Узнав об этом, в старенький родительский домик на самой окраине буковинского села примчались из-под столицы её разъярённые родители, и Марьяне пришлось держать с ними бой.
– Мама, отец, вы куда смотрели? – кипела от гнева Надежда Тарасовна. – Зачем вы разрешили Марьяне поступать в этот техникум?
– А что такого? – вскинула кроткие глаза бабушка. – Помнится, ты сама говорила, что девочка будет поступать в медучилище.
– Так на медсестру же учиться, а не на лесника! Тоже мне, профессия!
– А чем тебе плоха моя профессия? – подал голос Тарас Степанович. – Значит, если бездельничать и на лошади по лесу кататься, то это – хорошо, а если оберегать лес – то плохо?
– Ну что вы перекручиваете, отец! Я же не об этом говорю! Не женская это профессия – лесник.
– Вот ещё чего выдумала. Да кто же лучше женщины сможет ухаживать за молодыми саженцами?
– Вы ещё скажите – с браконьерами сражаться!
– А что, разве в милиции женщин нет? – не сдавался старый лесник. – Пусть учится внучка, начальницей моей станет. А браконьеров парни пущай ловят, их там много, в техникуме-то…
– И жениха хорошего есть из кого выбрать – легини, как на подбор, не то, что у вас в городе, – поддакнула Христина Петровна.
В результате родителям Марьяны пришлось смириться и вернуться обратно, оставив дочь на Буковине. Марьяна же с энтузиазмом принялась за учёбу, а в выходные дни старалась непременно побывать у стариков: помочь бабушке по хозяйству, поучиться у деда премудростям профессии или съездить на сбор лекарственных трав.
А как-то раз случилась странная история. Впрочем, странной она показалась лишь Марьяне.
Был обычный, ничем не примечательный ранний летний вечер, когда хозяйки встречали с пастбища коров, а затем приступали к вечерней дойке. Марьяна, сколько себя помнила, всегда спешила постоять в коровнике, наблюдая за тем, как тугие струи парного молока звонко бьются в подойник. Кроме Марьяны, непременными молчаливыми зрителями этого торжественного действа были кошка Мурка и её котята – все они терпеливо ожидали своей порции свежих пенок.
Бабушка только что подоила Зорьку и вышла из сарая с полным подойником, как во двор, отмахнувшись от Полкана, торопливо зашла баба Ганна.
– Христю, помоги, ради Бога!
– Что такое? – остановилась бабушка.
– Корова моя куда-то забежала! Никак найти не могу, все лесочки и овраги обыскала – нет нигде. Помоги, родненькая, а не то волки задерут кормилицу!
Христина Петровна согласно кивнула и окликнула внучку:
– Марьянка, займись молоком.
Та, хоть её и разбирало любопытство, безропотно взяла подойник, процедила молоко, вылила пенки в кошачью миску, а затем простирнула марлю, вымыла подойник и повесила его на забор кверху дном. И только после этого тихонько зашла в дом.
Баба Ганна сидела на лавке возле окна. Она подала знак Марьяне, чтобы та присела рядом, и они вдвоём стали наблюдать за действиями старой знахарки.
Христина Петровна достала с верхней полки чёрный платок и стакан, видимо, предназначенных именно для такого действа, поскольку Марьяна не замечала ранее, чтобы их как-то использовали. Платок знахарка расстелила на столе, а сверху на него поставила стакан, наполненный водой, на дно которого опустила серебряную монетку. После этого она долго молилась у иконы Матери Божией и почему-то попросила у неё прощения. Наконец бабушка сняла нательный крестик – это показалось Марьяне невиданным делом – поцеловала его и положила на полочку под божницей.
Стало тихо – не только в комнате, но и во дворе тоже: все привычные звуки куда-то исчезли. Христина Петровна присела к столу и принялась вглядываться в воду. Лицо у неё стало отрешённым. Марьяне даже показалось, что та пребывает в каком-то трансе. На неё и бабу Ганну, тихонько сидящих поодаль, мольфарка не обращала никакого внимания.
Молчание продолжалось минут десять. После этого, очнувшись, бабушка встряхнула головой и обратилась к соседке:
– Увидела я твою корову – в дальнем овраге под самым лесом, улеглась в бурьянах возле родника. Отправляйся за ней, да поскорее.
