Но когда её подруга предложила очень заманчивый вариант, мы с сестрой просто насели на неё с уговорами.
Давно пора немного подумать о себе, а не об уже взрослых внучках.
Поупиравшись несколько дней она всё—таки сдалась. И вот сейчас, бегая с указаниями и давно собранным чемоданом по квартире, выискивала, что ещё не взяла.
В дверь позвонили.
— Ну, вот, приехали, — засуетилась бабуля, не зная, за что хвататься: то ли одеваться, то ли открывать дверь.
— Я открою, — взяла на себя одну из её надуманных проблем.
— Привет, Лия, — раздалось радостное приветствие племянников.
— Бабушка готова? — тут же зазвенел голосок Альки.
— Готова, готова, — послышалось из комнаты. — Сейчас только чемодан возьму.
— Не надо, Лёшка заберёт, — крикнула сестра, вытягиваясь в сторону бабушкиного отклика. — Так, дети не балуйте, иначе больше с тётей Лией не оставлю, — теперь уже обратилась к расшалившимся мальчишкам, успевшим придумать себе игру, кто первый сорвёт с соперника шапку. Уворачиваясь друг от друга, они уже успели свалить пару вещей, висящих на небольшой кованой вешалке.
Бабуля тем временем лебёдушкой выплыла из комнаты, волоча за собой своё прямоугольное сокровище.
— Зачем Алексею подниматься, вон он у меня, какой мобильный, — и с довольной улыбкой указала на небольшие колёсики, с шумом перекатывающиеся, под весом самого чемодана, по паркету. — Ну что, идите, обниму вас, — сгребла в охапку правнуков, крепко целуя каждого по нескольку раз, затем провела тот же ритуал со мной. — Всё запомнила?
— Всё, всё, — подкрепила свои слова сжатым кулачком у груди.
— Ну, на всякий случай Алиане я ключи оставила, вдруг опять, куда умотаешь, — посмотрела в сторону старшенькой. Та, соглашаясь, закивала.
— Отдыхай там главное, а мы уж разберёмся, — чмокнула её в лоб, разворачивая к выходу.
— А мороженое есть? — послышался тонкий Тёмкин голосок, едва лишь дверь за бабулей и его матерью закрылась.
— Есть, только чур маме не говорим, — заговорщицки подмигнула и с громким «Ура!», мы помчались на кухню.
Налопавшись мороженого и набесившись, племяшки шумно плюхнулись на диван и через несколько минут тихо засопели, свернувшись клубочками.
Вернувшиеся Алька с Лёшкой только покачали головой, увидев эту картину.
— Ну и как их теперь везти? — возмутилась сестра, надевая на сонных сыновей куртки. — Может, всё—таки с нами, чего одной сидеть? — предложила Алька, уже передавая Антона, Алексею и следом беря Темку.
— Нет, у меня завтра предварительный просмотр, надо кое—что доделать, — отказалась, указывая рукой в сторону стопки эскизов.
— Всё ещё не вывела этот ужас, — возмутилась сестра, остановив взгляд на тёмном рисунке расположившимся на моём запястье.
— Нет, — коротко ответила, пряча руку за спину. — Ладно, поезжайте, а то вспотеют, — кивнула на спящего сына у неё на руках.
— Ну, хорошо, смотри не скучай и хоть иногда звони, а то знаю я тебя: зароешься в свои наброски, рисунки, натюрморты и позабудешь обо всём, — кинула своё последнее наставление старшенькая и скрылась за дверью.
Закрывшись, я прислушалась к тишине: сейчас она нарушалась только равномерным тиканьем часов на стене.
Отстранённо побрела в свою комнату, шаркая любимыми тапочками по полу, где просто пластом упала на кровать и снова уставилась на чёткие линии, прочерченные на запястье.
Перед глазами встали последние минуты в том мире, о котором каждую секунду напоминала эта татуировка. Она, как и окровавленное платье осталась со мной, когда я вернулась сюда, в эту комнату, посреди ночи.
Благо, бабуля в тот вечер осталась на ночь у Альки и не видела тот мой вид и то моё состояние.
Кажется, трясти меня тогда перестало только к утру. Сжатая в комок, я сидела на полу и плакала. Плакала до тех пор, пока слёзы просто отказались бежать, а тело не стало деревянным от неудобной позы.
