У меня перехватило дыхание — на пороге стоял Ян. Безупречно одетый: в джинсы, футболку и пиджак, но с растрепанными волосами и с каким-то безумством в глазах. Я отвела взгляд и жестом пригласила его войти, отойдя к стене.
— Почему ты не позвонила? — взволнованно спросил он сразу, как только вошёл.
— Зачем? — мой голос прозвучал безжизненно.
— Чем я тебя обидел? — он запустил себе пятерню в волосы и взъерошил их. — Прости.
— Не надо извиняться за то, что тебе противно со мной спать! — голос сорвался на истерические нотки, и я отвернулась, пряча слёзы в глазах.
— Что ты несёшь? — опешил он. — Противно спать? Да как такие мысли рождаются в твоей голове? Ты себе не представляешь, чего мне стоило остановиться! Я просто не хотел, чтобы ты потом жалела о сделанном под зельем. В жизни так не следил за словами своими и поступками, чтобы лишний раз не обидеть тебя, а ты всё равно находишь причину меня оттолкнуть! Зачем ты играешь со мной? Позволяешь приблизиться и тут же отталкиваешь! Тогда ты могла бы придумать что-то более правдоподобное! Или тебе доставляет удовольствие мучить меня?
— Я никогда не играла с тобой!
— Тогда зачем всё это?
— Это ты меня оттолкнул! А теперь спрашиваешь, чем обидел! Если я тебе не нужна, зачем привёз меня к себе? Поиздеваться? Тебе удалось!
— Поиздеваться? Да это ты издеваешься! Я так больше не могу. Неужели ты не видишь, что я... — он осекся и замолчал.
— Что — ты?
Он молниеносно приблизился ко мне и уперся руками в стену, не дотрагиваясь до меня, но его лицо было в паре сантиметров от моего. Моё дыхание сбилось, и сердце бросилось в сумасшедший галоп.
— Чего ты добиваешься? — прошептал он. — Чтобы я в ногах у тебя валялся? Как собачонка за тобой бегал? Проверяешь меня?
— Нет, — выдохнула я.
— Тогда не надо больше этих игр в «холодно и жарко»! — он оттолкнулся руками от стены и отвернулся. — И тебе не нужно меня проверять... Ты... разве ты не понимаешь, совсем не видишь, что я... люблю тебя?! — он снова посмотрел на меня, а я просто онемела. — Если не хочешь быть со мной — просто скажи. Я уйду. И больше тебя беспокоить не стану.
Я в оцепенении стояла как соляной столб и не могла поверить своим ушам. Он только что сказал, что любит меня? У меня сладко засосало под ложечкой. А он с тоской во взгляде смотрел на меня. Я опустила глаза и молча стала глядеть себе под ноги. Неужели он говорит правду? Надменный оборотень любит ведьму? Ян ещё немного постоял и решительно направился к двери.
Он сейчас уйдет, и я больше не увижу его. Сердце больно сжалось. Как я буду дальше с этим жить? Не могу больше сдерживать свои чувства! И он говорит, что любит!
— Нет! — хриплым от слёз голосом крикнула я. Он остановился. И я шепнула: — Я не хочу, чтобы ты уходил.
В доли секунды он оказался рядом со мной и, прижав меня бёдрами к стене, как изголодавшийся зверь впился в мой рот жадным, требовательным поцелуем. Я обхватила его руками за шею и прижалась к нему всем телом. Я нужна ему! И он мне.
— Уверена? Не передумаешь? — прервавшись на секунду, прошептал Ян, глядя мне в глаза. — Я ведь теперь не отпущу.
— Не отпускай... — пробормотала я.
