Последовал обмен несколькими резкими фразами между Олесей и старшей ундиной. Я воспользовался ситуацией, умудрился вырваться из удерживавших меня рук и отступил на несколько шагов, поближе к своей спутнице. Но остался стоять между нею и ундинами. Не прятаться же мне за спину девчонки!
Я сунул руку в карман куртки, и янтарные чётки словно сами прыгнули мне в ладонь. Зрению сразу будто прибавили резкость. Я увидел, что никакой чувственной привлекательности в этих прусских русалках нет. Может они и фигуристые, но кожа у них неприятно белёсая, как у заспиртованных уродцев из кунсткамеры, сто лет пролежавших в банке с формалином. Лица — злые и хищные. А глаза горят неприятным голубовато-холодным огнём.
— Олеся, чего им надо? — спросил я не оборачиваясь. — О чём они клекочут?
— О чём, о чём… Глаз они на тебя положили. Забрать хотят. К себе, в озеро.
— Скажи им, что я не хочу.
Она насмешливо фыркнула за моей спиной.
— Думаешь, их это парит?
Старшая из ундин что-то громко крикнула. Младшие как-то напряглись и начали угрожающе к нам приближаться.
— Чего они? — обеспокоился я.
— Решили, что мы заклинания какие-то непонятные читаем. Кричит, чтобы прекратили колдовать.
Ситуация складывалась совершенно идиотская. Три голые тётки (хорошо, хорошо — ундины) на ровном месте затеяли с нами конфликт. Если бы я знал язык, я бы, конечно, попытался как-то разойтись миром, объяснить, договориться. Но, к несчастью, общаться с ними могла только Олеся. А она явно не собиралась лясы точить. Я услышал, как она произнесла какую-то длинную и явно угрожающую тираду, в которой мне послышалось одно знакомое слово — «зиггон».
На ундин её заявление произвело, я бы сказал, смешанный эффект. Пара молодых остановились с крайне озадаченными лицами. А вот предводительница… Она сильно разозлилась и начала что-то декламировать с завывающими интонациями и энергично махать руками.
— Капец! — отчаянно выдохнула мне в самое ухо Олеся. — Хана нам!
— Почему?
— Она колдовать начинает.
— Ты траву свою собрала?
— Да. А при чём тут…?
— Тогда валим!
Я не дал ей закончить вопрос, а просто развернулся, схватил её под локоть и рванул вперёд, подальше от этих недоделанных Цирцей. Олеся сначала по инерции последовала за мной, а потом активно включилась в мой план стратегического отступления.
Однако далеко убежать нам не удалось. Под крики и завывания ундины внезапно задул очень сильный ветер. Он дул прямо нам в лицо, швыряя в глаза пыль, грязь, сухую траву. Мы вынуждены были снизить скорость, перейти на шаг, а потом и вовсе остановиться, мучительно щурясь и пытаясь защитить глаза от летевшего в них мусора. Пришлось повернуться к ветру спиной.
Тогда ветер резко ослабел, но буквально на несколько секунд. А потом на нас обрушился шквал бешеных насекомых, похожих на помесь бабочки со стрекозой. По-моему, что-то подобное водится и в нашем родном мире и называется подёнками. Они не жалили, не царапали, не причиняли боли. Но их было так много, такое густое было облако, которым они нас окружили, что я испугался: как бы сейчас просто задохнуться. Чёртовы русалки! Не смогли меня утопить в воде, так решили удушить своим колдовством! И как только я об этом подумал, меня озарило. Вот что это! Вот что шуршало и стрекотало в моём втором, спасительном видении.
Я попытался поделиться этой информацией с Олесей. Но едва приоткрыл рот, как в него моментально набилось изрядное количество насекомых. Я принялся отплёвываться, махать руками, пытаясь отогнать потусторонних подёнок от лица. Что же это за крестообразная вспышка нас спасла? Где я уже видел такое? И ведь когда-то она тоже защитила меня. Нет, не меня! Не одного меня — нас с Олесей. А когда нам надо было с Олесей защищаться?
Серый!
Свист. Звук удара. И на Сером лопается куртка и толстая фланелевая рубаха…
Золотая плётка!
— Олеся, плё… Тьфу! Тьфу ты, блин!
