Ей предстояло снова оказаться в его обществе и следовало решить раз и навсегда — держать себя в руках и не поддаваться на провокации. Она взрослая и самостоятельная — уж как-нибудь справится.
Бьянка взглянула на часы. До назначенной встречи оставалось двадцать минут. Следовало поторопиться. Она уверенно взялась за расчёску и с гордо поднятой головой стала приводить растрёпанные волосы в порядок. Она храбрилась, но не брала в расчёт того факта, что взрослые и самостоятельные женщины бывают подвержены эмоциям чаще, чем им хотелось бы.
Она оделась, оглядела себя с ног до головы и, убедившись в безукоризненности образа, направилась к выходу. Бьянка редко носила брючные костюмы и испытывала некоторую неловкость от того, что ткань сильно облегала бёдра. Невольно девушка старалась прикрыть ноги, оттягивая и без того достаточно длинный жакет ещё ниже.
Оказавшись на крыльце, она огляделась в поисках экипажа. Его нигде не было. Девушка спустилась по лестнице, зашла за угол и в недоумении уставилась в глубину улицы, переходившей в городской рынок. Она поставила руки на пояс и тяжело вздохнула. Внезапно её окликнули.
— Бьянка, — из-за её спины возник Джон. — Вы не меня ищете?
Уверенность как рукой сняло. Бьянка не ожидала его внезапного появления, а потому взволнованно всматривалась в лицо, скрытое очками и тенью чёрной шляпы.
— Я искала экипаж, — начала она.
— Экипаж не нужен. Мы пойдём пешком — тут недалеко, — он галантно предложил ей взять его под руку. Девушка не стала сопротивляться. — За одно вы проведёте для меня экскурсию. Софи с таким упоением рассказывала о вашей прогулке, что мне тоже захотелось послушать.
Бьянка испытала облегчение от того, что они не стали обсуждать вчерашнее и с искренним энтузиазмом принялась рассказывать ему обо всём, что попадалось им на пути, повелев для начала, крепко держать кошелёк, пока они проходили через рынок.
— А здесь вы можете видеть дворец семейства Медичи, — указала она на невзрачное серое здание с колоннадой на фасаде.
— Никогда бы не подумал, что это дворец, — скептически прокомментировал Джон.
— Медичи были самой богатой семьёй во Флоренции, а те из них, кто достоин упоминания, никогда не кичились своими капиталами. Они помогали людям, ценили искусство. Козимо Медичи, к примеру, очень поддерживал Джотто и Донателло, а Лоренцо Медичи, узрев талант юного Микеланджело Буонарроти, взял его в свой дом и растил как родного сына.
— Микеланджело — это скульптор?
— Верно.
— А Донателло...
— Тоже. Известен статуей Давида. Она, кстати, стоит у них во внутреннем дворе. Но туда не пускают туристов.
— Жаль. И что же, нет никаких тайных лазеек, чтобы туда пробраться? — Коул глянул на неё из-под очков.
Бьянка задумалась.
— Нет, — твердо проговорила она. — Мы с вами слишком большие для той лазейки, которая мне известна. К сожалению, — добавила она.
С минуту они шли молча, затем Джон заговорил:
— Мне кажется, вы наговариваете на своё прошлое и на своё детство, Бьянка.
— Поясните.
— Живя в приюте и испытывая крайнюю нужду, вы были предоставлены сами себе и вместе с горем хлебнули немало свободы и стали самостоятельной. Ваши ровесницы из высшего общества способны только вышивать и вести светские салоны, тогда как вы сами принимаете решения и не ждёте, пока кто-то сделает за вас работу.
— Никогда раньше не задумывалась об этом, — проговорила девушка. — А что насчёт вас? Я не верю, что у вас было скучное и неинтересное детство.
Коул не сразу ответил:
— За мной сутки напролёт ходили гувернантки и учителя всех мастей. Мне запрещали играть с другими детьми потому, что воспитанные малыши не бегают и не прыгают. А во время редких званых вечеров, на которых мне доводилось присутствовать, я больше походил на одну из статуй, украшавших залы — сидел вместе с остальными детьми, тогда как наши родители хвастались друг перед другом нашими успехами.