– Ой, спасибочки! – обрадовано подскочила соседка, – вот окаянная, куда забрела!
Слова мольфарки не вызвали у неё ни малейшего сомнения. Баба Ганна пустилась чуть ли не бегом в сторону леса.
– Куда это она, оглашенная, на ночь глядя? – спросил дед Тарас, распрягавший коня.
– Да корова у неё заблукала. Идём ужинать, – ответила Христина Петровна.
Марьяна же специально осталась во дворе, чтобы дождаться результата. Действительно, спустя минут тридцать, уже в сумерках, на улице показалась баба Ганна – она гнала домой свою корову.
Марьяна зашла в дом. Бабушка, накормив ужином деда Тараса, убирала со стола, а сам дед отправился в комнату: посмотреть перед сном телевизор и послушать новости.
– Ба, – шёпотом произнесла Марьяна, в сердце которой заскреблись болезненные воспоминания, – научите и меня видеть в воде!
– Придёт ещё твое время, – буркнула та.
– Ба, ну научите! Я тоже так хочу! Я хочу увидеть…
– Кого? – старая мольфарка в упор уставилась на внучку, и та смешалась.
– Ну-у…
– Небось, парня?
– Да… Научите?
– И не подумаю.
Считая разговор оконченным, бабушка отвернулась и стала вытирать чистым полотенцем миски.
– Ба, да вы что?.. – изумилась Марьяна. – Вы же сами говорили, что будете меня учить всему, что знаете…
– Идём-ка во двор, потолкуем…
Они вышли из дома и присели на нагретые за день ступеньки крыльца.
– Люба моя, – начала разговор старая знахарка, – знай: вода – она одновременно обитель и божьих сил, и духов природы.
– То есть, тёмных сил? Так вот почему вы сняли с себя крестик!
Бабушка покачала головой и вздохнула.
– Вот и ты, как неразумные люди, видишь в духах Природы лишь тёмные силы. Нет, моя люба, вся Природа, и видимая, и невидимая – это Светлые силы. А тьма – она в людских душах, в их злобе, зависти и невежестве. Даже самые лютые звери – это чистая душа Матери-Земли…
Марьяна, вспомнив ранение Мирослава, согласно кивнула головой. Не звери убивают себе подобных – только люди. А что уж говорить о массовых истреблениях целых народов…
– Обычные люди боятся нас, Ведающих,– продолжала между тем Христина Петровна, – ведь мы слышим и видим то, что недоступно остальным. Они забыли те времена, когда и сами могли общаться с духами Природы, не разделяя их на добрые и злые. Чем тёмная ночь хуже светлого дня? Чем чёрная земля хуже голубого неба? Всё вокруг нужно любить и беречь, а не просто нести в церковь деньги, чтобы твои грехи искупал кто-то другой.
Марьяна согласно кивнула, но сейчас ей гораздо важнее было узнать хоть что-нибудь о судьбе Юры: где он, как сложилась его судьба… А может, он тоже ждёт встречу с ней, Марьяной, ведь не может же быть такого, что он не любит её!.. Христина Петровна словно услышала немую мольбу внучки.
– А насчёт твоего парня я тебе вот что скажу: нечего подглядывать за ним! Судьба этого очень не любит, и наказать может, да так, что потом не раз пожалеешь. Никогда не заглядывай в чужую жизнь без крайней надобности, из праздного любопытства или из тщеславия!
– Но вы же вот только что… – растерянно пробормотала Марьяна.
– …нашла соседке корову? – подхватила её мысль бабушка. – Это не грех, а добро. А вот заглядывать в чужую жизнь, а тем более пытаться что-то там изменить – это недопустимо, запомни! Тот, кто вмешивается в чужую судьбу, может потерять свою собственную. Пока ты не поймёшь этого, ничему я тебя обучать не буду.
Марьяна подумала о том, что к бабушке не раз приходили женщины с разными любовными просьбами.
– Ба, а почему вы не соглашаетесь делать привороты и отвороты? Ведь я же слышала: те, кто просит вас об этом, берут грех на себя!
Христина Петровна с досадой сдвинула брови.
– Да не бывает так, чтобы влезть в болото и не замазаться, люба моя! Судьба дается на небесах, и ни знать её не положено, ни изменять. Понимаешь?