— Чё? — донеслось до меня сквозь оглушающий стрекот.
— Твоя волшебная плётка! — умудрился выкрикнуть я, и тут же заперхал, закашлялся. Проклятые подёнки умудрились прорваться даже мне в горло.
Через пару секунд косой огненный крест перечеркнул пространство рядом со мной. И в то же мгновение все подёнки просто осыпались, будто моментально умерли. В десяти шагах от нас стояли ундины. Они смотрели на плеть в руке Олеси выпученными от ужаса глазами.
Олеся просто пылала гневом. Она сделала несколько шагов к ним навстречу и подняла, словно для замаха, руку со своей чудо-плёткой. Все три ундины рухнули на колени и буквально взвыли, заголосили, запричитали. Не понимая ни слова, я прекрасно уловил смысл их плача: они молили о пощаде.
Олеся застыла перед ними с поднятой рукой. Я видел, как рука, сжимающая плётку, начала дрожать. Сначала слегка, потом всё сильнее и сильнее…
— Забери… у меня… п-плётку, — не разжимая зубов, одним лишь уголком рта еле слышно проговорила Олеся.
Я поспешил выдернуть плётку из её пальцев. Но как только я это сделал, в ту же секунду она исчезла. А Олеся облегчённо выдохнула. Потом обратилась к рыдающим ундинам с краткой, но энергичной речью. Те, вероятно, поняли, что прямо сейчас их убивать не будут, и немного успокоились. Но с коленей подниматься не спешили. Олеся задала какой-то вопрос. Предводительница, кажется, ответила утвердительно. Олеся ещё что-то сказала. Предводительница встала на ноги и опять начала камлать.
— Что она делает? — шёпотом поинтересовался я.
— Молчи.
Я опасался, как бы на нас не обрушился новый ураган и, например, дождь из озёрных жаб. Или град из пиявок. Но нет. Как только ундина дочитала своё заклинание, в воздухе возле неё возникло странное переливчатое свечение, похожее на лунную дорожку. Только она бывает на воде и горизонтальная, а эта была вертикальная и в воздухе.
Олеся бросила какую-то небрежную фразу, словно милостиво что-то разрешая ундинам. Услышав её, все трое вскочили и моментально исчезли в зарослях тростника. Только вертикальная лунная дорожка да пёстрый ковёр из мёртвых подёнок на земле доказывали, что всё это мне не привиделось.
— Фух, блин! Спасибо, что с плёткой помог. Я чуть не обос…
— Не осрамилась, — подсказал я.
— Вот-вот. Ещё несколько секунд — и алес.
— Из-за чего так?
— Сложно объяснить. У нас дома она подпитывается от всего окружающего мира — травы, деревьев, облаков. А тут, чтобы её поддерживать, нужно черпать силы из самой себя. Больше неоткуда. А это очень тяжело. Теперь недели две её вызвать не смогу.
— Сожгла почти всю ману?
— Типа того.
Я показал пальцем на трепещущее сияние, которое нам оставила ундина.
— А это что за бабуйня?
Олеся хитро улыбнулась.
— О-о-о, тебе это понравится! Конечно, не так, как эти селёдки с сиськами, но всё же.
В её голосе я услышал в её голосе какую-то странную ноту упрёка или недовольства мной.
— В каком это смысле — они мне понравились? — возмутился я.
— Да в прямом! Глаза выпучил, слюни пустил… Вот они тебя чуть под воду и не утянули!
— Кто? Я — слюни?! Да на хрен мне эти девки холоднючие? И вообще — все эти вечера на хуторе близ Диканьки достали уже! Тошнит меня от них!
— Откуда ты знаешь, что они холодные? Ты их ещё и лапал, что ли?
— Это они меня хватали! А я даже через куртку чувствовал, что они ледяные! Думал, всё — сейчас мне полное одержание настанет!
— Какое ещё одержание? — не поняла она.
— Ты эту книжку не читала, не заморачивайся.
Олеся лишь презрительно хмыкнула мне в ответ и отвернулась.
— Ладно, Олесь, — примирительно сказал я. — Пойдём уже. Нам ещё обратно пилить и пилить. А сил уже и так на донышке.