— Мне кажется или вы сейчас жалуетесь, Джон? — она улыбнулась.
— Я вам завидую, признаюсь. У вас в футболе больше опыта, чем у меня.
— Быть не может!
— Правду говорю. Я избавился от оков круглосуточного надзора лет в четырнадцать, когда ко мне перестали водить учителей и послали в закрытый пансион для мальчиков. Там я наконец-то завёл друзей и хоть немного, но вдохнул свободной жизни.
— В закрытом пансионе? — Бьянка недоверчиво возвела бровь.
— Как это ни странно, — подтвердил Коул. — Конечно, и там нам спуску не давали. Но мы с товарищами, действуя сообща, могли, например, сбежать ночью в город, потом вернуться так, чтобы никто ничего не заподозрил.
— Здесь важно понимать, насколько строго было с этим. Наш комендант могла выпороть за ночные прогулки. Кто впервые попадался, потом ещё много раз думал перед тем, как сбежать.
— Нас за нарушение дисциплины отправляли чистить туалеты.
— Всё, Джон, не продолжайте. Вы победили, — усмехнулась Бьянка.
— Даже не думал с вами соревноваться, — Джон слегка подался к ней. — Хотя, честно скажу, сыграть с вами в футбол я бы не отказался. Мы пришли, — быстро добавил он, не давая девушке возможности опомниться после его слов. Перед ними возникло гнетущее своей каменной мощью величественное палаццо Строцци.
— Это же музей, — начала было Бьянка.
— Символично, правда? — вставил Коул. — Я уже бывал тут и нашёл, что в ресторане на последнем этаже есть довольно удобные для переговоров комнаты. Вы завтракали?
— Я не успела, — призналась девушка.
— Вот и славно, — заключил мужчина.
Он толкнул тяжёлую дверь. Этот дом хранил историю падения одной из величайших семей Флоренции. Бьянка редко бывала здесь, но всякий раз оказываясь в этих стенах, проникалась их историей. Возможно, она действительно что-то чувствовала, но вероятнее всего, над девушкой довлело глубокое знание истории этих мест. Она немного отставала от Коула, когда они проходили через холл к широкой лестнице. Она отстала ещё сильнее, пока они поднимались. Не от усталости, а от увлечённости. От внимательного взгляда не ускользнул ряд портретов представителей семейства, которых раньше здесь почему-то не было. Интерьер дворца был скуден. Строцци во всём старались копировать Медичи, и аскетичное убранство без изысков казалось неуместным для здания, которое называли дворцом.
На последнем этаже Джону пришлось подождать свою спутницу. Когда они поравнялись, он без особого усилия отворил дверь. То, что открылось их взору, вряд ли понравилось бы главе семейства Строцци. Обширный зал ресторана был залит светом, льющимся из широких панорамных окон. Позолоченная резная мебель вступала в унисон с витиеватыми украшениями на стенах, оклеенных изумрудного цвета обоями с ритмичным золотистым узором. В середине зала стоял белый рояль, за которым сидел музыкант и без остановки наигрывал приятную мелодию. Бьянка никогда здесь не была. Она даже не знала о существовании этого места, страдавшего избытком современной роскоши на территории исторического наследия Флоренции. Девушка обомлела. Она не могла ни восторгаться, ни злиться, а потому стояла, раскрыв рот, провожая взглядом официанта в белом костюме и зелёном жилете с подносом, на котором высилась пирамида из бокалов с шампанским.
— О, Мадонна. Это уже слишком, — пробубнила она.
В следующую секунду к ним подошёл невысокий полноватый мужчина с блестящей лысиной и принялся нараспев осыпать комплиментами гостей. Бьянка пыталась втиснуться в поток его лести, но отлаженная машина по заманиванию богатых клиентов не намеревалась сбиваться. Девушка очень надеялась, что Джон не знал итальянского настолько, чтобы сходу понять, что говорил о прекрасной паре администратор ресторана и чего желал им. К несчастью, Джон всё понял и на таком же беглом итальянском мастерски остановил болтуна и попросил принести завтрак для девушки, а также чашку крепкого кофе для себя. Их усадили в одной из комнат для особо важных гостей, которая служила переговорной для деловой части горожан и приезжих. К удивлению Бьянки, интерьер здесь отличался простотой, несмотря на золотую кайму широкого стола и рубиновую вставку на дверной ручке.
