на этот раз ощутил биение сердца. Совершенно точно! Ни один звук в жизни не принёс мне такого облегчения, как это тихое ритмичное «тук-тук, тук-тук», стучавшее мне в ухо.
Живая! Безо всяких сомнений — живая!
Но после секундного облегчения на меня навалился новый страх: что теперь делать? Я знал, что людей с повреждениями позвоночника или с переломами передвигать нельзя. Но что делать с человеком, у которого черепно-мозговая? Наверное, тоже опасно трогать, трясти. Если череп расколот, осколки, наверное, нельзя шевелить, чтобы они не повредили мозг. Как быть? Бежать за помощью? Но куда? Я же понятия не имею, где я, куда идти, сколько идти…
Да что же это такое?! За что мне это всё?
Я опустил Олесин свитер, застегнул куртку, а потом, набравшись смелости, аккуратно, максимально бережно, как хрупкую драгоценность, приподнял её голову. Так и есть — кровь! Волосы на затылке уже слиплись от сочащейся крови.
Думай, Кирилл, думай! Какие есть варианты?
Вызвать скорую? Пофиг куда — в лес, в поле, не важно! — найдут по геолокации. Лишь бы приехали! Я достал телефон, попытался его разбудить. Но он решительно отказывался включаться. Похоже, путешествие в мир Велей его доконало. Ясно, скорая отпадает.
Что я ещё могу? Оставить её здесь, а сам пойти бродить по лесу, пока не выберусь и не смогу позвать помощь? Плюсом будет то, что я не побеспокою травмированную девушку, не сделаю ей хуже. Но минусов намного больше. Неизвестно, сколько я проблуждаю по лесу. Неизвестно, сколько времени займёт поиск помощи. И я совсем не уверен, что смогу найти обратную дорогу к этой проклятой поляне. Я ни разу не следопыт. В книжках читал, что, идя по лесу, делают зарубки на деревьях, чтобы запомнить дорогу. Но чем мне их делать? Ногтями? И главное, когда я приведу сюда людей, они увидят труп Серого. Как я объясню им наличие рядом с Олесей мёртвого голого мужчины?
Получается, вариантов у меня нет. Нужно брать Олесю на руки и нести. Именно так, как я видел это ещё до того, как мы отправились в мир Велей. Не знаю, сколько надо будет пройти по лесу, но до трассы мы доберёмся…
Краем глаза я заметил движение и вздрогнул. Но это оказался всего-навсего Эдвин, мой спаситель. Он подполз к Олесе, словно понимая, что случилось, грустно положил голову ей на ладонь и замер.
— Она ещё жива, Эдвин! — срывающимся голосом прошептал я ему. — Она жива…
Меня одновременно терзали два чувства. Страх, что едва тлеющий в Олесе огонёк жизни в любую секунду может угаснуть. И огромное, давящее, как атмосферный столб, чувство вины: это ведь из-за меня она лежит сейчас без сознания. Это я разозлил вилктаков, я втянул её в конфликт с Серым. И теперь эта девочка, маленькая, худенькая, такая трогательная со своей напускной грубостью и веснушками — может в любой момент умереть. При том что она не прожила ещё и восемнадцати лет. Она дважды меня спасла: от Серого на остановке, от ундин в мире Велей, а я так её подставил…
Я обязан её спасти! Значит, ноги в руки и вперёд!
Только куда идти? Где ближайшая дорога?
Мой блуждающий взгляд остановился на неподвижном уже.
— Эдвин! — тихо позвал я его. — Эдвин!
Уж никак не реагировал на мой голос. Я собрался с духом и, преодолевая старый детский страх, протянул руку и осторожно дотронулся до змея. Он оказался прохладным и на удивление гладким. Я осторожно провёл пальцами по голове и с жаром заговорил:
— Эдвин, дружище, нам надо как можно быстрее выйти к ближайшей дороге. Только так мы сможем спасти Олесю, понимаешь? Я должен как можно скорее отвезти её в больницу!
На мои слова и прикосновения Эдвин никак не реагировал. Я продолжил его уговаривать, но закрыл глаза и постарался как можно ярче представить дорогу, едущие по ней машины… Перед глазами само собой возникло то самое видение: я, запачканный кровью, держу на руках Олесю и иду навстречу машинам…
И в этот момент мои пальцы ощутили, как уж зашевелился. Он понял!
