Перепуганные светлячки разлетелись в разные стороны холодными световыми брызгами, и мне даже показалось, что они то ли пищат, то ли шепчут. Этот бег под гору был и безумным, и красивым одновременно.
Сначала мне хотелось наорать на Олесю за этот взбалмошный поступок. Но потом я просто отдался этой скорости, этому азартному бегу вслепую навстречу неизвестности, мчался, захлёбываясь холодным воздухом, задыхаясь, чувствуя колотьё в боку и каждую секунду ожидая, что уже на следующем шаге мы упадём и покатимся, как камни с горы. Не знаю, какие боги или богини оберегали нас, но чудо произошло: мы добежали до места, где уклон переходил в ровную поверхность.
Однако стоило нам затормозить и перейти с бега на быстрый шаг, как я через минуту споткнулся о какой-то торчавший из земли корень и грохнулся лицом вперёд. Я ушиб подбородок и больно прикусил щёку. И ещё разодрал обо что-то правую руку до крови.
Олеся, которая устояла на ногах, помогла мне подняться. Я безуспешно попытался отряхнуть от земли коленки на джинсах и проворчал:
— Ну ложки-поварёшки! Что ж мне так не прёт? Хотя чего ещё ожидать человеку, у которого украли удачу…
— Что ты сказал? — странным сдавленным голосом спросила Олеся.
— Да не прёт, говорю, мне что-то последнее время.
— Нет. Про удачу.
— Да это — так… Долгая история. Потом расскажу.
— Нет-нет! Ты мне скажи: ты это в переносном смысле сказал, или у тебя реально украли удачу?
Мне почему-то неловко было рассказывать про мою встречу со странным человеком по дороге в офис. Но раз для Олеси это так важно…
— В общем, я рассказал твоему дедушке про один странный эпизод в моей жизни. И он сказал, что это я встретился с колдуном, или, как он сказал — «буртаном», который меня «разбудил», — я показал пальцами знак кавычек, — и похитил мою удачу.
Олеся громко и непечатно выразила своё удивление и досаду.
— Воспитанной девушке, — мягко упрекнул её я, — лучше говорить: «Йог твою масть». Или, например, «Хлоп твою пасть».
— Ты почему мне раньше об этом не рассказал, идиота кусок?
— Ну почему же кусок? Я вполне себе цельный. А не сказал, потому что не думал, что это важно.
— Это пипец как важно! — чуть ли не со слезами на глазах выкрикнула Олеся. — Если бы я знала, то ни за что бы сюда не сунулась!
У меня внутри всё похолодело. Неужели я действительно так накосячил, когда попёрся в эту потустороннюю тьмутаракань?
— Послушай, Олесь… Ну, я, правда, не придал этому значения.
— Боги и богини! Какой же ты тупой! Ты понимаешь, что здесь опаснее, чем… чем…? Даже не знаю где! Тут на каждом шагу можно сгинуть! И идти сюда, когда у тебя украли удачу… Это… это… пипец!
Я боялся, что она сейчас разрыдается.
— Ну, Олеся! Послушай. Во-первых, это ведь только моя удача. Твоя-то остаётся с тобой. Во-вторых, у меня было видение, где мы вернулись отсюда к рагане целые и невредимые. Так что не погибнем мы тут из-за моей украденной удачи. Не психуй.
— Точно в твоём видении с нами ничего не случилось? — нахмуренные рыжеватые брови соединились над переносицей. Неужели женская интуиция чувствует, что я кое-что недоговариваю?
— Я видел, как мы были у раганы живые и здоровые, — сказал я чистую правду. Просто не всю.
— Н-ну ладно. Пойдём, хватит на месте топтаться.
Мы пошли, ещё некоторое время пробираясь через папоротники-переростки, пока не вышли к какой-то тропинке. Она внезапно выныривала из густого кустарника и уходила в глубину леса, состоявшего из жутковатых корявых деревьев с кривыми ветками. Листьев на них не было, поэтому я понятия не имел, что это за деревья. Да и растут ли здесь те же виды деревьев, что и в нашем мире? Судя по папоротникам — совсем не факт.
