Так хочется вновь заглянуть в его глаза, окутывающие серебряным омутам, вдохнуть пряный аромат корицы, согреться его теплом. От печати пробежала тёплая волна, дарящая спокойствие, словно она услышала мои мысли и согласилась. Вновь провела по ней пальцем и обмотала куском футболки, которую порвала незадолго до этого.
Стук в дверь заставил вздрогнуть. Пряча забинтованное запястье под длинный рукав рубашки, пошла открывать.
— Доброе утро, Амалия, — ласково поприветствовала Мария, занося нехитрую пищу: кашу, пару булочек и чай. — Завтракайте, а после будем выдвигаться, — предупредила меня.
— Благодарю, Мария, — забрала поднос с едой у девушки, направилась к столу.
Спустя час мы быстрым шагом шли к вире Лисе, на улице и правда было свежо: хорошо, вчерашний колючий ветер, разогнав тучи, стал тихим, почти незаметным.
Мария вела себя крайне странно: постоянно оглядывалась, беспокойно вздыхала, на мои вопросы растерянно что—то мычала.
Разноцветные домики мелькали, складываясь в радужный узор, как в детском калейдоскопе, только серые крыши соединяли этот цветовой перезвон в общее полотно, я будто в сказку попала.
— Мы пришли, — облегчённо выдохнула девушка, останавливаясь у изумрудного, двухэтажного здания.
— Мария, деточка, рада тебя видеть, — прозвенело колокольчиком, как только мы перешагнули порог.
— Доброе утро, вира Лиса, не найдётся ли у вас пару готовых нарядов, да тёплого пальто, для вот этой виры? — Мария указала на меня.
— Дайте гляну — погляжу, — женщина средних лет со взглядом лисицы, начала внимательно меня рассматривать. Надо же, как имя подходит, ещё и рыженькая, под стать своей тёзке.
— Кто ж нарядил тебя так, милочка? — приподняв одну бровь, осуждающе покачала головой.
— Да, что было, то и надела, выбора большого не было, — вновь соврала я.
— Неужто девичьего ничего не было? — как по шаблону сыпались вопросы, Мария даже улыбнулась в кулачок.
— Не было.
— Есть у меня кое—что, как раз на твою фигурку ладную и пальтишко тёплое, и сапожки, — не ускользнул от неё и этот предмет моего гардероба. — Пойдём, хорошая моя, примерять будем.
Мы гуськом прошествовали в соседнюю комнату, заполненную ярким светом, льющимся из панорамных окон, выходящих на уже ушедший в зимнюю спячку сад.
Женщина, оставив нас купаться в тёплых лучах, скрылась за небольшой ширмой, вышла оттуда с целым ворохом цветных тряпиц вперемежку с белыми прослойками. По опыту уже знаю, что белые прослойки — это нижние платья, цветные, значит, верхние.
— Ну вот, примерь—ка милая, — кинув всё это богатство на расписную ширму, стоящую справа от нас, отправила меня переодеваться.
Платья простого, в сравнении с нарядами в доме Эризов, кроя, сразу окутали теплом, цвета, показавшиеся мне изначально слишком яркими, сейчас казались просто идеальными: и под мой цвет волос подходили, и к глазам.
— Ну, смотри, Мария, ладная какая: в правильной одежде, загляденье просто.
Я покрутилась на месте.
— И не замёрзнет теперь: мои ткани с самого Хеба привезены, их суровые зимы — не чета нашим, а сапожками наш виэр Корн меня снабжает — лучший сапожник в Лаиме, — Мария, соглашаясь, закивала.
— Благодарю, вира Лиса, — широко улыбнулась, довольная своим отражением в зеркале почти во всю стену. — Сколько я должна за все эти наряды?
— Ну, за всё возьму шестьдесят медяков, — озадачила меня «лисичка».
Прикинула, что по логике медь дешевле серебра, достала драгоценную монетку из кармана своего, теперь ненужного комбинезона.
— Возьмите, — протянула плату, женщина удивлённо расширила свои хитрые глазки.
— У меня сейчас нет такой сдачи, — быстро захлопала ресничками. — Только вчера расплатилась за новые ткани.