— А вот насчёт этого ты не прав! — она опять обернулась ко мне.
— Насчёт сил?
— Насчёт «пилить», — Олеся показала рукой на результат ундиньего колдовства, переливавшийся и дрожавший в воздухе. — Знаешь, что это?
— Что?
— Это дверь. Они открыли нам выход домой!
Я ушам своим не поверил.
— Ты хочешь сказать, что эти русалки пробили для нас портал обратно в наш мир?
— Именно!
У меня не просто гора — Джомолунгма свалилась с плеч! Хоть Олеся и говорила, что здесь не возвращаются той же дорогой, какой пришли, я в это не очень верил. И полагал, что нам предстоит долгий обратный путь — мимо Старика Троп, мимо поляны с Марасом и его кобылами, через папоротники со светляками-душами, через бесконечный туман. Одна лишь мысль об этом обратном пути лишала меня сил. Но теперь — совершенно другое дело!
— Так чего мы ждём?
Олеся молча взяла меня за руку. Мы подошли к сиянию, замерли на несколько секунд…
— Три-четыре! — скомандовал я, и мы синхронно шагнули…
…чтобы очутиться по колено в холодной воде.
Вы все сварили к кутежу.
Я вас за это награжу.
Но надо цель иметь в виду:
Попеть, сплясать и на ходу
Заклясть, заговорить бурду.
Шекспир
— Вот же… стерляди! — в сердцах воскликнула Олеся, а я внутренне одобрил это выражение. У неё очень неплохо получалось перенимать мой стиль ругательств.
— Надо было мне их там насмерть запороть плёткой! — не успокаивалась Олеся.
Мы стояли в нескольких шагах от берега в каком-то водоёме, со всех сторон окружённом густым лиственным лесом. Однако не было ни малейших сомнений, что мы вернулись в наш мир: на небе сияли звёзды, полная луна не висела над макушкой, а робко выглядывала из-за верхушек полуголых деревьев. И главное, воздух здесь был совершенно другой — наш, привычный, живой, а не как из палеолита. Восточный край неба начинал светлеть, и темнота уже была предутренняя, не густая.
— Да ладно, не кипятись, — попытался я успокоить Олесю, сам выходя на берег и помогая выбраться ей. — Может, эти ундины и не могли портал открыть не в воду? Хорошо ещё, что не на глубину нас отправили.
— Тогда я точно вернулась бы и их истребила! — кровожадно заявила Олеся. Следуя моему примеру, она сняла кроссовку и вылила из неё воду.
— Эти голожопые кильки моей плётки не пережили бы. На них она гораздо сильнее действует. Видал, как они тогда пересрали? — она сняла второй кроссовок и тоже освободила от воды. — Ты, кстати, молодец! Очень вовремя придумал плётку применить.
— Я не придумал. Я увидел. Видение у меня про неё было. И про Мараса, кстати, тоже.
Олеся с удивлением уставилась на меня.
— А чего же ты мне раньше не сказал?
— Да потому что сам не сразу понял, — ответил я. — Это, знаешь ли, не инструкция по применению: сделайте а, потом сделайте бэ… Про плётку вообще непонятное привиделось: сначала меня под воду утаскивали, а потом всё это мельтешение с насекомыми, и вдруг — вспышка, крест-накрест. До меня дошло, что это такое, только когда мы чуть не задохнулись от этих подёнок.
— Знаешь, всё равно — это круто.
— Что круто?
— Твой дар. Вообще, дар очень мало у кого бывает. Да ещё такой крутой — видеть развилки событий. Тебе надо его развивать, учиться управлять им.
Мне вдруг стало интересно:
— Слушай, а у тебя есть дар?
И вдруг Олеся — самоуверенная, порой наглая до хамоватости — смутилась, опустила глаза, едва ли не покраснела и тихо выдохнула:
— Ну… есть.
— А какой? — спросил я и тут же пожалел об этом. Очевидно, это был слишком интимный вопрос. Однако Олеся подняла на меня глаза и ответила:
— Я понимаю растения и грибы.
— Э-э-э… В смысле — разбираешься в растениях и грибах? Поэтому и пошла на ботаника учиться?
Она помотала головой.
