А раз все это существовало в действительности, то отчего бы в старом дворце и не водиться призракам?
Конечно, мир мне достался развитый, вчерашние кареты – дань уважения традициям, они не в счет, так-то давно уже придуманы более быстрые и удобные средства передвижения, но раз уж магия не исчезла, то и всякие потусторонние сущности могут иметься.
– Ну же, Дита! Так есть или нет?
– Ну-у, – с сомнением протянула горничная, – оно, конечно же, говорить о том запрещено, ваше высочество, дворецкий ругается, как слышит, угрожает штрафами, вот только никого из наших не загонишь, как стемнеет, в старую библиотеку. И в винный погреб по субботам после заката лучше не заглядывать – там его покойное величество Адриан Горемычный напиваться изволят. Сильно гневаются, если отказываешься составить компанию, говорят. А как ее составишь, коли вино все подотчетное?
Умерший невесть когда пьяница меня заинтересовал мало, а вот тот, кто сидит в библиотеке, любопытство вызвал. О нем я и спросила.
– Он безобидный, – отмахнулась горничная. – Странный вот только. Молчит-молчит, а потом ка-а-ак заорет: «Отрубить голову!» Ясное дело, никому ничего не рубят, но услышишь эдакий вопль в ночной тишине – до заикания перепугаешься. Вот и не ходят наши в библиотеку-то, да и она, честно сказать, и среди господ популярностью не пользуется. Непонятно, для чего ее вообще завели при вашем прапрадеде, будто мало во дворце книгохранилищ. Туда всякий хлам распределяют: журналы прошлогодние, бульварные романы, философские трактаты. Вот!
Ага, понятно. Заикающиеся женихи – не совсем то, что мне нужно, да и вряд ли королева Ариана, например, простит такое издевательство над своим сыночком, не говоря уж о прочих правителях, ценящих сыновей больше, чем дочерей. Но библиотечного призрака буду иметь в виду, вдруг с ним можно договориться? Последняя же фраза горничной меня порадовала: всегда подозревала, что некоторые философские трактаты стоят ничуть не выше бульварных романов. Или даже ниже.
– Еще есть Печальная Дама, – докладывала вошедшая в азарт Дита. – Она ничего, молчит, никого не трогает, только вздыхает грустно. Ни разу ни с кем не заговорила. Живет в южном крыле, появляется редко. Имени ее никто не знает, но наши думают, что это либо Изольда Прекрасная, либо Маргарита Страдалица. Только им, бедняжкам, выпала такая тяжелая доля, что и после смерти впору ее оплакивать.
– Нет, страдалицы мне не подходят, – решительно отвергла Печальную Даму я. – Это все?
Горничная внезапно залилась густым румянцем.
– Есть еще один, – смущенно пробормотала она. – Родион Охальник. Вот. Ну, и в подземелье, наверное, призраки кишмя кишат. Из замученных палачами при ваших предках, ваше высочество.
В подземелье я спускаться не собиралась, да и вряд ли тамошние привидения горели желанием помочь наследной принцессе Алареи, скорее уж наоборот. Значит, выбор у меня из безымянного нервного типчика из библиотеки и Охальника. М-да, негусто. А ведь затея казалась такой многообещающей.
– И что он делает, Охальник этот?
Дита покраснела еще сильнее, так, что казалось, будто от ее свекольных щек вот-вот повалит пар.
– Он… он… он… хватает горничных за всякие места! – выпалила она. – А руки у него ледяные! Идешь вот так, никого не видишь, а тебе пониже спины – р-раз и как холодной водой! Простите, ваше высочество.
Надо же, а призрак-то шалунишка! Впрочем, можно и догадаться – с таким-то прозвищем. Кстати, среди длинной череды своих предков я никакого Родиона не припоминала.
– Так он просто скончался во дворце, – сообщила Дита. – А сам не то граф, не то виконт. Мерзкий старикашка. Благородных трогать не осмеливается, а над прислугой и вечером, когда только-только стемнело, может покуражиться. Охальником его после смерти прозвали, когда он уж призраком стал. Хотя и при жизни, сам говорит, очень охоч до утех был.
