— Почему?
— Потому что.
На такой весомый аргумент мне нечего было возразить. И мы пошли через лес, двигаясь вдоль края поляны. При этом мы старались идти в сторону, противоположную той, в которую смещался Марас со своими поводырями. Мы шагали, пробираясь через бурелом, обходя заросли колючего кустарника, сквозь которые смог бы прорваться только носорог, и то на хорошей скорости.
Однако кое-что меня смущало. Мы шли, а в моём видении — бежали, буквально ломились через лес. Это несовпадение не давало покоя. Из-за него я поддался соблазну: приблизился к самому краю поляны и оглянулся, чтобы ещё раз взглянуть на Мараса. Но к своему удивлению никакого демона на поляне не увидел. Туман опять начал наползать, и в просветах можно было разглядеть четырёх белоснежных лошадей, мирно пасущихся и щиплющих высокую траву.
— Олеся, смотри! — окликнул я девушку.
Она остановилась, оглянулась, подошла ко мне, тоже вглядываясь в туман.
— Это они, — шепнула она мне на ухо.
— Кто?
— Колеры. Спутницы Мараса.
Я почему-то сразу поверил и нисколько не удивился, что девушки превратились в лошадей. Только спросил:
— А он сам куда делся?
— Откуда я знаю? — огрызнулась Олеся.
Очень быстро я получил ответ на свой вопрос. Обрывки тумана вдруг разлетелись, истаивая, и на поляну выскочил огромный конь песочно-жёлтой масти ( память, натренированная мамиными кроссвордами, подсказала слово «буланая»).
Он был в два раза крупнее белых лошадей. Глаза у зверюги пылали гнилостно-зелёным огнём. Белые кобылы тут же сбились в кучку, испуганно прижимаясь друг к другу. А конь-гигант внезапно поднялся на дыбы, оглушительно заржал и передними копытами ударил одну из лошадей. Она повалилась с жалобным стоном, остальные шарахнулись в стороны. Буланый конь наклонился к несчастной, впился зубами в бок, мотнул головой и вырвал большой кусок мяса, который тут же принялся жадно поглощать. Затем он вырвал ещё один, и ещё, и ещё, заживо пожирая белую лошадь, которая не сопротивлялась и даже не стонала больше.
— Трёпаный форт… — прошептал я, потрясённо глядя на творящееся на поляне.
— Наверное, это он наказывает за то, что упустили добычу, — предположила Олеся.
К несчастью, она произнесла это чересчур громко. Потому что Марас в облике жеребца-каннибала вдруг оторвался от своей жуткой трапезы и повернул перемазанную кровью морду в нашу сторону. В лунном свете кровь казалась почти чёрной.
В ту же секунду, не сговариваясь, мы с Олесей рванули, как профессиональные спринтеры по сигналу пистолета. Деревья, кусты, валежник — ничего не мешало нам мчаться на пределе скорости, потому что за спиной мы слышали гневное ржание и приближающийся стук копыт. Я даже не догадывался, что могу выдать такую олимпийскую скорость бега. Но Олеся, как более молодая и лёгкая, неслась ещё быстрее, и я еле поспевал за ней.
Конечно, долго удерживать подобный темп мы не смогли. Спустя несколько минут я почувствовал, что в груди у меня всё горит, в левом боку колет, а ноги вот-вот сведёт судорогой от такой перегрузки.
— Я… больше… не могу… — прохрипел я на бегу, начал сбавлять скорость, потом перешёл на ходьбу, а потом и вовсе остановился и бухнулся на землю, опершись спиной и затылком о гладкий ствол дерева.
Олеся была вынуждена остановиться вместе со мной. Оба мы мучительно всматривались в ту сторону, откуда прибежали, и внимательно вслушивались. И оба вздрогнули, когда до нас донеслось ржание. Но, к счастью, по звуку было понятно, что оно довольно далеко. И в нём слышалась явная досада и разочарование. Мы поняли, что погони можно не опасаться.
— Кажется, пронесло, — выдохнула Олеся.
Я хотел скаламбурить, зацепившись за слово «пронесло», но тут же сообразил, какой глупой и примитивной будет эта сортирная шутка, и сдержался. Просто поинтересовался:
— Мы хоть половину дороги до озера прошли?
