Солнце ослепительно отражалось от выпуклой крыши машины Фру.
- Дорогая, ты же меня знаешь.
- Ни глотка, Абром. Ни капли!
Надымив выхлопными газами, обе машины уехали по прямой дороге в сторону выглядывающих между деревенских домов, полей.
- Ребята,- проговорил Абром и вытер ладонью пот со своего лба.- У нас на все- минут двадцать. Мне пару кружек пива, и все. Гай проследи.
Но вышли они из деревенской забегаловки спустя час.
Время близилось к обеду, на улице в безветренной духоте маялась в тени выкрашенного зеленой краской дощатого забора, мохнатая, черная собака, облепленная репьями, с грязно- белым пятном на боку.
Абром и Кайнс вышли на крыльцо забегаловки в обнимку, как старые друзья. Рик и Гай следовали за ними.
- Вот ты- летчик, вот ты мне и скажи, а там,- Абром задрал вверх свою светловолосую голову и, щурясь на солнечном свете, громко и тяжело вздохнул.- Там, наверное, лучше, чем на Тверди?
- Там небо. Это- другое... Я бы многое отдал, чтобы полететь, хотя бы еще раз. Облака под тобой... Аб, это сказочно, это жизнь.
- Жизнь,- повторил за ним Абром и, споткнувшись на второй ступеньке, чуть было не упал, но Кайнс Грейн удержал его от падения.- Я бы тоже улетел отсюда. Улетел бы, парни. К чертовой матери. Точно говорю.
Гай рассмеялся и хлопнул его по спине, сказал:
- Сначала ходить научись, летун.
Почему- то все единодушно, именно Рика выбрали самым трезвым из них всех, и по логике вещей, вести машину Кайнса надлежало теперь непременно ему.
Больше всех захмелел Гай.
Не открывая дверцы, они завалились в машину- Абром держал в руке купленную им «в дорогу» бутылку водки. Рик устроился за рулевым колесом. Кайнс Грейн казался счастливым, с его губ не сходила романтическая улыбка.
- Рик, стой,- он сидел на диване, за спиной Гая, рядом с Абромом.- С начала надо сказать «от винта»! Моя малышка не просто машина.
- От винта?
- Да. Именно. От винта.
Рик рассмеялся и, заводя мотор, крикнул, испугав идущую мимо женщину:
- От винта!
- Сумасшедшие!- взвизгнула та.
Взревел мотор, тут же заработал радиоприемник, источая из динамика под приборной панелью тихую, едва различимую музыку.
Машина покатилась по прямой, деревенской дороге, свернула направо в конце улицы, распугав горделивых гусей.
Они проехали последние дома деревни- яблоневые сады за заборами манили своей прохладной тенью, и перед ними открылась прямая, грунтовая, дорога, уходящая к горизонту, там, где твердь напирала на небо низким, поросшим травой, холмом.
- Прибавь, прибавь громкость!- просил Абром и Гай крутанул ручку громкости до предела, музыка ударила им по ушам аккордами гитары, перекрывая рев мотора.
- Оставь! Это «Дом с тобой».
- Рик!- позвал вдруг Кайнс. Он встал на ноги, шатался и, расставив руки в стороны, радостно закричал.- Добавь малышке тягу, жми на полную!
- Кай, сядь, сядь, ты свалишься!- это уже кричал Абром.
- Жми, Рик! Не забудь убрать шасси. Мы взлетаем!
И Рик до предела нажал на педаль акселератора- машина вихрем понеслась вперед, оставляя за собой рыжую стену пыли.
Музыка гремела, гитары мерно отбивали ритм и мужской голос из динамиков запел:
Дом с тобой,
дом со мной,
дом со светом любви,
дом в котором мы.
Там тихая радость,
там светлый покой,
ты моя сладость,
я рядом с тобой...
Абром запел, почти у самого уха Рика- пьяно фальшивя. Кайнс уже сидел на диване, выглядывал из- за спинки переднего кресла, смотрел вперед и громко пел.
Уже не уйду,
там нет тревог,
там розы в саду,
и милый порог...
Рику показалось, что они несутся на полной скорости к прозрачному, светлому небу и, что если еще немного прибавить скорость, то машина обязательно оторвется от Тверди и взлетит. Он не заметил, как тоже запел, а Гай- с покрасневшим, печальным лицом, вдруг разрыдался и, утирая рукой слезы- пьяные, несдержанные, размазывая их по своим щекам, говорил Рику:
- Скажи ей, Рик. Так нельзя. Она же любит тебя.
Его голос потонул в голосе общей песни.
Неразлучны теперь,
не будет потерь,
я здесь
навсегда.
Дом, где ты,
дом, где я.
Мы вместе любя.
Навсегда, навсегда...
Рик смотрел перед собой в небо, в его бесконечную глубину и уже сам верил в то, что они взлетели. И было сейчас важно, только это движение вперед, к призрачному, прятавшемуся в высоте, счастью, и чувство ясной грусти, охватившее его и мчавшееся с ними в пыли дороги.
******* *******
Белые касты.
Послеобеденная жара проникла в тень помещений полицейского участка- густая и удушливая, воздух в кабинете Рика замер, застыл, как кисель.
Ветра на улице, многолюдной и шумной, не было.
- Три неопознанных трупа за последний месяц,- Дук Шопеллер нависал над его письменным столом, как уличный фонарь нависает над тротуаром, его недовольство загубленной отчетностью участка, усиливалась жалобами на знойный день.- Сейчас сдам все это в архив и отправлюсь на пляж. Дышать нечем! Сдохнуть можно.
Рик молчал.
Подписывая бумаги эксперта с вклеенными в них черно-белыми фотографиями умерших и никем неопознанных людей, его рука, взявшая последний лист отчета, замерла.
Надпись под фотографией, гласила:
« Неустановленный труп.
Женщина, возраст 45- 55 лет, брюнетка, причина смерти- перелом основания черепа. Травма получена в результате наезда автомобилем.»
Дальше шло перечисление сопутствующих повреждений тела, описание внешнего вида трупа и номер дела.
Рик смотрел на фотографию.
Запечатленная на ней женщина была мертва. Ее голова- неестественно вывернутая вправо, покоилась на асфальте, черные волосы растрепались и лежали смоляной мочалкой на плечах и шее, а открытые глаза равнодушно взирали, куда- то вдаль. В углу ее рта виднелась кровь.
Дук спросил:
- Ты ее знаешь?
Рик постарался не медлить с ответом:
- Нет. Одета прилично. Таких потом опознают родственники.
- Если они есть.
- Если они есть. Когда она погибла?
- Там стоит дата. Две недели назад.
- Ага. Кто вел дело?
- Мирол. Тот, кто ее сбил- не найден. Свидетели видели машину, но путаются в определении ее марки. Единственное, что известно, так это то, что номер машины был замазан грязью.
Рик еще раз взглянул на фотографию женщины на асфальте, расписался своей черной, чернильной ручкой и отдал все бумаги Дуку, сказал:
- Терпеть не могу все эти дела с «потеряшками»,- «потеряшками» в их участке было принято называть неопознанные трупы.- Люди редко бывают совсем одни. Этот мир, Дук, катится в помойную яму.
- Он уже там, Рик,- Дук сложил все листы с фотографиями в свою кожаную папку и, похлопав Рика по плечу, вышел из кабинета.
Дверь за собой он не закрыл.
Рик медленно взял лежавшую на столе пачку папирос, вынул одну и закурил. Он смотрел перед собой, в противоположную стену, где стоял кособокий, деревянный табурет, а на нем громоздилась пачка пыльных, связанных «бечевкой», бумаг.
Табачный дым ел ему глаза.
Где- то на улице, проникая в кабинет через открытое настежь окно, раздавались нетерпеливые гудки клаксонов.
Она мертва.
Он вспомнил ее лицо- там, в автобусе, бледное, настороженное лицо, обеспокоенное чем- то, лицо взволнованной женщины, так старавшейся выглядеть по- деловому.
«- Вы очень похожи на своего деда, Рикслейм.»
Он внес дату их встречи в свой блокнот, но и не заглядывая в него, был уверен- она умерла почти сразу после того, как вышла из автобуса.
«- Тот, кто ее сбил- не найден».
И не будет найден.
Убийство, обставленное, как несчастный случай.
Те, кто ее убили, вели за ней слежку, а значит должны знать о нем, и этим людям очень нужна та тетрадь.
Рик раздавил окурок папиросы в стеклянной пепельнице- упрямо и зло.
«- Тетрадь вы не получите, господа»,- он откинулся на спинку своего кресла, положил руки на стол. «- Со мной этот номер не пройдет».
В его памяти всплыли слова из старинной тетради, написанные некой «бабушкой Тосей»:
«...- Склим был убит в полицейском участке, его застрелили...»
Рик закопал тетрадь пришельца в лесу, уложил ее в жестяной футляр от музыкальных пластинок, сам футляр завернул в брезент. Такое или очень похожее на его возникшее теперь беспокойство, наверное, испытывают воришки, спрятавшие ворованные вещи, где- то в тайнике. Желание проверить на месте ли сейчас его тетрадь, овладевало Риком с каждой минутой все больше, пока он внутренне не пресек эти мысли.
Тетрадь на месте.
Кто ее найдет? В лесу? Кто его мог видеть ночью?
Он снова закурил.
******* *******
На стене, в кабинете Дика Школы, прямо за его мягким креслом, обшитым коричневой, потертой кожей, висела большая карта. Солнце ярко освещало письменный стол, заваленный бумагами с одной стороны, и промасленными обертками от уже съеденных пирожков, с другой. Черный телефонный аппарат громоздился справа от капитана, в самой гуще бардака на столе.
- Надо помаячить, Рик. Я понимаю, что вечер пропадет, но они уже сократили штат полиции, теперь хотят урезать и наше жалование. Этим умникам кажется, что мы зря едим свой хлеб,- Дик затянулся своей папиросой, поморщился, стряхнул пепел в стоявшую перед ним керамическую пепельницу- когда- то белую, а теперь почерневшую и страшненькую.- Хорошо, что меня предупредили. Постоите на дороге часика три...
- Часика три. Может пошлешь Аброма? У меня дел по горло.
- Аброма? Чтобы он при встрече наговорил проверяющему всякой всячины? Рик, надо! Три часа роли не сыграют. Тебе на свидание не опаздывать. Дела подождут. Наши соседи тоже вышлют по одному экипажу. Черт бы побрал все эти проверки, можно подумать, нам без них заняться нечем!
Дик, крякнув поднялся на ноги, протиснулся между столом и креслом и, повернувшись к карте на стене, стал водить по ней своим толстым указательным пальцем. Рик наблюдал за тем, как палец капитана прополз по восемнадцатой улице, свернул к северным кварталам (оттуда было недалеко до дома Рика), потом, передумав, резко метнулся через весь город к его окраинам и, с неумолимым упорством, остановился за пределами Тихой Гавани на трассе номер «три».
- Вот здесь и будете маячить,- Дик посмотрел в лицо Рику ясным и чистым взором начальника.- До девяти вечера. Дольше не потребуется. Я не знаю номер машины проверяющих, только ее марку- «Дорри». Зеленая «Дорри». Старая.
- И когда нам туда выдвигаться?
- Сейчас и выдвигайтесь. И проследи, чтобы с Гаем не было проблем. Ты меня понял.
- Я тебя понял.
- Сейчас не так жарко- дождь прошел, постоите, не развалитесь.
- Непонятно, когда мы будем заниматься своими делами. Опрос свидетелей по делу о поножовщине на Тридцать второй улице подождет. Расследование ограбления магазина тоже.
- Так вы, что, еще не опросили всех свидетелей?
- Опросили. Я звонил в больницу, там сказали, что потерпевшего можно допросить. Но ведь кому- то срочно приспичило устраивать показуху.
- Этот «кто- то»- майор из окружного управления, Рик.
- Ясно. Мы поехали.
Рик вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.
В «буйволятнике» сейчас находились трое- Абром Хлой, Гай Оол и Дук Шопелер.
Стоя к Рику спиной, Абром недовольно говорил прислонившемуся к перилам ограждения Дуку. Гай, скрестив руки на груди, сидел за своим столом.
- Разругались. Еще бы не разругаться.
- Ты же вроде слушаешься свою супругу,- ухмыльнулся Дук.
- Я не слушаюсь. Я избегаю катаклизмов.
Гай громко рассмеялся.
- И все это из- за кота?
- Да, из- за кота. Она захотела, чтобы я отвез его к ветеринару на кастрацию. Я на многое могу закрывать глаза, Дук, но это явный перебор. Ругань стояла страшная. Я бы сказал- эпическая.
- Какая?
- Эпическая!
- И ты не дрогнул?
- Не отступил ни на шаг, Дук. Ни на шаг.
- Мужская солидарность, я полагаю?- Дук Шопеллер ухмыльнулся еще шире и понимающе кивнул.
- Нет тут никакой солидарности. Это вопрос о сохранении жизни несчастному животному. Мало того, что его котенком принесли в наш дом, так еще хотят и яйца ему отрезать!
- А что? Хм. После кастрации коты перестают ставить свои метки- ссать по углам, и вообще ведут себя спокойно.
- Дук, ты не понимаешь, о чем я говорю? Причем здесь метки? Отрежь коту яйца и он перестанет быть котом. Он станет кем угодно, но не тем, кем был до этого. Вот к примеру, есть у нас дерево, растет прямо перед окном кухни. Бывает пью я чай и наблюдаю за моим Рычей. Сядет он на подоконник, окно открыто и смотрит на голубя на ветке. До дерева приличное расстояние, а он все равно сидит и решает прыгать. Понимаешь? И плевать ему на то, что дома жратвы полно и без этого голубя, и на то, что внизу собаки. Плевать! Его толкает вперед жизнь!
- Яйца,- уточнил Дук.
- Жизнь, Дук, жизнь. И вот он прыгает, промахивается и летит вниз, и убегает от собак к мусорному баку, за которым в заборе есть дыра. И дело не в том, поймал он этого голубя или нет, а в том, что он принял решение прыгнуть. Он прыгнул и летел. И я не сомневаюсь, что в тот момент, он был счастлив. Он живет в такие моменты. Как и все мы.
- Все мы. Абром, лично я из окна не прыгаю,- Дук, улыбался.- Могу, конечно, закатиться в ресторанчик на Девятой улице, но...
- Если тебе отрезать яйца, Дук...
- Не каркай!
- Дело не в яйцах, дело в том, чтобы все оставалось на своих местах! Нельзя из кота делать инвалида...
- Вот что, господа инвалиды,- Дик Школа, до этого молча стоявший в открытой двери своего кабинета, теперь обозначил голосом свое присутствие.- Когда закончите обсуждать котовы яйца, позаботьтесь о своих, и займитесь работой, ребята, пока нас всех не пнули коленом под зад. Рик, забирай Гая и летите на место. Абром, представь, что сделает с тобой твоя жена, если ты останешься без работы. Поедешь в больницу и допросишь потерпевшего- Рик объяснит. Гай, я очень надеюсь на тебя. Ты понял? Отлично. А теперь за дело, за дело, парни. Встали и пошли!
******* *******
Слабый ветер беспомощно колыхал удушливый, запревший воздух, насытившийся испаряющейся на солнце, влагой. Прошедший короткий ливень успел пропитать водой все вокруг, но ушедшие на запад грозовые тучи оголили твердь для солнца- жаркого, беспощадного, изнуряющего.
Вторая половина дня оказалась мучительнее первой.
Трасса номер «три», убегающая от города на юг, прямой, асфальтированной линией, быстро накалялась от солнечного света, лужи испарялись, воздух над дорогой дрожал, как пламя над костром. В высокой сочной траве по обе стороны трассы стрекотали кузнечики, жужжали, спешившие по своим делам, шмели и пчелы.
- Дорогая, ты же меня знаешь.
- Ни глотка, Абром. Ни капли!
Надымив выхлопными газами, обе машины уехали по прямой дороге в сторону выглядывающих между деревенских домов, полей.
- Ребята,- проговорил Абром и вытер ладонью пот со своего лба.- У нас на все- минут двадцать. Мне пару кружек пива, и все. Гай проследи.
Но вышли они из деревенской забегаловки спустя час.
Время близилось к обеду, на улице в безветренной духоте маялась в тени выкрашенного зеленой краской дощатого забора, мохнатая, черная собака, облепленная репьями, с грязно- белым пятном на боку.
Абром и Кайнс вышли на крыльцо забегаловки в обнимку, как старые друзья. Рик и Гай следовали за ними.
- Вот ты- летчик, вот ты мне и скажи, а там,- Абром задрал вверх свою светловолосую голову и, щурясь на солнечном свете, громко и тяжело вздохнул.- Там, наверное, лучше, чем на Тверди?
- Там небо. Это- другое... Я бы многое отдал, чтобы полететь, хотя бы еще раз. Облака под тобой... Аб, это сказочно, это жизнь.
- Жизнь,- повторил за ним Абром и, споткнувшись на второй ступеньке, чуть было не упал, но Кайнс Грейн удержал его от падения.- Я бы тоже улетел отсюда. Улетел бы, парни. К чертовой матери. Точно говорю.
Гай рассмеялся и хлопнул его по спине, сказал:
- Сначала ходить научись, летун.
Почему- то все единодушно, именно Рика выбрали самым трезвым из них всех, и по логике вещей, вести машину Кайнса надлежало теперь непременно ему.
Больше всех захмелел Гай.
Не открывая дверцы, они завалились в машину- Абром держал в руке купленную им «в дорогу» бутылку водки. Рик устроился за рулевым колесом. Кайнс Грейн казался счастливым, с его губ не сходила романтическая улыбка.
- Рик, стой,- он сидел на диване, за спиной Гая, рядом с Абромом.- С начала надо сказать «от винта»! Моя малышка не просто машина.
- От винта?
- Да. Именно. От винта.
Рик рассмеялся и, заводя мотор, крикнул, испугав идущую мимо женщину:
- От винта!
- Сумасшедшие!- взвизгнула та.
Взревел мотор, тут же заработал радиоприемник, источая из динамика под приборной панелью тихую, едва различимую музыку.
Машина покатилась по прямой, деревенской дороге, свернула направо в конце улицы, распугав горделивых гусей.
Они проехали последние дома деревни- яблоневые сады за заборами манили своей прохладной тенью, и перед ними открылась прямая, грунтовая, дорога, уходящая к горизонту, там, где твердь напирала на небо низким, поросшим травой, холмом.
- Прибавь, прибавь громкость!- просил Абром и Гай крутанул ручку громкости до предела, музыка ударила им по ушам аккордами гитары, перекрывая рев мотора.
- Оставь! Это «Дом с тобой».
- Рик!- позвал вдруг Кайнс. Он встал на ноги, шатался и, расставив руки в стороны, радостно закричал.- Добавь малышке тягу, жми на полную!
- Кай, сядь, сядь, ты свалишься!- это уже кричал Абром.
- Жми, Рик! Не забудь убрать шасси. Мы взлетаем!
И Рик до предела нажал на педаль акселератора- машина вихрем понеслась вперед, оставляя за собой рыжую стену пыли.
Музыка гремела, гитары мерно отбивали ритм и мужской голос из динамиков запел:
Дом с тобой,
дом со мной,
дом со светом любви,
дом в котором мы.
Там тихая радость,
там светлый покой,
ты моя сладость,
я рядом с тобой...
Абром запел, почти у самого уха Рика- пьяно фальшивя. Кайнс уже сидел на диване, выглядывал из- за спинки переднего кресла, смотрел вперед и громко пел.
Уже не уйду,
там нет тревог,
там розы в саду,
и милый порог...
Рику показалось, что они несутся на полной скорости к прозрачному, светлому небу и, что если еще немного прибавить скорость, то машина обязательно оторвется от Тверди и взлетит. Он не заметил, как тоже запел, а Гай- с покрасневшим, печальным лицом, вдруг разрыдался и, утирая рукой слезы- пьяные, несдержанные, размазывая их по своим щекам, говорил Рику:
- Скажи ей, Рик. Так нельзя. Она же любит тебя.
Его голос потонул в голосе общей песни.
Неразлучны теперь,
не будет потерь,
я здесь
навсегда.
Дом, где ты,
дом, где я.
Мы вместе любя.
Навсегда, навсегда...
Рик смотрел перед собой в небо, в его бесконечную глубину и уже сам верил в то, что они взлетели. И было сейчас важно, только это движение вперед, к призрачному, прятавшемуся в высоте, счастью, и чувство ясной грусти, охватившее его и мчавшееся с ними в пыли дороги.
******* *******
Глава восьмая.
Белые касты.
Послеобеденная жара проникла в тень помещений полицейского участка- густая и удушливая, воздух в кабинете Рика замер, застыл, как кисель.
Ветра на улице, многолюдной и шумной, не было.
- Три неопознанных трупа за последний месяц,- Дук Шопеллер нависал над его письменным столом, как уличный фонарь нависает над тротуаром, его недовольство загубленной отчетностью участка, усиливалась жалобами на знойный день.- Сейчас сдам все это в архив и отправлюсь на пляж. Дышать нечем! Сдохнуть можно.
Рик молчал.
Подписывая бумаги эксперта с вклеенными в них черно-белыми фотографиями умерших и никем неопознанных людей, его рука, взявшая последний лист отчета, замерла.
Надпись под фотографией, гласила:
« Неустановленный труп.
Женщина, возраст 45- 55 лет, брюнетка, причина смерти- перелом основания черепа. Травма получена в результате наезда автомобилем.»
Дальше шло перечисление сопутствующих повреждений тела, описание внешнего вида трупа и номер дела.
Рик смотрел на фотографию.
Запечатленная на ней женщина была мертва. Ее голова- неестественно вывернутая вправо, покоилась на асфальте, черные волосы растрепались и лежали смоляной мочалкой на плечах и шее, а открытые глаза равнодушно взирали, куда- то вдаль. В углу ее рта виднелась кровь.
Дук спросил:
- Ты ее знаешь?
Рик постарался не медлить с ответом:
- Нет. Одета прилично. Таких потом опознают родственники.
- Если они есть.
- Если они есть. Когда она погибла?
- Там стоит дата. Две недели назад.
- Ага. Кто вел дело?
- Мирол. Тот, кто ее сбил- не найден. Свидетели видели машину, но путаются в определении ее марки. Единственное, что известно, так это то, что номер машины был замазан грязью.
Рик еще раз взглянул на фотографию женщины на асфальте, расписался своей черной, чернильной ручкой и отдал все бумаги Дуку, сказал:
- Терпеть не могу все эти дела с «потеряшками»,- «потеряшками» в их участке было принято называть неопознанные трупы.- Люди редко бывают совсем одни. Этот мир, Дук, катится в помойную яму.
- Он уже там, Рик,- Дук сложил все листы с фотографиями в свою кожаную папку и, похлопав Рика по плечу, вышел из кабинета.
Дверь за собой он не закрыл.
Рик медленно взял лежавшую на столе пачку папирос, вынул одну и закурил. Он смотрел перед собой, в противоположную стену, где стоял кособокий, деревянный табурет, а на нем громоздилась пачка пыльных, связанных «бечевкой», бумаг.
Табачный дым ел ему глаза.
Где- то на улице, проникая в кабинет через открытое настежь окно, раздавались нетерпеливые гудки клаксонов.
Она мертва.
Он вспомнил ее лицо- там, в автобусе, бледное, настороженное лицо, обеспокоенное чем- то, лицо взволнованной женщины, так старавшейся выглядеть по- деловому.
«- Вы очень похожи на своего деда, Рикслейм.»
Он внес дату их встречи в свой блокнот, но и не заглядывая в него, был уверен- она умерла почти сразу после того, как вышла из автобуса.
«- Тот, кто ее сбил- не найден».
И не будет найден.
Убийство, обставленное, как несчастный случай.
Те, кто ее убили, вели за ней слежку, а значит должны знать о нем, и этим людям очень нужна та тетрадь.
Рик раздавил окурок папиросы в стеклянной пепельнице- упрямо и зло.
«- Тетрадь вы не получите, господа»,- он откинулся на спинку своего кресла, положил руки на стол. «- Со мной этот номер не пройдет».
В его памяти всплыли слова из старинной тетради, написанные некой «бабушкой Тосей»:
«...- Склим был убит в полицейском участке, его застрелили...»
Рик закопал тетрадь пришельца в лесу, уложил ее в жестяной футляр от музыкальных пластинок, сам футляр завернул в брезент. Такое или очень похожее на его возникшее теперь беспокойство, наверное, испытывают воришки, спрятавшие ворованные вещи, где- то в тайнике. Желание проверить на месте ли сейчас его тетрадь, овладевало Риком с каждой минутой все больше, пока он внутренне не пресек эти мысли.
Тетрадь на месте.
Кто ее найдет? В лесу? Кто его мог видеть ночью?
Он снова закурил.
******* *******
На стене, в кабинете Дика Школы, прямо за его мягким креслом, обшитым коричневой, потертой кожей, висела большая карта. Солнце ярко освещало письменный стол, заваленный бумагами с одной стороны, и промасленными обертками от уже съеденных пирожков, с другой. Черный телефонный аппарат громоздился справа от капитана, в самой гуще бардака на столе.
- Надо помаячить, Рик. Я понимаю, что вечер пропадет, но они уже сократили штат полиции, теперь хотят урезать и наше жалование. Этим умникам кажется, что мы зря едим свой хлеб,- Дик затянулся своей папиросой, поморщился, стряхнул пепел в стоявшую перед ним керамическую пепельницу- когда- то белую, а теперь почерневшую и страшненькую.- Хорошо, что меня предупредили. Постоите на дороге часика три...
- Часика три. Может пошлешь Аброма? У меня дел по горло.
- Аброма? Чтобы он при встрече наговорил проверяющему всякой всячины? Рик, надо! Три часа роли не сыграют. Тебе на свидание не опаздывать. Дела подождут. Наши соседи тоже вышлют по одному экипажу. Черт бы побрал все эти проверки, можно подумать, нам без них заняться нечем!
Дик, крякнув поднялся на ноги, протиснулся между столом и креслом и, повернувшись к карте на стене, стал водить по ней своим толстым указательным пальцем. Рик наблюдал за тем, как палец капитана прополз по восемнадцатой улице, свернул к северным кварталам (оттуда было недалеко до дома Рика), потом, передумав, резко метнулся через весь город к его окраинам и, с неумолимым упорством, остановился за пределами Тихой Гавани на трассе номер «три».
- Вот здесь и будете маячить,- Дик посмотрел в лицо Рику ясным и чистым взором начальника.- До девяти вечера. Дольше не потребуется. Я не знаю номер машины проверяющих, только ее марку- «Дорри». Зеленая «Дорри». Старая.
- И когда нам туда выдвигаться?
- Сейчас и выдвигайтесь. И проследи, чтобы с Гаем не было проблем. Ты меня понял.
- Я тебя понял.
- Сейчас не так жарко- дождь прошел, постоите, не развалитесь.
- Непонятно, когда мы будем заниматься своими делами. Опрос свидетелей по делу о поножовщине на Тридцать второй улице подождет. Расследование ограбления магазина тоже.
- Так вы, что, еще не опросили всех свидетелей?
- Опросили. Я звонил в больницу, там сказали, что потерпевшего можно допросить. Но ведь кому- то срочно приспичило устраивать показуху.
- Этот «кто- то»- майор из окружного управления, Рик.
- Ясно. Мы поехали.
Рик вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.
В «буйволятнике» сейчас находились трое- Абром Хлой, Гай Оол и Дук Шопелер.
Стоя к Рику спиной, Абром недовольно говорил прислонившемуся к перилам ограждения Дуку. Гай, скрестив руки на груди, сидел за своим столом.
- Разругались. Еще бы не разругаться.
- Ты же вроде слушаешься свою супругу,- ухмыльнулся Дук.
- Я не слушаюсь. Я избегаю катаклизмов.
Гай громко рассмеялся.
- И все это из- за кота?
- Да, из- за кота. Она захотела, чтобы я отвез его к ветеринару на кастрацию. Я на многое могу закрывать глаза, Дук, но это явный перебор. Ругань стояла страшная. Я бы сказал- эпическая.
- Какая?
- Эпическая!
- И ты не дрогнул?
- Не отступил ни на шаг, Дук. Ни на шаг.
- Мужская солидарность, я полагаю?- Дук Шопеллер ухмыльнулся еще шире и понимающе кивнул.
- Нет тут никакой солидарности. Это вопрос о сохранении жизни несчастному животному. Мало того, что его котенком принесли в наш дом, так еще хотят и яйца ему отрезать!
- А что? Хм. После кастрации коты перестают ставить свои метки- ссать по углам, и вообще ведут себя спокойно.
- Дук, ты не понимаешь, о чем я говорю? Причем здесь метки? Отрежь коту яйца и он перестанет быть котом. Он станет кем угодно, но не тем, кем был до этого. Вот к примеру, есть у нас дерево, растет прямо перед окном кухни. Бывает пью я чай и наблюдаю за моим Рычей. Сядет он на подоконник, окно открыто и смотрит на голубя на ветке. До дерева приличное расстояние, а он все равно сидит и решает прыгать. Понимаешь? И плевать ему на то, что дома жратвы полно и без этого голубя, и на то, что внизу собаки. Плевать! Его толкает вперед жизнь!
- Яйца,- уточнил Дук.
- Жизнь, Дук, жизнь. И вот он прыгает, промахивается и летит вниз, и убегает от собак к мусорному баку, за которым в заборе есть дыра. И дело не в том, поймал он этого голубя или нет, а в том, что он принял решение прыгнуть. Он прыгнул и летел. И я не сомневаюсь, что в тот момент, он был счастлив. Он живет в такие моменты. Как и все мы.
- Все мы. Абром, лично я из окна не прыгаю,- Дук, улыбался.- Могу, конечно, закатиться в ресторанчик на Девятой улице, но...
- Если тебе отрезать яйца, Дук...
- Не каркай!
- Дело не в яйцах, дело в том, чтобы все оставалось на своих местах! Нельзя из кота делать инвалида...
- Вот что, господа инвалиды,- Дик Школа, до этого молча стоявший в открытой двери своего кабинета, теперь обозначил голосом свое присутствие.- Когда закончите обсуждать котовы яйца, позаботьтесь о своих, и займитесь работой, ребята, пока нас всех не пнули коленом под зад. Рик, забирай Гая и летите на место. Абром, представь, что сделает с тобой твоя жена, если ты останешься без работы. Поедешь в больницу и допросишь потерпевшего- Рик объяснит. Гай, я очень надеюсь на тебя. Ты понял? Отлично. А теперь за дело, за дело, парни. Встали и пошли!
******* *******
Слабый ветер беспомощно колыхал удушливый, запревший воздух, насытившийся испаряющейся на солнце, влагой. Прошедший короткий ливень успел пропитать водой все вокруг, но ушедшие на запад грозовые тучи оголили твердь для солнца- жаркого, беспощадного, изнуряющего.
Вторая половина дня оказалась мучительнее первой.
Трасса номер «три», убегающая от города на юг, прямой, асфальтированной линией, быстро накалялась от солнечного света, лужи испарялись, воздух над дорогой дрожал, как пламя над костром. В высокой сочной траве по обе стороны трассы стрекотали кузнечики, жужжали, спешившие по своим делам, шмели и пчелы.