Итак, что мы имеем? Четверку призраков разной степени вменяемости, причем ни одного из них адекватным не назовешь. Хотя логично, если подумать. Вряд ли кто в своем уме захотел бы шататься по ночам бесплотным духом и распугивать зазевавшихся служаночек. Приличные привидения вели себя в моем представлении иначе. Беседовали с потомками, например, наставляли и помогали в делах державных. А это мелкое хулиганье какое-то, а не духи, честное слово: один собутыльников ищет, другой девиц щиплет, третий орет дурниной. Разве что Печальная Дама в эту гоп-компанию не вписывается, но у нее явно беда с головой. Это же надо: молчать несколько столетий! Ладно, была не была, попробую договориться хоть с кем-нибудь из лихой троицы. Молчаливый призрак вряд ли удостоит меня беседой, хотя попытка – не пытка, попробовать-то можно.
Начала я с библиотеки. Просто люди, посещающие сие заведение, еще по прошлой жизни мнились мне культурными. Как минимум – начитанными. А два образованных человека всегда найдут о чем поговорить, даже если они оба в некотором смысле умерли. Дождалась я по классике полуночи и тихонько проскользнула в огромный зал, заставленный шкафами. И тут же поняла, где в моем плане первая прореха. Попробуй-ка найди здесь привидение, если оно само не желает показаться. А оно, видимо, не сочло мою персону достойной внимания, и являться мне на глаза не намеревалось. Даже чтобы распорядиться насчет усечения главы.
Я осмотрелась. Шкафы, полки, книжные корешки, кресла у стены. Никого прозрачного и жемчужно-белого в зоне видимости не наблюдалось. Может, надо погасить свет, тогда призрак появится сам? Я затушила светильники, поморгала. Круглая луна заглядывала в окна, во мраке библиотека выглядела мрачновато и без всяких привидений, которые, к слову, показываться все равно не спешили. Зато теперь казалось, что за каждым темным шкафом таится невидимая угроза. Я покашляла, якобы для привлечения внимания, но на самом деле потому, что тишина и темнота неожиданно испугали меня.
– Кхм-кхм! Здесь есть кто-нибудь?
Нет ответа. Минута, другая. Бестолковое ожидание действовало на нервы, где-то в углах шевелились и росли наводящие трепет тени. Я не выдержала и опять зажгла свет.
– Уважаемый призрак, вы что, издеваетесь? Куда вы спрятались? Выходите, а?
Тишина. Не уютная и домашняя, а глухая, мертвенная, действующая на нервы. Дикое ощущение, будто я осталась одна во всем дворце. И вроде бы понимаю, что где-то совсем рядом ходит дозорами стража, а этажом выше сладко посапывают в кроватях придворные, но иррациональный страх не отпускает. Надо было прихватить с собой Диту, но я не стала подвергать нервную систему горничной такому испытанию, как ночной поход в библиотеку, о чем сейчас жалела. Хоть бы мышь какая пробежала, что ли. Да я, наверное, и таракану бы обрадовалась – все не одна.
– Уважаемый призрак! – повысила я голос, отгоняя собственные страхи. – Я знаю, что вы здесь! Покажитесь!
Нет, мерзкое привидение определенно издевалось! Как пугать глупеньких служаночек – так всегда пожалуйста, а как побеседовать с принцессой – не дозовешься. Мне стало обидно. Я к нему со всей душой, а он даже выглянуть не соизволит.
– Эй, Леопольд! – заорала я в сердцах. – Выходи, подлый трус, голова как арбуз!
– И вовсе не как арбуз, - донеслось недовольное гундение откуда-то сверху. – Ап-пчхи! Нормальная у меня голова! Сама как арбуз!
Я взвизгнула и отскочила на шаг, заозиралась и только потом догадалась задрать голову. На люстре сидел, болтая ногами, жемчужно-прозрачный толстячок в одежде по моде как минимум двухсотлетней давности. Ага, вот ты и нашелся, призрак!
Я и сама не поняла, когда истаяли мои страхи, оставив лишь любопытство. Несколько секунд мы с привидением таращились друг на друга, а потом дух обиженно повторил:
– Не похожа моя голова на арбуз. Кстати, откуда ты знаешь, как меня зовут?