Олеся присела рядом, так же прислонилась спиной и затылком к дереву.
— Если бы я знала, где мы, я бы с удовольствием тебе ответила.
Я повернулся к ней:
— Ты хочешь сказать, что мы заблудились?
Её глаза гневно сверкнули.
— Ну, конечно, нет! Я же сюда хожу каждую пятницу за грибами! Знаю каждый кустик, каждое деревце!
— Ты забыла поднять табличку «Сарказм!»
— Извини, она дома осталась, — ответила Олеся. — С собой не додумалась взять. Зато додумалась…
Она сняла со спины свой рюкзачок, расстегнула и достала из него…
— Вода! — с восторгом простонал я, увидев в её руке голубоватую пластиковую бутылку. Во рту и в горле у меня давно всё горело.
— Я первая! — вскинулась Олеся, и я, разумеется, не стал с ней спорить. Только с завистью смотрел, как она жадно пьёт воду, и ждал, когда настанет моя очередь. Напившись, Олеся протянула бутылку мне, и я присосался к ней, как клещ.
— Всё не пей! — раздался над ухом возмущённый вопль. — Нам ещё неизвестно сколько тут шароё…
— Хороводиться, — подсказал я, на секунду оторвавшись от бутылки.
— Вот-вот.
Титаническим усилием воли я заставил себя прервать поглощение воды и вернул бутылку Олесе. Утоление жажды резко подняло моё настроение, подзарядило внутреннюю батарейку.
— Итак, мы заблудились, — констатировал я и решительно заявил:
— Остаётся только одно.
— Чё?
— Идти куда-нибудь. Только таким способом мы неизбежно куда-то да выйдем.
— Или нет, — скептически заметила Олеся.
— Или нет, — покладисто повторил я. — Но пока не попробуем, не узнаем!
Я решительно хлопнул себя по коленкам и поднялся на ноги. Протянул руку Олесе, чтобы помочь встать, но она гордо проигнорировала предложенную помощь. Тинейджерка, фигли!
— Какие тут странные буки… — задумчиво сказала Олеся.
— Какие буки? — испугался я и завертел головой. — Где?
— Да вот! — она указала пальцем на дерево. — Это дерево — бук. Видно по гладкой коре. Но это не фагус сильватика, который у нас растёт. Это какой-то другой вид.
— Фу ты! — облегчённо выдохнул я. — Я думал, «буки» — это ещё какая-то ваша языческая хтонь. Ну, знаешь, которыми в детстве детей пугают: «Придёт бука, заберёт тебя»?
Олеся усмехнулась.
— Нет. Буки и бяки — это не из нашего пантеона.
— Ну и прекрасно! Идём — туда! — я махнул рукой в направлении, которое мне почему-то показалось наиболее перспективным. Олеся от безысходности согласилась, и мы пошли в ту сторону. Шагая, я ощутил, как адреналин в моей крови рассасывается, напряжение спадает, и вместо него наваливается усталость и ощущение внутренней опустошённости. Чтобы отвлечься, я принялся расспрашивать Олесю:
— Слушай, а этот Марас и его кобылы — они кто? И что такое вообще?
— Демон заразы. Насылает эпидемии. Про колер этих слышала, если одна такая заглянет в окно, то в доме все умрут в течение недели. Но я тут не очень в теме. Это тебе деда надо поспрашивать.
— А он что, сюда ходил? Сталкивался с ними?
— Ходил ли сюда — не знаю. Но он собирает все материалы на такие темы. Книги, рукописи. Всё, что есть, про богов, про разные сущности. У него, по-моему, целый демонический бестиарий есть. Я маленькая очень любила там картинки рассматривать. Боялась их жутко, но не могла оторваться.
Я вспомнил, что у меня в раннем детстве тоже была книжка, которую я очень боялся, но всё равно с замиранием сердца рассматривал картинки. Какое-то трэшовое фэнтези. Про Конана, кажется. Сейчас даже названия не вспомню. Надо у мамы спросить, куда эта книжка подевалась. У мамы… Знала бы мама, где сейчас её сын шастает, от каких монстров убегает, сверкая пятками. Инфаркт маме был бы обеспечен.