— Возьмите, сдачи не надо, — вложила в раскрывшуюся ладонь серебряный. — Вы мне так помогли и наряды замечательные.
— Благодарю, милая, — засияла мой стилист. — И тебе спасибо, Мария, за такого покупателя.
Сложив мой новый и старый гардероб в ровную стопочку, вира Лиса упаковала его в тонкую бумагу, и отправила нас восвояси, не переставая кидать в спину слова благодарности.
Идти по улице стало намного комфортнее, в пальто цвета спелой черешни холод даже не чувствовался. Вира Лиса не соврала: ткань ласково оберегала меня, даря тепло, и даже шапки не надо было, глубокий капюшон прятал от всех капризов природы.
— Мария, а где можно купить писчие принадлежности? — задала теперь интересующий меня вопрос.
Без возможности рисовать я долго не протяну, да и была у меня мысль одна, для которой непременно нужна бумага и карандаш. В случае этого мира — мелки или, на худой конец, чернильная ручка.
— Ой, это нужно на тот берег идти в лавку виэра Ромса, далеко это очень, но я могу попросить отца: он часто отправляет в те края посыльного.
— Это было бы здорово Мария, тогда пусть, если у виэра Ромса будут мелки для рисования, привезут и их, я всё оплачу, не переживай.
— Да не переживаю я, — улыбнулась девушка в ответ. — Вижу, что чистая Вы, немного растерянная, но хорошая, любовью светитесь к миру — к людям.
— Как же это? — раскрыв рот, уставилась на девушку.
— А вот так, людей я чувствую сразу, — смущённо улыбнулась Мария.
— Ты эмпат… — удивлённо протянула я. Надо же, я вновь оказалась рядом с эмпатом. Внутри что—то щёлкнуло, сердце сбилось с ритма что, если это не совпадение. Мне срочно нужно всё упорядочить, обдумать каждую деталь.
— Что—то случилось, Вы будто испугались чего—то? — девушка даже замедлила шаг.
— Испугалась? Нет, скорее расстроилась, вспомнив одну девушку, с таким же даром, как у тебя, она была очень больна, когда мне пришлось покинуть их дом, — поспешила пояснить, быструю смену своего настроения. — И зови меня Лия, мне будет очень приятно, так зовут меня мои близкие, но сейчас они очень далеко, а так хочется слышать родное произношение своего имени.
— Хорошо Лия, — девушка вновь улыбнулась. — Надеюсь, с той девушкой всё хорошо.
— Я тоже надеюсь, — постаралась откинуть воспоминание о последнем выкрике Валерии. — А как так получилось, что ты так легко можешь общаться с людьми, помню, Алия всегда ходила тенью за своей сестрой, почти не общалась ни с кем.
— Моя мама, пока была жива, учила находить людей с добром в душе?, настраиваться на них, отметая чувства всех остальных, ведь, даже когда злятся — эти люди не разрушают, и я вполне могу существовать. Когда она была жива, таким человеком почти всегда была она после её смерти, я растерялась, но собравшись стала находить таких людей. Их, как оказалось, не так уж и мало. В «Двух звёздах» я почти всегда настроена на отца.
— А сейчас, на меня?
— Верно, — она чуть виновато улыбнулась и потупила глаза.
— Я не против, — постаралась подбодрить девушку. — Мне даже приятно, что я полезна.
— Благодарю Лия.
— Тебе спасибо за откровенность, не представляю даже каково это — чувствовать каждого, кто тебя окружает — его боль, страдания, радость, злость. Твоя матушка, мудрая женщина, нашла способ, как оградить тебя от этого, ей бы школу открыть для таких, как ты. Мне рассказывали, что многие не справляются со своим даром и сходят с ума.
— Это верно.
— Слушай, а это мысль, — воодушевлённо глянула на девушку. — Ты и сама могла бы организовать такую школу.
— Это же какие деньжищи нужны, — выдохнула обречённо Мария. — Мне и в жизнь таких не заработать.
— Знаешь, главное — начать, а дальше, если подойти с умом, можно развернуться. Думаю, родители тоже страдают, что их чадо чувствует всю боль вселенной, найдутся и те, кто поддержит и будет благодарен.