Я открыл глаза и увидел, как Эдвин отполз от Олеси и остановился, словно ожидая меня.
— Сейчас, Эдвин! Я сейчас!
Очень бережно я просунул руку под шею Олеси, вторую под колени и, осторожно оторвав от земли, плавно поднял.
— Идём!
Эдвин деловито пополз вперёд. Внутренне моля всех богов, чтобы это не был мой самообман, и уж действительно показывал дорогу, я устремился за ним с Олесей на руках.
Если честно, я ничего не понял. Те трансцендентные силы, которые всучили мне мой «дар», оказались любителями ребусов и головоломок. Надеюсь, это просто такая мудрёная, заковыристая подсказка, а не обманка, как я подумал пару минут назад. Значит, надо соображать, разгадывать и тянуть время.
— Чё ты пятишься, как рак? — крикнул мне Серый. — Иди сюда, раз на раз, как пацан!
Я на такую дешёвую провокацию не поддался и продолжил своё тактическое отступление, смещаясь вдоль края поляны.
— Чё ты так взъелся на меня, Серый? Чё я тебе сделал-то? Не лень же тебе было меня выслеживать, подстерегать. С буя ли?
Он аж остановился, и ноздри у него гневно раздулись.
— Потому что ты меня перед вожаком подставил! И потому что я волк, а ты — сявка! А сявка должна знать своё место!
— Давай договоримся о терминах. Всё-таки я сявка или шавка? Ты уж определись, волк-зубами-щёлк.
Серый в ответ незатейливо послал меня по общеизвестному адресу.
— Сам туда иди, игуанодон топтанный!
— За метлой следи, чухан!
Вилктак резко кинулся на меня, а я ещё резче рванул влево. Но это оказался обманный приём: Серый меня только пугнул. Кажется, оборотень хотел ещё потянуть время, до самого донышка насладиться игрой в кошки-мышки.
Мне в голову пришла одна идейка. Я достал из кармана чётки, покрутил их в пальцах и сказал тем самым «хихакающим» тоном:
— Ты сейчас развернёшься и уйдёшь отсюда!
Серый насмешливо оскалился, крикнул:
— Для меня твой бурт — беспонт!
Ага, так и запишем: на вилктаков все эти джедайские штучки не действуют. Ищем дальше…
— Серый, а это ведь ты нас на остановке пас? Ты сидел? — вспомнил я фигуру в чёрном худи, стремительно удалившуюся при нашем с Олесей приближении. — Я тебя тогда срисовал.
Серый ничего не ответил, но по тому, как он злобно засопел, стало ясно, что я угадал. Параллельно с этим разговором я всё прокручивал и прокручивал в голове своё видение, но никак не мог его разгадать. Почему он так и не добежал до меня? Из-за чего так дёрганно надвигался? Откуда кровь? Ни малейшей догадки! Зато в поле зрения попалось кое-что другое…
— А ты и по ночам нас подстерегал? — продолжил я дразнить его. — Холодно же! Небось, все яйца себе отморозил. Ну, точно, так и есть! Я же вижу, какие они у тебя синие!
Я даже невежливо ткнул пальцем в направлении предмета беседы. И Серый купился — сделал то, что мне было надо! На секунду он опустил глаза, чтобы проверить цвет своих бубенцов. В этот момент я кинулся к выброшенной Серым дубине, к которой уже успел потихоньку подобраться, сделав большой крюк по краю поляны. Я подхватил её и, повинуясь внезапному порыву, размахнулся и швырнул дубину в Серого! Это была ошибка. Дубина просто пролетела мимо, не задев его даже краем.
Серый громко и обидно захохотал.
Я понял, что профукал свой единственный шанс, и стал, ускоряясь, отступать спиной вперёд. Лишь бы только не споткнуться обо что-нибудь!
Серый заметил, как расстояние между нами увеличивается.
— Не пытайся свалить, Глиста! Я же тебя по-любому догоню. Но сначала перегрызу горло твоей сучке.
Услышав это, я сразу остановился. Серый довольно осклабился и остановился.
— Глиста! Хочешь жить?
Я ничего не ответил на его идиотский вопрос.