Они снова остались наедине, но Бьянка старалась об этом не думать. Джон потягивал кофе, откинувшись на спинке чёрного кресла. Бьянка лениво ела свой завтрак, подперев голову и изо всех сил пыталась не задаваться вопросом, сколько может стоить яичница, салат и вот этот вот крохотный кусочек хлеба в этом раю для тех, кому некуда девать свои деньги. Погружённая в мысли, она не сразу заметила человека, который вошёл к ним и встал напротив неё. Когда она подняла глаза от тарелки, то увидела высокого симпатичного молодого итальянца в светло-сером костюме, с тёмными волосами, аккуратно зачёсанными назад и с маленькой серебряной серьгой в ухе. Одной рукой он удерживал широкий свёрток, обмотанный чёрной тканью.
— Добрый день, господа, — вежливо поздоровался мужчина.
Коул и Бьянка поднялись со своих мест.
— Сеньор Манчини! — Джон подошёл к нему и протянул руку. — Рад встрече.
— Надеюсь, вам не пришлось долго ждать? Я спешил как мог, — гость лучезарно улыбался.
— Нет, нет, мы сами только зашли. Познакомьтесь, — Джон жестом пригласил Бьянку подойти ближе. — Это мой эксперт, мисс Бьянка Инноченти. Бьянка, это сеньор Алессандро Манчини — местный предприниматель и торговец картинами.
Бьянка внимательно смотрела на мужчину. Тот выглядел доброжелательным и, судя по костюму, был богат. Его ничуть не смутило присутствие женщины в качестве эксперта, однако он поинтересовался:
— Вы работаете в Уффицы, мисс?
— Нет, — начала было Бьянка.
— Мисс Инноченти работает у нас в Национальной галерее экспертом по живописи. В её профессиональных навыках сомневаться не приходится.
— Господин Коул, я и не думал сомневаться, — вступил Алессандро. — Если вы пришли на встречу с экспертом, значит перед нами специалист высокого уровня. — Он взял Бьянку за руку и очень целомудренно коснулся губами её пальцев.
Девушка перевела на Коула гневный взгляд, но ничего этим не добившись, сурово засопела.
Коул предложил Манчини выпить. Тот не стал отказываться. Некоторое время мужчины обсуждали какие-то общие дела, о которых Бьянка не имела ни малейшего представления. Она устало откинулась на диван, разморённая завтраком после бессонной ночи. Только тогда мужчины наконец обратили на неё внимание и соизволили заговорить о том, зачем собрались. Бьянка затаила дыхание в момент, когда сеньор Манчини наконец положил на стол свёрток, который принёс с собой. Джон представил её, как эксперта, которым она не являлась и теперь тревожное предчувствие мешало девушке сосредоточиться. Ведь в случае провала она испортила бы не только свою репутацию, но и его.
Алессандро аккуратно развернул упаковку, поочерёдно вынул и положил перед покупателем две картины. На первый взгляд, обе они содержали в себе библейские сюжеты и рассказывали истории из жизни святых и апостолов. Герои на одной из картин были очень похожи друг на друга, что казалось странным. Другая не отличалась ничем примечательным, однако, внимательный взгляд всё же зацепился за деталь фона, которая о многом могла сообщить. Память не подвела учительницу истории, и она оторвалась от полотен, задумчиво вглядываясь в пустоту.
Мужчины очень внимательно смотрели на неё в томительном ожидании. Бьянка перевела взгляд с Коула на Манчини и спросила второго:
— Вы полагаете, что это эпоха Возрождения? — спросила она.