– И как тебя зовут? – брякнула я и тут же догадалась. – Так ты – Леопольд? О-о-о!
– Сначала уважительно звала, а потом дразниться начала, – укоризненно добавил призрак и покачал перед носом пухлым пальцем.
– А чего не отзывался?
– Жути навести хотел, – признался Леопольд. – И не говори, что не струсила. Видел, как ты дрожала. Как осенний лист на ветру, вот!
– Задрожишь тут, – буркнула я. – Постой, так это твои фокусы?
Призрак расплылся в довольной улыбке и кивнул.
– Здорово получилось, да? Ну, и кто из нас подлый трус? Уж точно не я, верно?
Я вспомнила мерзкий липкий ужас, охвативший меня несколько минут назад, и предложила:
– Давай разделим эпитеты?
– Это как? – заинтересовался Леопольд и слетел пониже, завис рядом со мной.
Теперь я смогла рассмотреть его лицо, полное, одутловатое, с тремя подбородками, пухлыми капризными губами и маленькими лукавыми глазками. Что интересно, неприятной его внешность не казалась, напротив, я бы даже назвала Леопольда симпатичным, хотя всегда предпочитала совсем иной тип мужчин. Но было в облике призрака нечто располагающее к себе, несмотря на все вредные выходки.
– Так как? – поторопил меня дух.
Я коварно улыбнулась.
– Очень просто. Согласна, так и быть, на трусливую принцессу. Но подлый – это про тебя и твои забавы.
Леопольд надулся, но любопытство перевесило обиду.
– А ты и правда принцесса?
– Правда, - подтвердила я.
– Надо же, как я отстал от жизни! С тех пор, как несносный пьянчуга загнал меня в библиотеку, столько всего, оказывается, случилось! Я, конечно, стараюсь следить за событиями, журналы вот почитываю, но свежих сюда не доставляют. Эх!
Хм, «несносный пьянчуга», надо полагать, Адриан Горемычный, о котором мне рассказала Дита.
– Он самый, – подтвердил мою догадку Леопольд. – Не поверишь, так надоел, что я спрятался от него в библиотеке – сей храм мудрости и знаний любитель вина обходит стороной. А одну прекрасную нерру довел до того, что она навек замолчала!
Так дворцовые призраки, оказывается, знакомы между собой. Не совсем понятно, правда, хорошо это для моей затеи или плохо.
– А Родион? – спросила я.
– Какой еще Родион?
– Охальник. Он тоже отказался составить компанию Адриану?
– Не знаю никакого Охальника, – открестился Леопольд. – Должно быть, он завелся во дворце, когда я уже обосновался в библиотеке. А раз он сюда не заглянул, значит, общаться с ним, бескультурьем, и вовсе незачем.
Что же, вполне может быть, что Родион стал призраком не столь давно. Кстати…
– А сколько лет ты уже живешь в библиотеке?
Леопольд задумался, поскреб призрачным пальцем кончик носа.
– Да через полвека после смерти, когда это унылое чучело с бутылкой наперевес принялось за мной гоняться по всем коридорам, здесь и обосновался. Получается, вот уже сто восемьдесят два года и пару месяцев.
– Однако же разговариваешь как мой современник, – заметила я. – Причем такой, знаешь, из молодежи.
И мысленно добавила: «Или как из того социального слоя, откуда я к вам переместилась». Озвучивать не стала – еще обидится.
– Вот как? – обрадовался призрак. – У меня получается? Хорошо, да? Не врешь?
Мимо воли я улыбнулась.
– Да, не отличишь. Где научился?
– Образовательную литературу почитываю, – гордо возвестил он.
У меня глаза на лоб полезли. Это какую такую образовательную литературу?
– Так журналы ведь, говорил уже, – пояснил Леопольд. – Молодежные. Периодику регулярно пополняют, а я хочу идти в ногу со временем. Не желаю выглядеть отсталым в глазах потомков. Если бы еще свежие заносили, я бы – у-у-ух! А то только прошлогодние притаскивают. Как год закончится – так пополнение фонда.
Мне стало смешно.