Я заметил, что вокруг нас почти не осталось деревьев, росли только чахлые кусты без листьев. Под ногами бурую палую листву заменил изумрудный мох, который при каждом шаге проседал под ногой и влажно хлюпал, когда подошва отрывалась.
— Кирилл, по-моему, ты нас в болото ведёшь, — сообразила раньше меня Олеся, останавливаясь.
Я тоже притормозил.
— У меня такое неприятное чувство, что ты права.
— Блин! Проводник из тебя, как из говна пуля.
— Так я и не рвался в лидеры. Хочешь — ты веди.
— И поведу!
И мы свернули в направлении, которое выбрала Олеся. Я ожидал, что она заведёт нас в ещё более паршивое местечко. Главное, чтобы не в берлогу к очередному голодному демону. Однако ей удалось довольно быстро вывести нас из болота и, более того, спустя некоторое время мы вышли на какую-то тропу.
— Мне кажется, — осторожно предположила Олеся, — это та самая тропа, которая нам нужна.
— И куда мы должны по ней прийти? — поинтересовался я.
— К дедову перепутью. Что бы это ни значило.
И мы отправились по тропинке, которая, извилисто петляя, вывела нас к… очень странному месту. Лес здесь заканчивался, и начиналось… даже не знаю. Поле? Равнина? В общем, довольно широкое открытое пространство, почти лишённое растительности. Редкие чахлые кустики травы не в счёт. Большую часть поверхности земли занимали плоские глинистые участки, по которым змеились трещины. Такой пейзаж можно увидеть в документалках про засуху в Африке. Среди этих трещин бежала наша тропинка и соедининялась с ещё тремя дорогами, похожими на неё, как родные сёстры. На пересечении этих тропинок находился… некто. С того расстояния, которое разделяло нас, разглядеть его было трудно. Мы остановились на краю леса и стали с опаской всматриваться в это самое дедово перепутье. На перекрёстке явно стоял кто-то живой.
— Не знаю, кто это там стоит, — тихо сказал я. — Но если от него опять придётся убегать, то у меня уже сил не хватит. Предупреждаю заранее.
— Не переживай, — Олеся покровительственно похлопала меня по плечу. — Я тебя не брошу, на себе потащу.
Я только хмыкнул в ответ.
Со слегка подгибающимися коленками мы пошли к перекрёстку. И по мере приближения его обитатель становился всё отчётливее. Когда мы прошли примерно половину пути, я понял, что убегать нам от него не придётся. И вот почему.
На пересечении тропинок стоял пожилой мужчина. Обычный такой небогатый, не очень опрятный дедок-пенсионер. В плане одежды он был настоящим модником по сравнению с Марасом и его колерами. Те были одеты, как ожившие экспонаты этнографического музея. А на этом была серая осенняя курточка, из тех, что называют «на рыбьем меху». На голове дешманская вязаная шапочка неопределённо-грязного цвета. А вот обуви никакой у деда не было. По причине отсутствия ног. Точнее, ноги у него были, но только приблизительно до колен. А от колен из-под слоя засохшей грязи начинался древесный ствол, от которого уходили в землю мощные узловатые корни.
— Это что за чудо-юдо? — спросил я Олесю шёпотом, потому что мы уже приближались к этому стражу перекрёстка.
— Это Тетис Лонкин, — так же шёпотом ответила она. — Старик Троп.
— Надеюсь, он беззаботными спутниками не питается?
— А ты сам у него спроси.
— Спросил бы, но прусским языком не владею.
— А и не надо. Он не из Ушедших, он — из Живущих на два мира. Поэтому прекрасно может с тобой поговорить по-русски.
Я на пару секунд задумался. Потом решил уточнить:
— Насколько он опасен?
Олеся только пожала плечами.
— Не слышала, чтобы он вредил людям. Может, с пути сбить, заставить блуждать, если на что-то обидится. А так… в целом безвредный.
Меня такой расклад полностью устраивал: не агрессивный, внезапно не кинется, в погоню не пустится — отличный человек по местным меркам. Точнее, конечно, не совсем человек. Или совсем не человек. Но, приблизившись, я обратился к нему вполне по-людски:
— Здравствуйте, дедушка!
Старик Троп, спокойно и даже немного равнодушно наблюдавший, как мы с Олесей подходим к нему, степенно кивнул и ответил:
— Здравствуй, парень!