— Я могу тебя отпустить, — продолжал изгаляться Серый. — Хочешь?
Он замолчал, будто всерьёз ожидая моего ответа. Но не дождался.
— Не, в натуре могу отпустить! Если ты встанешь на колени и скажешь: «Я твоя добыча. Извини меня, Серый». Сделаешь — и я тебя отпущу. И девку свою сможешь забрать. А не встанешь — вы оба сдохнете. Слово вилктака!
Я ему не верил. Но если Олеся жива, если есть шанс её спасти… На секунду — всего на секунду! — я представил, как становлюсь на колени, как прошу прощения. И понял, что не смогу этого сделать. Никогда.
Я сделал шаг вперёд и крикнул ему:
— Иди в жопу!
Безо всяких эвфемизмов.
Серый на секунду замер, оторопев от этих слов. А потом кинулся на меня.
Не знаю, кто из богов от нечего делать наблюдал за нашей мельтешнёй на этой лесной поляне. Наверное, Патримп, потому что Конрад Иванович говорил, будто именно он — покровитель священных ужей. И уж точно не без его вмешательства случилось спасительное чудо. Серому оставалось до меня шагов пять, не больше, когда вдруг из травы взвился чёрной молнией уж, обвился вокруг лодыжки оборотня, громко зашипел, а потом ещё и цапнул Серого за ногу. Но, может быть, божественного вмешательства и не было. Не исключено, что вилктак просто не заметил нашего пресмыкающегося проводника и случайно наступил на него босой ногой.
Укус неядовитого ужа не опасный, но довольно болезненный. Сам я это не проверял, но доверяю словам Конрада Ивановича. И, конечно, уж не причинил серьёзного вреда. Однако из-за него Серый на полной скорости попытался затормозить и, видимо, неудачно поставил ногу или поскользнулся босой ступнёй на мокрой траве… Я услышал громкий звук — то ли щелчок, то ли хруст, — а потом Серый с болезненным рычанием упал и по инерции подкатился прямо к моим ногам.
Я растерялся. Другой на моем месте попытался бы что-то сделать. Ударить ногой в голову, попробовать придушить, ещё что-нибудь. Но я не мог даже представить, как бью лежачего человека. Я просто отбежал от него на несколько шагов. Мимо меня с сердитым шипением прополз Эдвин.
Серый рывком сел. Потом попытался встать на ноги, но у него это не очень-то получилось. Правая нога, кажется, просто не желала слушаться. Колено начало распухать прямо на глазах. Я понял, что это: видел такое однажды, ещё в универе. Мой однокурсник во время игры в баскетбол вот с таким же хрустом повредил ногу. Ему поставили диагноз «разрыв передней крестообразной связки», делали операцию, но хромота осталась на всю жизнь.
— Вот ты и отбегался, волчок-серенький-бочок, — сказал я. — У тебя разрыв связок.
Может, я и пожалел бы Серого, если бы совсем неподалёку от нас не лежало светлым пятном на тёмной палой листве неподвижное тело Олеси. Я собирался с духом, чтобы подойти к ней, но вдруг вздрогнул от внезапного громкого воя. Это Серый, явно терпя дикую боль, всё же умудрился подняться и встать на ноги.
— Я тебя всё равно достану! — прорычал Серый, и в его голосе было больше звериного, чем человеческого. У меня по спине побежали мурашки. Только что мне казалось, я теперь в полной безопасности. Однако горящие дикой ненавистью глаза оборотня заставили в этом усомниться.
Он попробовал кинуться на меня. Но с порванными связками сделать это, мягко говоря, сложно. Я легко уклонился от его нападения, а он еле-еле удержался на ногах. Вторая попытка атаковать привела к точно таким же результатам. После третьей он всё-таки упал и взвыл, то ли от боли, то ли от бессилия. Я помнил: чтобы обернуться в волка, ему надо высоко подпрыгнуть и перевернуться в воздухе. А с таким коленом, которое уже раздулось и стало раза в три толще, чем здоровое, это невозможно.
У меня в голове мелькали странные рваные мысли. Что мне-то делать? Уходить? Нельзя, здесь Олеся. Взять дубину и прибить его? Или поискать рогатину подлиннее и насадить на неё вилктака? Почему видение было только одно, а не два, как обычно? Значит ли это, что всё будет только так, без развилок, без вариантов? Но так — это как? Откуда кровь? Почему?