– Да, – сокрушённо вздохнула внучка. Она поняла одно – не видать ей больше Юры…
– Так-то вот лучше, – обняла её худенькие плечи бабушка. – Конечно, иногда всё-таки приходится заглядывать в чью-то судьбу. Но для этого должна быть очень веская причина, делать такие вещи можно только в самых необходимых случаях. А не из-за того, что тебе вдруг захотелось посмотреть на своего парня. Увидишь его и так, без подглядок.
– Он теперь не мой, и я его больше никогда не увижу...
Старая знахарка искоса взглянула на взгрустнувшую внучку.
– Ну, раз ты это чувствуешь, значит, так оно и есть. Значит, не твоя это судьба.
Несмотря на ощущение её правоты, в Марьяне, тем не менее, поднялась волна протеста. Девушка мгновенно вспомнила и свои слёзы в тот поздний вечер, когда вернулся Юрий, и зыбкое пламя костра, к которому она склонялась, чтобы незаметно высушить их… Вот и сейчас слёзы вновь проступили в уголках её глаз – это была та, застарелая обида на Юрия: как же он мог не видеть такой моей любви?!..
Видимо, бабушке достаточно было беглого взгляд на внучку, чтобы понять весь сонм чувств, сжавший её неопытное сердце. Христина Петрова крепче прижала девушку к себе.
– Люба моя, помолись Матери Божьей, попроси у неё помощи и смирения. Она – Мать, она всегда и поймёт, и поможет.
Но и без молитвы Марьяне сейчас, в тёплом уютном гнёздышке из бабушкиных рук, стало спокойней.
– Знай, моя девочка: у ворожек часто бывает несчастливая судьба, если они не видят её знаков или пренебрегают ими. А ещё хуже, если пытаются что-то изменить по-своему. Вот ты почувствовала, что это не твой парень…
– Я сон увидела как наяву, что Юра уходит.
– Вот-вот. Обязательно нужно замечать знаки судьбы, они не просто так даются, а для того, чтобы мы как можно меньше делали ошибок.
Вокруг них сгустилась темнота. Она казалась просто осязаемой. Ни звёзд, ни луны не было в тёмном небе. Лишь свет из окна выхватывал из темноты Полкана, лежавшего на траве и время от времени настороженно поднимавшего голову.
– Ба, а как узнать, что какой-то парень – моя судьба? Или этого не угадаешь?
Улыбка тронула губы старой мольфарки.
– Не так уж это сложно. Вот что ты чувствовала к этому парню, Юрию?
– Я?!..
«Да разве можно передать словами!..»
– Тебя просто распирали чувства, верно?
Марьяна кивнула.
– Потому-то Судьба и отвела его, – негромко продолжала бабушка. – А к суженому чувства другие – ровные, спокойные. Ты просто знаешь, что он будет тебе хорошим мужем вот и всё. Скажи, ты думала о том парне, Юре, как о своём муже?
Марьяна, немного подумав, отрицательно покачала головой. Она просто любила!.. Безоглядно, безнадёжно…
– Вот тебе и ответ, люба моя. Муж – он, в первую очередь, отец твоего будущего ребёнка. Женщины всегда это чувствуют, если прислушиваются к сердцу, а не к зову тела.
Марьяна отчего-то вспомнила Мирослава.
– Ба, а я вот, и правда, почувствовала однажды такое… Ну, вот как вы говорите: ровное и спокойное чувство к одному парню, вроде бы мы с ним сто лет были знакомы. Но он оказался женатым.
– Никогда не узнаешь, что тебе Судьба приготовила. И не надо пытаться узнавать наперёд. Крепко это запомни. – Христина Петровна поднялась. – Идём, поздно уже.
Из открытой двери пахнуло на них теплом и уютом. Марьяна обняла бабушку.
– Ба, какая вы у меня замечательная!..
– Все люди замечательные. Вот только некоторые впускают в свою душу темные силы, а потом сами и страдают. Ну, заходи уже...
В небе наконец засияли звезды и выкатилась из-за туч полная луна. Полкан поднял голову и долго смотрел на неё, а затем зевнул во всю пасть, улёгся поудобнее и затих – уснул.