Роняя на своем пути всё подряд и не отрываясь друг от друга, мы продвигались к комнате. Полностью увлекшись процессом, я неосторожно задела головой выключатель — на мгновение ярко вспыхнул свет, раздался страшный хлопок, и квартира погрузилась во тьму, которую немного рассеивал свет уличного фонаря, светившего прямо в окно спальни. Я вздрогнула всем телом и распахнула глаза, уставившись на коридорную лампочку, вернее туда, где она только что была. Пропади пропадом эта сила! Лампочка взорвалась! Хорошо, что свет горел только в коридоре! Ян совершенно не обратил на это внимания, лишь на секунду покосившись в сторону пропавшего источника света, неразборчиво пробормотал что-то вроде: «Обожаю ириски», и снова вернулся к поцелуям. Что? Какие ириски? Наверное, послышалось. Но и я уже ни о чём не могла думать, какие там лампочки, ириски? У меня совсем мозги отшибло! Пусть обманул, что любит, пусть потом бросит! Всё равно... Я, наверное, дура... и пожалею об этом, но невозможно хочу, чтобы у нас всё было! Мои губы, лицо и шею обжигали его поцелуи, а я от нахлынувших к нему чувств забыла, что нужно дышать. В ушах звучали затейливые пассажи электрогитары и стучали слова песни: «Give in to me, give in to me!» Мне хотелось этого больше всего на свете. И я уступила.
Мы лежали в моей постели лицом друг к другу. Натянув плед до самых глаз и высвободив из-под него ногу, я снова рассматривала ямочку на подбородке Яна и глупо улыбалась, а его рука выводила на моем бедре какие-то сложные узоры. В этот самый момент, нарушая идиллическую во всех отношениях картину, мой желудок издал урчащий звук. Досадливо цыкнув, я прижала ладонь к животу, призывая его заткнуться. Видимо, мой организм, наконец, решил всё-таки потребовать своего, и в такой не подходящий момент!
Ян, улыбаясь, приподнял голову и спросил:
— Что, пора поесть?
— Нет, я не хочу, — соврала я. Не рассказывать же ему, что у меня нечего кушать. Последние яйца я выбросила.
— А, по-моему, твой желудок с тобой не согласен. Ладно, пора вставать. Да и электричество нужно включить, — он хитро мне улыбнулся.
Поднявшись с постели, он натянул джинсы и деловито утопал в коридор и, повозившись немного с щитком, вернул свет моему дому. — Надеюсь, от такого скачка напряжения не все приборы вышли из строя, — донесся до меня голос Яна. — Твой Джексон точно не пострадал, до сих пор поёт. Ему несказанно повезло получать питание не от сети, — заглянул он в комнату. — Пойду проверю холодильник. Сейчас это жизненно необходимо, — и ушёл на кухню, где тут же вспыхнул свет. — Ага, сетевой фильтр — благоразумно, при таких-то нервах... — похвалил кого-то он.
Ну сколько можно насмехаться?! Мучительно краснея, я тоже оделась и уныло поплелась за Яном. Когда я зашла, он удивленно рассматривал пустующее нутро холодильника и кухонных шкафчиков. Холодильник, судя по тому, что мирно гудел, не пострадал, но был девственно пуст, а в одном из шкафов сиротливо жались друг к дружке коробка с хлопьями «Фитнес» и упаковка кофе в зернах. Мне стало нестерпимо стыдно.
— Да, небогато... — задумчиво протянул он и повернулся ко мне. — Чем же ты тут питаешься?
— Так получилось, — промямлила я, — просто последние деньги у меня были в сумочке, а её, как ты знаешь, я потеряла... А до этого я некоторое время жила у Федьки, по известной причине... И поэтому... Но я совсем не хочу есть! И потом, на днях мне должны перевести деньги на карту с продажи акций, не помню каких... Жанна знает... В общем, у меня все в порядке — с голоду я точно не помру!
Всё время, пока я объясняла причины сложившейся плачевной ситуации с продовольствием, Ян, приподняв брови, недоуменно на меня смотрел.
— Так, ребёнок Поволжья, быстро собирайся — едем ко мне, — его тон подразумевал, что возражения приниматься не будут.
— Ян, ну зачем, на ночь глядя? Всё не так страшно, как кажется на первый взгляд...
Он не дал мне договорить и, взяв за руку, повел обратно в спальню. Возле шкафа развернулся и уселся на кровать.
— Если не станешь этого делать сама, я тебя одену в то, что найду, и тогда — пеняй на себя.
Я тяжело вздохнула и принялась вытаскивать и шкафа шмотки. Ян с интересом за мной наблюдал. Я натянула на себя джинсы, футболку, причесала волосы и собрала их в высокий хвост. Снова заиграла мелодия песни «Give in to me!» — я закольцевала этот плейлист. Глаза, разглядывающего меня Яна, сверкнули жёлтым, и он, подойдя ко мне, провел руками по моим бедрам и резким движением прижал меня к себе. Я удивлённо охнула.