Серый шарил глазами по поляне, как я пару минут назад. Видно, тоже хотел найти что-то, способное помочь. И его взгляд зацепился за Олесю.
— Не тебе, тогда ей горло перегрызу! — бросил он и пополз к ней на четвереньках, волоча несгибающуюся повреждённую ногу.
На пару секунд я опешил от такого поворота. Но когда Серый приблизился к телу Олеси, я кинулся к нему:
— Не трогай её, пёс!
Это оказалась ловушка. Как только я подбежал, Серый извернулся, схватил меня за ноги и дёрнул на себя. Я потерял равновесие и грохнулся навзничь, больно ударился правой лопаткой о какой-то торчащий из земли корень. Оборотень, крепко вцепившись в мои ноги, тянул меня к себе. И мне, лёжа на спине, оставалось только лягаться, как бешеному, чтобы отпихнуть его и вырваться. Не знаю, сколько продлилась наша странная борьба. В такие моменты время течёт как-то иначе, секунды растягиваются, минуты спрессовываются. Но когда у меня стало получаться — ещё немного, и я бы вырвался — вилктак пустил в ход своё природное оружие — зубы. Проще говоря, он впился мне в икру и глубоко прокусил её. Я заорал от боли и умудрился обеими ногами одновременно ударить Серого куда-то в грудь. И вдруг я освободился из его лап.
Я услышал странный шорох, потом — глухой удар. Приподнял голову и… не увидел Серого. Там, где он только что хватал меня за ноги, не было никого и ничего, кроме взрытой листвы. Я быстро поднялся, оглядел место драки — и всё понял. Мой толчок спихнул Серого в ту самую яму, которую оставил после себя выворотень. Я осторожно подошёл к краю ямы, заглянул в неё.
Серый лежал на дне. Из середины груди у него торчало что-то белое. Присмотревшись внимательнее, я понял, что это обломок толстого корня. Серый пучил глаза, кривил губы, словно еле сдерживая рвущийся наружу смех. Наконец, он вырвался, но вместо смеха получился хрип, переходящий в жуткое бульканье. Изо рта у него хлынула тёмная, почти чёрная кровь.
Всё сбылось, всё исполнилось, как мне было показано. И тут уже ничего не изменишь.
Я отшатнулся от ямы, отвернулся, чтобы развидеть эту картину. Мой взгляд зацепился за бежевую куртку. Я кинулся к Олесе и со страхом дотронулся до её щеки кончиками пальцев.
Она была тёплая!
Это, конечно, ещё не доказывало, что она жива. Наша игра в догонялки с Серым заняла буквально несколько минут. Я кинулся нащупывать пульс. К сожалению, я прогуливал в университете «Основы медицинских знаний». Я и у себя-то ни на руке, ни на шее не найду пульс без подсказки. Всякие приёмы, подсмотренные в кино, вроде поднесённого к губам зеркала, которое запотевает от дыхания, тоже были не актуальны. Зеркальце я с собой не ношу. Поэтому я безрезультатно пожмакал Олесино запястье, а потом просто расстегнул ей куртку, задрал свитер (футболку трогать постеснялся) и прижался ухом к левой стороне груди. Несколько мучительных секунд я вслушивался, но ничего не слышал. Потом вдруг мне показалось, что я слышу тихое туканье. Я прижался сильнее и — ничего! Я отнял голову от её груди, посмотрел на белое лицо. Оно было спокойное и ничего не выражающее, как у спящей. Я судорожно всхлипнул и прошептал вслух:
— Нет! Ради всех богов — нет!
В последней надежде я опять приложил ухо к груди и на этот раз ощутил биение сердца. Совершенно точно! Ни один звук в жизни не принёс мне такого облегчения, как это тихое ритмичное «тук-тук, тук-тук», стучавшее мне в ухо.
Живая! Безо всяких сомнений — живая!
Но после секундного облегчения на меня навалился новый страх: что теперь делать? Я знал, что людей с повреждениями позвоночника или с переломами передвигать нельзя. Но что делать с человеком, у которого черепно-мозговая? Наверное, тоже опасно трогать, трясти. Если череп расколот, осколки, наверное, нельзя шевелить, чтобы они не повредили мозг. Как быть? Бежать за помощью? Но куда? Я же понятия не имею, где я, куда идти, сколько идти…
Да что же это такое?! За что мне это всё?