Пронизывающий осенний ветер гнал по небу клочковатые серые тучи. Они изливались на землю мелким дождём, после чего уплывали дальше, в сторону туманных гор, а на смену им ветер гнал всё новые.
Гнедой конь Васька неторопливо вёз свою всадницу. Марьяна возвращалась из леса, где она собирала травы. Мутные ручейки сбегали с обочин на тропу и торопились дальше – вниз, в горную речушку, вода в которой прибывала на глазах.
Марьяна похлопала Ваську по мокрой гриве.
– Ну-ка, прибавь ходу, дружок, иначе скоро оба промокнем до нитки… То есть, я – до нитки, а ты – до шерстинки.
Конь фыркнул в ответ, но скорости не прибавил: мне лучше знать, что делать.
К седлу был привязан целый сноп лекарственных трав. Его Марьяна тщательно укутала в плащ, сама же предпочла ехать под моросящим дождём.
Тропа вывела их на край леса, затем мимо отдалённого хутора, и вот уже за холмом показалась деревенька. Теперь Васька прибавил ходу, и вскоре со своей всадницей был уже возле ворот усадьбы. Понукаемый Марьяной, конь легко и красиво перепрыгнул прямо через жерди ограды. Из дома выглянула бабушка Христина и погрозила им:
– Я тебе попрыгаю, хвастун! Ворота для кого сделаны? А ты чего смеёшься, безобразница? Вот сломает коняка тын, сама будешь чинить!
– Не сломает, он у нас умник, правда, Васька? – Марьяна одобрительно похлопала коня по крупу. Затем спешилась и повела его в конюшню. Подошла бабушка Христина, тронула мокрую спину лошади.
– Говорила же тебе, нечего ехать за травами… Вытри коняку хорошенько, да накрой, чтобы не простудился. Дождь-то осенний, мокрый.
– А что, бывает и сухой дождь? – рассмеялась Марьяна.
– Глупая ты ещё, – покачала головой бабушка. – Осенний дождь много мокроты приносит. Вытирай, вытирай Ваське спину хорошенько, чтобы сырость внутрь не зашла, чтобы не заболел коняка.
– Болезни от микробов, а не от сырости, – фыркнула грамотная внучка.
– Эти сказки ты своим профессорам расскажешь, – оборвала её мольфарка, – а сама знай: простуда – это сырость, пробравшаяся внутрь.
Они зашли в дом. Марьяна сняла промокшую одежду.
– Ба, – окликнула она, – водички тёплой нет?
– Как это нет, – пробурчала та, – я же знаю, ты как утка плещешься. Хорошо, что дед душ для тебя сделал...
Когда Марьяна вышла из душа, бабушка уже накрывала на стол.
– Ну-ка, внучка, садись, отведай свеженького сыра.
– Откуда это у нас свежий сыр? – удивилась Марьяна, присаживаясь к столу.
– Добрый человек принёс. Ты же помогла ему, вылечила от напасти, вот и он тебя отблагодарил.
– Дед Петро, что ли?..
– Он самый. Хотел молиться на тебя, да я отругала.
– Правильно. Что за глупости! И ничего такого особенного я не сделала…
– Вот и я о том же, – поддакнула бабушка, – Господа нашего, говорю, благодари, и Мать-царицу небесную, а не нас, грешных.
– Ба, – Марьяна отрезала себе кусочек сыра, – а вот почему люди то ругают нас, ведьмачками называют, то хвалят и угощают всякой вкуснятиной?
– Так ведь люди-то не святые, что с них взять… Когда им плохо – помощи просят, а после и осудить могут. Ты зла не держи.
– Я не держу, но мне за вас обидно! Вы для них стараетесь, а они за спиной: ведьмачка…
– А кто же мы для них? – Христина Петровна достала из печи глечик и налила внучке топлёного молока. – Вот как ты узнала, что тому парню, который спас тебя, угрожает опасность?
– Я не узнала, ба, а просто – знала.
– Просто – ведала. Ну, и кто же мы для людей?.. Ведающие и есть. Или вот, с дедом Петром. Как ты вылечила его язву?
– Очень просто, – пожала плечами Марьяна, – посмотрела, увидела её и попросила зарубцеваться.
Христина Петровна покачала головой.
– Вот-вот. Взглядом… Взгляд может и добро принести, и вред. Люди тоже знают об этом, но умения такого у них нет, как у нас с тобой. Оттого они опасаются и сторонятся нас.