Наконец, поднявшись, я скинула с себя страшное напоминание о случившемся, скомкала его как можно сильнее и забила в самый дальний угол.
Дальше была ванна, сколько просидела ещё и там, не помню. Помню лишь как обнаружила это клеймо у себя на запястье и с неистовой силой пыталась содрать его с себя. Вот только оно будто сидело под кожей и не позволяло к себе подобраться.
Я вспомнила, как запястье зажгло после слов Валерии: «За что ты её убила!» И как Рэйсон начал переспрашивать, я ли это.
Слёзы вновь собрались комом, намереваясь вырваться.
Неужели они считают меня виновной?
Глубоко вздохнула, сжав кулаки.
Главное я знаю, что непричастна к этому, а значит, моя совесть чиста, и чтобы не означала эта татуировка с гербом Эризов, здесь в моём мире она не имеет силы.
Правда, в душе так не хотелось, чтобы обо мне думали плохо, даже там в другом мире, особенно те, кого я больше никогда не увижу, но кто стал мне так дорог.
До вечера я ещё пыталась прийти в себя, а потом вернулась бабушка и, спрятав свою боль глубоко, глубоко, я вновь начала стараться жить как раньше.
К сожалению, получалось плохо: я ещё неделю не могла остановить постоянно текущие из глаз слёзы. Немного просохнув, они начинали бежать с новой силой, стоило мне глянуть на тёмное пятно по центру запястья.
Алька тогда была уже готова бежать в полицию, решив, что со мной что—то случилось, там в моём спонтанном путешествии. Пришлось сказать, что я влюбилась, но ничего не сложилось, и это всё разбитое сердце.
Отчасти эта была правда, если отмести, что любимый теперь считает меня преступницей.
Сестрица даже присвистнула и, прописав мне «страдательный» режим со словами: «Тогда реви», отстала от меня на неделю, ещё и бабуле приказала не лезть.
Но стоило этой отведённой неделе пройти, как она прилетела с крайне озабоченным видом, схватила мои вещи в охапку и меня заодно, привезла к себе домой. Поставила перед племянниками, со словами: «Вот вам любимая тётушка, хотели, получайте и что хотите с ней делайте: у вас на это две недели, а мы — отдыхать».
Зловеще улыбнулась и скрылась в неизвестном направлении вместе с Алексеем, помахав на прощание ручкой. Я даже пискнуть не успела, не то что возмутиться.
Это потом я нашла огромную инструкцию и объяснение, где они и когда вернутся, а первые полчаса непрерывно трезвонила сначала горе–матери, потом бабуле. Но ни одна не ответила: похоже, это был заговор.
Так, из моей головы были выбиты все посторонние мысли. Главным стала та самая инструкция, не дававшая даже присесть, на несколько минут.
Приготовь.
Накорми.
Убери.
Поиграй.
Погуляй.
Уложи спать.
И так по кругу. Иногда менялся порядок, но не содержание.
К окончанию срока я даже втянулась, но возвращение уже не очень любимой сестры ждала, как никогда.
Отдохнувшую, загорелую сестрицу, отчитала всеми неприличными словами, что знала, даже Алексею тогда досталось. Чмокнула племяшей и сбежала к уже ждущему меня у ворот такси, с твёрдой уверенностью, что дети у меня появятся ещё не скоро.
Сбежала к своим карандашам, кисточкам, краскам, по которым жуть, как скучала, и которые уже ждали меня дома.
Оказалось, отсутствовала я в нашем мире ровно столько, сколько пробыла там, в Балерии.
Ребята, задержавшиеся на сплаве, даже не заметили моего исчезновения, поэтому не подняли панику.
Наплела, что пришлось срочно уехать, да так срочно, что даже вещи оставила. Упросила переслать мне моё, дорогое сердцу имущество, объяснив, что назад к ним уже не вернусь.
Ждать долго не пришлось, курьерская доставка исправно работает даже с дальними районами, не хуже магических перемещений в кое—каком мире, что на две недели был успешно выбит из моей головы. Спасибо Альке.
А потом начался новый учебный год — дипломный.
Я вся погрузилась в учёбу, не давая себе ни минуты на отдых.
Старалась приходить как можно позже и падая без задних ног, сразу засыпа?ла, чтобы во сне увидеть серебристые глаза, лукаво смеющиеся, почувствовать жаркие, настойчивые губы и сильные объятья, словно наяву.
Это сегодня из—за проводов бабули я позволила себе выходной, который, как и следовало ожидать, вновь привёл меня к тяжёлым воспоминаниям.
Сердце тяжело защемило, закусив губу, я уткнулась в подушку, прогоняя события той ночи.
Не помню, как, но уснула.
Проснулась я от собственного крика.
Он вернулся.
Тот кошмар, что преследовал меня летом, возвратился.
Только сейчас он наводил на меня ещё больший ужас.
Мокрая от пота, дрожащая, я встала с кровати.
За окном ещё совсем темно, только одинокий автобус, гулко проехавший по дороге, говорил, что утро уже наступило.
— Что же это за проклятье? — уткнувшись лицом в ладони, простонала в тишину.
— Да вы что, издеваетесь? Почему я? Что со мной не так? — подняв глаза к незнакомому, серому небу, гневно выпалила я, даже не проверив, есть ли кто рядом.
Я только что стояла на подъездной аллее у училища, дожидаясь такси. И всего лишь чихнула, чихнула твою ж…, спрятавшись в рукав пальто, а когда подняла голову, ни аллеи, ни училища, ни моего родного города уже не было.
Я стояла на мосту, по оба берега которого расположились незнакомые, цветные каменные дома с остроконечными, серыми крышами.
Возмущению моему не было предела, это и выпалила в чужое небо.
— Ну, спасибо, что без вреда здоровью, — уже тихо пробубнив сама себе, стала оглядываться.
Мост был небольшим, каменным и безлюдным. Ну как безлюдным, один человек там всё же был, он стоял на другом конце каменной переправы и внимательно меня рассматривал.
Попыталась приглядеться к нему и я.
По силуэту было понятно, что это мужчина: широкие, угловатые плечи, полноват, лицо скрыто под полями серой шляпы.
Уже шагнула к нему навстречу, поинтересоваться, куда меня занесло на этот раз, как он тоже сделал шаг в моём направлении.
Почему—то внутри всё сжалось, какой—то первобытный страх сковал всё тело, а в голове запульсировало: «Беги!»
Остановилась.
Мужчина, напротив, прибавил шаг. Теперь отчётливо стало видно, что лицо под шляпой скрыто шарфом, оставляя открытыми лишь глаза.
Те самые глаза, что преследовали меня по ночам.
Собрав все силы, я развернулась на пятках и рванула в противоположную сторону. За спиной послышались раскатистые шаги, переходящие на бег.
Меня преследовал мой кошмар!
Ущипнула себя: вдруг это сон? Но нет: боль чувствовала отчётливо, и мир вокруг не принял привычный вид.
Мост уже был позади, дальше нужно было решать, куда бежать.
Сердце больно било в грудь, горло горело от холодного воздуха и быстрого прерывистого дыхания.
Нырнула в небольшой переулок между домами.
Оглянулась на преследователя.
Огромное, чёрное пятно настигало меня.
Сжав кулаки, так что ногти впились в кожу, сделала рывок, выпрыгивая из сумерек переулка в людской поток и тут же врезалась в чью—то грудь, будто в стену.
— Ох, — шумно выдохнула, остановленная преградой.
— Что с вами, вира? — озабоченно прозвучал над моей макушкой мужской голос.
Я подняла голову, чтобы извиниться и поскорее сбежать.
— А я вас знаю, — вместо этого, запыхаясь, прохрипела, удивлённо вглядываясь в знакомое лицо.
— Мия? — меня схватили за плечи, растерянно оглядывая с ног до головы.
— Лия, — поправила я. — Вернее будет — Амалия.
Мужчина странно закивал головой.
— Поместье Эризов, — чуть протянул он.
— Верно, я видела Вас там, правда, всего один раз. Вы — посыльный, вира Нина о Вас очень хорошо отзывалась. Дуглас, кажется, — замялась, вспоминая полное имя, — Эээ…
— Эверон, — помогли мне вспомнить, отпуская при этом мои плечи. Я тут же оглянулась, ища глазами преследователя.
Пропал.
А может, затаился и ждёт, когда я останусь одна.
— Приятно, что обо мне хорошо отзываются, — посыльный чуть приподнял один уголок немного пухлых губ, взгляд при этом был мягкий, добродушный, не в пример нашей первой встрече. Отметила, что он даже своеобразно красив. «Интересно сколько ему лет?»
Высокий, подтянутый, с чуть пробивающейся щетиной на лице, смотрелся он сейчас лет на тридцать пять.
— Но что Вы делаете здесь, в Лаиме, ещё и так бежите, будто от кого—то? — задал вопрос он, чуть склонив голову набок, снова приглядываясь к моему растрёпанному виду.
— Я… Я… Я путешествую. А бежала потому, что очень опаздывала, — кое—как нашлась, что ответить. Ну, то, что это не Сарат, поняла сразу. Хоть так и не удалось увидеть его улочки вблизи, но тёплую киноварь крыш помню хорошо. Лаим, значит.
— А где остановились, в «Двух звёздах»?
— Да, да, именно там, — быстро закивала, снова оглядываясь по сторонам.
— Тогда не буду больше задерживать Вас, вира Амалия, — мужчина сделал шаг в сторону, освобождая мне дорогу.
— О, не переживайте, Вы меня не задерживаете, я и так уже опоздала, теперь моя дорога лежит к «Двум звёздам», — абстрактно махнула рукой, даже не представляя, где эти «Две звезды» находятся, благодарно улыбнулась и сделала шаг вперёд.
— Кхм… Вира Амалия, «Две звезды» — в той стороне, — скорректировали мой маршрут.
— Ах да, точно, — снова улыбнулась, закатив глаза к небу. — Я ещё плохо ориентируюсь в этих местах, — развернулась на сто восемьдесят градусов и уже шагнула в правильном направлении. Правда, куда идти дальше, даже не представляла и жуть как боялась.
— Может, Вас проводить? — так спасительно прозвучало совсем рядом. Странно, и почему он не понравился мне в первый раз?
— Было бы здорово, если Вам, конечно, несложно и я не отвлекаю Вас от более важных дел, — чуть виновато потупила взгляд, в мыслях умаляя, чтобы дел у него никаких не оказалось.
— Дела я свои как раз закончил, буду рад проводить Вас, вира Амалия, — обрадовал меня Дуглас.
Мы пошли вперёд, по широкой, мощёной серым, гладким камнем, улице. Вокруг шумела жизнь, в отличие от места моего попадания.
Чуть поёжилась, вспомнив о преследователе, снова оглянулась.
— Замёрзли? — тут же услышала, заботливое.
— Немного.
— Да, Ваш наряд своеобразен для такой погоды, — меня вновь с интересом оглядели с ног до головы.
Тут уже не поспоришь, отличалась я от местных модниц, сильно.
Благо пальто длинное и не сразу было заметно, что я — в джинсовом комбинезоне. Тепла моё лёгкое укрытие много не давало, но для нашей осени это и не нужно.
Вот только погода, что встретила меня Балерия, не была похожа на затяжное «бабье лето», здесь уже входила в свои права зима, вон даже кое—где снег лежал. Ноги в кроссовках тоже начали подмерзать, как и горящие от колючего ветра, щёки и уши. Ситуацию не спасал даже мой любимый шарф, которым, по желанию, можно было обмотаться полностью, такой длины он был. В этом наряде я, скорее, была похожа на мальчишку, а не на виру, и лишь мои длинные косы указывали на обратное.
— Не была готова, что в Лаиме будет так холодно, — постаралась оправдаться.
— Да, в Сарате сейчас ещё тепло, — прибавляя темп, продолжил о погоде Дуглас.
— Вы, наверное, все города Балерии знаете, — задала вопрос, осматриваясь и стараясь запоминать дорогу, по ярким ориентирам. Вот небесно—голубой домик с вывеской «Ткани виры Оленсии», чуть дальше — персиковая лавка пекаря. Мы ещё не дошли до неё, а я уже чувствую аромат свежей выпечки, отчего заурчал живот.
— И не только города, но и самые маленькие деревушки, — прозвучало это с такой гордостью, что я даже оторвалась от созерцания местных достопримечательностей, посмотрела на чуть улыбающегося мужчину, смотрящего куда—то вдаль.
Давно пора немного подумать о себе, а не об уже взрослых внучках.
Поупиравшись несколько дней она всё—таки сдалась. И вот сейчас, бегая с указаниями и давно собранным чемоданом по квартире, выискивала, что ещё не взяла.
В дверь позвонили.
— Ну, вот, приехали, — засуетилась бабуля, не зная, за что хвататься: то ли одеваться, то ли открывать дверь.
— Я открою, — взяла на себя одну из её надуманных проблем.
— Привет, Лия, — раздалось радостное приветствие племянников.
— Бабушка готова? — тут же зазвенел голосок Альки.
— Готова, готова, — послышалось из комнаты. — Сейчас только чемодан возьму.
— Не надо, Лёшка заберёт, — крикнула сестра, вытягиваясь в сторону бабушкиного отклика. — Так, дети не балуйте, иначе больше с тётей Лией не оставлю, — теперь уже обратилась к расшалившимся мальчишкам, успевшим придумать себе игру, кто первый сорвёт с соперника шапку. Уворачиваясь друг от друга, они уже успели свалить пару вещей, висящих на небольшой кованой вешалке.
Бабуля тем временем лебёдушкой выплыла из комнаты, волоча за собой своё прямоугольное сокровище.
— Зачем Алексею подниматься, вон он у меня, какой мобильный, — и с довольной улыбкой указала на небольшие колёсики, с шумом перекатывающиеся, под весом самого чемодана, по паркету. — Ну что, идите, обниму вас, — сгребла в охапку правнуков, крепко целуя каждого по нескольку раз, затем провела тот же ритуал со мной. — Всё запомнила?
— Всё, всё, — подкрепила свои слова сжатым кулачком у груди.
— Ну, на всякий случай Алиане я ключи оставила, вдруг опять, куда умотаешь, — посмотрела в сторону старшенькой. Та, соглашаясь, закивала.
— Отдыхай там главное, а мы уж разберёмся, — чмокнула её в лоб, разворачивая к выходу.
— А мороженое есть? — послышался тонкий Тёмкин голосок, едва лишь дверь за бабулей и его матерью закрылась.
— Есть, только чур маме не говорим, — заговорщицки подмигнула и с громким «Ура!», мы помчались на кухню.
Налопавшись мороженого и набесившись, племяшки шумно плюхнулись на диван и через несколько минут тихо засопели, свернувшись клубочками.
Вернувшиеся Алька с Лёшкой только покачали головой, увидев эту картину.
— Ну и как их теперь везти? — возмутилась сестра, надевая на сонных сыновей куртки. — Может, всё—таки с нами, чего одной сидеть? — предложила Алька, уже передавая Антона, Алексею и следом беря Темку.
— Нет, у меня завтра предварительный просмотр, надо кое—что доделать, — отказалась, указывая рукой в сторону стопки эскизов.
— Всё ещё не вывела этот ужас, — возмутилась сестра, остановив взгляд на тёмном рисунке расположившимся на моём запястье.
— Нет, — коротко ответила, пряча руку за спину. — Ладно, поезжайте, а то вспотеют, — кивнула на спящего сына у неё на руках.
— Ну, хорошо, смотри не скучай и хоть иногда звони, а то знаю я тебя: зароешься в свои наброски, рисунки, натюрморты и позабудешь обо всём, — кинула своё последнее наставление старшенькая и скрылась за дверью.
Закрывшись, я прислушалась к тишине: сейчас она нарушалась только равномерным тиканьем часов на стене.
Отстранённо побрела в свою комнату, шаркая любимыми тапочками по полу, где просто пластом упала на кровать и снова уставилась на чёткие линии, прочерченные на запястье.
Перед глазами встали последние минуты в том мире, о котором каждую секунду напоминала эта татуировка. Она, как и окровавленное платье осталась со мной, когда я вернулась сюда, в эту комнату, посреди ночи.
Благо, бабуля в тот вечер осталась на ночь у Альки и не видела тот мой вид и то моё состояние.
Кажется, трясти меня тогда перестало только к утру. Сжатая в комок, я сидела на полу и плакала. Плакала до тех пор, пока слёзы просто отказались бежать, а тело не стало деревянным от неудобной позы.