— Нет. Не разбираюсь. Я их понимаю. Это нечто вроде телепатии по отношению к растениям. Я могу воспринимать их ощущения. Но они всё чувствуют совсем не так, как мы. Короче… трудно объяснить. Но на ботаника пошла из-за этого, да.
Я попытался это переварить. Телепатия с растениями. И грибами. Обомлеть круто! Наверное…
— Интересный у тебя дар, — я постарался выразиться поаккуратнее. — Но мне не очень понятный. А можешь привести какие-то примеры? Как ты их чувствуешь?
Задав вопрос, я принялся стягивать мокрый носок с правой ноги, с трудом балансируя на левой. Выжал его, как мог, и надел обратно. Олеся в точности повторяла мои действия, параллельно рассказывая:
— Ну, вот, например, дуб, через который мы прошли в мир Велей. Он… он как сиамские близнецы: вроде бы их два, а по сути — один. И при этом он словно бы есть и в нашем мире — и одновременно в том. В общем, для него всё двоится, отражения отражаются в отражениях, как зеркало в зеркале. Такая дурная двойственность, как бывает дурная бесконечность. Понимаешь?
Я кивнул, сделав вид, что понимаю.
— Или вот та же разрыв-трава. Она, знаешь, такая… с характером. Ярая, как Старик Троп сказал. И как будто даже разумная. Например, если бы я её для себя хотела сорвать, для личной надобности, она бы мне не далась. А для дедушки — согласилась. И в ней очень много силы… м-м-м… магической, так скажем.
Мы выжали носки, обулись и были готовы идти к рагане. Имелось лишь одно маленькое препятствие: мы не знали, где находимся, и куда идти. Однако оно разрешилось быстрее и проще, чем я ожидал. Олеся сняла рюкзачок и достала из него… Эдвина!
Очешуеть! Я совсем забыл про нашего домашнего ужа, а он, оказывается, всё это время спокойно дрых у Олеси за спиной.
— Это получается, мы Эдвина всю дорогу с собой таскали? — озвучил я своё удивление. — По всем нашим мытарствам?
— А что ему? — ответила Олеся. — Эдвин — существо хладнокровное, зря волноваться не будет. Ему дедушка сказал меня сопровождать, вот он и исполняет свою службу.
Она аккуратно опустила ужа на землю и заговорила с ним на прусском языке. В её речи мне были понятны лишь два слова — «Эдвин» и «Йодуте». Но и этого было достаточно, чтобы понять: Олеся просит ужа опять указать нам путь к рагане.
— А как он сможет нас отвести? — поинтересовался я. — Допустим, он знал дорогу от дома к Йодуте. Но дорогу отсюда он же не знает. Мы и сами без понятия, где это «отсюда».
— Не знает, — согласилась Олеся. — Но ему это и не нужно. Эдвину главное — указать цель. А путь к ней он отыщет. Такая у них есть способность, у пагинов.
— Круто! Прямо как самонаводящаяся ракета! Слушай, а он понимает только прусский язык?
Олеся задумалась.
— Не знаю. Мне кажется, это ближе к телепатии, чем к общению словами. Но так принято: обращаться к пагинам только на прусском. Всё, не мешай!
Она снова заговорила с ужом, при этом нежно поглаживая его двумя пальцами по голове. Эдвин, как мне представилось, сначала не мог сообразить спросонья, чего от него хотят, потом понял и долго про себя матерился, но наконец смирился, вздохнул и пополз туда, куда попросили. Мы пошли за ним.
— Блинский коржик! — выругался я, споткнувшись о прятавшийся в траве корень. — Знать бы, хоть сколько нам пилить: час, три, пять, сутки?
— Не очень много. Я думаю, эта ведьма уже знает, что мы вернулись, и откроет нам короткую тропу.
— Как это — уже знает? — удивился я.
— У раган, особенно таких сильных, как Йодуте, есть свои методы, — уклончиво ответила моя спутница. Я заподозрил, что она просто не знает точный ответ.
— Думаешь, у неё есть золотое блюдечко, по которому катается наливное яблочко? И она там нас видит, как в телевизоре?