– Мама, отец, вы куда смотрели? – кипела от гнева Надежда Тарасовна. – Зачем вы разрешили Марьяне поступать в этот техникум?
– А что такого? – вскинула кроткие глаза бабушка. – Помнится, ты сама говорила, что девочка будет поступать в медучилище.
– Так на медсестру же учиться, а не на лесника! Тоже мне, профессия!
– А чем тебе плоха моя профессия? – подал голос Тарас Степанович. – Значит, если бездельничать и на лошади по лесу кататься, то это – хорошо, а если оберегать лес – то плохо?
– Ну что вы перекручиваете, отец! Я же не об этом говорю! Не женская это профессия – лесник.
– Вот ещё чего выдумала. Да кто же лучше женщины сможет ухаживать за молодыми саженцами?
– Вы ещё скажите – с браконьерами сражаться!
– А что, разве в милиции женщин нет? – не сдавался старый лесник. – Пусть учится внучка, начальницей моей станет. А браконьеров парни пущай ловят, их там много, в техникуме-то…
– И жениха хорошего есть из кого выбрать – легини, как на подбор, не то, что у вас в городе, – поддакнула Христина Петровна.
В результате родителям Марьяны пришлось смириться и вернуться обратно, оставив дочь на Буковине. Марьяна же с энтузиазмом принялась за учёбу, а в выходные дни старалась непременно побывать у стариков: помочь бабушке по хозяйству, поучиться у деда премудростям профессии или съездить на сбор лекарственных трав.
А как-то раз случилась странная история. Впрочем, странной она показалась лишь Марьяне.
Был обычный, ничем не примечательный ранний летний вечер, когда хозяйки встречали с пастбища коров, а затем приступали к вечерней дойке. Марьяна, сколько себя помнила, всегда спешила постоять в коровнике, наблюдая за тем, как тугие струи парного молока звонко бьются в подойник. Кроме Марьяны, непременными молчаливыми зрителями этого торжественного действа были кошка Мурка и её котята – все они терпеливо ожидали своей порции свежих пенок.
Бабушка только что подоила Зорьку и вышла из сарая с полным подойником, как во двор, отмахнувшись от Полкана, торопливо зашла баба Ганна.
– Христю, помоги, ради Бога!
– Что такое? – остановилась бабушка.
– Корова моя куда-то забежала! Никак найти не могу, все лесочки и овраги обыскала – нет нигде. Помоги, родненькая, а не то волки задерут кормилицу!
Христина Петровна согласно кивнула и окликнула внучку:
– Марьянка, займись молоком.
Та, хоть её и разбирало любопытство, безропотно взяла подойник, процедила молоко, вылила пенки в кошачью миску, а затем простирнула марлю, вымыла подойник и повесила его на забор кверху дном. И только после этого тихонько зашла в дом.
Баба Ганна сидела на лавке возле окна. Она подала знак Марьяне, чтобы та присела рядом, и они вдвоём стали наблюдать за действиями старой знахарки.
Христина Петровна достала с верхней полки чёрный платок и стакан, видимо, предназначенных именно для такого действа, поскольку Марьяна не замечала ранее, чтобы их как-то использовали. Платок знахарка расстелила на столе, а сверху на него поставила стакан, наполненный водой, на дно которого опустила серебряную монетку. После этого она долго молилась у иконы Матери Божией и почему-то попросила у неё прощения. Наконец бабушка сняла нательный крестик – это показалось Марьяне невиданным делом – поцеловала его и положила на полочку под божницей.
Стало тихо – не только в комнате, но и во дворе тоже: все привычные звуки куда-то исчезли. Христина Петровна присела к столу и принялась вглядываться в воду. Лицо у неё стало отрешённым. Марьяне даже показалось, что та пребывает в каком-то трансе. На неё и бабу Ганну, тихонько сидящих поодаль, мольфарка не обращала никакого внимания.
Молчание продолжалось минут десять. После этого, очнувшись, бабушка встряхнула головой и обратилась к соседке:
– Увидела я твою корову – в дальнем овраге под самым лесом, улеглась в бурьянах возле родника. Отправляйся за ней, да поскорее.
– Ой, спасибочки! – обрадовано подскочила соседка, – вот окаянная, куда забрела!
Слова мольфарки не вызвали у неё ни малейшего сомнения. Баба Ганна пустилась чуть ли не бегом в сторону леса.
– Куда это она, оглашенная, на ночь глядя? – спросил дед Тарас, распрягавший коня.
– Да корова у неё заблукала. Идём ужинать, – ответила Христина Петровна.
Марьяна же специально осталась во дворе, чтобы дождаться результата. Действительно, спустя минут тридцать, уже в сумерках, на улице показалась баба Ганна – она гнала домой свою корову.
Марьяна зашла в дом. Бабушка, накормив ужином деда Тараса, убирала со стола, а сам дед отправился в комнату: посмотреть перед сном телевизор и послушать новости.
– Ба, – шёпотом произнесла Марьяна, в сердце которой заскреблись болезненные воспоминания, – научите и меня видеть в воде!
– Придёт ещё твое время, – буркнула та.
– Ба, ну научите! Я тоже так хочу! Я хочу увидеть…
– Кого? – старая мольфарка в упор уставилась на внучку, и та смешалась.
– Ну-у…
– Небось, парня?
– Да… Научите?
– И не подумаю.
Считая разговор оконченным, бабушка отвернулась и стала вытирать чистым полотенцем миски.
– Ба, да вы что?.. – изумилась Марьяна. – Вы же сами говорили, что будете меня учить всему, что знаете…
– Идём-ка во двор, потолкуем…
Они вышли из дома и присели на нагретые за день ступеньки крыльца.
– Люба моя, – начала разговор старая знахарка, – знай: вода – она одновременно обитель и божьих сил, и духов природы.
– То есть, тёмных сил? Так вот почему вы сняли с себя крестик!
Бабушка покачала головой и вздохнула.
– Вот и ты, как неразумные люди, видишь в духах Природы лишь тёмные силы. Нет, моя люба, вся Природа, и видимая, и невидимая – это Светлые силы. А тьма – она в людских душах, в их злобе, зависти и невежестве. Даже самые лютые звери – это чистая душа Матери-Земли…
Марьяна, вспомнив ранение Мирослава, согласно кивнула головой. Не звери убивают себе подобных – только люди. А что уж говорить о массовых истреблениях целых народов…
– Обычные люди боятся нас, Ведающих,– продолжала между тем Христина Петровна, – ведь мы слышим и видим то, что недоступно остальным. Они забыли те времена, когда и сами могли общаться с духами Природы, не разделяя их на добрые и злые. Чем тёмная ночь хуже светлого дня? Чем чёрная земля хуже голубого неба? Всё вокруг нужно любить и беречь, а не просто нести в церковь деньги, чтобы твои грехи искупал кто-то другой.
Марьяна согласно кивнула, но сейчас ей гораздо важнее было узнать хоть что-нибудь о судьбе Юры: где он, как сложилась его судьба… А может, он тоже ждёт встречу с ней, Марьяной, ведь не может же быть такого, что он не любит её!.. Христина Петровна словно услышала немую мольбу внучки.
– А насчёт твоего парня я тебе вот что скажу: нечего подглядывать за ним! Судьба этого очень не любит, и наказать может, да так, что потом не раз пожалеешь. Никогда не заглядывай в чужую жизнь без крайней надобности, из праздного любопытства или из тщеславия!
– Но вы же вот только что… – растерянно пробормотала Марьяна.
– …нашла соседке корову? – подхватила её мысль бабушка. – Это не грех, а добро. А вот заглядывать в чужую жизнь, а тем более пытаться что-то там изменить – это недопустимо, запомни! Тот, кто вмешивается в чужую судьбу, может потерять свою собственную. Пока ты не поймёшь этого, ничему я тебя обучать не буду.
Марьяна подумала о том, что к бабушке не раз приходили женщины с разными любовными просьбами.
– Ба, а почему вы не соглашаетесь делать привороты и отвороты? Ведь я же слышала: те, кто просит вас об этом, берут грех на себя!
Христина Петровна с досадой сдвинула брови.
– Да не бывает так, чтобы влезть в болото и не замазаться, люба моя! Судьба дается на небесах, и ни знать её не положено, ни изменять. Понимаешь?
– Да, – сокрушённо вздохнула внучка. Она поняла одно – не видать ей больше Юры…
– Так-то вот лучше, – обняла её худенькие плечи бабушка. – Конечно, иногда всё-таки приходится заглядывать в чью-то судьбу. Но для этого должна быть очень веская причина, делать такие вещи можно только в самых необходимых случаях. А не из-за того, что тебе вдруг захотелось посмотреть на своего парня. Увидишь его и так, без подглядок.
– Он теперь не мой, и я его больше никогда не увижу...
Старая знахарка искоса взглянула на взгрустнувшую внучку.
– Ну, раз ты это чувствуешь, значит, так оно и есть. Значит, не твоя это судьба.
Несмотря на ощущение её правоты, в Марьяне, тем не менее, поднялась волна протеста. Девушка мгновенно вспомнила и свои слёзы в тот поздний вечер, когда вернулся Юрий, и зыбкое пламя костра, к которому она склонялась, чтобы незаметно высушить их… Вот и сейчас слёзы вновь проступили в уголках её глаз – это была та, застарелая обида на Юрия: как же он мог не видеть такой моей любви?!..
Видимо, бабушке достаточно было беглого взгляд на внучку, чтобы понять весь сонм чувств, сжавший её неопытное сердце. Христина Петрова крепче прижала девушку к себе.
– Люба моя, помолись Матери Божьей, попроси у неё помощи и смирения. Она – Мать, она всегда и поймёт, и поможет.
Но и без молитвы Марьяне сейчас, в тёплом уютном гнёздышке из бабушкиных рук, стало спокойней.
– Знай, моя девочка: у ворожек часто бывает несчастливая судьба, если они не видят её знаков или пренебрегают ими. А ещё хуже, если пытаются что-то изменить по-своему. Вот ты почувствовала, что это не твой парень…
– Я сон увидела как наяву, что Юра уходит.
– Вот-вот. Обязательно нужно замечать знаки судьбы, они не просто так даются, а для того, чтобы мы как можно меньше делали ошибок.
Вокруг них сгустилась темнота. Она казалась просто осязаемой. Ни звёзд, ни луны не было в тёмном небе. Лишь свет из окна выхватывал из темноты Полкана, лежавшего на траве и время от времени настороженно поднимавшего голову.
– Ба, а как узнать, что какой-то парень – моя судьба? Или этого не угадаешь?
Улыбка тронула губы старой мольфарки.
– Не так уж это сложно. Вот что ты чувствовала к этому парню, Юрию?
– Я?!..
«Да разве можно передать словами!..»
– Тебя просто распирали чувства, верно?
Марьяна кивнула.
– Потому-то Судьба и отвела его, – негромко продолжала бабушка. – А к суженому чувства другие – ровные, спокойные. Ты просто знаешь, что он будет тебе хорошим мужем вот и всё. Скажи, ты думала о том парне, Юре, как о своём муже?
Марьяна, немного подумав, отрицательно покачала головой. Она просто любила!.. Безоглядно, безнадёжно…
– Вот тебе и ответ, люба моя. Муж – он, в первую очередь, отец твоего будущего ребёнка. Женщины всегда это чувствуют, если прислушиваются к сердцу, а не к зову тела.
Марьяна отчего-то вспомнила Мирослава.
– Ба, а я вот, и правда, почувствовала однажды такое… Ну, вот как вы говорите: ровное и спокойное чувство к одному парню, вроде бы мы с ним сто лет были знакомы. Но он оказался женатым.
– Никогда не узнаешь, что тебе Судьба приготовила. И не надо пытаться узнавать наперёд. Крепко это запомни. – Христина Петровна поднялась. – Идём, поздно уже.
Из открытой двери пахнуло на них теплом и уютом. Марьяна обняла бабушку.
– Ба, какая вы у меня замечательная!..
– Все люди замечательные. Вот только некоторые впускают в свою душу темные силы, а потом сами и страдают. Ну, заходи уже...
В небе наконец засияли звезды и выкатилась из-за туч полная луна. Полкан поднял голову и долго смотрел на неё, а затем зевнул во всю пасть, улёгся поудобнее и затих – уснул.
ГЛАВА 11
Пронизывающий осенний ветер гнал по небу клочковатые серые тучи. Они изливались на землю мелким дождём, после чего уплывали дальше, в сторону туманных гор, а на смену им ветер гнал всё новые.