— Скажу больше, — оживился торговец. — Перед вами образцы позднего ренессанса — периода цветения Флоренции под сенью божественных Медичи. Смею полагать, эти работы принадлежат кисти самого Боттичелли. Но кто я такой, чтобы выдвигать предположения? Лучше вы нам скажите, мисс. — Он ласково взглянул на девушку, но её это ничуть не покоробило. Напротив, она даже чуть улыбнулась уголками губ.
— Откуда у вас эти картины? — спросила она.
— Одна престарелая вдова перед смертью попросила меня найти им дом, — Алессандро прижал руку к груди.
— И вам не обидно, что работы кисти Сандро Боттичелли могут навсегда покинуть Флоренцию?
Алессандро развёл руками.
— Дорогая мисс, во Флоренции искусство находится повсюду. И мы — её верные сыны — обязаны делиться им. Это наш долг.
Бьянка сощурилась.
— И сколько вы хотите за них?
Манчини переглянулся с Джоном.
— Денежный вопрос мы уже обсудили с господином Коулом. Я предложил за обе работы семь тысяч фунтов, и он согласился на эту сумму.
Бьянка задумалась, после чего снова спросила.
— У вас есть какие-нибудь документы на эти произведения? Вы же наверняка проводили экспертизу?
— Да, конечно! — Алессандро поднял одну из картин, вынул из-за её подрамника солидного вида бумагу с сургучной печатью и протянул девушке. Бьянка принялась изучать документ, на котором некий сеньор Посквале из комитета культуры Флоренции утверждал, что картины, лежащие сейчас перед ней, относятся к эпохе Высокого Возрождения и датируются как минимум шестнадцатым столетием. Сеньор Посквале ничего не утверждал, но полагал со всей уверенностью чуть ниже по тексту, что работы вполне могли принадлежать кисти Сандро Боттичелли либо кого-то из его учеников.
— Что скажете? — вступил Коул, испытующе глядя на Бьянку.
— Не смею спорить с представителем комитета культуры Флоренции, — она развернула листок лицом к нему. — Единственное, в чём я сомневаюсь, это авторство. Атрибутировать произведение вот так, на коленке я не смогу. Но думаю, что эти прекрасные произведения достойны того, чтобы пополнить коллекцию Национальной галереи, — она сделала паузу и вернула листок торговцу. — Позже, — продолжила она, сурово глядя на Джона, — мы вместе с другими экспертами по живописи проведём исследование, чтобы точнее определить авторство.
— Что ж, — вступил сеньор Манчини, — полагаю, мы договорились. — Он перевёл взгляд на Джона.
— Согласен, — подтвердил тот.
Мужчины снова позабыли про Бьянку и принялись обсуждать детали сделки. Девушку изрядно утомило это собеседование и духота маленькой закрытой комнаты, а потому она не заметила, как уснула в объятиях мягкого кресла.
Её разбудил громкий порывистый голос итальянца, весьма довольного заключением удачного договора. Манчини попрощался с Коулом и уже приближался к ней. Девушка поднялась с места.
— Благодарю вас за ваше участие, — проговорил он, целуя руку Бьянки. — Смею надеяться на то, что мы с вами ещё увидимся, — он еле заметно подмигнул ей. — Господин, Коул, — он снова обратился к Джону, — рад был иметь с вами дело, а теперь я должен идти. До встречи. — Алессандро коротко поклонился и скрылся за дверью.
Выждав паузу, Джон обратился к девушке:
— Вы простите мне эту маленькую ложь?
— Не такая уж она и маленькая, — недовольно проворчала Бьянка. — Но в жизни нам иногда приходится соответствовать сложившимся обстоятельствам и играть роли тех, кем мы не являемся, — процитировала она его письмо.
Коул усмехнулся.
— Вы мне очень помогли сегодня, — он взял её за руку, но девушка тут же высвободилась, опасаясь, скорее, собственного безрассудства, чем его.
— Перестаньте, я почти ничего не сделала. Давайте уйдём отсюда, — попросила она. — Здесь очень душно.
Джон покорился. Они спешно покинули помещение и, оказавшись на улице, Бьянка ощутила небывалую лёгкость. Спать уже не хотелось тем более, что ей после разговора с сеньором Манчини требовалось кое-что разузнать.