– На каких потомков впечатление произвести желаешь? Которых пугаешь воплями, требуя рубить головы?
Леопольд не смутился.
– Надо же мне хоть иногда развлекаться? Общаться с недалекими особами я не желаю, вот и проверяю посетителей на здравый смысл и крепость нервов.
– О! – обрадовалась я. – Так это именно то, что мне нужно!
– Ты хотела, чтобы я тебя напугал? – не поверил призрак.
– Да не меня! Женихов!
Леопольд опять почесал нос.
– Чьих женихов?
– Да моих же!
Он заинтересованно уставился на меня.
– А что, у тебя их много?
– Десяток, – вздохнула я.
– Ух ты! А не многовато ли для тебя одной?
Похоже, Леопольд прав – после смерти он здорово отстал от жизни, несмотря на регулярное чтение молодежного глянца. Во всяком случае, о королевском отборе в прошлогодних журналах по понятной причине еще не написали, вот он и не знает. Высовывал бы нос из библиотеки – был бы в курсе сплетен, а так с ним даже прислуга сведениями не делится. Не успевает, потому что удирает в испуге.
Я ввела дальнего предка в курс дела. Он гневно сдвинул брови, потемнел, из жемчужно-белого стал грязно-серым – разозлился.
– Да, я что-то слышал о трауре, – признал он. – Думаешь, кто-то из женихов приложил руку к убийству короля?
Хм, а вот эта версия мне в голову не приходила, однако же она вполне может оказаться правильной. Вот как полезно бывает пообщаться с лицом незаинтересованным!
– Не знаю, – призналась я. – Возможно, конечно. Но пока что я думала отсеять неподходящих претендентов. Глупых и трусливых.
Леопольд воодушевился и посветлел.
– О, это всегда пожалуйста! Глупые и трусливые как раз по моей части. Люблю пугать идиотов!
– Похвальное хобби, – одобрила я. – Только, пожалуйста, не надо больше пугать горничных. Лучше женихов. А теперь… Ты упоминал, что знаком с Адрианом, который живет в винном погребе?
Призрак скривился.
– Да, этого пьянчужку, к сожалению, я знаю. Правда, не в курсе, что он обосновался на одном месте. Раньше он бродил по всему дворцу и приставал ко всем честным людям и духам с требованием поддержать компанию.
– А ты можешь привести его сюда?
Леопольд пришел в недоумение.
– Но зачем?
- У меня есть к нему дело. Сам понимаешь, если кто увидит, как принцесса прокрадывается ночью в винный погреб, сплетен не избежать, так что лучше я подожду здесь.
Мой призрачный собеседник захихикал.
– Да уж, слухи пойдут обязательно. Ладно, жди.
И втянулся в стену.
Ждать пришлось долго. Я успела перебрать несколько книг и просмотреть парочку журналов. Вполне ожидаемо наткнулась на статью о гостившем во дворце амартанском герцоге-барде. Нашла свои (вернее, еще той, прошлой, Лидии) снимки с какого-то мероприятия. «Ее высочество на открытии бесплатной лечебницы для неимущих», – гласила подпись. Я напрягла память. Когда же открылась эта лечебница? Да, за полгода до убийства короля. Лидия на снимке улыбалась, и мне стало жаль беспечную девушку, не знавшую, что ее ожидает через несколько дней.
– Вот, п-жалста, – заплетающимся языком произнес Леопольд и материализовался рядом со мной. – Пр-ршу лю… любить и жал… жал… жаловаться…
– Жаловать, – поправил его медленно выплывающий из стены призрак высокого худого мужчины с растрепанными длинными волосами, крючковатым носом и запавшими щеками.
На этом привидении красовалась распахнутая рубаха с закатанными рукавами и узкие брюки. Он бросил на Леопольда неодобрительный взгляд и согнулся в поклоне.
–- Прошу прощения, прекрасная нерра. Некоторые, оказывается, совсем не умеют пить.
И он наградил библиотечного призрака еще одним гневным взглядом.
– Но как же вы пьете? – удивилась я. – Вы ведь не… ну…
– Неживые? – подсказал Адриан (в том, кого привел Леопольд, я не сомневалась). – О, это не помеха.