Гнедой конь Васька неторопливо вёз свою всадницу. Марьяна возвращалась из леса, где она собирала травы. Мутные ручейки сбегали с обочин на тропу и торопились дальше – вниз, в горную речушку, вода в которой прибывала на глазах.
Марьяна похлопала Ваську по мокрой гриве.
– Ну-ка, прибавь ходу, дружок, иначе скоро оба промокнем до нитки… То есть, я – до нитки, а ты – до шерстинки.
Конь фыркнул в ответ, но скорости не прибавил: мне лучше знать, что делать.
К седлу был привязан целый сноп лекарственных трав. Его Марьяна тщательно укутала в плащ, сама же предпочла ехать под моросящим дождём.
Тропа вывела их на край леса, затем мимо отдалённого хутора, и вот уже за холмом показалась деревенька. Теперь Васька прибавил ходу, и вскоре со своей всадницей был уже возле ворот усадьбы. Понукаемый Марьяной, конь легко и красиво перепрыгнул прямо через жерди ограды. Из дома выглянула бабушка Христина и погрозила им:
– Я тебе попрыгаю, хвастун! Ворота для кого сделаны? А ты чего смеёшься, безобразница? Вот сломает коняка тын, сама будешь чинить!
– Не сломает, он у нас умник, правда, Васька? – Марьяна одобрительно похлопала коня по крупу. Затем спешилась и повела его в конюшню. Подошла бабушка Христина, тронула мокрую спину лошади.
– Говорила же тебе, нечего ехать за травами… Вытри коняку хорошенько, да накрой, чтобы не простудился. Дождь-то осенний, мокрый.
– А что, бывает и сухой дождь? – рассмеялась Марьяна.
– Глупая ты ещё, – покачала головой бабушка. – Осенний дождь много мокроты приносит. Вытирай, вытирай Ваське спину хорошенько, чтобы сырость внутрь не зашла, чтобы не заболел коняка.
– Болезни от микробов, а не от сырости, – фыркнула грамотная внучка.
– Эти сказки ты своим профессорам расскажешь, – оборвала её мольфарка, – а сама знай: простуда – это сырость, пробравшаяся внутрь.
Они зашли в дом. Марьяна сняла промокшую одежду.
– Ба, – окликнула она, – водички тёплой нет?
– Как это нет, – пробурчала та, – я же знаю, ты как утка плещешься. Хорошо, что дед душ для тебя сделал...
Когда Марьяна вышла из душа, бабушка уже накрывала на стол.
– Ну-ка, внучка, садись, отведай свеженького сыра.
– Откуда это у нас свежий сыр? – удивилась Марьяна, присаживаясь к столу.
– Добрый человек принёс. Ты же помогла ему, вылечила от напасти, вот и он тебя отблагодарил.
– Дед Петро, что ли?..
– Он самый. Хотел молиться на тебя, да я отругала.
– Правильно. Что за глупости! И ничего такого особенного я не сделала…
– Вот и я о том же, – поддакнула бабушка, – Господа нашего, говорю, благодари, и Мать-царицу небесную, а не нас, грешных.
– Ба, – Марьяна отрезала себе кусочек сыра, – а вот почему люди то ругают нас, ведьмачками называют, то хвалят и угощают всякой вкуснятиной?
– Так ведь люди-то не святые, что с них взять… Когда им плохо – помощи просят, а после и осудить могут. Ты зла не держи.
– Я не держу, но мне за вас обидно! Вы для них стараетесь, а они за спиной: ведьмачка…
– А кто же мы для них? – Христина Петровна достала из печи глечик и налила внучке топлёного молока. – Вот как ты узнала, что тому парню, который спас тебя, угрожает опасность?
– Я не узнала, ба, а просто – знала.
– Просто – ведала. Ну, и кто же мы для людей?.. Ведающие и есть. Или вот, с дедом Петром. Как ты вылечила его язву?
– Очень просто, – пожала плечами Марьяна, – посмотрела, увидела её и попросила зарубцеваться.
Христина Петровна покачала головой.
– Вот-вот. Взглядом… Взгляд может и добро принести, и вред. Люди тоже знают об этом, но умения такого у них нет, как у нас с тобой. Оттого они опасаются и сторонятся нас.