— Это в ваших русских сказках такое практикуется. А у нас в Самбии другие методы. Например, можно взять чашу, вырезанную из человеческого черепа, налить туда зелье из жабьих глаз и крысиных хвостов…
Сначала я принял всё за чистую монету, но быстро сообразил, что она меня троллит, и подхватил:
Я сунул руку в карман куртки, и янтарные чётки словно сами прыгнули мне в ладонь. Зрению сразу будто прибавили резкость. Я увидел, что никакой чувственной привлекательности в этих прусских русалках нет. Может они и фигуристые, но кожа у них неприятно белёсая, как у заспиртованных уродцев из кунсткамеры, сто лет пролежавших в банке с формалином. Лица — злые и хищные. А глаза горят неприятным голубовато-холодным огнём.
— Олеся, чего им надо? — спросил я не оборачиваясь. — О чём они клекочут?
— О чём, о чём… Глаз они на тебя положили. Забрать хотят. К себе, в озеро.
— Скажи им, что я не хочу.
Она насмешливо фыркнула за моей спиной.
— Думаешь, их это парит?
Старшая из ундин что-то громко крикнула. Младшие как-то напряглись и начали угрожающе к нам приближаться.
— Чего они? — обеспокоился я.
— Решили, что мы заклинания какие-то непонятные читаем. Кричит, чтобы прекратили колдовать.
Ситуация складывалась совершенно идиотская. Три голые тётки (хорошо, хорошо — ундины) на ровном месте затеяли с нами конфликт. Если бы я знал язык, я бы, конечно, попытался как-то разойтись миром, объяснить, договориться. Но, к несчастью, общаться с ними могла только Олеся. А она явно не собиралась лясы точить. Я услышал, как она произнесла какую-то длинную и явно угрожающую тираду, в которой мне послышалось одно знакомое слово — «зиггон».
На ундин её заявление произвело, я бы сказал, смешанный эффект. Пара молодых остановились с крайне озадаченными лицами. А вот предводительница… Она сильно разозлилась и начала что-то декламировать с завывающими интонациями и энергично махать руками.
— Капец! — отчаянно выдохнула мне в самое ухо Олеся. — Хана нам!
— Почему?
— Она колдовать начинает.
— Ты траву свою собрала?
— Да. А при чём тут…?
— Тогда валим!
Я не дал ей закончить вопрос, а просто развернулся, схватил её под локоть и рванул вперёд, подальше от этих недоделанных Цирцей. Олеся сначала по инерции последовала за мной, а потом активно включилась в мой план стратегического отступления.
Однако далеко убежать нам не удалось. Под крики и завывания ундины внезапно задул очень сильный ветер. Он дул прямо нам в лицо, швыряя в глаза пыль, грязь, сухую траву. Мы вынуждены были снизить скорость, перейти на шаг, а потом и вовсе остановиться, мучительно щурясь и пытаясь защитить глаза от летевшего в них мусора. Пришлось повернуться к ветру спиной.
Тогда ветер резко ослабел, но буквально на несколько секунд. А потом на нас обрушился шквал бешеных насекомых, похожих на помесь бабочки со стрекозой. По-моему, что-то подобное водится и в нашем родном мире и называется подёнками. Они не жалили, не царапали, не причиняли боли. Но их было так много, такое густое было облако, которым они нас окружили, что я испугался: как бы сейчас просто задохнуться. Чёртовы русалки! Не смогли меня утопить в воде, так решили удушить своим колдовством! И как только я об этом подумал, меня озарило. Вот что это! Вот что шуршало и стрекотало в моём втором, спасительном видении.
Я попытался поделиться этой информацией с Олесей. Но едва приоткрыл рот, как в него моментально набилось изрядное количество насекомых. Я принялся отплёвываться, махать руками, пытаясь отогнать потусторонних подёнок от лица. Что же это за крестообразная вспышка нас спасла? Где я уже видел такое? И ведь когда-то она тоже защитила меня. Нет, не меня! Не одного меня — нас с Олесей. А когда нам надо было с Олесей защищаться?
Серый!
Свист. Звук удара. И на Сером лопается куртка и толстая фланелевая рубаха…
Золотая плётка!
— Олеся, плё… Тьфу! Тьфу ты, блин!
— Чё? — донеслось до меня сквозь оглушающий стрекот.