Я опустил Олесин свитер, застегнул куртку, а потом, набравшись смелости, аккуратно, максимально бережно, как хрупкую драгоценность, приподнял её голову. Так и есть — кровь! Волосы на затылке уже слиплись от сочащейся крови.
Думай, Кирилл, думай! Какие есть варианты?
Вызвать скорую? Пофиг куда — в лес, в поле, не важно! — найдут по геолокации. Лишь бы приехали! Я достал телефон, попытался его разбудить. Но он решительно отказывался включаться. Похоже, путешествие в мир Велей его доконало. Ясно, скорая отпадает.
Что я ещё могу? Оставить её здесь, а сам пойти бродить по лесу, пока не выберусь и не смогу позвать помощь? Плюсом будет то, что я не побеспокою травмированную девушку, не сделаю ей хуже. Но минусов намного больше. Неизвестно, сколько я проблуждаю по лесу. Неизвестно, сколько времени займёт поиск помощи. И я совсем не уверен, что смогу найти обратную дорогу к этой проклятой поляне. Я ни разу не следопыт. В книжках читал, что, идя по лесу, делают зарубки на деревьях, чтобы запомнить дорогу. Но чем мне их делать? Ногтями? И главное, когда я приведу сюда людей, они увидят труп Серого. Как я объясню им наличие рядом с Олесей мёртвого голого мужчины?
Получается, вариантов у меня нет. Нужно брать Олесю на руки и нести. Именно так, как я видел это ещё до того, как мы отправились в мир Велей. Не знаю, сколько надо будет пройти по лесу, но до трассы мы доберёмся…
Краем глаза я заметил движение и вздрогнул. Но это оказался всего-навсего Эдвин, мой спаситель. Он подполз к Олесе, словно понимая, что случилось, грустно положил голову ей на ладонь и замер.
— Она ещё жива, Эдвин! — срывающимся голосом прошептал я ему. — Она жива…
Меня одновременно терзали два чувства. Страх, что едва тлеющий в Олесе огонёк жизни в любую секунду может угаснуть. И огромное, давящее, как атмосферный столб, чувство вины: это ведь из-за меня она лежит сейчас без сознания. Это я разозлил вилктаков, я втянул её в конфликт с Серым. И теперь эта девочка, маленькая, худенькая, такая трогательная со своей напускной грубостью и веснушками — может в любой момент умереть. При том что она не прожила ещё и восемнадцати лет. Она дважды меня спасла: от Серого на остановке, от ундин в мире Велей, а я так её подставил…
Я обязан её спасти! Значит, ноги в руки и вперёд!
Только куда идти? Где ближайшая дорога?
Мой блуждающий взгляд остановился на неподвижном уже.
— Эдвин! — тихо позвал я его. — Эдвин!
Уж никак не реагировал на мой голос. Я собрался с духом и, преодолевая старый детский страх, протянул руку и осторожно дотронулся до змея. Он оказался прохладным и на удивление гладким. Я осторожно провёл пальцами по голове и с жаром заговорил:
— Эдвин, дружище, нам надо как можно быстрее выйти к ближайшей дороге. Только так мы сможем спасти Олесю, понимаешь? Я должен как можно скорее отвезти её в больницу!
На мои слова и прикосновения Эдвин никак не реагировал. Я продолжил его уговаривать, но закрыл глаза и постарался как можно ярче представить дорогу, едущие по ней машины… Перед глазами само собой возникло то самое видение: я, запачканный кровью, держу на руках Олесю и иду навстречу машинам…
И в этот момент мои пальцы ощутили, как уж зашевелился. Он понял!
Я открыл глаза и увидел, как Эдвин отполз от Олеси и остановился, словно ожидая меня.
— Сейчас, Эдвин! Я сейчас!
Очень бережно я просунул руку под шею Олеси, вторую под колени и, осторожно оторвав от земли, плавно поднял.
— Идём!
Эдвин деловито пополз вперёд. Внутренне моля всех богов, чтобы это не был мой самообман, и уж действительно показывал дорогу, я устремился за ним с Олесей на руках.