Бьянка взглянула на часы. До назначенной встречи оставалось двадцать минут. Следовало поторопиться. Она уверенно взялась за расчёску и с гордо поднятой головой стала приводить растрёпанные волосы в порядок. Она храбрилась, но не брала в расчёт того факта, что взрослые и самостоятельные женщины бывают подвержены эмоциям чаще, чем им хотелось бы.
Она оделась, оглядела себя с ног до головы и, убедившись в безукоризненности образа, направилась к выходу. Бьянка редко носила брючные костюмы и испытывала некоторую неловкость от того, что ткань сильно облегала бёдра. Невольно девушка старалась прикрыть ноги, оттягивая и без того достаточно длинный жакет ещё ниже.
Оказавшись на крыльце, она огляделась в поисках экипажа. Его нигде не было. Девушка спустилась по лестнице, зашла за угол и в недоумении уставилась в глубину улицы, переходившей в городской рынок. Она поставила руки на пояс и тяжело вздохнула. Внезапно её окликнули.
— Бьянка, — из-за её спины возник Джон. — Вы не меня ищете?
Уверенность как рукой сняло. Бьянка не ожидала его внезапного появления, а потому взволнованно всматривалась в лицо, скрытое очками и тенью чёрной шляпы.
— Я искала экипаж, — начала она.
— Экипаж не нужен. Мы пойдём пешком — тут недалеко, — он галантно предложил ей взять его под руку. Девушка не стала сопротивляться. — За одно вы проведёте для меня экскурсию. Софи с таким упоением рассказывала о вашей прогулке, что мне тоже захотелось послушать.
Бьянка испытала облегчение от того, что они не стали обсуждать вчерашнее и с искренним энтузиазмом принялась рассказывать ему обо всём, что попадалось им на пути, повелев для начала, крепко держать кошелёк, пока они проходили через рынок.
— А здесь вы можете видеть дворец семейства Медичи, — указала она на невзрачное серое здание с колоннадой на фасаде.
— Никогда бы не подумал, что это дворец, — скептически прокомментировал Джон.
— Медичи были самой богатой семьёй во Флоренции, а те из них, кто достоин упоминания, никогда не кичились своими капиталами. Они помогали людям, ценили искусство. Козимо Медичи, к примеру, очень поддерживал Джотто и Донателло, а Лоренцо Медичи, узрев талант юного Микеланджело Буонарроти, взял его в свой дом и растил как родного сына.
— Микеланджело — это скульптор?
— Верно.
— А Донателло...
— Тоже. Известен статуей Давида. Она, кстати, стоит у них во внутреннем дворе. Но туда не пускают туристов.
— Жаль. И что же, нет никаких тайных лазеек, чтобы туда пробраться? — Коул глянул на неё из-под очков.
Бьянка задумалась.
— Нет, — твердо проговорила она. — Мы с вами слишком большие для той лазейки, которая мне известна. К сожалению, — добавила она.
С минуту они шли молча, затем Джон заговорил:
— Мне кажется, вы наговариваете на своё прошлое и на своё детство, Бьянка.
— Поясните.
— Живя в приюте и испытывая крайнюю нужду, вы были предоставлены сами себе и вместе с горем хлебнули немало свободы и стали самостоятельной. Ваши ровесницы из высшего общества способны только вышивать и вести светские салоны, тогда как вы сами принимаете решения и не ждёте, пока кто-то сделает за вас работу.
— Никогда раньше не задумывалась об этом, — проговорила девушка. — А что насчёт вас? Я не верю, что у вас было скучное и неинтересное детство.
Коул не сразу ответил:
— За мной сутки напролёт ходили гувернантки и учителя всех мастей. Мне запрещали играть с другими детьми потому, что воспитанные малыши не бегают и не прыгают. А во время редких званых вечеров, на которых мне доводилось присутствовать, я больше походил на одну из статуй, украшавших залы — сидел вместе с остальными детьми, тогда как наши родители хвастались друг перед другом нашими успехами.