— Твоя волшебная плётка! — умудрился выкрикнуть я, и тут же заперхал, закашлялся. Проклятые подёнки умудрились прорваться даже мне в горло.
Через пару секунд косой огненный крест перечеркнул пространство рядом со мной. И в то же мгновение все подёнки просто осыпались, будто моментально умерли. В десяти шагах от нас стояли ундины. Они смотрели на плеть в руке Олеси выпученными от ужаса глазами.
Олеся просто пылала гневом. Она сделала несколько шагов к ним навстречу и подняла, словно для замаха, руку со своей чудо-плёткой. Все три ундины рухнули на колени и буквально взвыли, заголосили, запричитали. Не понимая ни слова, я прекрасно уловил смысл их плача: они молили о пощаде.
Олеся застыла перед ними с поднятой рукой. Я видел, как рука, сжимающая плётку, начала дрожать. Сначала слегка, потом всё сильнее и сильнее…
— Забери… у меня… п-плётку, — не разжимая зубов, одним лишь уголком рта еле слышно проговорила Олеся.
Я поспешил выдернуть плётку из её пальцев. Но как только я это сделал, в ту же секунду она исчезла. А Олеся облегчённо выдохнула. Потом обратилась к рыдающим ундинам с краткой, но энергичной речью. Те, вероятно, поняли, что прямо сейчас их убивать не будут, и немного успокоились. Но с коленей подниматься не спешили. Олеся задала какой-то вопрос. Предводительница, кажется, ответила утвердительно. Олеся ещё что-то сказала. Предводительница встала на ноги и опять начала камлать.
— Что она делает? — шёпотом поинтересовался я.
— Молчи.
Я опасался, как бы на нас не обрушился новый ураган и, например, дождь из озёрных жаб. Или град из пиявок. Но нет. Как только ундина дочитала своё заклинание, в воздухе возле неё возникло странное переливчатое свечение, похожее на лунную дорожку. Только она бывает на воде и горизонтальная, а эта была вертикальная и в воздухе.
Олеся бросила какую-то небрежную фразу, словно милостиво что-то разрешая ундинам. Услышав её, все трое вскочили и моментально исчезли в зарослях тростника. Только вертикальная лунная дорожка да пёстрый ковёр из мёртвых подёнок на земле доказывали, что всё это мне не привиделось.
— Фух, блин! Спасибо, что с плёткой помог. Я чуть не обос…
— Не осрамилась, — подсказал я.
— Вот-вот. Ещё несколько секунд — и алес.
— Из-за чего так?
— Сложно объяснить. У нас дома она подпитывается от всего окружающего мира — травы, деревьев, облаков. А тут, чтобы её поддерживать, нужно черпать силы из самой себя. Больше неоткуда. А это очень тяжело. Теперь недели две её вызвать не смогу.
— Сожгла почти всю ману?
— Типа того.
Я показал пальцем на трепещущее сияние, которое нам оставила ундина.
— А это что за бабуйня?
Олеся хитро улыбнулась.
— О-о-о, тебе это понравится! Конечно, не так, как эти селёдки с сиськами, но всё же.
В её голосе я услышал в её голосе какую-то странную ноту упрёка или недовольства мной.
— В каком это смысле — они мне понравились? — возмутился я.
— Да в прямом! Глаза выпучил, слюни пустил… Вот они тебя чуть под воду и не утянули!
— Кто? Я — слюни?! Да на хрен мне эти девки холоднючие? И вообще — все эти вечера на хуторе близ Диканьки достали уже! Тошнит меня от них!
— Откуда ты знаешь, что они холодные? Ты их ещё и лапал, что ли?
— Это они меня хватали! А я даже через куртку чувствовал, что они ледяные! Думал, всё — сейчас мне полное одержание настанет!
— Какое ещё одержание? — не поняла она.
— Ты эту книжку не читала, не заморачивайся.
Олеся лишь презрительно хмыкнула мне в ответ и отвернулась.
— Ладно, Олесь, — примирительно сказал я. — Пойдём уже. Нам ещё обратно пилить и пилить. А сил уже и так на донышке.
— А вот насчёт этого ты не прав! — она опять обернулась ко мне.
— Насчёт сил?
— Насчёт «пилить», — Олеся показала рукой на результат ундиньего колдовства, переливавшийся и дрожавший в воздухе. — Знаешь, что это?