— Здравствуйте! — поспешила поприветствовать его и Олеся.
— И ты, дева, здравствуй!
Говорил он очень чисто, без малейшего акцента. Но голос был немножко скрипучий, словно слегка осипший. Если не обращать внимания на слишком книжное обращение «дева», то по интонации это было похоже на обмен приветствиями между соседями по посёлку где-нибудь на остановке. Лицо у Старика Троп тоже было весьма заурядное — круглое, скуластое, смуглое. Нос картошкой с крупными порами. Рыжеватые борода и усы, в которых серебрилось много седины. Близко посаженные карие глазки глядели с хитроватым прищуром. В целом, он производил вполне приятное впечатление. По крайней мере, я не почувствовал в нём ничего пугающего.
После обмена приветствиями возникла неловкая пауза. Сам я никогда не общался с потусторонними сущностями и понятия не имел, как с ними надо разговаривать. Не думаю, что Олеся была в этом плане опытнее меня. Но хотя бы теоретических знаний у неё должно быть больше. Однако она тоже, видимо, растерялась и не знала, как дальше строить разговор со стариком. Ну не о погоде же с ним разговаривать?
Дедок помог нам, заговорив первый.
— Куда путь держите, молодёжь?
Сказано это было таким же тоном, каким спрашивают «Давно автобуса ждёте?» Но мы оба испытали явное облегчение, услышав вопрос.
— К озеру ундин, дедушка, — ответила Олеся, постаравшись вложить в голос максимальную почтительность.
— И что же вам там нужно?
— Разрыв-трава, дедушка.
— Да на что она вам? — удивился дед. — Это трава ярая. Какую такую ворожбу вы задумали, что она вам понадобилась?
Олеся замялась, и в этот момент в разговор вступил я.
— Это не для нас. Это для… э-э-э… для женщины одной, — я вдруг испугался, можно ли говорить деду про рагану, и запнулся. — Она обещала нам из неё лекарство сделать.
— Зачем вам лекарство? Вы не похожи на больных, — усомнился хозяин перекрёстка.
— Это не нам. Это дедушке моему, — пояснила Олеся. — Точнее, прадедушке. Он ногу сломал, а без лекарства у него кости не срастутся. Слишком старые.
— Тогда поня-а-атно, — покивал дед. — Ну, ступайте себе к озеру.
— Мы бы пошли, дедушка, — в голосе Олеси появились совсем не свойственные ей жалостливые и даже просительные нотки. — Вот только дороги не знаем. Не подскажете ли, куда нам идти, чтобы выйти к озеру ундин?
Старик Троп улыбнулся и очень хитро прищурился.
— Я гляжу, люди вы сердечные, других в беде не бросаете. Прадедушке вот помогаете, для знахарки той за разрыв-травой пойти не поленились. Может, и меня, старика, уважите?
— Конечно, уважим, дедушка! — присоединился к разговору и я. — Чем мы можем вам помочь?
Олеся, стоявшая ко мне совсем близко, незаметно, но чувствительно двинула мне локтем в бок. Я не понял, что сказал или сделал не так? Но что-то ей не понравилось.
— Давно я тут стою, — кряхтя признался дед. — Давно ни с кем не виделся, давно меня никто не угощал. По хлебушку я очень соскучился. Не будет ли у вас хотя бы горбушки какой завалящей?
Олеся тут же сняла свой рюкзачок, принялась в нём копаться. Достала оттуда начатую пачку печенья и протянула деду со словами:
— К сожалению, хлеба у нас нет, дедушка. Только вот это есть из еды.
Старик осторожно, двумя пальцами, взял пачку, недоверчиво осмотрел, понюхал и со вздохом вернул Олесе.
— Благодарствую, но такого не употребляю. И вам не советую — отрава сплошная!
Я сразу вспомнил Маудела с его лекциями по ЗОЖу. И этот туда же! Что же вся нечисть так не любит современные продукты? Или они действительно настолько хреновые?
Олеся покорно убрала печенье в рюкзак. Дед ещё раз вздохнул.
— Может, в следующий раз хлебушка захватите, угостите старика?
— Конечно, угостим! — я ухватился за предоставленную возможность.
— Потому что.
На такой весомый аргумент мне нечего было возразить. И мы пошли через лес, двигаясь вдоль края поляны. При этом мы старались идти в сторону, противоположную той, в которую смещался Марас со своими поводырями. Мы шагали, пробираясь через бурелом, обходя заросли колючего кустарника, сквозь которые смог бы прорваться только носорог, и то на хорошей скорости.
Однако кое-что меня смущало. Мы шли, а в моём видении — бежали, буквально ломились через лес. Это несовпадение не давало покоя. Из-за него я поддался соблазну: приблизился к самому краю поляны и оглянулся, чтобы ещё раз взглянуть на Мараса. Но к своему удивлению никакого демона на поляне не увидел. Туман опять начал наползать, и в просветах можно было разглядеть четырёх белоснежных лошадей, мирно пасущихся и щиплющих высокую траву.
— Олеся, смотри! — окликнул я девушку.
Она остановилась, оглянулась, подошла ко мне, тоже вглядываясь в туман.
— Это они, — шепнула она мне на ухо.
— Кто?
— Колеры. Спутницы Мараса.
Я почему-то сразу поверил и нисколько не удивился, что девушки превратились в лошадей. Только спросил:
— А он сам куда делся?
— Откуда я знаю? — огрызнулась Олеся.
Очень быстро я получил ответ на свой вопрос. Обрывки тумана вдруг разлетелись, истаивая, и на поляну выскочил огромный конь песочно-жёлтой масти ( память, натренированная мамиными кроссвордами, подсказала слово «буланая»).
Он был в два раза крупнее белых лошадей. Глаза у зверюги пылали гнилостно-зелёным огнём. Белые кобылы тут же сбились в кучку, испуганно прижимаясь друг к другу. А конь-гигант внезапно поднялся на дыбы, оглушительно заржал и передними копытами ударил одну из лошадей. Она повалилась с жалобным стоном, остальные шарахнулись в стороны. Буланый конь наклонился к несчастной, впился зубами в бок, мотнул головой и вырвал большой кусок мяса, который тут же принялся жадно поглощать. Затем он вырвал ещё один, и ещё, и ещё, заживо пожирая белую лошадь, которая не сопротивлялась и даже не стонала больше.
— Трёпаный форт… — прошептал я, потрясённо глядя на творящееся на поляне.
— Наверное, это он наказывает за то, что упустили добычу, — предположила Олеся.
К несчастью, она произнесла это чересчур громко. Потому что Марас в облике жеребца-каннибала вдруг оторвался от своей жуткой трапезы и повернул перемазанную кровью морду в нашу сторону. В лунном свете кровь казалась почти чёрной.
В ту же секунду, не сговариваясь, мы с Олесей рванули, как профессиональные спринтеры по сигналу пистолета. Деревья, кусты, валежник — ничего не мешало нам мчаться на пределе скорости, потому что за спиной мы слышали гневное ржание и приближающийся стук копыт. Я даже не догадывался, что могу выдать такую олимпийскую скорость бега. Но Олеся, как более молодая и лёгкая, неслась ещё быстрее, и я еле поспевал за ней.
Конечно, долго удерживать подобный темп мы не смогли. Спустя несколько минут я почувствовал, что в груди у меня всё горит, в левом боку колет, а ноги вот-вот сведёт судорогой от такой перегрузки.
— Я… больше… не могу… — прохрипел я на бегу, начал сбавлять скорость, потом перешёл на ходьбу, а потом и вовсе остановился и бухнулся на землю, опершись спиной и затылком о гладкий ствол дерева.
Олеся была вынуждена остановиться вместе со мной. Оба мы мучительно всматривались в ту сторону, откуда прибежали, и внимательно вслушивались. И оба вздрогнули, когда до нас донеслось ржание. Но, к счастью, по звуку было понятно, что оно довольно далеко. И в нём слышалась явная досада и разочарование. Мы поняли, что погони можно не опасаться.
— Кажется, пронесло, — выдохнула Олеся.
Я хотел скаламбурить, зацепившись за слово «пронесло», но тут же сообразил, какой глупой и примитивной будет эта сортирная шутка, и сдержался. Просто поинтересовался:
— Мы хоть половину дороги до озера прошли?
Олеся присела рядом, так же прислонилась спиной и затылком к дереву.
— Если бы я знала, где мы, я бы с удовольствием тебе ответила.
Я повернулся к ней:
— Ты хочешь сказать, что мы заблудились?
Её глаза гневно сверкнули.
— Ну, конечно, нет! Я же сюда хожу каждую пятницу за грибами! Знаю каждый кустик, каждое деревце!
— Ты забыла поднять табличку «Сарказм!»
— Извини, она дома осталась, — ответила Олеся. — С собой не додумалась взять. Зато додумалась…
Она сняла со спины свой рюкзачок, расстегнула и достала из него…
— Вода! — с восторгом простонал я, увидев в её руке голубоватую пластиковую бутылку. Во рту и в горле у меня давно всё горело.
— Я первая! — вскинулась Олеся, и я, разумеется, не стал с ней спорить. Только с завистью смотрел, как она жадно пьёт воду, и ждал, когда настанет моя очередь. Напившись, Олеся протянула бутылку мне, и я присосался к ней, как клещ.
— Всё не пей! — раздался над ухом возмущённый вопль. — Нам ещё неизвестно сколько тут шароё…
— Хороводиться, — подсказал я, на секунду оторвавшись от бутылки.
— Вот-вот.
Титаническим усилием воли я заставил себя прервать поглощение воды и вернул бутылку Олесе. Утоление жажды резко подняло моё настроение, подзарядило внутреннюю батарейку.
— Итак, мы заблудились, — констатировал я и решительно заявил:
— Остаётся только одно.
— Чё?
— Идти куда-нибудь. Только таким способом мы неизбежно куда-то да выйдем.
— Или нет, — скептически заметила Олеся.
— Или нет, — покладисто повторил я. — Но пока не попробуем, не узнаем!
Я решительно хлопнул себя по коленкам и поднялся на ноги. Протянул руку Олесе, чтобы помочь встать, но она гордо проигнорировала предложенную помощь. Тинейджерка, фигли!
— Какие тут странные буки… — задумчиво сказала Олеся.
— Какие буки? — испугался я и завертел головой. — Где?
— Да вот! — она указала пальцем на дерево. — Это дерево — бук. Видно по гладкой коре. Но это не фагус сильватика, который у нас растёт. Это какой-то другой вид.
— Фу ты! — облегчённо выдохнул я. — Я думал, «буки» — это ещё какая-то ваша языческая хтонь. Ну, знаешь, которыми в детстве детей пугают: «Придёт бука, заберёт тебя»?
Олеся усмехнулась.
— Нет. Буки и бяки — это не из нашего пантеона.
— Ну и прекрасно! Идём — туда! — я махнул рукой в направлении, которое мне почему-то показалось наиболее перспективным. Олеся от безысходности согласилась, и мы пошли в ту сторону. Шагая, я ощутил, как адреналин в моей крови рассасывается, напряжение спадает, и вместо него наваливается усталость и ощущение внутренней опустошённости. Чтобы отвлечься, я принялся расспрашивать Олесю:
— Слушай, а этот Марас и его кобылы — они кто? И что такое вообще?
— Демон заразы. Насылает эпидемии. Про колер этих слышала, если одна такая заглянет в окно, то в доме все умрут в течение недели. Но я тут не очень в теме. Это тебе деда надо поспрашивать.
— А он что, сюда ходил? Сталкивался с ними?
— Ходил ли сюда — не знаю. Но он собирает все материалы на такие темы. Книги, рукописи. Всё, что есть, про богов, про разные сущности. У него, по-моему, целый демонический бестиарий есть. Я маленькая очень любила там картинки рассматривать. Боялась их жутко, но не могла оторваться.
Я вспомнил, что у меня в раннем детстве тоже была книжка, которую я очень боялся, но всё равно с замиранием сердца рассматривал картинки. Какое-то трэшовое фэнтези. Про Конана, кажется. Сейчас даже названия не вспомню. Надо у мамы спросить, куда эта книжка подевалась. У мамы… Знала бы мама, где сейчас её сын шастает, от каких монстров убегает, сверкая пятками. Инфаркт маме был бы обеспечен.