— Надо же, сколько мыслей у тебя в голове, может, зря мы сняли с тебя штаны, — хихикнула она.
— Не—е—ет — так лучше и теплее, — громко рассмеялась.
— И правда, так лучше и теплее, — залилась девушка следом.
Такими мы и ввалились в фойе гостиницы: смеющиеся, с бумажной перевязкой в руках.
— Этот день я запомню на всю жизнь, — встретил нас светящийся от радости виэр Виктор.
— Что—то случилось, папа?
— Конечно, — всплеснул он руками и выбежал из—за стойки. — Моя дочь смеётся, это же отрада для глаз моих, — крепко обняв Марию, он крепко чмокнул её в лоб. Отпустив дочь, потянулся ко мне. — Вас поцеловал Единый, милая вира Амалия, Вы вернули радость в мою душу, — почти пропел мужчина и крепко меня обнял.
— Папа, ну что ты делаешь, совсем Лию засмущал, — поспешила прийти ко мне на помощь Мария, видимо, почувствовав моё смятение.
— Ох, и правда, простите старика, расчувствовался совсем: не слышал смеха Маришки с тех самых пор, как матушка её оставила нас, — засуетился счастливый отец, возвращаясь за свою стойку. — Вас, кстати, молодой человек искал, ладный такой, высокий.
Сердце упало в пятки и забилось там, пружиной подбрасывая меня.
— Брюнет? — почти прошипела, так как воздух почему—то вдруг закончился.
— Нет, шатен вроде, Дугласом Эвероном назвался, поинтересовался всё ли хорошо у Вас, здоровы ли Вы? Когда узнал, что нет Вас, тоже сразу ушёл.
— Ммм… Дуглас, знаю такого, — с облегчением вздохнула, понимая, что пока не готова встречаться с Рэйсоном. Вот же трусиха. — Спасибо, виэр Виктор, что сообщили, Мария передаст Вам мою просьбу. Пожалуйста, не оставьте её без внимания, для меня это очень важно, а пока поднимусь наверх, разберу покупки, да передохну немного, — кивнула благодарно Марии и её папеньке, забрала пакеты с одеждой и направилась в свою комнату. Нужно немного и правда отдохнуть, структурировать свои мысли и, конечно, их записать. Дождаться бы на чём.
— Лия, что с тобой? — меня жёстко выдернули из своих мыслей, почти криком.
— Что? — вопросительно вскинула бровь, не понимая беспокойство Мари.
— На кого ты похожа, почему ты вся в саже?
— Ох, ты об этом, — я посмотрела на свои ладони: они и правда были чёрными, будто я перчатки надела. — Немного увлеклась, — улыбнулась сама себе.
— Увлеклась? Чем? Купанием в зале?
— Да ладно тебе, чуточку руки испачкала, — попыталась успокоить девушку.
— Руки? — не унималась Мари. — А это что? — указала пальцем на лицо, — Или это? — теперь на платье. — Про это вообще молчу.
Вот здесь мне стало стыдно.
Терпения дождаться принадлежностей для рисования у меня, конечно, не хватило. Недолго думая, я нашла выход из положения. Упаковочная бумага пришлась кстати, вот только осталось придумать, чем рисовать, тут взгляд и упал на камин. Топили в этом мире дровами, а это — отличный источник древесного угля, не такого, конечно, качества, к которому привыкла я, но всё же. Покопавшись в зале, мне удалось отыскать несколько достойных кусочков и расположившись поближе к источнику, поставляющему мне графический материал, я принялась за работу.
За этим занятием Мари меня и застала.
Оглядевшись, стало понятно недовольство девушки. Вокруг валялись небольшие куски бумаги, изрисованные вдоль и поперёк чёрными образами, а рядом — отчётливые автографы моих рук на полу, чёрные отпечатки защитным кольцом окружали меня.
— Прости, — да уж, наследила так наследила, инстинктивно спрятала лицо в ладони.
— Лия, — тут же услышала истеричное. — Ну, теперь хоть понятно, почему, — а вот это, похоже, с улыбкой.
Я вынырнула из своего укрытия: такая перемена настроения меня заинтриговала. Мари стояла, сложив руки на груди, и беззвучно смеялась.
— Интересно, и что тебя рассмешило?