— Что?
— Это дверь. Они открыли нам выход домой!
Я ушам своим не поверил.
— Ты хочешь сказать, что эти русалки пробили для нас портал обратно в наш мир?
— Именно!
У меня не просто гора — Джомолунгма свалилась с плеч! Хоть Олеся и говорила, что здесь не возвращаются той же дорогой, какой пришли, я в это не очень верил. И полагал, что нам предстоит долгий обратный путь — мимо Старика Троп, мимо поляны с Марасом и его кобылами, через папоротники со светляками-душами, через бесконечный туман. Одна лишь мысль об этом обратном пути лишала меня сил. Но теперь — совершенно другое дело!
— Так чего мы ждём?
Олеся молча взяла меня за руку. Мы подошли к сиянию, замерли на несколько секунд…
— Три-четыре! — скомандовал я, и мы синхронно шагнули…
…чтобы очутиться по колено в холодной воде.
Глава 21. Пустые хлопоты
Вы все сварили к кутежу.
Я вас за это награжу.
Но надо цель иметь в виду:
Попеть, сплясать и на ходу
Заклясть, заговорить бурду.
Шекспир
— Вот же… стерляди! — в сердцах воскликнула Олеся, а я внутренне одобрил это выражение. У неё очень неплохо получалось перенимать мой стиль ругательств.
— Надо было мне их там насмерть запороть плёткой! — не успокаивалась Олеся.
Мы стояли в нескольких шагах от берега в каком-то водоёме, со всех сторон окружённом густым лиственным лесом. Однако не было ни малейших сомнений, что мы вернулись в наш мир: на небе сияли звёзды, полная луна не висела над макушкой, а робко выглядывала из-за верхушек полуголых деревьев. И главное, воздух здесь был совершенно другой — наш, привычный, живой, а не как из палеолита. Восточный край неба начинал светлеть, и темнота уже была предутренняя, не густая.
— Да ладно, не кипятись, — попытался я успокоить Олесю, сам выходя на берег и помогая выбраться ей. — Может, эти ундины и не могли портал открыть не в воду? Хорошо ещё, что не на глубину нас отправили.
— Тогда я точно вернулась бы и их истребила! — кровожадно заявила Олеся. Следуя моему примеру, она сняла кроссовку и вылила из неё воду.
— Эти голожопые кильки моей плётки не пережили бы. На них она гораздо сильнее действует. Видал, как они тогда пересрали? — она сняла второй кроссовок и тоже освободила от воды. — Ты, кстати, молодец! Очень вовремя придумал плётку применить.
— Я не придумал. Я увидел. Видение у меня про неё было. И про Мараса, кстати, тоже.
Олеся с удивлением уставилась на меня.
— А чего же ты мне раньше не сказал?
— Да потому что сам не сразу понял, — ответил я. — Это, знаешь ли, не инструкция по применению: сделайте а, потом сделайте бэ… Про плётку вообще непонятное привиделось: сначала меня под воду утаскивали, а потом всё это мельтешение с насекомыми, и вдруг — вспышка, крест-накрест. До меня дошло, что это такое, только когда мы чуть не задохнулись от этих подёнок.
— Знаешь, всё равно — это круто.
— Что круто?
— Твой дар. Вообще, дар очень мало у кого бывает. Да ещё такой крутой — видеть развилки событий. Тебе надо его развивать, учиться управлять им.
Мне вдруг стало интересно:
— Слушай, а у тебя есть дар?
И вдруг Олеся — самоуверенная, порой наглая до хамоватости — смутилась, опустила глаза, едва ли не покраснела и тихо выдохнула:
— Ну… есть.
— А какой? — спросил я и тут же пожалел об этом. Очевидно, это был слишком интимный вопрос. Однако Олеся подняла на меня глаза и ответила:
— Я понимаю растения и грибы.
— Э-э-э… В смысле — разбираешься в растениях и грибах? Поэтому и пошла на ботаника учиться?
Она помотала головой.
— Нет. Не разбираюсь. Я их понимаю. Это нечто вроде телепатии по отношению к растениям. Я могу воспринимать их ощущения. Но они всё чувствуют совсем не так, как мы. Короче… трудно объяснить. Но на ботаника пошла из-за этого, да.