Конечно, мир мне достался развитый, вчерашние кареты – дань уважения традициям, они не в счет, так-то давно уже придуманы более быстрые и удобные средства передвижения, но раз уж магия не исчезла, то и всякие потусторонние сущности могут иметься.
– Ну же, Дита! Так есть или нет?
– Ну-у, – с сомнением протянула горничная, – оно, конечно же, говорить о том запрещено, ваше высочество, дворецкий ругается, как слышит, угрожает штрафами, вот только никого из наших не загонишь, как стемнеет, в старую библиотеку. И в винный погреб по субботам после заката лучше не заглядывать – там его покойное величество Адриан Горемычный напиваться изволят. Сильно гневаются, если отказываешься составить компанию, говорят. А как ее составишь, коли вино все подотчетное?
Умерший невесть когда пьяница меня заинтересовал мало, а вот тот, кто сидит в библиотеке, любопытство вызвал. О нем я и спросила.
– Он безобидный, – отмахнулась горничная. – Странный вот только. Молчит-молчит, а потом ка-а-ак заорет: «Отрубить голову!» Ясное дело, никому ничего не рубят, но услышишь эдакий вопль в ночной тишине – до заикания перепугаешься. Вот и не ходят наши в библиотеку-то, да и она, честно сказать, и среди господ популярностью не пользуется. Непонятно, для чего ее вообще завели при вашем прапрадеде, будто мало во дворце книгохранилищ. Туда всякий хлам распределяют: журналы прошлогодние, бульварные романы, философские трактаты. Вот!
Ага, понятно. Заикающиеся женихи – не совсем то, что мне нужно, да и вряд ли королева Ариана, например, простит такое издевательство над своим сыночком, не говоря уж о прочих правителях, ценящих сыновей больше, чем дочерей. Но библиотечного призрака буду иметь в виду, вдруг с ним можно договориться? Последняя же фраза горничной меня порадовала: всегда подозревала, что некоторые философские трактаты стоят ничуть не выше бульварных романов. Или даже ниже.
– Еще есть Печальная Дама, – докладывала вошедшая в азарт Дита. – Она ничего, молчит, никого не трогает, только вздыхает грустно. Ни разу ни с кем не заговорила. Живет в южном крыле, появляется редко. Имени ее никто не знает, но наши думают, что это либо Изольда Прекрасная, либо Маргарита Страдалица. Только им, бедняжкам, выпала такая тяжелая доля, что и после смерти впору ее оплакивать.
– Нет, страдалицы мне не подходят, – решительно отвергла Печальную Даму я. – Это все?
Горничная внезапно залилась густым румянцем.
– Есть еще один, – смущенно пробормотала она. – Родион Охальник. Вот. Ну, и в подземелье, наверное, призраки кишмя кишат. Из замученных палачами при ваших предках, ваше высочество.
В подземелье я спускаться не собиралась, да и вряд ли тамошние привидения горели желанием помочь наследной принцессе Алареи, скорее уж наоборот. Значит, выбор у меня из безымянного нервного типчика из библиотеки и Охальника. М-да, негусто. А ведь затея казалась такой многообещающей.
– И что он делает, Охальник этот?
Дита покраснела еще сильнее, так, что казалось, будто от ее свекольных щек вот-вот повалит пар.
– Он… он… он… хватает горничных за всякие места! – выпалила она. – А руки у него ледяные! Идешь вот так, никого не видишь, а тебе пониже спины – р-раз и как холодной водой! Простите, ваше высочество.
Надо же, а призрак-то шалунишка! Впрочем, можно и догадаться – с таким-то прозвищем. Кстати, среди длинной череды своих предков я никакого Родиона не припоминала.
– Так он просто скончался во дворце, – сообщила Дита. – А сам не то граф, не то виконт. Мерзкий старикашка. Благородных трогать не осмеливается, а над прислугой и вечером, когда только-только стемнело, может покуражиться. Охальником его после смерти прозвали, когда он уж призраком стал. Хотя и при жизни, сам говорит, очень охоч до утех был.
Итак, что мы имеем? Четверку призраков разной степени вменяемости, причем ни одного из них адекватным не назовешь. Хотя логично, если подумать. Вряд ли кто в своем уме захотел бы шататься по ночам бесплотным духом и распугивать зазевавшихся служаночек. Приличные привидения вели себя в моем представлении иначе. Беседовали с потомками, например, наставляли и помогали в делах державных. А это мелкое хулиганье какое-то, а не духи, честное слово: один собутыльников ищет, другой девиц щиплет, третий орет дурниной. Разве что Печальная Дама в эту гоп-компанию не вписывается, но у нее явно беда с головой. Это же надо: молчать несколько столетий! Ладно, была не была, попробую договориться хоть с кем-нибудь из лихой троицы. Молчаливый призрак вряд ли удостоит меня беседой, хотя попытка – не пытка, попробовать-то можно.
Начала я с библиотеки. Просто люди, посещающие сие заведение, еще по прошлой жизни мнились мне культурными. Как минимум – начитанными. А два образованных человека всегда найдут о чем поговорить, даже если они оба в некотором смысле умерли. Дождалась я по классике полуночи и тихонько проскользнула в огромный зал, заставленный шкафами. И тут же поняла, где в моем плане первая прореха. Попробуй-ка найди здесь привидение, если оно само не желает показаться. А оно, видимо, не сочло мою персону достойной внимания, и являться мне на глаза не намеревалось. Даже чтобы распорядиться насчет усечения главы.
Я осмотрелась. Шкафы, полки, книжные корешки, кресла у стены. Никого прозрачного и жемчужно-белого в зоне видимости не наблюдалось. Может, надо погасить свет, тогда призрак появится сам? Я затушила светильники, поморгала. Круглая луна заглядывала в окна, во мраке библиотека выглядела мрачновато и без всяких привидений, которые, к слову, показываться все равно не спешили. Зато теперь казалось, что за каждым темным шкафом таится невидимая угроза. Я покашляла, якобы для привлечения внимания, но на самом деле потому, что тишина и темнота неожиданно испугали меня.
– Кхм-кхм! Здесь есть кто-нибудь?
Нет ответа. Минута, другая. Бестолковое ожидание действовало на нервы, где-то в углах шевелились и росли наводящие трепет тени. Я не выдержала и опять зажгла свет.
– Уважаемый призрак, вы что, издеваетесь? Куда вы спрятались? Выходите, а?
Тишина. Не уютная и домашняя, а глухая, мертвенная, действующая на нервы. Дикое ощущение, будто я осталась одна во всем дворце. И вроде бы понимаю, что где-то совсем рядом ходит дозорами стража, а этажом выше сладко посапывают в кроватях придворные, но иррациональный страх не отпускает. Надо было прихватить с собой Диту, но я не стала подвергать нервную систему горничной такому испытанию, как ночной поход в библиотеку, о чем сейчас жалела. Хоть бы мышь какая пробежала, что ли. Да я, наверное, и таракану бы обрадовалась – все не одна.
– Уважаемый призрак! – повысила я голос, отгоняя собственные страхи. – Я знаю, что вы здесь! Покажитесь!
Нет, мерзкое привидение определенно издевалось! Как пугать глупеньких служаночек – так всегда пожалуйста, а как побеседовать с принцессой – не дозовешься. Мне стало обидно. Я к нему со всей душой, а он даже выглянуть не соизволит.
– Эй, Леопольд! – заорала я в сердцах. – Выходи, подлый трус, голова как арбуз!
– И вовсе не как арбуз, - донеслось недовольное гундение откуда-то сверху. – Ап-пчхи! Нормальная у меня голова! Сама как арбуз!
Я взвизгнула и отскочила на шаг, заозиралась и только потом догадалась задрать голову. На люстре сидел, болтая ногами, жемчужно-прозрачный толстячок в одежде по моде как минимум двухсотлетней давности. Ага, вот ты и нашелся, призрак!
Я и сама не поняла, когда истаяли мои страхи, оставив лишь любопытство. Несколько секунд мы с привидением таращились друг на друга, а потом дух обиженно повторил:
– Не похожа моя голова на арбуз. Кстати, откуда ты знаешь, как меня зовут?
– И как тебя зовут? – брякнула я и тут же догадалась. – Так ты – Леопольд? О-о-о!
– Сначала уважительно звала, а потом дразниться начала, – укоризненно добавил призрак и покачал перед носом пухлым пальцем.
– А чего не отзывался?
– Жути навести хотел, – признался Леопольд. – И не говори, что не струсила. Видел, как ты дрожала. Как осенний лист на ветру, вот!
– Задрожишь тут, – буркнула я. – Постой, так это твои фокусы?
Призрак расплылся в довольной улыбке и кивнул.
– Здорово получилось, да? Ну, и кто из нас подлый трус? Уж точно не я, верно?
Я вспомнила мерзкий липкий ужас, охвативший меня несколько минут назад, и предложила:
– Давай разделим эпитеты?
– Это как? – заинтересовался Леопольд и слетел пониже, завис рядом со мной.
Теперь я смогла рассмотреть его лицо, полное, одутловатое, с тремя подбородками, пухлыми капризными губами и маленькими лукавыми глазками. Что интересно, неприятной его внешность не казалась, напротив, я бы даже назвала Леопольда симпатичным, хотя всегда предпочитала совсем иной тип мужчин. Но было в облике призрака нечто располагающее к себе, несмотря на все вредные выходки.
– Так как? – поторопил меня дух.
Я коварно улыбнулась.
– Очень просто. Согласна, так и быть, на трусливую принцессу. Но подлый – это про тебя и твои забавы.
Леопольд надулся, но любопытство перевесило обиду.
– А ты и правда принцесса?
– Правда, - подтвердила я.
– Надо же, как я отстал от жизни! С тех пор, как несносный пьянчуга загнал меня в библиотеку, столько всего, оказывается, случилось! Я, конечно, стараюсь следить за событиями, журналы вот почитываю, но свежих сюда не доставляют. Эх!
Хм, «несносный пьянчуга», надо полагать, Адриан Горемычный, о котором мне рассказала Дита.
– Он самый, – подтвердил мою догадку Леопольд. – Не поверишь, так надоел, что я спрятался от него в библиотеке – сей храм мудрости и знаний любитель вина обходит стороной. А одну прекрасную нерру довел до того, что она навек замолчала!
Так дворцовые призраки, оказывается, знакомы между собой. Не совсем понятно, правда, хорошо это для моей затеи или плохо.
– А Родион? – спросила я.
– Какой еще Родион?
– Охальник. Он тоже отказался составить компанию Адриану?
– Не знаю никакого Охальника, – открестился Леопольд. – Должно быть, он завелся во дворце, когда я уже обосновался в библиотеке. А раз он сюда не заглянул, значит, общаться с ним, бескультурьем, и вовсе незачем.
Что же, вполне может быть, что Родион стал призраком не столь давно. Кстати…
– А сколько лет ты уже живешь в библиотеке?
Леопольд задумался, поскреб призрачным пальцем кончик носа.
– Да через полвека после смерти, когда это унылое чучело с бутылкой наперевес принялось за мной гоняться по всем коридорам, здесь и обосновался. Получается, вот уже сто восемьдесят два года и пару месяцев.
– Однако же разговариваешь как мой современник, – заметила я. – Причем такой, знаешь, из молодежи.
И мысленно добавила: «Или как из того социального слоя, откуда я к вам переместилась». Озвучивать не стала – еще обидится.
– Вот как? – обрадовался призрак. – У меня получается? Хорошо, да? Не врешь?
Мимо воли я улыбнулась.
– Да, не отличишь. Где научился?
– Образовательную литературу почитываю, – гордо возвестил он.
У меня глаза на лоб полезли. Это какую такую образовательную литературу?
– Так журналы ведь, говорил уже, – пояснил Леопольд. – Молодежные. Периодику регулярно пополняют, а я хочу идти в ногу со временем. Не желаю выглядеть отсталым в глазах потомков. Если бы еще свежие заносили, я бы – у-у-ух! А то только прошлогодние притаскивают. Как год закончится – так пополнение фонда.
Мне стало смешно.