— Чёрт! Под эту песню у меня выработался условный рефлекс, — засмеялся он. — И если ты не хочешь застрять в твоём голодном краю ещё на сутки — иди и выключи её!
— Ну, честно говоря, я не против ещё застрять, — лукаво улыбнулась я.
Он расхохотался.
— Э, нет, мой голодный ребёнок, поехали-поехали! А то оголодаю я, и мне придётся отобедать тобой! — с этими словами Ян тихонько куснул меня за плечо.
— А ты кровожадный... — шутливо обеспокоилась я.
— О, да, детка, я такой, — хищно улыбнулся он, щёлкнул зубами и натянул свои футболку и пиджак.
Поцеловав меня в шею и подталкивая перед собой, Ян повелел мне двигаться к выходу.
— Только дверью не хлопай, а то Олимпиада проснется и решит, что ты за её санками охотишься! — заговорщицким шёпотом предупредила его я, когда мы выходили из квартиры.
— А она поклонница только зимних видов спорта? Из летнего спортивного инвентаря у неё ничего на балконе нет? А то санки — уже как-то неактуально, — улыбнулся он.
— Сам у неё спроси, когда этажом ниже она на тебя нападет, — посоветовала я.
Через каких-то пятнадцать минут (такая прелесть — ночью никаких пробок!) мы уже сидели на Яновой кухне, и только сейчас я почувствовала, насколько голодна. Я в нетерпении ёрзала на высоком барном стуле, пока он колдовал над мясом с овощами — мне он ничего не доверил, поскольку решил, видимо, что с едой у меня натянутые отношения, и готовить я вряд ли умею.
— Ну, можно я хоть что-нибудь сделаю, что ли! А то чувствую себя клинической идиоткой, которой даже нож в руки дать нельзя из боязни, что зарежется!
Ян сурово на меня посмотрел.
— А ты точно не зарежешься? Я не перенесу утраты.
Я обиженно фыркнула и, скрестив руки на груди, гордо отвернулась.
— Ну ладно, можешь сделать салат, — смилостивился он и достал из холодильника фету, помидоры, сладкий перец, салат и маслины.
Я подхватилась со своего места и подбежала к столу.
— Греческий — это я умею, — торжествующе возвестила я.
Он протянул мне нож, и когда я уже почти ухватилась за рукоятку, одернул руку и осведомился:
— Точно умеешь? И не зарежешься?
Я выхватила из его рук нож.
— Если не перестанешь издеваться, то зарежу тебя, а потом сама зарежусь!
— А ты кровожадная!
— О да, малыш, я такая, — я хищно оскалилась.
— Малыш? — он удивленно выгнул бровь.
— Детка? — тоже удивилась я.
Он расхохотался, притянул меня к себе и усадил перед собой на кухонный стол. Ножи мы побросали.
— Только не трогай ничего из электроприборов, женщина-молния, — пробормотал сквозь поцелуи Ян.
— Если ты сейчас не замолчишь, я и без помощи электричества тебя чем-нибудь шандарахну, — ласковым шёпотом пообещала я, совершенно не выпадая из процесса.
Через некоторое время мы жевали подгоревшее мясо, подгоревшие же овощи и мой на славу удавшийся салат, который, по правде говоря, испортить уж очень трудно.
— Ну, и кто из нас не умеет готовить? — надменно спросила я.
— Это все из-за тебя, коварная соблазнительница! Если бы не ты, у меня бы все вышло идеально.
— Ну-ну, утешай себя этой мыслью.
В воскресенье я проснулась часа в два дня. Ян ещё спал, а я лежала и задумчиво грызла ноготь: мне опять приснился тот сон с дверью. Только кое-что изменилось. Кто-то хотел войти. Из-за двери доносились холодящие кровь звуки: какие-то завывания, стоны, шуршание и поскребывание. От мысли, какое существо может издавать подобное, становилось не по себе.
— Что с тобой? — Ян уже проснулся и беспокойством смотрел на меня. — Ты выглядишь испуганной.
— Просто неприятный сон.
— Надеюсь, это не я навеваю кошмары? — он поцеловал меня в плечо.
— Конечно, нет, — кисло улыбнулась я.
— Ты знаешь, я спросонья тоже испугался.
— Да? Надеюсь, это не из-за моего растрёпанного вида? — я провела рукой по волосам, отмечая про себя собственную повышенную лохматость.
— У тебя замечательный вид. Со всех ракурсов, — Ян плотоядно улыбнулся. — Нет. Я подумал, что всё, произошедшее вчера, мне приснилось. Потом открыл глаза — а ты рядом со мной. Моя, — притянул меня к себе он.
— Твоя, — согласилась я, а Ян немного отстранился, чтобы внимательно посмотреть мне в глаза. Мне почему-то стало так тепло от его взгляда и объятий, и почувствовала себя самой счастливой на свете. Будь на его месте кто-то другой, я бы возмутилась собственническим замашкам. А ему — сама хотела принадлежать всей, без остатка. В груди, в районе сердца, зрела невыразимая нежность к моему оборотню, хотелось ещё сильнее прижаться к нему, окутать всего ею. Я не стала сопротивляться порыву и потянулась к нему с поцелуями. Ян, похоже, решил, что это призыв к действию... Странное чувство в груди нарастало с каждой секундой и с волной наслаждения нас будто притянуло друг к другу накрепко, будто магнитами.
— Даже не верится. Правда, моя? — вернулся к прежней теме он, после того, как страсти утихли и пульс пришёл в норму.
— Ага, — пребывая в усталой неге, улыбнулась я.
Ян без единого признака утомления заулыбался как Чеширский кот. Сграбастал меня и положил голову мне на грудь.
— Помнишь, ты тогда сказала, что будь я хоть последним мужчиной на Земле — ты не станешь со мной встречаться. Меня это сильно выбило из колеи.
— Не напоминай. Мне стыдно за то, что я тебе тогда наговорила.
— Но я тебе поверил — ты была очень убедительна.
— Просто тогда мне было очень обидно. И я не выбирала выражений. В общем, это было большое преувеличение, усиленное состоянием аффекта. Здесь я была не совсем справедлива по отношению к тебе.
— Нет. Ты была права. Твои слова заставили задуматься. Я, действительно, имел несколько предвзятое отношение к ведьмам. А ты изменила его.
— Чем же?
— Тем, какая ты есть.
— Но и ты — не самовлюблённый шовинист.
— Нет?
— Нет.
— Я рад, что ты так думаешь.
Ну, все, пора вставать! Я высвободилась из его объятий и, натянув на себя его футболку, хотела направиться на кухню. Ян, подперев голову рукой, снова разглядывал меня. Поймав его взгляд, я натянула футболку пониже. Он усмехнулся.
— Куда это ты?
— Мне нужно срочно принять дозу кофеина, иначе я просплю весь день.
— Только не сбегай от меня, пожалуйста, — совершенно серьёзно попросил он.
— Не сбегу, — без тени улыбки пообещала я.
А ты сам, когда от меня сбежишь? Он счастливо улыбнулся мне. Нет, не сбежит! По крайней мере, не сегодня. И это я в его доме, куда он побежит? Хотел бы уйти, ушёл бы ещё вчера — он ведь добился от меня, чего хотел. И зачем бы просил не убегать?
— Тогда я в душ, — Ян бодро поднялся с постели.
Теперь настала моя очередь рассматривать его. Ещё ни разу я не видела его при свете дня в одних трусах. Господи, какой он красивый! Подтянутый, мускулистый, будто ожившая реклама мужского белья, сошедший со страниц глянцевого журнала! Восемь кубиков и всё остальное.
— Что, нравлюсь? — он насмешливо выгнул бровь.
К моим щекам немедленно прилила краска. Я демонстративно отвернулась и с независимым видом удалилась на кухню — если я останусь, мы опять залипнем в постели на неопределённый срок.
На кухне я включила радио, отыскала в шкафчике молотый кофе и турку и, пританцовывая под какую-то латиноамериканскую мелодию, принялась за дело. Вскипятила воду в чайнике, сварила кофе, достала кофейные чашки, разлила в них напиток, и, развернувшись, обнаружила сидящего за столом и с интересом наблюдающего за мной Яна. Мои щёки опять порозовели. Как давно он тут сидит, и видел ли моё танцевальное шоу? И почему в его присутствии я всё время краснею?
— Почему ты не позвонила? — взволнованно спросил он сразу, как только вошёл.
— Зачем? — мой голос прозвучал безжизненно.
— Чем я тебя обидел? — он запустил себе пятерню в волосы и взъерошил их. — Прости.
— Не надо извиняться за то, что тебе противно со мной спать! — голос сорвался на истерические нотки, и я отвернулась, пряча слёзы в глазах.
— Что ты несёшь? — опешил он. — Противно спать? Да как такие мысли рождаются в твоей голове? Ты себе не представляешь, чего мне стоило остановиться! Я просто не хотел, чтобы ты потом жалела о сделанном под зельем. В жизни так не следил за словами своими и поступками, чтобы лишний раз не обидеть тебя, а ты всё равно находишь причину меня оттолкнуть! Зачем ты играешь со мной? Позволяешь приблизиться и тут же отталкиваешь! Тогда ты могла бы придумать что-то более правдоподобное! Или тебе доставляет удовольствие мучить меня?
— Я никогда не играла с тобой!
— Тогда зачем всё это?
— Это ты меня оттолкнул! А теперь спрашиваешь, чем обидел! Если я тебе не нужна, зачем привёз меня к себе? Поиздеваться? Тебе удалось!
— Поиздеваться? Да это ты издеваешься! Я так больше не могу. Неужели ты не видишь, что я... — он осекся и замолчал.
— Что — ты?
Он молниеносно приблизился ко мне и уперся руками в стену, не дотрагиваясь до меня, но его лицо было в паре сантиметров от моего. Моё дыхание сбилось, и сердце бросилось в сумасшедший галоп.
— Чего ты добиваешься? — прошептал он. — Чтобы я в ногах у тебя валялся? Как собачонка за тобой бегал? Проверяешь меня?
— Нет, — выдохнула я.
— Тогда не надо больше этих игр в «холодно и жарко»! — он оттолкнулся руками от стены и отвернулся. — И тебе не нужно меня проверять... Ты... разве ты не понимаешь, совсем не видишь, что я... люблю тебя?! — он снова посмотрел на меня, а я просто онемела. — Если не хочешь быть со мной — просто скажи. Я уйду. И больше тебя беспокоить не стану.
Я в оцепенении стояла как соляной столб и не могла поверить своим ушам. Он только что сказал, что любит меня? У меня сладко засосало под ложечкой. А он с тоской во взгляде смотрел на меня. Я опустила глаза и молча стала глядеть себе под ноги. Неужели он говорит правду? Надменный оборотень любит ведьму? Ян ещё немного постоял и решительно направился к двери.
Он сейчас уйдет, и я больше не увижу его. Сердце больно сжалось. Как я буду дальше с этим жить? Не могу больше сдерживать свои чувства! И он говорит, что любит!
— Нет! — хриплым от слёз голосом крикнула я. Он остановился. И я шепнула: — Я не хочу, чтобы ты уходил.
В доли секунды он оказался рядом со мной и, прижав меня бёдрами к стене, как изголодавшийся зверь впился в мой рот жадным, требовательным поцелуем. Я обхватила его руками за шею и прижалась к нему всем телом. Я нужна ему! И он мне.
— Уверена? Не передумаешь? — прервавшись на секунду, прошептал Ян, глядя мне в глаза. — Я ведь теперь не отпущу.
— Не отпускай... — пробормотала я.
Роняя на своем пути всё подряд и не отрываясь друг от друга, мы продвигались к комнате. Полностью увлекшись процессом, я неосторожно задела головой выключатель — на мгновение ярко вспыхнул свет, раздался страшный хлопок, и квартира погрузилась во тьму, которую немного рассеивал свет уличного фонаря, светившего прямо в окно спальни. Я вздрогнула всем телом и распахнула глаза, уставившись на коридорную лампочку, вернее туда, где она только что была. Пропади пропадом эта сила! Лампочка взорвалась! Хорошо, что свет горел только в коридоре! Ян совершенно не обратил на это внимания, лишь на секунду покосившись в сторону пропавшего источника света, неразборчиво пробормотал что-то вроде: «Обожаю ириски», и снова вернулся к поцелуям. Что? Какие ириски? Наверное, послышалось. Но и я уже ни о чём не могла думать, какие там лампочки, ириски? У меня совсем мозги отшибло! Пусть обманул, что любит, пусть потом бросит! Всё равно... Я, наверное, дура... и пожалею об этом, но невозможно хочу, чтобы у нас всё было! Мои губы, лицо и шею обжигали его поцелуи, а я от нахлынувших к нему чувств забыла, что нужно дышать. В ушах звучали затейливые пассажи электрогитары и стучали слова песни: «Give in to me, give in to me!» Мне хотелось этого больше всего на свете. И я уступила.
***
Мы лежали в моей постели лицом друг к другу. Натянув плед до самых глаз и высвободив из-под него ногу, я снова рассматривала ямочку на подбородке Яна и глупо улыбалась, а его рука выводила на моем бедре какие-то сложные узоры. В этот самый момент, нарушая идиллическую во всех отношениях картину, мой желудок издал урчащий звук. Досадливо цыкнув, я прижала ладонь к животу, призывая его заткнуться. Видимо, мой организм, наконец, решил всё-таки потребовать своего, и в такой не подходящий момент!
Ян, улыбаясь, приподнял голову и спросил:
— Что, пора поесть?
— Нет, я не хочу, — соврала я. Не рассказывать же ему, что у меня нечего кушать. Последние яйца я выбросила.
— А, по-моему, твой желудок с тобой не согласен. Ладно, пора вставать. Да и электричество нужно включить, — он хитро мне улыбнулся.
Поднявшись с постели, он натянул джинсы и деловито утопал в коридор и, повозившись немного с щитком, вернул свет моему дому. — Надеюсь, от такого скачка напряжения не все приборы вышли из строя, — донесся до меня голос Яна. — Твой Джексон точно не пострадал, до сих пор поёт. Ему несказанно повезло получать питание не от сети, — заглянул он в комнату. — Пойду проверю холодильник. Сейчас это жизненно необходимо, — и ушёл на кухню, где тут же вспыхнул свет. — Ага, сетевой фильтр — благоразумно, при таких-то нервах... — похвалил кого-то он.
Ну сколько можно насмехаться?! Мучительно краснея, я тоже оделась и уныло поплелась за Яном. Когда я зашла, он удивленно рассматривал пустующее нутро холодильника и кухонных шкафчиков. Холодильник, судя по тому, что мирно гудел, не пострадал, но был девственно пуст, а в одном из шкафов сиротливо жались друг к дружке коробка с хлопьями «Фитнес» и упаковка кофе в зернах. Мне стало нестерпимо стыдно.
— Да, небогато... — задумчиво протянул он и повернулся ко мне. — Чем же ты тут питаешься?
— Так получилось, — промямлила я, — просто последние деньги у меня были в сумочке, а её, как ты знаешь, я потеряла... А до этого я некоторое время жила у Федьки, по известной причине... И поэтому... Но я совсем не хочу есть! И потом, на днях мне должны перевести деньги на карту с продажи акций, не помню каких... Жанна знает... В общем, у меня все в порядке — с голоду я точно не помру!
Всё время, пока я объясняла причины сложившейся плачевной ситуации с продовольствием, Ян, приподняв брови, недоуменно на меня смотрел.
— Так, ребёнок Поволжья, быстро собирайся — едем ко мне, — его тон подразумевал, что возражения приниматься не будут.
— Ян, ну зачем, на ночь глядя? Всё не так страшно, как кажется на первый взгляд...
Он не дал мне договорить и, взяв за руку, повел обратно в спальню. Возле шкафа развернулся и уселся на кровать.
— Если не станешь этого делать сама, я тебя одену в то, что найду, и тогда — пеняй на себя.
Я тяжело вздохнула и принялась вытаскивать и шкафа шмотки. Ян с интересом за мной наблюдал. Я натянула на себя джинсы, футболку, причесала волосы и собрала их в высокий хвост. Снова заиграла мелодия песни «Give in to me!» — я закольцевала этот плейлист. Глаза, разглядывающего меня Яна, сверкнули жёлтым, и он, подойдя ко мне, провел руками по моим бедрам и резким движением прижал меня к себе. Я удивлённо охнула.