Я попытался это переварить. Телепатия с растениями. И грибами. Обомлеть круто! Наверное…
— Интересный у тебя дар, — я постарался выразиться поаккуратнее. — Но мне не очень понятный. А можешь привести какие-то примеры? Как ты их чувствуешь?
Задав вопрос, я принялся стягивать мокрый носок с правой ноги, с трудом балансируя на левой. Выжал его, как мог, и надел обратно. Олеся в точности повторяла мои действия, параллельно рассказывая:
— Ну, вот, например, дуб, через который мы прошли в мир Велей. Он… он как сиамские близнецы: вроде бы их два, а по сути — один. И при этом он словно бы есть и в нашем мире — и одновременно в том. В общем, для него всё двоится, отражения отражаются в отражениях, как зеркало в зеркале. Такая дурная двойственность, как бывает дурная бесконечность. Понимаешь?
Я кивнул, сделав вид, что понимаю.
— Или вот та же разрыв-трава. Она, знаешь, такая… с характером. Ярая, как Старик Троп сказал. И как будто даже разумная. Например, если бы я её для себя хотела сорвать, для личной надобности, она бы мне не далась. А для дедушки — согласилась. И в ней очень много силы… м-м-м… магической, так скажем.
Мы выжали носки, обулись и были готовы идти к рагане. Имелось лишь одно маленькое препятствие: мы не знали, где находимся, и куда идти. Однако оно разрешилось быстрее и проще, чем я ожидал. Олеся сняла рюкзачок и достала из него… Эдвина!
Очешуеть! Я совсем забыл про нашего домашнего ужа, а он, оказывается, всё это время спокойно дрых у Олеси за спиной.
— Это получается, мы Эдвина всю дорогу с собой таскали? — озвучил я своё удивление. — По всем нашим мытарствам?
— А что ему? — ответила Олеся. — Эдвин — существо хладнокровное, зря волноваться не будет. Ему дедушка сказал меня сопровождать, вот он и исполняет свою службу.
Она аккуратно опустила ужа на землю и заговорила с ним на прусском языке. В её речи мне были понятны лишь два слова — «Эдвин» и «Йодуте». Но и этого было достаточно, чтобы понять: Олеся просит ужа опять указать нам путь к рагане.
— А как он сможет нас отвести? — поинтересовался я. — Допустим, он знал дорогу от дома к Йодуте. Но дорогу отсюда он же не знает. Мы и сами без понятия, где это «отсюда».
— Не знает, — согласилась Олеся. — Но ему это и не нужно. Эдвину главное — указать цель. А путь к ней он отыщет. Такая у них есть способность, у пагинов.
— Круто! Прямо как самонаводящаяся ракета! Слушай, а он понимает только прусский язык?
Олеся задумалась.
— Не знаю. Мне кажется, это ближе к телепатии, чем к общению словами. Но так принято: обращаться к пагинам только на прусском. Всё, не мешай!
Она снова заговорила с ужом, при этом нежно поглаживая его двумя пальцами по голове. Эдвин, как мне представилось, сначала не мог сообразить спросонья, чего от него хотят, потом понял и долго про себя матерился, но наконец смирился, вздохнул и пополз туда, куда попросили. Мы пошли за ним.
— Блинский коржик! — выругался я, споткнувшись о прятавшийся в траве корень. — Знать бы, хоть сколько нам пилить: час, три, пять, сутки?
— Не очень много. Я думаю, эта ведьма уже знает, что мы вернулись, и откроет нам короткую тропу.
— Как это — уже знает? — удивился я.
— У раган, особенно таких сильных, как Йодуте, есть свои методы, — уклончиво ответила моя спутница. Я заподозрил, что она просто не знает точный ответ.
— Думаешь, у неё есть золотое блюдечко, по которому катается наливное яблочко? И она там нас видит, как в телевизоре?
— Это в ваших русских сказках такое практикуется. А у нас в Самбии другие методы. Например, можно взять чашу, вырезанную из человеческого черепа, налить туда зелье из жабьих глаз и крысиных хвостов…
Сначала я принял всё за чистую монету, но быстро сообразил, что она меня троллит, и подхватил:
