Оказалось, комплектовщик — это весьма одинокое занятие. В начале смены я получал бесконечно длинный список заказов и отправлялся собирать их. Так называемый человек разумный по имени Кирилл Никаноров (для коллег — Глиста) бродил по монотонным рядам стеллажей, тянул за собой рохлю (оказывается, это не обзывательство, а вид тележки), нагружал на палету банки с краской, упаковки плитки, коробки с шурупами, бутылки растворителя и тому подобную потебню. Когда гора предметов уже грозила обрушиться, я отвозил её, куда надо, и начинал нагружать новую.
В общем, тупая механическая работа, с которой великолепно мог бы справиться робот. Но делать и программировать роботов — это сложно и дорого. Поэтому за смешные деньги её выполняли мы, человекообразные комплектовщики. Первое время мне было тяжело — и физически, и морально. На ладонях быстро вспухали мозоли, после каждой смены ныли плечи и поясница. Ну и перебраться из уютного кресла офисного клерка на склад стройматериалов, сменить костюм с галстуком на пролетарский комбинезон и неудобную натирающую каску… Это было неприятно, обидно, я чувствовал себя человеком, рухнувшим на социальное дно.
Примерно в четвёртую-пятую смену стали со мной твориться разные нехорошие дела. То за обедом в грязной и тесной столовке сидишь, поглощаешь лапшу с плохой имитацией куриного бульона, слушаешь, как Мамонт и Серый весело, по-дружески обкладывают друг друга кулями. Поднимешь взгляд от пластикового корытца — а у Шамка вместо заурядного каштанового ёжика волос на голове натуральная волчья шерсть. Ходишь-бродишь между бесконечными стеллажами, одуревший от этих номеров, кодов, заказов, и вдруг краем глаза замечаешь, что в промежутке между рядами промелькнула какая-то тень, очень похожая на собачью. Вот только собак тут никаких нет и не было, только голуби изредка залетают с улицы. После работы я ещё и плохо спал по ночам: мучили какие-то муторные бредовые сны, сразу же забывавшиеся после пробуждения.
Я убеждал себя, что это всё стресс, переутомление. Собирался даже в аптеку заглянуть, когда копеечка свободная будет, купить что-то для успокоения нервов. Но так и не дошёл. Не успел. Сегодня чердачок мой потёк уже капитально. Весь остаток дня я аккуратно лавировал между стеллажами, мужественно прячась, как только в поле видимости появлялся кто-то из коллег по бригаде. А за полчаса до конца смены просто взял и смело смылся, чтобы не столкнуться ни с кем в раздевалке.
Очень скоро я сидел на остановке и гуглил в телефоне симптомы шизофрении, опухоли мозга и тому подобную увлекательную информацию, пытаясь поставить себе диагноз. И чем глубже я уходил в эти дебри, тем пасмурнее становилось у меня на душе. Я ненавижу ходить по больницам, но тут, кажется, общения с людьми в белых халатах не избежать. Надо только решить, к кому мне идти — к психологу или сразу к психиатру?
Мои невесёлые размышления прервал крик Серого.
— Кирюха! Хрен тебе в ухо! Ты куда от корешей свинтил?
Голос его был наполнен фальшивым дружелюбием и скрытой злобой. Быстрым шагом Серый шёл к остановке, следом за ним шагали Мамонт и Шамок. Выражение лиц у всех троих не обещало мне ничего хорошего.
В общем, тупая механическая работа, с которой великолепно мог бы справиться робот. Но делать и программировать роботов — это сложно и дорого. Поэтому за смешные деньги её выполняли мы, человекообразные комплектовщики. Первое время мне было тяжело — и физически, и морально. На ладонях быстро вспухали мозоли, после каждой смены ныли плечи и поясница. Ну и перебраться из уютного кресла офисного клерка на склад стройматериалов, сменить костюм с галстуком на пролетарский комбинезон и неудобную натирающую каску… Это было неприятно, обидно, я чувствовал себя человеком, рухнувшим на социальное дно.
Примерно в четвёртую-пятую смену стали со мной твориться разные нехорошие дела. То за обедом в грязной и тесной столовке сидишь, поглощаешь лапшу с плохой имитацией куриного бульона, слушаешь, как Мамонт и Серый весело, по-дружески обкладывают друг друга кулями. Поднимешь взгляд от пластикового корытца — а у Шамка вместо заурядного каштанового ёжика волос на голове натуральная волчья шерсть. Ходишь-бродишь между бесконечными стеллажами, одуревший от этих номеров, кодов, заказов, и вдруг краем глаза замечаешь, что в промежутке между рядами промелькнула какая-то тень, очень похожая на собачью. Вот только собак тут никаких нет и не было, только голуби изредка залетают с улицы. После работы я ещё и плохо спал по ночам: мучили какие-то муторные бредовые сны, сразу же забывавшиеся после пробуждения.
Я убеждал себя, что это всё стресс, переутомление. Собирался даже в аптеку заглянуть, когда копеечка свободная будет, купить что-то для успокоения нервов. Но так и не дошёл. Не успел. Сегодня чердачок мой потёк уже капитально. Весь остаток дня я аккуратно лавировал между стеллажами, мужественно прячась, как только в поле видимости появлялся кто-то из коллег по бригаде. А за полчаса до конца смены просто взял и смело смылся, чтобы не столкнуться ни с кем в раздевалке.
Очень скоро я сидел на остановке и гуглил в телефоне симптомы шизофрении, опухоли мозга и тому подобную увлекательную информацию, пытаясь поставить себе диагноз. И чем глубже я уходил в эти дебри, тем пасмурнее становилось у меня на душе. Я ненавижу ходить по больницам, но тут, кажется, общения с людьми в белых халатах не избежать. Надо только решить, к кому мне идти — к психологу или сразу к психиатру?
Мои невесёлые размышления прервал крик Серого.
— Кирюха! Хрен тебе в ухо! Ты куда от корешей свинтил?
Голос его был наполнен фальшивым дружелюбием и скрытой злобой. Быстрым шагом Серый шёл к остановке, следом за ним шагали Мамонт и Шамок. Выражение лиц у всех троих не обещало мне ничего хорошего.