— Чёрт! Под эту песню у меня выработался условный рефлекс, — засмеялся он. — И если ты не хочешь застрять в твоём голодном краю ещё на сутки — иди и выключи её!
— Ну, честно говоря, я не против ещё застрять, — лукаво улыбнулась я.
Он расхохотался.
— Э, нет, мой голодный ребёнок, поехали-поехали! А то оголодаю я, и мне придётся отобедать тобой! — с этими словами Ян тихонько куснул меня за плечо.
— А ты кровожадный... — шутливо обеспокоилась я.
— О, да, детка, я такой, — хищно улыбнулся он, щёлкнул зубами и натянул свои футболку и пиджак.
Поцеловав меня в шею и подталкивая перед собой, Ян повелел мне двигаться к выходу.
— Только дверью не хлопай, а то Олимпиада проснется и решит, что ты за её санками охотишься! — заговорщицким шёпотом предупредила его я, когда мы выходили из квартиры.
— А она поклонница только зимних видов спорта? Из летнего спортивного инвентаря у неё ничего на балконе нет? А то санки — уже как-то неактуально, — улыбнулся он.
— Сам у неё спроси, когда этажом ниже она на тебя нападет, — посоветовала я.
***
Через каких-то пятнадцать минут (такая прелесть — ночью никаких пробок!) мы уже сидели на Яновой кухне, и только сейчас я почувствовала, насколько голодна. Я в нетерпении ёрзала на высоком барном стуле, пока он колдовал над мясом с овощами — мне он ничего не доверил, поскольку решил, видимо, что с едой у меня натянутые отношения, и готовить я вряд ли умею.
— Ну, можно я хоть что-нибудь сделаю, что ли! А то чувствую себя клинической идиоткой, которой даже нож в руки дать нельзя из боязни, что зарежется!
Ян сурово на меня посмотрел.
— А ты точно не зарежешься? Я не перенесу утраты.
Я обиженно фыркнула и, скрестив руки на груди, гордо отвернулась.
— Ну ладно, можешь сделать салат, — смилостивился он и достал из холодильника фету, помидоры, сладкий перец, салат и маслины.
Я подхватилась со своего места и подбежала к столу.
— Греческий — это я умею, — торжествующе возвестила я.
Он протянул мне нож, и когда я уже почти ухватилась за рукоятку, одернул руку и осведомился:
— Точно умеешь? И не зарежешься?
Я выхватила из его рук нож.
— Если не перестанешь издеваться, то зарежу тебя, а потом сама зарежусь!
— А ты кровожадная!
— О да, малыш, я такая, — я хищно оскалилась.
— Малыш? — он удивленно выгнул бровь.
— Детка? — тоже удивилась я.
Он расхохотался, притянул меня к себе и усадил перед собой на кухонный стол. Ножи мы побросали.
— Только не трогай ничего из электроприборов, женщина-молния, — пробормотал сквозь поцелуи Ян.
— Если ты сейчас не замолчишь, я и без помощи электричества тебя чем-нибудь шандарахну, — ласковым шёпотом пообещала я, совершенно не выпадая из процесса.
Через некоторое время мы жевали подгоревшее мясо, подгоревшие же овощи и мой на славу удавшийся салат, который, по правде говоря, испортить уж очень трудно.
— Ну, и кто из нас не умеет готовить? — надменно спросила я.
— Это все из-за тебя, коварная соблазнительница! Если бы не ты, у меня бы все вышло идеально.
— Ну-ну, утешай себя этой мыслью.
Прода от 15.07.2024, 11:35
Глава двадцать третья. Сон, волчья связь и возвращение красного клатча
В воскресенье я проснулась часа в два дня. Ян ещё спал, а я лежала и задумчиво грызла ноготь: мне опять приснился тот сон с дверью. Только кое-что изменилось. Кто-то хотел войти. Из-за двери доносились холодящие кровь звуки: какие-то завывания, стоны, шуршание и поскребывание. От мысли, какое существо может издавать подобное, становилось не по себе.
— Что с тобой? — Ян уже проснулся и беспокойством смотрел на меня. — Ты выглядишь испуганной.
— Просто неприятный сон.
— Надеюсь, это не я навеваю кошмары? — он поцеловал меня в плечо.
— Конечно, нет, — кисло улыбнулась я.