— Мне кажется или вы сейчас жалуетесь, Джон? — она улыбнулась.
— Я вам завидую, признаюсь. У вас в футболе больше опыта, чем у меня.
— Быть не может!
— Правду говорю. Я избавился от оков круглосуточного надзора лет в четырнадцать, когда ко мне перестали водить учителей и послали в закрытый пансион для мальчиков. Там я наконец-то завёл друзей и хоть немного, но вдохнул свободной жизни.
— В закрытом пансионе? — Бьянка недоверчиво возвела бровь.
— Как это ни странно, — подтвердил Коул. — Конечно, и там нам спуску не давали. Но мы с товарищами, действуя сообща, могли, например, сбежать ночью в город, потом вернуться так, чтобы никто ничего не заподозрил.
— Здесь важно понимать, насколько строго было с этим. Наш комендант могла выпороть за ночные прогулки. Кто впервые попадался, потом ещё много раз думал перед тем, как сбежать.
— Нас за нарушение дисциплины отправляли чистить туалеты.
— Всё, Джон, не продолжайте. Вы победили, — усмехнулась Бьянка.
— Даже не думал с вами соревноваться, — Джон слегка подался к ней. — Хотя, честно скажу, сыграть с вами в футбол я бы не отказался. Мы пришли, — быстро добавил он, не давая девушке возможности опомниться после его слов. Перед ними возникло гнетущее своей каменной мощью величественное палаццо Строцци.
— Это же музей, — начала было Бьянка.
— Символично, правда? — вставил Коул. — Я уже бывал тут и нашёл, что в ресторане на последнем этаже есть довольно удобные для переговоров комнаты. Вы завтракали?
— Я не успела, — призналась девушка.
— Вот и славно, — заключил мужчина.
Он толкнул тяжёлую дверь. Этот дом хранил историю падения одной из величайших семей Флоренции. Бьянка редко бывала здесь, но всякий раз оказываясь в этих стенах, проникалась их историей. Возможно, она действительно что-то чувствовала, но вероятнее всего, над девушкой довлело глубокое знание истории этих мест. Она немного отставала от Коула, когда они проходили через холл к широкой лестнице. Она отстала ещё сильнее, пока они поднимались. Не от усталости, а от увлечённости. От внимательного взгляда не ускользнул ряд портретов представителей семейства, которых раньше здесь почему-то не было. Интерьер дворца был скуден. Строцци во всём старались копировать Медичи, и аскетичное убранство без изысков казалось неуместным для здания, которое называли дворцом.
На последнем этаже Джону пришлось подождать свою спутницу. Когда они поравнялись, он без особого усилия отворил дверь. То, что открылось их взору, вряд ли понравилось бы главе семейства Строцци. Обширный зал ресторана был залит светом, льющимся из широких панорамных окон. Позолоченная резная мебель вступала в унисон с витиеватыми украшениями на стенах, оклеенных изумрудного цвета обоями с ритмичным золотистым узором. В середине зала стоял белый рояль, за которым сидел музыкант и без остановки наигрывал приятную мелодию. Бьянка никогда здесь не была. Она даже не знала о существовании этого места, страдавшего избытком современной роскоши на территории исторического наследия Флоренции. Девушка обомлела. Она не могла ни восторгаться, ни злиться, а потому стояла, раскрыв рот, провожая взглядом официанта в белом костюме и зелёном жилете с подносом, на котором высилась пирамида из бокалов с шампанским.
— О, Мадонна. Это уже слишком, — пробубнила она.
В следующую секунду к ним подошёл невысокий полноватый мужчина с блестящей лысиной и принялся нараспев осыпать комплиментами гостей. Бьянка пыталась втиснуться в поток его лести, но отлаженная машина по заманиванию богатых клиентов не намеревалась сбиваться. Девушка очень надеялась, что Джон не знал итальянского настолько, чтобы сходу понять, что говорил о прекрасной паре администратор ресторана и чего желал им. К несчастью, Джон всё понял и на таком же беглом итальянском мастерски остановил болтуна и попросил принести завтрак для девушки, а также чашку крепкого кофе для себя. Их усадили в одной из комнат для особо важных гостей, которая служила переговорной для деловой части горожан и приезжих. К удивлению Бьянки, интерьер здесь отличался простотой, несмотря на золотую кайму широкого стола и рубиновую вставку на дверной ручке.