— Дальше нам по стёжке-дорожке, — пробормотала под нос Олеся и решительно зашагала по тропе вглубь зловещего леса. Я пошёл за ней. За руки мы больше не держались и шли друг за другом: слишком узкой была дорожка, слишком плотно росли вдоль неё кусты и деревья.
— Интересно, кто эту тропинку тут протоптал? — спросил я, глядя на рыжую макушку шедшей впереди меня Олеси.
— Понятия не имею, — ответила девчонка, не оборачиваясь. — И, честно говоря, предпочитаю не знать.
Я вдруг представил цепочку зомби, слепо бредущих по этой самой тропинке, как в классическом хорроре, и меня аж передёрнуло. Ладно, будем считать, что это звериная тропа и проложили её какие-нибудь… допустим, кабаны. Эта версия, вроде бы, получше. Но только моё не к месту разыгравшееся воображение сразу нарисовало мёртвого секача с огромными жёлтыми клыками, бредущего между деревьев, а в пустых глазницах у него кишат белые жирные черви и время от времени падают на тропинку…
Я глянул под ноги и чуть не подпрыгнул от испуга. На жирной чёрной почве белело что-то продолговатое, очень похожее на червя. Я резко остановился, с колотящимся сердцем присел, приглядываясь. К счастью, это оказался просто сухой сучок. Я выпрямился и поспешил за ушагавшей вперёд Олесей.
— Олесь, ты вот говоришь, что тут очень опасно, — заговорил я, пытаясь отогнать внутренние страхи. — А мы пока никого живого не встретили. Кроме светлячков.
— Это были не светлячки, — очень уверенно ответила Олеся.
— Да? А кто?
— Клыстзваке.
— Что? Кто? — я даже остановился, так меня поразило это нелепое слово.
— Клыстзваке. Это души детей, умерших до того, как им дали имя.
— И что они… эти клыз…
— Клыстзваке. Они могут пристать к человеку, упрашивая, чтобы он дал им имя. А если этого не сделать, они будут вредить, сбивать с пути, заманивать в болото. Я поэтому и решила быстро пробежать через заросли, чтобы они к нам не привязались.
Жевать-кровать! А я-то думал, что это Олеся от юношеской дури решила устроить забег «Весёлые старты». Тогда как в этом был свой важный смысл! Вот ведь я и правда, — идиота кусок!
Впереди наметился просвет в лесных дебрях. Кажется, тропинка выходила на какую-то широкую поляну. Мне очень хотелось поскорее выбраться из этих давящих зарослей на открытое пространство. Но Олеся вместо того, чтобы ускориться, наоборот — замедлила шаг, а потом вовсе остановилась. Мне тоже пришлось затормозить.
— Чего стоим? Кого ждём? — поинтересовался я.
— Тихо! — сдавленным шёпотом цыкнула на меня Олеся. А потом прошипела с упрёком:
— Ну вот, накаркал!
— Да что такое? — спросил я, пытаясь заглянуть ей за плечо.
Но ничего толком рассмотреть мне не удалось. Олеся внезапно схватила меня двумя руками за куртку и метнулась в сторону, прячась за толстенное дерево. Я последовал за ней.
Удивление, непонимание, возмущение — смешать в равных пропорциях, но не взбалтывать. Таков рецепт коктейля эмоций, которые я испытал в этот момент.
— Что за охабень происходит?! — поинтересовался я негодующим шёпотом. Но и шёпот не помог: Олеся зашипела на меня не хуже ангины и даже приложила пальчик к моим губам. Сделав страшные глаза, она отвернулась, очень-очень медленно высунулась из-за корявого ствола, скрывавшего нас от неведомой опасности, а потом махнула мне, приглашая так же выглянуть. И я осторожно, будто ожидая в любой момент снайперского выстрела в нашу сторону, высунул буквально пол-лица.
Почти сразу за деревом, укрывавшим нас, начиналась широкая просторная поляна, заросшая пышным бурьяном высотой мне по пояс. Она была совершенно безлюдна и, на мой дилетантский взгляд, вполне безопасна и даже скучна. Единственное, что могло привлечь внимание, это полосы странного желтоватого дыма, или тумана, выползавшие из леса на дальнем краю поляны. Я уже собрался сообщить Олесе, что не наблюдаю ничего пугающего, как вдруг мне показалось, что в этом жёлтом дыму кто-то движется.
Сначала я подумал, что это какое-то животное. Может, тот самый так ярко воображённый мною кабан? Но нет. Этот кто-то двигался вертикально, на двух ногах. Однако в жёлтых клубах можно было разобрать только силуэт. Какая-то смутная человеческая фигура. Потом вслед за ней в тумане проявилась вторая… Третья… Четвёртая… А затем внезапно из чащи шагнул кто-то раза в полтора выше предыдущих смутных фигур. И туман будто испугался его и неправдоподобно быстро стал растекаться, рассеиваться по поляне. И тогда я смог разглядеть, кто же это вышел из чащи.
Но в мире есть иные области,
Луной мучительной томимы.
Для высшей силы, высшей доблести
Они навек недостижимы.
Гумилёв
Первые четыре фигуры, появившиеся на поляне, оказались девушками, одетыми в какие-то… платья — не платья, сарафаны — не сарафаны. Я не разбираюсь в старинной крестьянской одежде. Но подозреваю, что лет пятьсот назад примерно все деревенские жительницы наших краёв носили нечто подобное — серое, больше всего похожее на длинный мешок с прорезями для рук и головы. У девушек была очень бледная кожа и волосы странного болотно-зелёного цвета. Они находились метрах в трёхстах от нас, так что разглядеть подробности их внешности под холодным лунным светом я не мог. Заметил только, что двигаются девушки удивительно плавно, будто бы перетекая с одного места на другое.
А вот тот, кто вышел вслед за ними, двигался совсем иначе. Я бы сказал, что это мужчина, если бы он не был ростом более двух с половиной метров. Поэтому я про себя назвал его «существо». Оно перемещалось какими-то дёрганными рывками. И по движениям было заметно, что телосложение существа отличается от человеческого. Руки и ноги у него гнулись так, будто у него больше суставов, чем у человека, или они расположены как-то иначе. Одето оно было в тёмное рваное рубище — другого слова я подобрать не мог. Кожа на лице и на голых по локоть руках имела неприятный желтушный оттенок. И что-то странное было у него с глазами: что именно, я не мог разглядеть с такого расстояния. Как только существо ступило на поляну, до нас донёсся противный сладковатый запах разложения. И мне показалось, что вокруг существа вьются какие-то насекомые.
Олеся что-то прошептала, но я не разобрал.
— Что-что? Кто это?
— Марас, — повторила она чуть-чуть громче. — Демон заразы. И колеры, его помощницы. Когда он вырывается в наш мир, начинаются эпидемии. Я читала…
Но она вдруг сама оборвала себя. Потому что и высоченный демон, и его спутницы явно забеспокоились. Они принялись рыскать по поляне, неприятно смещаясь в нашу сторону. Девицы шли впереди, Марас странными рывками двигался за ними. Чем ближе они подходили, тем сильнее становился запах гниения. От него начинало щекотать в носу, першить в горле. Олеся не выдержала и закашлялась, зажимая рот и нос обеими руками.
Мне нестерпимо захотелось чихнуть, и я двумя пальцами стиснул ноздри, пытаясь это предотвратить. Чихание остановить не удалось, но оно получилось беззвучным. Я словно чихнул внутрь, и от этого чиха у меня чуть не лопнули барабанные перепонки, перед глазами вспыхнули искры. А потом из этих искр родилось очередное видение. Я словно бы разглядывал нас с Олесей глазами Мараса, бледных, испуганных, робко высовывающихся из-за дерева. Он махнул руками в нашу сторону, и все четыре колеры кинулись на нас, как гончие на зверя. После этого ракурс изменился, и я уже смотрел своими глазами на несущихся к нам помощниц демона. Они очень быстро окружили нас, но не напали, а только перекрыли все пути к отступлению. И я увидел вблизи, что у каждой из них из затылка тянется тонкая лента, соединяющая девицу с Марасом. Как только лента сильно натягивалась, демон дёргался в ту сторону, в которую она его тянула. И сейчас все четыре ленты тянули Мараса прямо к нам. Он приблизился одним мощным рывком, оказавшись от нас буквально в трёх шагах. Вблизи я очень хорошо разглядел, что его жёлтая кожа во многих местах отмечена коричневыми пятнами гниения, больше всего — на лысом куполообразном черепе. Над черепом, жужжа, кружили зелёные навозные мухи. И ещё у Мараса не было глаз. Пустые глазницы были залиты зелёным гноем, который выливался из них и тёк по щекам, словно слёзы. Марас протянул ко мне растопыренную костлявую пятерню, будто собираясь схватить меня за лицо, и тут видение милосердно оборвалось.
Но сразу включилось следующее. Оно оказалось куда менее красочным. Я просто наблюдал себя самого, скрывающегося за деревом. Почему-то я кусал свою левую руку, запихивая поглубже в рот внешнюю сторону кисти. Может, я прикусил собственную руку, чтобы не заорать от ужаса? Потом я увидел, как мы с Олесей ломимся через лес, через кусты, не разбирая дороги, а вслед нам почему-то раздаётся насмешливое лошадиное ржание. На этом кино в моей голове выключилось, и я вернулся в реальность (если можно назвать реальностью то место, где мы находились).
До нас донеслись сипящие звуки, которые издавали бледные девицы, указывавшие путь незрячему Марасу. Постепенно и неуклонно они двигались к нам. И по мере приближения звуки становились всё разборчивее. Девицы повторяли на разные лады одно и то же слово: «Кх-х-равис-с-с, кх-х-равис-с-с».
— Чего это они? — выдохнул я в ухо Олесе. — Что за хрависс?
Она отпрянула за ствол дерева, прижалась к нему лопатками. Я тоже спрятался, боясь, что приспешницы демона меня заметят.
— Кравис. Это «кровь» на прусском. Они чуют текущую кровь. У тебя нет ран, ссадин? Они вот-вот найдут нас по запаху! — по её тону я понял, что Олеся на грани истерики.
— Нет, у ничего такого. А у тебя… я извиняюсь, конечно, — нет месячных сейчас?
— Нет.
— Ты уверена? — ляпнул я абсолютно идиотский вопрос, и Олеся моментально вспыхнула.
— Ты дебил?! — она даже замахнулась на меня кулачком, и я поднял ладони в защитном жесте. Олеся взглянула на мои руки, и тут выражение её лица странным образом изменилось. Она молниеносным движением схватила меня за левое запястье и развернула ладонь тыльной стороной ко мне. Там алели капельки крови из свежей ссадины. Я даже не заметил, когда умудрился поцарапать руку.
В ту же секунду я сунул руку в рот и принялся слизывать кровь. В голове вспыхнуло: именно это я делал во втором видении! Очень быстро вкус крови во рту исчез. Одновременно с этим сипящее «Крависс!» словно перестало приближаться к нам, замедлилось, застыло… а потом стало отдаляться.
Так! Что там было дальше в моём видении? Кажется, мы тупо убегали куда-то через густой лес.
На секунду я вынул руку изо рта и сказал:
— Нам надо бежать!
Бледная Олеся, у которой на белом лице особенно отчётливо проступили веснушки, с сомнением покачала головой.
— Они могут почувствовать движение и погнаться за нами.
Я снова вынул свой добровольный кляп.
— Не могут они погнаться. Они не способны быстро бегать. Этот Марас держит их на поводках. Он слепой, а они его ведут.
Олеся почему-то не удивилась, что я так хорошо знаю природу демона заразы. Оказалось, что она знает больше моего.
— Это не поводки, — пояснила она. — Это ремни, вырезанные из их кожи, вдоль позвоночника, от поясницы до затылка.
Меня передёрнуло от омерзения.
— У меня было видение. Нам надо бежать, только тогда спасёмся. Но куда?
Олеся на пару секунд задумалась, а потом приняла решение.
— Пойдём через лес по краю поляны. Нам всё равно нужно на ту сторону.
Я вспомнил растопыренную грязную пятерню, тянувшуюся к моему лицу, зелёный гной, текущий по желтым щекам, и меня замутило.
— Может, лучше повернуть обратно? Ну её на хрен эту траву-мураву!
— Мы не сможем так вернуться, — ответила Олеся. — Здесь нельзя возвратиться той же дорогой, какой пришёл.
Сначала мне хотелось наорать на Олесю за этот взбалмошный поступок. Но потом я просто отдался этой скорости, этому азартному бегу вслепую навстречу неизвестности, мчался, захлёбываясь холодным воздухом, задыхаясь, чувствуя колотьё в боку и каждую секунду ожидая, что уже на следующем шаге мы упадём и покатимся, как камни с горы. Не знаю, какие боги или богини оберегали нас, но чудо произошло: мы добежали до места, где уклон переходил в ровную поверхность.
Однако стоило нам затормозить и перейти с бега на быстрый шаг, как я через минуту споткнулся о какой-то торчавший из земли корень и грохнулся лицом вперёд. Я ушиб подбородок и больно прикусил щёку. И ещё разодрал обо что-то правую руку до крови.
Олеся, которая устояла на ногах, помогла мне подняться. Я безуспешно попытался отряхнуть от земли коленки на джинсах и проворчал:
— Ну ложки-поварёшки! Что ж мне так не прёт? Хотя чего ещё ожидать человеку, у которого украли удачу…
— Что ты сказал? — странным сдавленным голосом спросила Олеся.
— Да не прёт, говорю, мне что-то последнее время.
— Нет. Про удачу.
— Да это — так… Долгая история. Потом расскажу.
— Нет-нет! Ты мне скажи: ты это в переносном смысле сказал, или у тебя реально украли удачу?
Мне почему-то неловко было рассказывать про мою встречу со странным человеком по дороге в офис. Но раз для Олеси это так важно…
— В общем, я рассказал твоему дедушке про один странный эпизод в моей жизни. И он сказал, что это я встретился с колдуном, или, как он сказал — «буртаном», который меня «разбудил», — я показал пальцами знак кавычек, — и похитил мою удачу.
Олеся громко и непечатно выразила своё удивление и досаду.
— Воспитанной девушке, — мягко упрекнул её я, — лучше говорить: «Йог твою масть». Или, например, «Хлоп твою пасть».
— Ты почему мне раньше об этом не рассказал, идиота кусок?
— Ну почему же кусок? Я вполне себе цельный. А не сказал, потому что не думал, что это важно.
— Это пипец как важно! — чуть ли не со слезами на глазах выкрикнула Олеся. — Если бы я знала, то ни за что бы сюда не сунулась!
У меня внутри всё похолодело. Неужели я действительно так накосячил, когда попёрся в эту потустороннюю тьмутаракань?
— Послушай, Олесь… Ну, я, правда, не придал этому значения.
— Боги и богини! Какой же ты тупой! Ты понимаешь, что здесь опаснее, чем… чем…? Даже не знаю где! Тут на каждом шагу можно сгинуть! И идти сюда, когда у тебя украли удачу… Это… это… пипец!
Я боялся, что она сейчас разрыдается.
— Ну, Олеся! Послушай. Во-первых, это ведь только моя удача. Твоя-то остаётся с тобой. Во-вторых, у меня было видение, где мы вернулись отсюда к рагане целые и невредимые. Так что не погибнем мы тут из-за моей украденной удачи. Не психуй.
— Точно в твоём видении с нами ничего не случилось? — нахмуренные рыжеватые брови соединились над переносицей. Неужели женская интуиция чувствует, что я кое-что недоговариваю?
— Я видел, как мы были у раганы живые и здоровые, — сказал я чистую правду. Просто не всю.
— Н-ну ладно. Пойдём, хватит на месте топтаться.
Мы пошли, ещё некоторое время пробираясь через папоротники-переростки, пока не вышли к какой-то тропинке. Она внезапно выныривала из густого кустарника и уходила в глубину леса, состоявшего из жутковатых корявых деревьев с кривыми ветками. Листьев на них не было, поэтому я понятия не имел, что это за деревья. Да и растут ли здесь те же виды деревьев, что и в нашем мире? Судя по папоротникам — совсем не факт.
— Дальше нам по стёжке-дорожке, — пробормотала под нос Олеся и решительно зашагала по тропе вглубь зловещего леса. Я пошёл за ней. За руки мы больше не держались и шли друг за другом: слишком узкой была дорожка, слишком плотно росли вдоль неё кусты и деревья.
— Интересно, кто эту тропинку тут протоптал? — спросил я, глядя на рыжую макушку шедшей впереди меня Олеси.
— Понятия не имею, — ответила девчонка, не оборачиваясь. — И, честно говоря, предпочитаю не знать.
Я вдруг представил цепочку зомби, слепо бредущих по этой самой тропинке, как в классическом хорроре, и меня аж передёрнуло. Ладно, будем считать, что это звериная тропа и проложили её какие-нибудь… допустим, кабаны. Эта версия, вроде бы, получше. Но только моё не к месту разыгравшееся воображение сразу нарисовало мёртвого секача с огромными жёлтыми клыками, бредущего между деревьев, а в пустых глазницах у него кишат белые жирные черви и время от времени падают на тропинку…
Я глянул под ноги и чуть не подпрыгнул от испуга. На жирной чёрной почве белело что-то продолговатое, очень похожее на червя. Я резко остановился, с колотящимся сердцем присел, приглядываясь. К счастью, это оказался просто сухой сучок. Я выпрямился и поспешил за ушагавшей вперёд Олесей.
— Олесь, ты вот говоришь, что тут очень опасно, — заговорил я, пытаясь отогнать внутренние страхи. — А мы пока никого живого не встретили. Кроме светлячков.
— Это были не светлячки, — очень уверенно ответила Олеся.
— Да? А кто?
— Клыстзваке.
— Что? Кто? — я даже остановился, так меня поразило это нелепое слово.
— Клыстзваке. Это души детей, умерших до того, как им дали имя.
— И что они… эти клыз…
— Клыстзваке. Они могут пристать к человеку, упрашивая, чтобы он дал им имя. А если этого не сделать, они будут вредить, сбивать с пути, заманивать в болото. Я поэтому и решила быстро пробежать через заросли, чтобы они к нам не привязались.
Жевать-кровать! А я-то думал, что это Олеся от юношеской дури решила устроить забег «Весёлые старты». Тогда как в этом был свой важный смысл! Вот ведь я и правда, — идиота кусок!
Впереди наметился просвет в лесных дебрях. Кажется, тропинка выходила на какую-то широкую поляну. Мне очень хотелось поскорее выбраться из этих давящих зарослей на открытое пространство. Но Олеся вместо того, чтобы ускориться, наоборот — замедлила шаг, а потом вовсе остановилась. Мне тоже пришлось затормозить.
— Чего стоим? Кого ждём? — поинтересовался я.
— Тихо! — сдавленным шёпотом цыкнула на меня Олеся. А потом прошипела с упрёком:
— Ну вот, накаркал!
— Да что такое? — спросил я, пытаясь заглянуть ей за плечо.
Но ничего толком рассмотреть мне не удалось. Олеся внезапно схватила меня двумя руками за куртку и метнулась в сторону, прячась за толстенное дерево. Я последовал за ней.
Удивление, непонимание, возмущение — смешать в равных пропорциях, но не взбалтывать. Таков рецепт коктейля эмоций, которые я испытал в этот момент.
— Что за охабень происходит?! — поинтересовался я негодующим шёпотом. Но и шёпот не помог: Олеся зашипела на меня не хуже ангины и даже приложила пальчик к моим губам. Сделав страшные глаза, она отвернулась, очень-очень медленно высунулась из-за корявого ствола, скрывавшего нас от неведомой опасности, а потом махнула мне, приглашая так же выглянуть. И я осторожно, будто ожидая в любой момент снайперского выстрела в нашу сторону, высунул буквально пол-лица.
Почти сразу за деревом, укрывавшим нас, начиналась широкая просторная поляна, заросшая пышным бурьяном высотой мне по пояс. Она была совершенно безлюдна и, на мой дилетантский взгляд, вполне безопасна и даже скучна. Единственное, что могло привлечь внимание, это полосы странного желтоватого дыма, или тумана, выползавшие из леса на дальнем краю поляны. Я уже собрался сообщить Олесе, что не наблюдаю ничего пугающего, как вдруг мне показалось, что в этом жёлтом дыму кто-то движется.
Сначала я подумал, что это какое-то животное. Может, тот самый так ярко воображённый мною кабан? Но нет. Этот кто-то двигался вертикально, на двух ногах. Однако в жёлтых клубах можно было разобрать только силуэт. Какая-то смутная человеческая фигура. Потом вслед за ней в тумане проявилась вторая… Третья… Четвёртая… А затем внезапно из чащи шагнул кто-то раза в полтора выше предыдущих смутных фигур. И туман будто испугался его и неправдоподобно быстро стал растекаться, рассеиваться по поляне. И тогда я смог разглядеть, кто же это вышел из чащи.
Глава 19. По стёжке-дорожке, до дедова перепутья
Но в мире есть иные области,
Луной мучительной томимы.
Для высшей силы, высшей доблести
Они навек недостижимы.
Гумилёв
Первые четыре фигуры, появившиеся на поляне, оказались девушками, одетыми в какие-то… платья — не платья, сарафаны — не сарафаны. Я не разбираюсь в старинной крестьянской одежде. Но подозреваю, что лет пятьсот назад примерно все деревенские жительницы наших краёв носили нечто подобное — серое, больше всего похожее на длинный мешок с прорезями для рук и головы. У девушек была очень бледная кожа и волосы странного болотно-зелёного цвета. Они находились метрах в трёхстах от нас, так что разглядеть подробности их внешности под холодным лунным светом я не мог. Заметил только, что двигаются девушки удивительно плавно, будто бы перетекая с одного места на другое.
А вот тот, кто вышел вслед за ними, двигался совсем иначе. Я бы сказал, что это мужчина, если бы он не был ростом более двух с половиной метров. Поэтому я про себя назвал его «существо». Оно перемещалось какими-то дёрганными рывками. И по движениям было заметно, что телосложение существа отличается от человеческого. Руки и ноги у него гнулись так, будто у него больше суставов, чем у человека, или они расположены как-то иначе. Одето оно было в тёмное рваное рубище — другого слова я подобрать не мог. Кожа на лице и на голых по локоть руках имела неприятный желтушный оттенок. И что-то странное было у него с глазами: что именно, я не мог разглядеть с такого расстояния. Как только существо ступило на поляну, до нас донёсся противный сладковатый запах разложения. И мне показалось, что вокруг существа вьются какие-то насекомые.
Олеся что-то прошептала, но я не разобрал.
— Что-что? Кто это?
— Марас, — повторила она чуть-чуть громче. — Демон заразы. И колеры, его помощницы. Когда он вырывается в наш мир, начинаются эпидемии. Я читала…
Но она вдруг сама оборвала себя. Потому что и высоченный демон, и его спутницы явно забеспокоились. Они принялись рыскать по поляне, неприятно смещаясь в нашу сторону. Девицы шли впереди, Марас странными рывками двигался за ними. Чем ближе они подходили, тем сильнее становился запах гниения. От него начинало щекотать в носу, першить в горле. Олеся не выдержала и закашлялась, зажимая рот и нос обеими руками.
Мне нестерпимо захотелось чихнуть, и я двумя пальцами стиснул ноздри, пытаясь это предотвратить. Чихание остановить не удалось, но оно получилось беззвучным. Я словно чихнул внутрь, и от этого чиха у меня чуть не лопнули барабанные перепонки, перед глазами вспыхнули искры. А потом из этих искр родилось очередное видение. Я словно бы разглядывал нас с Олесей глазами Мараса, бледных, испуганных, робко высовывающихся из-за дерева. Он махнул руками в нашу сторону, и все четыре колеры кинулись на нас, как гончие на зверя. После этого ракурс изменился, и я уже смотрел своими глазами на несущихся к нам помощниц демона. Они очень быстро окружили нас, но не напали, а только перекрыли все пути к отступлению. И я увидел вблизи, что у каждой из них из затылка тянется тонкая лента, соединяющая девицу с Марасом. Как только лента сильно натягивалась, демон дёргался в ту сторону, в которую она его тянула. И сейчас все четыре ленты тянули Мараса прямо к нам. Он приблизился одним мощным рывком, оказавшись от нас буквально в трёх шагах. Вблизи я очень хорошо разглядел, что его жёлтая кожа во многих местах отмечена коричневыми пятнами гниения, больше всего — на лысом куполообразном черепе. Над черепом, жужжа, кружили зелёные навозные мухи. И ещё у Мараса не было глаз. Пустые глазницы были залиты зелёным гноем, который выливался из них и тёк по щекам, словно слёзы. Марас протянул ко мне растопыренную костлявую пятерню, будто собираясь схватить меня за лицо, и тут видение милосердно оборвалось.
Но сразу включилось следующее. Оно оказалось куда менее красочным. Я просто наблюдал себя самого, скрывающегося за деревом. Почему-то я кусал свою левую руку, запихивая поглубже в рот внешнюю сторону кисти. Может, я прикусил собственную руку, чтобы не заорать от ужаса? Потом я увидел, как мы с Олесей ломимся через лес, через кусты, не разбирая дороги, а вслед нам почему-то раздаётся насмешливое лошадиное ржание. На этом кино в моей голове выключилось, и я вернулся в реальность (если можно назвать реальностью то место, где мы находились).
До нас донеслись сипящие звуки, которые издавали бледные девицы, указывавшие путь незрячему Марасу. Постепенно и неуклонно они двигались к нам. И по мере приближения звуки становились всё разборчивее. Девицы повторяли на разные лады одно и то же слово: «Кх-х-равис-с-с, кх-х-равис-с-с».
— Чего это они? — выдохнул я в ухо Олесе. — Что за хрависс?
Она отпрянула за ствол дерева, прижалась к нему лопатками. Я тоже спрятался, боясь, что приспешницы демона меня заметят.
— Кравис. Это «кровь» на прусском. Они чуют текущую кровь. У тебя нет ран, ссадин? Они вот-вот найдут нас по запаху! — по её тону я понял, что Олеся на грани истерики.
— Нет, у ничего такого. А у тебя… я извиняюсь, конечно, — нет месячных сейчас?
— Нет.
— Ты уверена? — ляпнул я абсолютно идиотский вопрос, и Олеся моментально вспыхнула.
— Ты дебил?! — она даже замахнулась на меня кулачком, и я поднял ладони в защитном жесте. Олеся взглянула на мои руки, и тут выражение её лица странным образом изменилось. Она молниеносным движением схватила меня за левое запястье и развернула ладонь тыльной стороной ко мне. Там алели капельки крови из свежей ссадины. Я даже не заметил, когда умудрился поцарапать руку.
В ту же секунду я сунул руку в рот и принялся слизывать кровь. В голове вспыхнуло: именно это я делал во втором видении! Очень быстро вкус крови во рту исчез. Одновременно с этим сипящее «Крависс!» словно перестало приближаться к нам, замедлилось, застыло… а потом стало отдаляться.
Так! Что там было дальше в моём видении? Кажется, мы тупо убегали куда-то через густой лес.
На секунду я вынул руку изо рта и сказал:
— Нам надо бежать!
Бледная Олеся, у которой на белом лице особенно отчётливо проступили веснушки, с сомнением покачала головой.
— Они могут почувствовать движение и погнаться за нами.
Я снова вынул свой добровольный кляп.
— Не могут они погнаться. Они не способны быстро бегать. Этот Марас держит их на поводках. Он слепой, а они его ведут.
Олеся почему-то не удивилась, что я так хорошо знаю природу демона заразы. Оказалось, что она знает больше моего.
— Это не поводки, — пояснила она. — Это ремни, вырезанные из их кожи, вдоль позвоночника, от поясницы до затылка.
Меня передёрнуло от омерзения.
— У меня было видение. Нам надо бежать, только тогда спасёмся. Но куда?
Олеся на пару секунд задумалась, а потом приняла решение.
— Пойдём через лес по краю поляны. Нам всё равно нужно на ту сторону.
Я вспомнил растопыренную грязную пятерню, тянувшуюся к моему лицу, зелёный гной, текущий по желтым щекам, и меня замутило.
— Может, лучше повернуть обратно? Ну её на хрен эту траву-мураву!
— Мы не сможем так вернуться, — ответила Олеся. — Здесь нельзя возвратиться той же дорогой, какой пришёл.