Наконец, поднявшись, я скинула с себя страшное напоминание о случившемся, скомкала его как можно сильнее и забила в самый дальний угол.
Дальше была ванна, сколько просидела ещё и там, не помню. Помню лишь как обнаружила это клеймо у себя на запястье и с неистовой силой пыталась содрать его с себя. Вот только оно будто сидело под кожей и не позволяло к себе подобраться.
Я вспомнила, как запястье зажгло после слов Валерии: «За что ты её убила!» И как Рэйсон начал переспрашивать, я ли это.
Слёзы вновь собрались комом, намереваясь вырваться.
Неужели они считают меня виновной?
Глубоко вздохнула, сжав кулаки.
Главное я знаю, что непричастна к этому, а значит, моя совесть чиста, и чтобы не означала эта татуировка с гербом Эризов, здесь в моём мире она не имеет силы.
Правда, в душе так не хотелось, чтобы обо мне думали плохо, даже там в другом мире, особенно те, кого я больше никогда не увижу, но кто стал мне так дорог.
До вечера я ещё пыталась прийти в себя, а потом вернулась бабушка и, спрятав свою боль глубоко, глубоко, я вновь начала стараться жить как раньше.
К сожалению, получалось плохо: я ещё неделю не могла остановить постоянно текущие из глаз слёзы. Немного просохнув, они начинали бежать с новой силой, стоило мне глянуть на тёмное пятно по центру запястья.
Алька тогда была уже готова бежать в полицию, решив, что со мной что—то случилось, там в моём спонтанном путешествии. Пришлось сказать, что я влюбилась, но ничего не сложилось, и это всё разбитое сердце.
Отчасти эта была правда, если отмести, что любимый теперь считает меня преступницей.
Сестрица даже присвистнула и, прописав мне «страдательный» режим со словами: «Тогда реви», отстала от меня на неделю, ещё и бабуле приказала не лезть.
Но стоило этой отведённой неделе пройти, как она прилетела с крайне озабоченным видом, схватила мои вещи в охапку и меня заодно, привезла к себе домой. Поставила перед племянниками, со словами: «Вот вам любимая тётушка, хотели, получайте и что хотите с ней делайте: у вас на это две недели, а мы — отдыхать».
Зловеще улыбнулась и скрылась в неизвестном направлении вместе с Алексеем, помахав на прощание ручкой. Я даже пискнуть не успела, не то что возмутиться.
Это потом я нашла огромную инструкцию и объяснение, где они и когда вернутся, а первые полчаса непрерывно трезвонила сначала горе–матери, потом бабуле. Но ни одна не ответила: похоже, это был заговор.
Так, из моей головы были выбиты все посторонние мысли. Главным стала та самая инструкция, не дававшая даже присесть, на несколько минут.
Приготовь.
Накорми.
Убери.
Поиграй.
Погуляй.
Уложи спать.
И так по кругу. Иногда менялся порядок, но не содержание.
К окончанию срока я даже втянулась, но возвращение уже не очень любимой сестры ждала, как никогда.
Отдохнувшую, загорелую сестрицу, отчитала всеми неприличными словами, что знала, даже Алексею тогда досталось. Чмокнула племяшей и сбежала к уже ждущему меня у ворот такси, с твёрдой уверенностью, что дети у меня появятся ещё не скоро.
Сбежала к своим карандашам, кисточкам, краскам, по которым жуть, как скучала, и которые уже ждали меня дома.
Оказалось, отсутствовала я в нашем мире ровно столько, сколько пробыла там, в Балерии.
Ребята, задержавшиеся на сплаве, даже не заметили моего исчезновения, поэтому не подняли панику.
Наплела, что пришлось срочно уехать, да так срочно, что даже вещи оставила. Упросила переслать мне моё, дорогое сердцу имущество, объяснив, что назад к ним уже не вернусь.
Ждать долго не пришлось, курьерская доставка исправно работает даже с дальними районами, не хуже магических перемещений в кое—каком мире, что на две недели был успешно выбит из моей головы. Спасибо Альке.
А потом начался новый учебный год — дипломный.
Я вся погрузилась в учёбу, не давая себе ни минуты на отдых.
Старалась приходить как можно позже и падая без задних ног, сразу засыпа?ла, чтобы во сне увидеть серебристые глаза, лукаво смеющиеся, почувствовать жаркие, настойчивые губы и сильные объятья, словно наяву.
Это сегодня из—за проводов бабули я позволила себе выходной, который, как и следовало ожидать, вновь привёл меня к тяжёлым воспоминаниям.
Сердце тяжело защемило, закусив губу, я уткнулась в подушку, прогоняя события той ночи.
Не помню, как, но уснула.
Проснулась я от собственного крика.
Он вернулся.
Тот кошмар, что преследовал меня летом, возвратился.
Только сейчас он наводил на меня ещё больший ужас.
Мокрая от пота, дрожащая, я встала с кровати.
За окном ещё совсем темно, только одинокий автобус, гулко проехавший по дороге, говорил, что утро уже наступило.
— Что же это за проклятье? — уткнувшись лицом в ладони, простонала в тишину.
Глава 19
— Да вы что, издеваетесь? Почему я? Что со мной не так? — подняв глаза к незнакомому, серому небу, гневно выпалила я, даже не проверив, есть ли кто рядом.
Я только что стояла на подъездной аллее у училища, дожидаясь такси. И всего лишь чихнула, чихнула твою ж…, спрятавшись в рукав пальто, а когда подняла голову, ни аллеи, ни училища, ни моего родного города уже не было.
Я стояла на мосту, по оба берега которого расположились незнакомые, цветные каменные дома с остроконечными, серыми крышами.
Возмущению моему не было предела, это и выпалила в чужое небо.
— Ну, спасибо, что без вреда здоровью, — уже тихо пробубнив сама себе, стала оглядываться.
Мост был небольшим, каменным и безлюдным. Ну как безлюдным, один человек там всё же был, он стоял на другом конце каменной переправы и внимательно меня рассматривал.
Попыталась приглядеться к нему и я.
По силуэту было понятно, что это мужчина: широкие, угловатые плечи, полноват, лицо скрыто под полями серой шляпы.
Уже шагнула к нему навстречу, поинтересоваться, куда меня занесло на этот раз, как он тоже сделал шаг в моём направлении.
Почему—то внутри всё сжалось, какой—то первобытный страх сковал всё тело, а в голове запульсировало: «Беги!»
Остановилась.
Мужчина, напротив, прибавил шаг. Теперь отчётливо стало видно, что лицо под шляпой скрыто шарфом, оставляя открытыми лишь глаза.
Те самые глаза, что преследовали меня по ночам.
Собрав все силы, я развернулась на пятках и рванула в противоположную сторону. За спиной послышались раскатистые шаги, переходящие на бег.
Меня преследовал мой кошмар!
Ущипнула себя: вдруг это сон? Но нет: боль чувствовала отчётливо, и мир вокруг не принял привычный вид.
Мост уже был позади, дальше нужно было решать, куда бежать.
Сердце больно било в грудь, горло горело от холодного воздуха и быстрого прерывистого дыхания.
Нырнула в небольшой переулок между домами.
Оглянулась на преследователя.
Огромное, чёрное пятно настигало меня.
Сжав кулаки, так что ногти впились в кожу, сделала рывок, выпрыгивая из сумерек переулка в людской поток и тут же врезалась в чью—то грудь, будто в стену.
— Ох, — шумно выдохнула, остановленная преградой.
— Что с вами, вира? — озабоченно прозвучал над моей макушкой мужской голос.
Я подняла голову, чтобы извиниться и поскорее сбежать.
— А я вас знаю, — вместо этого, запыхаясь, прохрипела, удивлённо вглядываясь в знакомое лицо.
— Мия? — меня схватили за плечи, растерянно оглядывая с ног до головы.
— Лия, — поправила я. — Вернее будет — Амалия.
Мужчина странно закивал головой.
— Поместье Эризов, — чуть протянул он.
— Верно, я видела Вас там, правда, всего один раз. Вы — посыльный, вира Нина о Вас очень хорошо отзывалась. Дуглас, кажется, — замялась, вспоминая полное имя, — Эээ…
— Эверон, — помогли мне вспомнить, отпуская при этом мои плечи. Я тут же оглянулась, ища глазами преследователя.
Пропал.
А может, затаился и ждёт, когда я останусь одна.
— Приятно, что обо мне хорошо отзываются, — посыльный чуть приподнял один уголок немного пухлых губ, взгляд при этом был мягкий, добродушный, не в пример нашей первой встрече. Отметила, что он даже своеобразно красив. «Интересно сколько ему лет?»
Высокий, подтянутый, с чуть пробивающейся щетиной на лице, смотрелся он сейчас лет на тридцать пять.
— Но что Вы делаете здесь, в Лаиме, ещё и так бежите, будто от кого—то? — задал вопрос он, чуть склонив голову набок, снова приглядываясь к моему растрёпанному виду.
— Я… Я… Я путешествую. А бежала потому, что очень опаздывала, — кое—как нашлась, что ответить. Ну, то, что это не Сарат, поняла сразу. Хоть так и не удалось увидеть его улочки вблизи, но тёплую киноварь крыш помню хорошо. Лаим, значит.
— А где остановились, в «Двух звёздах»?
— Да, да, именно там, — быстро закивала, снова оглядываясь по сторонам.
— Тогда не буду больше задерживать Вас, вира Амалия, — мужчина сделал шаг в сторону, освобождая мне дорогу.
— О, не переживайте, Вы меня не задерживаете, я и так уже опоздала, теперь моя дорога лежит к «Двум звёздам», — абстрактно махнула рукой, даже не представляя, где эти «Две звезды» находятся, благодарно улыбнулась и сделала шаг вперёд.
— Кхм… Вира Амалия, «Две звезды» — в той стороне, — скорректировали мой маршрут.
— Ах да, точно, — снова улыбнулась, закатив глаза к небу. — Я ещё плохо ориентируюсь в этих местах, — развернулась на сто восемьдесят градусов и уже шагнула в правильном направлении. Правда, куда идти дальше, даже не представляла и жуть как боялась.
— Может, Вас проводить? — так спасительно прозвучало совсем рядом. Странно, и почему он не понравился мне в первый раз?
— Было бы здорово, если Вам, конечно, несложно и я не отвлекаю Вас от более важных дел, — чуть виновато потупила взгляд, в мыслях умаляя, чтобы дел у него никаких не оказалось.
— Дела я свои как раз закончил, буду рад проводить Вас, вира Амалия, — обрадовал меня Дуглас.
Мы пошли вперёд, по широкой, мощёной серым, гладким камнем, улице. Вокруг шумела жизнь, в отличие от места моего попадания.
Чуть поёжилась, вспомнив о преследователе, снова оглянулась.
— Замёрзли? — тут же услышала, заботливое.
— Немного.
— Да, Ваш наряд своеобразен для такой погоды, — меня вновь с интересом оглядели с ног до головы.
Тут уже не поспоришь, отличалась я от местных модниц, сильно.
Благо пальто длинное и не сразу было заметно, что я — в джинсовом комбинезоне. Тепла моё лёгкое укрытие много не давало, но для нашей осени это и не нужно.
Вот только погода, что встретила меня Балерия, не была похожа на затяжное «бабье лето», здесь уже входила в свои права зима, вон даже кое—где снег лежал. Ноги в кроссовках тоже начали подмерзать, как и горящие от колючего ветра, щёки и уши. Ситуацию не спасал даже мой любимый шарф, которым, по желанию, можно было обмотаться полностью, такой длины он был. В этом наряде я, скорее, была похожа на мальчишку, а не на виру, и лишь мои длинные косы указывали на обратное.
— Не была готова, что в Лаиме будет так холодно, — постаралась оправдаться.
— Да, в Сарате сейчас ещё тепло, — прибавляя темп, продолжил о погоде Дуглас.
— Вы, наверное, все города Балерии знаете, — задала вопрос, осматриваясь и стараясь запоминать дорогу, по ярким ориентирам. Вот небесно—голубой домик с вывеской «Ткани виры Оленсии», чуть дальше — персиковая лавка пекаря. Мы ещё не дошли до неё, а я уже чувствую аромат свежей выпечки, отчего заурчал живот.
— И не только города, но и самые маленькие деревушки, — прозвучало это с такой гордостью, что я даже оторвалась от созерцания местных достопримечательностей, посмотрела на чуть улыбающегося мужчину, смотрящего куда—то вдаль.