Они снова остались наедине, но Бьянка старалась об этом не думать. Джон потягивал кофе, откинувшись на спинке чёрного кресла. Бьянка лениво ела свой завтрак, подперев голову и изо всех сил пыталась не задаваться вопросом, сколько может стоить яичница, салат и вот этот вот крохотный кусочек хлеба в этом раю для тех, кому некуда девать свои деньги. Погружённая в мысли, она не сразу заметила человека, который вошёл к ним и встал напротив неё. Когда она подняла глаза от тарелки, то увидела высокого симпатичного молодого итальянца в светло-сером костюме, с тёмными волосами, аккуратно зачёсанными назад и с маленькой серебряной серьгой в ухе. Одной рукой он удерживал широкий свёрток, обмотанный чёрной тканью.
— Добрый день, господа, — вежливо поздоровался мужчина.
Коул и Бьянка поднялись со своих мест.
— Сеньор Манчини! — Джон подошёл к нему и протянул руку. — Рад встрече.
— Надеюсь, вам не пришлось долго ждать? Я спешил как мог, — гость лучезарно улыбался.
— Нет, нет, мы сами только зашли. Познакомьтесь, — Джон жестом пригласил Бьянку подойти ближе. — Это мой эксперт, мисс Бьянка Инноченти. Бьянка, это сеньор Алессандро Манчини — местный предприниматель и торговец картинами.
Бьянка внимательно смотрела на мужчину. Тот выглядел доброжелательным и, судя по костюму, был богат. Его ничуть не смутило присутствие женщины в качестве эксперта, однако он поинтересовался:
— Вы работаете в Уффицы, мисс?
— Нет, — начала было Бьянка.
— Мисс Инноченти работает у нас в Национальной галерее экспертом по живописи. В её профессиональных навыках сомневаться не приходится.
— Господин Коул, я и не думал сомневаться, — вступил Алессандро. — Если вы пришли на встречу с экспертом, значит перед нами специалист высокого уровня. — Он взял Бьянку за руку и очень целомудренно коснулся губами её пальцев.
Девушка перевела на Коула гневный взгляд, но ничего этим не добившись, сурово засопела.
Коул предложил Манчини выпить. Тот не стал отказываться. Некоторое время мужчины обсуждали какие-то общие дела, о которых Бьянка не имела ни малейшего представления. Она устало откинулась на диван, разморённая завтраком после бессонной ночи. Только тогда мужчины наконец обратили на неё внимание и соизволили заговорить о том, зачем собрались. Бьянка затаила дыхание в момент, когда сеньор Манчини наконец положил на стол свёрток, который принёс с собой. Джон представил её, как эксперта, которым она не являлась и теперь тревожное предчувствие мешало девушке сосредоточиться. Ведь в случае провала она испортила бы не только свою репутацию, но и его.
Алессандро аккуратно развернул упаковку, поочерёдно вынул и положил перед покупателем две картины. На первый взгляд, обе они содержали в себе библейские сюжеты и рассказывали истории из жизни святых и апостолов. Герои на одной из картин были очень похожи друг на друга, что казалось странным. Другая не отличалась ничем примечательным, однако, внимательный взгляд всё же зацепился за деталь фона, которая о многом могла сообщить. Память не подвела учительницу истории, и она оторвалась от полотен, задумчиво вглядываясь в пустоту.
Мужчины очень внимательно смотрели на неё в томительном ожидании. Бьянка перевела взгляд с Коула на Манчини и спросила второго:
— Вы полагаете, что это эпоха Возрождения? — спросила она.