– На каких потомков впечатление произвести желаешь? Которых пугаешь воплями, требуя рубить головы?
Леопольд не смутился.
– Надо же мне хоть иногда развлекаться? Общаться с недалекими особами я не желаю, вот и проверяю посетителей на здравый смысл и крепость нервов.
– О! – обрадовалась я. – Так это именно то, что мне нужно!
– Ты хотела, чтобы я тебя напугал? – не поверил призрак.
– Да не меня! Женихов!
Леопольд опять почесал нос.
– Чьих женихов?
– Да моих же!
Он заинтересованно уставился на меня.
– А что, у тебя их много?
– Десяток, – вздохнула я.
– Ух ты! А не многовато ли для тебя одной?
Похоже, Леопольд прав – после смерти он здорово отстал от жизни, несмотря на регулярное чтение молодежного глянца. Во всяком случае, о королевском отборе в прошлогодних журналах по понятной причине еще не написали, вот он и не знает. Высовывал бы нос из библиотеки – был бы в курсе сплетен, а так с ним даже прислуга сведениями не делится. Не успевает, потому что удирает в испуге.
Я ввела дальнего предка в курс дела. Он гневно сдвинул брови, потемнел, из жемчужно-белого стал грязно-серым – разозлился.
– Да, я что-то слышал о трауре, – признал он. – Думаешь, кто-то из женихов приложил руку к убийству короля?
Хм, а вот эта версия мне в голову не приходила, однако же она вполне может оказаться правильной. Вот как полезно бывает пообщаться с лицом незаинтересованным!
– Не знаю, – призналась я. – Возможно, конечно. Но пока что я думала отсеять неподходящих претендентов. Глупых и трусливых.
Леопольд воодушевился и посветлел.
– О, это всегда пожалуйста! Глупые и трусливые как раз по моей части. Люблю пугать идиотов!
– Похвальное хобби, – одобрила я. – Только, пожалуйста, не надо больше пугать горничных. Лучше женихов. А теперь… Ты упоминал, что знаком с Адрианом, который живет в винном погребе?
Призрак скривился.
– Да, этого пьянчужку, к сожалению, я знаю. Правда, не в курсе, что он обосновался на одном месте. Раньше он бродил по всему дворцу и приставал ко всем честным людям и духам с требованием поддержать компанию.
– А ты можешь привести его сюда?
Леопольд пришел в недоумение.
– Но зачем?
- У меня есть к нему дело. Сам понимаешь, если кто увидит, как принцесса прокрадывается ночью в винный погреб, сплетен не избежать, так что лучше я подожду здесь.
Мой призрачный собеседник захихикал.
– Да уж, слухи пойдут обязательно. Ладно, жди.
И втянулся в стену.
Ждать пришлось долго. Я успела перебрать несколько книг и просмотреть парочку журналов. Вполне ожидаемо наткнулась на статью о гостившем во дворце амартанском герцоге-барде. Нашла свои (вернее, еще той, прошлой, Лидии) снимки с какого-то мероприятия. «Ее высочество на открытии бесплатной лечебницы для неимущих», – гласила подпись. Я напрягла память. Когда же открылась эта лечебница? Да, за полгода до убийства короля. Лидия на снимке улыбалась, и мне стало жаль беспечную девушку, не знавшую, что ее ожидает через несколько дней.
– Вот, п-жалста, – заплетающимся языком произнес Леопольд и материализовался рядом со мной. – Пр-ршу лю… любить и жал… жал… жаловаться…
– Жаловать, – поправил его медленно выплывающий из стены призрак высокого худого мужчины с растрепанными длинными волосами, крючковатым носом и запавшими щеками.
На этом привидении красовалась распахнутая рубаха с закатанными рукавами и узкие брюки. Он бросил на Леопольда неодобрительный взгляд и согнулся в поклоне.
–- Прошу прощения, прекрасная нерра. Некоторые, оказывается, совсем не умеют пить.
И он наградил библиотечного призрака еще одним гневным взглядом.
– Но как же вы пьете? – удивилась я. – Вы ведь не… ну…
– Неживые? – подсказал Адриан (в том, кого привел Леопольд, я не сомневалась). – О, это не помеха.