Я заметил, что вокруг нас почти не осталось деревьев, росли только чахлые кусты без листьев. Под ногами бурую палую листву заменил изумрудный мох, который при каждом шаге проседал под ногой и влажно хлюпал, когда подошва отрывалась.
— Кирилл, по-моему, ты нас в болото ведёшь, — сообразила раньше меня Олеся, останавливаясь.
Я тоже притормозил.
— У меня такое неприятное чувство, что ты права.
— Блин! Проводник из тебя, как из говна пуля.
— Так я и не рвался в лидеры. Хочешь — ты веди.
— И поведу!
И мы свернули в направлении, которое выбрала Олеся. Я ожидал, что она заведёт нас в ещё более паршивое местечко. Главное, чтобы не в берлогу к очередному голодному демону. Однако ей удалось довольно быстро вывести нас из болота и, более того, спустя некоторое время мы вышли на какую-то тропу.
— Мне кажется, — осторожно предположила Олеся, — это та самая тропа, которая нам нужна.
— И куда мы должны по ней прийти? — поинтересовался я.
— К дедову перепутью. Что бы это ни значило.
И мы отправились по тропинке, которая, извилисто петляя, вывела нас к… очень странному месту. Лес здесь заканчивался, и начиналось… даже не знаю. Поле? Равнина? В общем, довольно широкое открытое пространство, почти лишённое растительности. Редкие чахлые кустики травы не в счёт. Большую часть поверхности земли занимали плоские глинистые участки, по которым змеились трещины. Такой пейзаж можно увидеть в документалках про засуху в Африке. Среди этих трещин бежала наша тропинка и соедининялась с ещё тремя дорогами, похожими на неё, как родные сёстры. На пересечении этих тропинок находился… некто. С того расстояния, которое разделяло нас, разглядеть его было трудно. Мы остановились на краю леса и стали с опаской всматриваться в это самое дедово перепутье. На перекрёстке явно стоял кто-то живой.
— Не знаю, кто это там стоит, — тихо сказал я. — Но если от него опять придётся убегать, то у меня уже сил не хватит. Предупреждаю заранее.
— Не переживай, — Олеся покровительственно похлопала меня по плечу. — Я тебя не брошу, на себе потащу.
Я только хмыкнул в ответ.
Со слегка подгибающимися коленками мы пошли к перекрёстку. И по мере приближения его обитатель становился всё отчётливее. Когда мы прошли примерно половину пути, я понял, что убегать нам от него не придётся. И вот почему.
На пересечении тропинок стоял пожилой мужчина. Обычный такой небогатый, не очень опрятный дедок-пенсионер. В плане одежды он был настоящим модником по сравнению с Марасом и его колерами. Те были одеты, как ожившие экспонаты этнографического музея. А на этом была серая осенняя курточка, из тех, что называют «на рыбьем меху». На голове дешманская вязаная шапочка неопределённо-грязного цвета. А вот обуви никакой у деда не было. По причине отсутствия ног. Точнее, ноги у него были, но только приблизительно до колен. А от колен из-под слоя засохшей грязи начинался древесный ствол, от которого уходили в землю мощные узловатые корни.
— Это что за чудо-юдо? — спросил я Олесю шёпотом, потому что мы уже приближались к этому стражу перекрёстка.
— Это Тетис Лонкин, — так же шёпотом ответила она. — Старик Троп.
— Надеюсь, он беззаботными спутниками не питается?
— А ты сам у него спроси.
— Спросил бы, но прусским языком не владею.
— А и не надо. Он не из Ушедших, он — из Живущих на два мира. Поэтому прекрасно может с тобой поговорить по-русски.
Я на пару секунд задумался. Потом решил уточнить:
— Насколько он опасен?
Олеся только пожала плечами.
— Не слышала, чтобы он вредил людям. Может, с пути сбить, заставить блуждать, если на что-то обидится. А так… в целом безвредный.
Меня такой расклад полностью устраивал: не агрессивный, внезапно не кинется, в погоню не пустится — отличный человек по местным меркам. Точнее, конечно, не совсем человек. Или совсем не человек. Но, приблизившись, я обратился к нему вполне по-людски:
— Здравствуйте, дедушка!
Старик Троп, спокойно и даже немного равнодушно наблюдавший, как мы с Олесей подходим к нему, степенно кивнул и ответил:
— Здравствуй, парень!