— Скажу больше, — оживился торговец. — Перед вами образцы позднего ренессанса — периода цветения Флоренции под сенью божественных Медичи. Смею полагать, эти работы принадлежат кисти самого Боттичелли. Но кто я такой, чтобы выдвигать предположения? Лучше вы нам скажите, мисс. — Он ласково взглянул на девушку, но её это ничуть не покоробило. Напротив, она даже чуть улыбнулась уголками губ.
— Откуда у вас эти картины? — спросила она.
— Одна престарелая вдова перед смертью попросила меня найти им дом, — Алессандро прижал руку к груди.
— И вам не обидно, что работы кисти Сандро Боттичелли могут навсегда покинуть Флоренцию?
Алессандро развёл руками.
— Дорогая мисс, во Флоренции искусство находится повсюду. И мы — её верные сыны — обязаны делиться им. Это наш долг.
Бьянка сощурилась.
— И сколько вы хотите за них?
Манчини переглянулся с Джоном.
— Денежный вопрос мы уже обсудили с господином Коулом. Я предложил за обе работы семь тысяч фунтов, и он согласился на эту сумму.
Бьянка задумалась, после чего снова спросила.
— У вас есть какие-нибудь документы на эти произведения? Вы же наверняка проводили экспертизу?
— Да, конечно! — Алессандро поднял одну из картин, вынул из-за её подрамника солидного вида бумагу с сургучной печатью и протянул девушке. Бьянка принялась изучать документ, на котором некий сеньор Посквале из комитета культуры Флоренции утверждал, что картины, лежащие сейчас перед ней, относятся к эпохе Высокого Возрождения и датируются как минимум шестнадцатым столетием. Сеньор Посквале ничего не утверждал, но полагал со всей уверенностью чуть ниже по тексту, что работы вполне могли принадлежать кисти Сандро Боттичелли либо кого-то из его учеников.
— Что скажете? — вступил Коул, испытующе глядя на Бьянку.
— Не смею спорить с представителем комитета культуры Флоренции, — она развернула листок лицом к нему. — Единственное, в чём я сомневаюсь, это авторство. Атрибутировать произведение вот так, на коленке я не смогу. Но думаю, что эти прекрасные произведения достойны того, чтобы пополнить коллекцию Национальной галереи, — она сделала паузу и вернула листок торговцу. — Позже, — продолжила она, сурово глядя на Джона, — мы вместе с другими экспертами по живописи проведём исследование, чтобы точнее определить авторство.
— Что ж, — вступил сеньор Манчини, — полагаю, мы договорились. — Он перевёл взгляд на Джона.
— Согласен, — подтвердил тот.
Мужчины снова позабыли про Бьянку и принялись обсуждать детали сделки. Девушку изрядно утомило это собеседование и духота маленькой закрытой комнаты, а потому она не заметила, как уснула в объятиях мягкого кресла.
Её разбудил громкий порывистый голос итальянца, весьма довольного заключением удачного договора. Манчини попрощался с Коулом и уже приближался к ней. Девушка поднялась с места.
— Благодарю вас за ваше участие, — проговорил он, целуя руку Бьянки. — Смею надеяться на то, что мы с вами ещё увидимся, — он еле заметно подмигнул ей. — Господин, Коул, — он снова обратился к Джону, — рад был иметь с вами дело, а теперь я должен идти. До встречи. — Алессандро коротко поклонился и скрылся за дверью.
Выждав паузу, Джон обратился к девушке:
— Вы простите мне эту маленькую ложь?
— Не такая уж она и маленькая, — недовольно проворчала Бьянка. — Но в жизни нам иногда приходится соответствовать сложившимся обстоятельствам и играть роли тех, кем мы не являемся, — процитировала она его письмо.
Коул усмехнулся.
— Вы мне очень помогли сегодня, — он взял её за руку, но девушка тут же высвободилась, опасаясь, скорее, собственного безрассудства, чем его.
— Перестаньте, я почти ничего не сделала. Давайте уйдём отсюда, — попросила она. — Здесь очень душно.
Джон покорился. Они спешно покинули помещение и, оказавшись на улице, Бьянка ощутила небывалую лёгкость. Спать уже не хотелось тем более, что ей после разговора с сеньором Манчини требовалось кое-что разузнать.