— Ты знаешь, я спросонья тоже испугался.
— Да? Надеюсь, это не из-за моего растрёпанного вида? — я провела рукой по волосам, отмечая про себя собственную повышенную лохматость.
— У тебя замечательный вид. Со всех ракурсов, — Ян плотоядно улыбнулся. — Нет. Я подумал, что всё, произошедшее вчера, мне приснилось. Потом открыл глаза — а ты рядом со мной. Моя, — притянул меня к себе он.
— Твоя, — согласилась я, а Ян немного отстранился, чтобы внимательно посмотреть мне в глаза. Мне почему-то стало так тепло от его взгляда и объятий, и почувствовала себя самой счастливой на свете. Будь на его месте кто-то другой, я бы возмутилась собственническим замашкам. А ему — сама хотела принадлежать всей, без остатка. В груди, в районе сердца, зрела невыразимая нежность к моему оборотню, хотелось ещё сильнее прижаться к нему, окутать всего ею. Я не стала сопротивляться порыву и потянулась к нему с поцелуями. Ян, похоже, решил, что это призыв к действию... Странное чувство в груди нарастало с каждой секундой и с волной наслаждения нас будто притянуло друг к другу накрепко, будто магнитами.
— Даже не верится. Правда, моя? — вернулся к прежней теме он, после того, как страсти утихли и пульс пришёл в норму.
— Ага, — пребывая в усталой неге, улыбнулась я.
Ян без единого признака утомления заулыбался как Чеширский кот. Сграбастал меня и положил голову мне на грудь.
— Помнишь, ты тогда сказала, что будь я хоть последним мужчиной на Земле — ты не станешь со мной встречаться. Меня это сильно выбило из колеи.
— Не напоминай. Мне стыдно за то, что я тебе тогда наговорила.
— Но я тебе поверил — ты была очень убедительна.
— Просто тогда мне было очень обидно. И я не выбирала выражений. В общем, это было большое преувеличение, усиленное состоянием аффекта. Здесь я была не совсем справедлива по отношению к тебе.
— Нет. Ты была права. Твои слова заставили задуматься. Я, действительно, имел несколько предвзятое отношение к ведьмам. А ты изменила его.
— Чем же?
— Тем, какая ты есть.
— Но и ты — не самовлюблённый шовинист.
— Нет?
— Нет.
— Я рад, что ты так думаешь.
Ну, все, пора вставать! Я высвободилась из его объятий и, натянув на себя его футболку, хотела направиться на кухню. Ян, подперев голову рукой, снова разглядывал меня. Поймав его взгляд, я натянула футболку пониже. Он усмехнулся.
— Куда это ты?
— Мне нужно срочно принять дозу кофеина, иначе я просплю весь день.
— Только не сбегай от меня, пожалуйста, — совершенно серьёзно попросил он.
— Не сбегу, — без тени улыбки пообещала я.
А ты сам, когда от меня сбежишь? Он счастливо улыбнулся мне. Нет, не сбежит! По крайней мере, не сегодня. И это я в его доме, куда он побежит? Хотел бы уйти, ушёл бы ещё вчера — он ведь добился от меня, чего хотел. И зачем бы просил не убегать?
— Тогда я в душ, — Ян бодро поднялся с постели.
Теперь настала моя очередь рассматривать его. Ещё ни разу я не видела его при свете дня в одних трусах. Господи, какой он красивый! Подтянутый, мускулистый, будто ожившая реклама мужского белья, сошедший со страниц глянцевого журнала! Восемь кубиков и всё остальное.
— Что, нравлюсь? — он насмешливо выгнул бровь.
К моим щекам немедленно прилила краска. Я демонстративно отвернулась и с независимым видом удалилась на кухню — если я останусь, мы опять залипнем в постели на неопределённый срок.
На кухне я включила радио, отыскала в шкафчике молотый кофе и турку и, пританцовывая под какую-то латиноамериканскую мелодию, принялась за дело. Вскипятила воду в чайнике, сварила кофе, достала кофейные чашки, разлила в них напиток, и, развернувшись, обнаружила сидящего за столом и с интересом наблюдающего за мной Яна. Мои щёки опять порозовели. Как давно он тут сидит, и видел ли моё танцевальное шоу? И почему в его присутствии я всё время краснею?