— Здравствуйте! — поспешила поприветствовать его и Олеся.
— И ты, дева, здравствуй!
Говорил он очень чисто, без малейшего акцента. Но голос был немножко скрипучий, словно слегка осипший. Если не обращать внимания на слишком книжное обращение «дева», то по интонации это было похоже на обмен приветствиями между соседями по посёлку где-нибудь на остановке. Лицо у Старика Троп тоже было весьма заурядное — круглое, скуластое, смуглое. Нос картошкой с крупными порами. Рыжеватые борода и усы, в которых серебрилось много седины. Близко посаженные карие глазки глядели с хитроватым прищуром. В целом, он производил вполне приятное впечатление. По крайней мере, я не почувствовал в нём ничего пугающего.
После обмена приветствиями возникла неловкая пауза. Сам я никогда не общался с потусторонними сущностями и понятия не имел, как с ними надо разговаривать. Не думаю, что Олеся была в этом плане опытнее меня. Но хотя бы теоретических знаний у неё должно быть больше. Однако она тоже, видимо, растерялась и не знала, как дальше строить разговор со стариком. Ну не о погоде же с ним разговаривать?
Дедок помог нам, заговорив первый.
— Куда путь держите, молодёжь?
Сказано это было таким же тоном, каким спрашивают «Давно автобуса ждёте?» Но мы оба испытали явное облегчение, услышав вопрос.
— К озеру ундин, дедушка, — ответила Олеся, постаравшись вложить в голос максимальную почтительность.
— И что же вам там нужно?
— Разрыв-трава, дедушка.
— Да на что она вам? — удивился дед. — Это трава ярая. Какую такую ворожбу вы задумали, что она вам понадобилась?
Олеся замялась, и в этот момент в разговор вступил я.
— Это не для нас. Это для… э-э-э… для женщины одной, — я вдруг испугался, можно ли говорить деду про рагану, и запнулся. — Она обещала нам из неё лекарство сделать.
— Зачем вам лекарство? Вы не похожи на больных, — усомнился хозяин перекрёстка.
— Это не нам. Это дедушке моему, — пояснила Олеся. — Точнее, прадедушке. Он ногу сломал, а без лекарства у него кости не срастутся. Слишком старые.
— Тогда поня-а-атно, — покивал дед. — Ну, ступайте себе к озеру.
— Мы бы пошли, дедушка, — в голосе Олеси появились совсем не свойственные ей жалостливые и даже просительные нотки. — Вот только дороги не знаем. Не подскажете ли, куда нам идти, чтобы выйти к озеру ундин?
Старик Троп улыбнулся и очень хитро прищурился.
— Я гляжу, люди вы сердечные, других в беде не бросаете. Прадедушке вот помогаете, для знахарки той за разрыв-травой пойти не поленились. Может, и меня, старика, уважите?
— Конечно, уважим, дедушка! — присоединился к разговору и я. — Чем мы можем вам помочь?
Олеся, стоявшая ко мне совсем близко, незаметно, но чувствительно двинула мне локтем в бок. Я не понял, что сказал или сделал не так? Но что-то ей не понравилось.
— Давно я тут стою, — кряхтя признался дед. — Давно ни с кем не виделся, давно меня никто не угощал. По хлебушку я очень соскучился. Не будет ли у вас хотя бы горбушки какой завалящей?
Олеся тут же сняла свой рюкзачок, принялась в нём копаться. Достала оттуда начатую пачку печенья и протянула деду со словами:
— К сожалению, хлеба у нас нет, дедушка. Только вот это есть из еды.
Старик осторожно, двумя пальцами, взял пачку, недоверчиво осмотрел, понюхал и со вздохом вернул Олесе.
— Благодарствую, но такого не употребляю. И вам не советую — отрава сплошная!
Я сразу вспомнил Маудела с его лекциями по ЗОЖу. И этот туда же! Что же вся нечисть так не любит современные продукты? Или они действительно настолько хреновые?
Олеся покорно убрала печенье в рюкзак. Дед ещё раз вздохнул.
— Может, в следующий раз хлебушка захватите, угостите старика?
— Конечно, угостим! — я ухватился за предоставленную возможность.