В ответ мне прилетел кивок в сторону рук.
«И что? Я видела их: ну да, чёрные.»
— Ох, ты ж, — ударила себя по лбу.
— Ли—и—я—я…
Смех — дело заразительное и очень приятное, даже если причиной веселья являешься «ты».
Смеялись мы долго и теперь совсем не беззвучно: думаю, слышно нас было и на первом этаже, на радость виэру Виктору.
После того как нам удалось успокоиться, Мари отправила меня отмываться, сама осталась наводить порядок в комнате. На мой протест только быстрее затолкала меня в ванную, давая понять, что только хуже будет.
Отмывалась я долго, а потом ещё столько же времени оттирала ванную от последствий погружения в своё творческое расследование.
Когда наконец вышла, комната меня встретила идеальным порядком, листы, аккуратно сложенные в стопку, лежали на столе, а рядом — небольшой свёрток, переплетённый бечёвкой.
Развернув его, я подпрыгнула на месте. Чистые листы плотной бумаги и небольшая деревянная коробочка с мелками, ну что ещё для счастья надо? Разве что увидеть одного сероглазого главу отдела, страшно вспомнить чего, но это уже в идеале.
А пока будем довольствоваться тем, что имеем, а имеем мы, хвала их «Единому», крышу над головой, приятную компанию, и возможность рисовать. Есть, конечно, и неприятные эпизоды, как тот «кошмар» на мосту, но, похоже, без него никак: что—то подсказывает, что он играет не последнюю роль в моём попадании.
Жаль, что не увидела его лица, это бы упростило задачу.
Хотя нет, не жаль, догони он меня вчера, навряд ли бы сейчас сидела в тепле и радовалась таким мелочам, как бумага и мелки.
Стук в дверь отвлёк от раздумий.
— Лия, я ужин принесла, — послышался голосок Мари.
— Ужин? А что, уже вечер? — я заглянула в окно, да там уже не вечер, там ночь входила в свои права.
— Ты не спустилась на обед, затем на ужин, я переживала и поднялась к тебе. Интересно, не отвлеки я тебя, ты так всю ночь просидела бы? — Похоже, всё—таки отчитали меня, пронося мимо невероятно благоухающий горячей пищей поднос.
— Ты права, могла, — не стала отрицать я, жадно следя за тем, как Мария сервирует стол. — Ммм, мясо в горшочке, — не смогла удержаться, заглянула в невысокую глиняную утварь, пряный аромат томлёных овощей с мясом ударил в нос, вызывая слюноотделение.
— Ешь скорее, — перестав журить, Мари быстро усадила меня за стол, вручив в руки столовые приборы, а то что—то я растерялась, не зная, за что ухватиться: то ли вон ту булочку грызнуть, то ли сразу за мясо приняться. — Никогда не видела, что человек может настолько быть увлечён, что забывает о времени. Тем более вира. Неужели нельзя было дождаться, когда привезут нормальный материал, обязательно было лезть в камин и так пачкаться?
— Нет, конечно, не обязательно, — с набитым ртом промычала я. — Но иногда я не могу с собой ничего поделать: если какая—то мысль застряла в голове, то её обязательно нужно визуализировать.
— Что же это за мысль такая?
— Причина моего появления здесь, — честно ответила я. — Ты ведь уже поняла, что я не местная, — Мари кивнула. — Так вот, я сама не знаю, как оказалась здесь, просто закрыла глаза, и я в Лаиме, а несколько месяцев назад я также оказалась в Сарате, правда, тогда я чуток пострадала, но это уже другая история.
— А откуда ты попадаешь? — несмело задала ожидаемый вопрос Мари.
— Издалека, Мари, даже не из этой страны, — чуть расплывчато указала место моего настоящего местожительства.
— Возможно, так активируется твой дар, — попробовала найти объяснение девушка.
— Я не владею магией, у меня нет дара, ни капельки, вот совсем нисколечко, — указала на крошку от только что съеденного мной кусочка хлеба.
— Как такое возможно? Ведь ты не эмпат, а все, кроме таких, как я, несут в себе частичку магии: у кого—то больше у кого—то меньше, но она есть, так устроен наш мир, — почти возмутилась в ответ Мари. Ей явно не понравилось, что меня, бедную, обделили столь ценным качеством, прилагающемся по умолчанию ко всем живущим и не совсем живущим в этом мире.
Стук в дверь заставил вздрогнуть. Пряча забинтованное запястье под длинный рукав рубашки, пошла открывать.
— Доброе утро, Амалия, — ласково поприветствовала Мария, занося нехитрую пищу: кашу, пару булочек и чай. — Завтракайте, а после будем выдвигаться, — предупредила меня.
— Благодарю, Мария, — забрала поднос с едой у девушки, направилась к столу.
Спустя час мы быстрым шагом шли к вире Лисе, на улице и правда было свежо: хорошо, вчерашний колючий ветер, разогнав тучи, стал тихим, почти незаметным.
Мария вела себя крайне странно: постоянно оглядывалась, беспокойно вздыхала, на мои вопросы растерянно что—то мычала.
Разноцветные домики мелькали, складываясь в радужный узор, как в детском калейдоскопе, только серые крыши соединяли этот цветовой перезвон в общее полотно, я будто в сказку попала.
— Мы пришли, — облегчённо выдохнула девушка, останавливаясь у изумрудного, двухэтажного здания.
— Мария, деточка, рада тебя видеть, — прозвенело колокольчиком, как только мы перешагнули порог.
— Доброе утро, вира Лиса, не найдётся ли у вас пару готовых нарядов, да тёплого пальто, для вот этой виры? — Мария указала на меня.
— Дайте гляну — погляжу, — женщина средних лет со взглядом лисицы, начала внимательно меня рассматривать. Надо же, как имя подходит, ещё и рыженькая, под стать своей тёзке.
— Кто ж нарядил тебя так, милочка? — приподняв одну бровь, осуждающе покачала головой.
— Да, что было, то и надела, выбора большого не было, — вновь соврала я.
— Неужто девичьего ничего не было? — как по шаблону сыпались вопросы, Мария даже улыбнулась в кулачок.
— Не было.
— Есть у меня кое—что, как раз на твою фигурку ладную и пальтишко тёплое, и сапожки, — не ускользнул от неё и этот предмет моего гардероба. — Пойдём, хорошая моя, примерять будем.
Мы гуськом прошествовали в соседнюю комнату, заполненную ярким светом, льющимся из панорамных окон, выходящих на уже ушедший в зимнюю спячку сад.
Женщина, оставив нас купаться в тёплых лучах, скрылась за небольшой ширмой, вышла оттуда с целым ворохом цветных тряпиц вперемежку с белыми прослойками. По опыту уже знаю, что белые прослойки — это нижние платья, цветные, значит, верхние.
— Ну вот, примерь—ка милая, — кинув всё это богатство на расписную ширму, стоящую справа от нас, отправила меня переодеваться.
Платья простого, в сравнении с нарядами в доме Эризов, кроя, сразу окутали теплом, цвета, показавшиеся мне изначально слишком яркими, сейчас казались просто идеальными: и под мой цвет волос подходили, и к глазам.
— Ну, смотри, Мария, ладная какая: в правильной одежде, загляденье просто.
Я покрутилась на месте.
— И не замёрзнет теперь: мои ткани с самого Хеба привезены, их суровые зимы — не чета нашим, а сапожками наш виэр Корн меня снабжает — лучший сапожник в Лаиме, — Мария, соглашаясь, закивала.
— Благодарю, вира Лиса, — широко улыбнулась, довольная своим отражением в зеркале почти во всю стену. — Сколько я должна за все эти наряды?
— Ну, за всё возьму шестьдесят медяков, — озадачила меня «лисичка».
Прикинула, что по логике медь дешевле серебра, достала драгоценную монетку из кармана своего, теперь ненужного комбинезона.
— Возьмите, — протянула плату, женщина удивлённо расширила свои хитрые глазки.
— У меня сейчас нет такой сдачи, — быстро захлопала ресничками. — Только вчера расплатилась за новые ткани.
— Возьмите, сдачи не надо, — вложила в раскрывшуюся ладонь серебряный. — Вы мне так помогли и наряды замечательные.
— Благодарю, милая, — засияла мой стилист. — И тебе спасибо, Мария, за такого покупателя.
Сложив мой новый и старый гардероб в ровную стопочку, вира Лиса упаковала его в тонкую бумагу, и отправила нас восвояси, не переставая кидать в спину слова благодарности.
Идти по улице стало намного комфортнее, в пальто цвета спелой черешни холод даже не чувствовался. Вира Лиса не соврала: ткань ласково оберегала меня, даря тепло, и даже шапки не надо было, глубокий капюшон прятал от всех капризов природы.
— Мария, а где можно купить писчие принадлежности? — задала теперь интересующий меня вопрос.
Без возможности рисовать я долго не протяну, да и была у меня мысль одна, для которой непременно нужна бумага и карандаш. В случае этого мира — мелки или, на худой конец, чернильная ручка.
— Ой, это нужно на тот берег идти в лавку виэра Ромса, далеко это очень, но я могу попросить отца: он часто отправляет в те края посыльного.
— Это было бы здорово Мария, тогда пусть, если у виэра Ромса будут мелки для рисования, привезут и их, я всё оплачу, не переживай.
— Да не переживаю я, — улыбнулась девушка в ответ. — Вижу, что чистая Вы, немного растерянная, но хорошая, любовью светитесь к миру — к людям.
— Как же это? — раскрыв рот, уставилась на девушку.
— А вот так, людей я чувствую сразу, — смущённо улыбнулась Мария.
— Ты эмпат… — удивлённо протянула я. Надо же, я вновь оказалась рядом с эмпатом. Внутри что—то щёлкнуло, сердце сбилось с ритма что, если это не совпадение. Мне срочно нужно всё упорядочить, обдумать каждую деталь.
— Что—то случилось, Вы будто испугались чего—то? — девушка даже замедлила шаг.
— Испугалась? Нет, скорее расстроилась, вспомнив одну девушку, с таким же даром, как у тебя, она была очень больна, когда мне пришлось покинуть их дом, — поспешила пояснить, быструю смену своего настроения. — И зови меня Лия, мне будет очень приятно, так зовут меня мои близкие, но сейчас они очень далеко, а так хочется слышать родное произношение своего имени.
— Хорошо Лия, — девушка вновь улыбнулась. — Надеюсь, с той девушкой всё хорошо.
— Я тоже надеюсь, — постаралась откинуть воспоминание о последнем выкрике Валерии. — А как так получилось, что ты так легко можешь общаться с людьми, помню, Алия всегда ходила тенью за своей сестрой, почти не общалась ни с кем.
— Моя мама, пока была жива, учила находить людей с добром в душе?, настраиваться на них, отметая чувства всех остальных, ведь, даже когда злятся — эти люди не разрушают, и я вполне могу существовать. Когда она была жива, таким человеком почти всегда была она после её смерти, я растерялась, но собравшись стала находить таких людей. Их, как оказалось, не так уж и мало. В «Двух звёздах» я почти всегда настроена на отца.
— А сейчас, на меня?
— Верно, — она чуть виновато улыбнулась и потупила глаза.
— Я не против, — постаралась подбодрить девушку. — Мне даже приятно, что я полезна.
— Благодарю Лия.
— Тебе спасибо за откровенность, не представляю даже каково это — чувствовать каждого, кто тебя окружает — его боль, страдания, радость, злость. Твоя матушка, мудрая женщина, нашла способ, как оградить тебя от этого, ей бы школу открыть для таких, как ты. Мне рассказывали, что многие не справляются со своим даром и сходят с ума.
— Это верно.
— Слушай, а это мысль, — воодушевлённо глянула на девушку. — Ты и сама могла бы организовать такую школу.
— Это же какие деньжищи нужны, — выдохнула обречённо Мария. — Мне и в жизнь таких не заработать.
— Знаешь, главное — начать, а дальше, если подойти с умом, можно развернуться. Думаю, родители тоже страдают, что их чадо чувствует всю боль вселенной, найдутся и те, кто поддержит и будет благодарен.
— Надо же, сколько мыслей у тебя в голове, может, зря мы сняли с тебя штаны, — хихикнула она.
— Не—е—ет — так лучше и теплее, — громко рассмеялась.
— И правда, так лучше и теплее, — залилась девушка следом.
Такими мы и ввалились в фойе гостиницы: смеющиеся, с бумажной перевязкой в руках.
— Этот день я запомню на всю жизнь, — встретил нас светящийся от радости виэр Виктор.
— Что—то случилось, папа?
— Конечно, — всплеснул он руками и выбежал из—за стойки. — Моя дочь смеётся, это же отрада для глаз моих, — крепко обняв Марию, он крепко чмокнул её в лоб. Отпустив дочь, потянулся ко мне. — Вас поцеловал Единый, милая вира Амалия, Вы вернули радость в мою душу, — почти пропел мужчина и крепко меня обнял.
— Папа, ну что ты делаешь, совсем Лию засмущал, — поспешила прийти ко мне на помощь Мария, видимо, почувствовав моё смятение.
— Ох, и правда, простите старика, расчувствовался совсем: не слышал смеха Маришки с тех самых пор, как матушка её оставила нас, — засуетился счастливый отец, возвращаясь за свою стойку. — Вас, кстати, молодой человек искал, ладный такой, высокий.
Сердце упало в пятки и забилось там, пружиной подбрасывая меня.
— Брюнет? — почти прошипела, так как воздух почему—то вдруг закончился.
— Нет, шатен вроде, Дугласом Эвероном назвался, поинтересовался всё ли хорошо у Вас, здоровы ли Вы? Когда узнал, что нет Вас, тоже сразу ушёл.
— Ммм… Дуглас, знаю такого, — с облегчением вздохнула, понимая, что пока не готова встречаться с Рэйсоном. Вот же трусиха. — Спасибо, виэр Виктор, что сообщили, Мария передаст Вам мою просьбу. Пожалуйста, не оставьте её без внимания, для меня это очень важно, а пока поднимусь наверх, разберу покупки, да передохну немного, — кивнула благодарно Марии и её папеньке, забрала пакеты с одеждой и направилась в свою комнату. Нужно немного и правда отдохнуть, структурировать свои мысли и, конечно, их записать. Дождаться бы на чём.
Глава 22
— Лия, что с тобой? — меня жёстко выдернули из своих мыслей, почти криком.
— Что? — вопросительно вскинула бровь, не понимая беспокойство Мари.
— На кого ты похожа, почему ты вся в саже?
— Ох, ты об этом, — я посмотрела на свои ладони: они и правда были чёрными, будто я перчатки надела. — Немного увлеклась, — улыбнулась сама себе.
— Увлеклась? Чем? Купанием в зале?
— Да ладно тебе, чуточку руки испачкала, — попыталась успокоить девушку.
— Руки? — не унималась Мари. — А это что? — указала пальцем на лицо, — Или это? — теперь на платье. — Про это вообще молчу.
Вот здесь мне стало стыдно.
Терпения дождаться принадлежностей для рисования у меня, конечно, не хватило. Недолго думая, я нашла выход из положения. Упаковочная бумага пришлась кстати, вот только осталось придумать, чем рисовать, тут взгляд и упал на камин. Топили в этом мире дровами, а это — отличный источник древесного угля, не такого, конечно, качества, к которому привыкла я, но всё же. Покопавшись в зале, мне удалось отыскать несколько достойных кусочков и расположившись поближе к источнику, поставляющему мне графический материал, я принялась за работу.
За этим занятием Мари меня и застала.
Оглядевшись, стало понятно недовольство девушки. Вокруг валялись небольшие куски бумаги, изрисованные вдоль и поперёк чёрными образами, а рядом — отчётливые автографы моих рук на полу, чёрные отпечатки защитным кольцом окружали меня.
— Прости, — да уж, наследила так наследила, инстинктивно спрятала лицо в ладони.
— Лия, — тут же услышала истеричное. — Ну, теперь хоть понятно, почему, — а вот это, похоже, с улыбкой.
Я вынырнула из своего укрытия: такая перемена настроения меня заинтриговала. Мари стояла, сложив руки на груди, и беззвучно смеялась.
— Интересно, и что тебя рассмешило?
В ответ мне прилетел кивок в сторону рук.
«И что? Я видела их: ну да, чёрные.»
— Ох, ты ж, — ударила себя по лбу.
— Ли—и—я—я…
Смех — дело заразительное и очень приятное, даже если причиной веселья являешься «ты».
Смеялись мы долго и теперь совсем не беззвучно: думаю, слышно нас было и на первом этаже, на радость виэру Виктору.
После того как нам удалось успокоиться, Мари отправила меня отмываться, сама осталась наводить порядок в комнате. На мой протест только быстрее затолкала меня в ванную, давая понять, что только хуже будет.
Отмывалась я долго, а потом ещё столько же времени оттирала ванную от последствий погружения в своё творческое расследование.
Когда наконец вышла, комната меня встретила идеальным порядком, листы, аккуратно сложенные в стопку, лежали на столе, а рядом — небольшой свёрток, переплетённый бечёвкой.
Развернув его, я подпрыгнула на месте. Чистые листы плотной бумаги и небольшая деревянная коробочка с мелками, ну что ещё для счастья надо? Разве что увидеть одного сероглазого главу отдела, страшно вспомнить чего, но это уже в идеале.
А пока будем довольствоваться тем, что имеем, а имеем мы, хвала их «Единому», крышу над головой, приятную компанию, и возможность рисовать. Есть, конечно, и неприятные эпизоды, как тот «кошмар» на мосту, но, похоже, без него никак: что—то подсказывает, что он играет не последнюю роль в моём попадании.
Жаль, что не увидела его лица, это бы упростило задачу.
Хотя нет, не жаль, догони он меня вчера, навряд ли бы сейчас сидела в тепле и радовалась таким мелочам, как бумага и мелки.
Стук в дверь отвлёк от раздумий.
— Лия, я ужин принесла, — послышался голосок Мари.
— Ужин? А что, уже вечер? — я заглянула в окно, да там уже не вечер, там ночь входила в свои права.
— Ты не спустилась на обед, затем на ужин, я переживала и поднялась к тебе. Интересно, не отвлеки я тебя, ты так всю ночь просидела бы? — Похоже, всё—таки отчитали меня, пронося мимо невероятно благоухающий горячей пищей поднос.
— Ты права, могла, — не стала отрицать я, жадно следя за тем, как Мария сервирует стол. — Ммм, мясо в горшочке, — не смогла удержаться, заглянула в невысокую глиняную утварь, пряный аромат томлёных овощей с мясом ударил в нос, вызывая слюноотделение.
— Ешь скорее, — перестав журить, Мари быстро усадила меня за стол, вручив в руки столовые приборы, а то что—то я растерялась, не зная, за что ухватиться: то ли вон ту булочку грызнуть, то ли сразу за мясо приняться. — Никогда не видела, что человек может настолько быть увлечён, что забывает о времени. Тем более вира. Неужели нельзя было дождаться, когда привезут нормальный материал, обязательно было лезть в камин и так пачкаться?
— Нет, конечно, не обязательно, — с набитым ртом промычала я. — Но иногда я не могу с собой ничего поделать: если какая—то мысль застряла в голове, то её обязательно нужно визуализировать.
— Что же это за мысль такая?
— Причина моего появления здесь, — честно ответила я. — Ты ведь уже поняла, что я не местная, — Мари кивнула. — Так вот, я сама не знаю, как оказалась здесь, просто закрыла глаза, и я в Лаиме, а несколько месяцев назад я также оказалась в Сарате, правда, тогда я чуток пострадала, но это уже другая история.
— А откуда ты попадаешь? — несмело задала ожидаемый вопрос Мари.
— Издалека, Мари, даже не из этой страны, — чуть расплывчато указала место моего настоящего местожительства.
— Возможно, так активируется твой дар, — попробовала найти объяснение девушка.
— Я не владею магией, у меня нет дара, ни капельки, вот совсем нисколечко, — указала на крошку от только что съеденного мной кусочка хлеба.
— Как такое возможно? Ведь ты не эмпат, а все, кроме таких, как я, несут в себе частичку магии: у кого—то больше у кого—то меньше, но она есть, так устроен наш мир, — почти возмутилась в ответ Мари. Ей явно не понравилось, что меня, бедную, обделили столь ценным качеством, прилагающемся по умолчанию ко всем живущим и не совсем живущим в этом мире.
