Вот только певец твёрдо решил, что работать на Артёма не будет. Даже если ради этого придётся прекратить работать на себя.
Песни перейдут в общественное достояние, он, как автор и исполнитель, будет решать это единолично. С композиторами договорится, они сочиняли для него по договору, так что эта музыка – его. Никаких больше концертов, кроме благотворительных.
Он сменит сценическое имя, репертуар, начнёт заново. Что он теряет? Деньги? Голодать не придётся. На самый крайний случай можно работать, как все люди. Он умеет обрабатывать звук, писать тексты песен, даже оживлять вокалоидов, которые получаются не намного хуже реальных артистов.
Но фанаты – по всему миру! – никуда не денутся. Они будут слушать его и под новым именем. Кого-то потеряет из-за ребрендинга, ну и что?
Но он точно не будет работать на нелюдя, который насиловал его будущую невестку, и из-за которого его брат теперь в тюрьме по ложному обвинению.
И если всё-таки у них ничего не получится, и Амиру придётся отсидеть, они выкарабкаются. Брат и без «Метролаба» проживёт, такого специалиста и с судимостью с руками оторвут. Если что, Роберт его к себе возьмёт на оборудование. И Дана – она, вроде, танцует? Надо глянуть. В любом случае, если Амира осудят, Аллах сакласын, о ней всё равно придётся позаботиться. Брат, наверняка, рассчитывает на Ильгиза… но Роберт не доверяет Ильгизу точно так же, как Ильгиз Роберту. Да, он преданный друг, но в таких делах человек сам не выбирает.
С Даной сначала надо поговорить о другом.
Так тяжело подобрать слова! Девочка с искалеченной психикой, ей нужен покой, а он собирается подвергнуть её такому!
Но если она вернёт Амира, у неё будет и покой, и всё, что она захочет.
В конце концов, он же собирается её просто спросить. Взрослый же человек, может и сама принять решение.
Но начал он издалека, надеясь подготовить и дать время на размышление. Посадил её на мягкий диван, убрав завтрак в стазис.
– Дана, ты знаешь, что такое «обвинение жертвы»?
Конечно, Дана не знала.
– Дело в том, что, когда случается несчастье с каким-либо человеком, остальные испытывают два чувства. И первое чувство – это страх. Остальные понимают, что вот сейчас ограбили и убили кого-то постороннего, но в следующий раз могут их. И начинают искать причины, почему они могут не бояться. Жертва ведь шла по тёмному переулку, одна, а вот если бы такси взяла, (или такси не брала, если ограбили в такси) – то ничего бы не случилось. Значит, они сами будут умными и осторожными, и ничего с ними не случиться. Люди не могут бояться постоянно, они ищут повод жить спокойно.
Дана попыталась что-то сказать, но он ещё не закончил:
– А второе, что чувствуют люди – это вина. Да, да, даже посторонние, которые не имеют отношения ни к жертве, ни к злодеям. Знаешь, подсознательно получается. Кто-то считает, что мог быть внимательнее, заметить, что злодей – это злодей, или не оставлять жертву одну в тёмном переулке, наладить освещение в этом переулке, лучше учить и воспитывать детей, чтобы они вырастали добрыми, законопослушными, обеспечить в обществе больше порядка, чтобы не происходило злодейств, кто-то в глубине души считает, что тоже нехороший человек, да, никого не грабит и не убивает, но улицу на красный свет переходит, и обманул коллегу, чтобы получить повышение, это же тоже плохо. Кто-то вообще просто чувствует себя сволочью, потому что такой благополучный и состоятельный, в то время, как есть люди, с которыми такое происходит!
Это часто глупо, нелогично, да, Дана, ты ведь понимаешь? Но такое на уровне подсознания, его не изжить так просто, и чувства вызывает у людей отрицательные. Чтобы снять с себя эту глупую и нелогичную – а иногда справедливую вину – они начинают обвинять жертву в том, что она сама виновата. Сам пошёл ночью на улицу, сам связался с плохими людьми, надо было лучше смотреть. Особенно это часто бывает, когда дело касается насилия.
– Ты хочешь сказать, что меня будут обвинять? – Дана уставилась в колени, её голос звучал ровно, и Роберт не мог понять, что она чувствует, и можно ли ему продолжать.
– Ты скажи, если не сможешь больше слушать, ладно? – на всякий случай попросил он. – Ты была в борделе. Ты была с пиратами. Обязательно появятся люди, которые будут уверять, что ты не просто сама виновата, но и не особо возражала, иначе нашла бы способ. Будут националисты, которые ненавидят цыган, будут люди, которые ненавидят женщин, и скажут, что женщины провоцируют мужчин, будут люди, которые ненавидят мужчин, и скажут, что от мужчин иного и не стоило бы ожидать, а вот девочки, которые позволяют себя эксплуатировать — дуры, понимаешь, будет огромная куча беспринципных, циничных идиотов, которые типа «нитакиекаквсе», и раз все жалеют, мы будем обвинять, нет, понимаешь, не бывает собственного мнения у тех, кто больше всего на свете хочет быть яркой индивидуальностью и не похожим на остальных. Они просто принимают любое мнение, которое идёт вразрез с общественным. Будут извращенцы, которые понимают, что могли бы быть на месте преступников, станут защищать их с пеной у рта. Будут журналисты, которым вообще безразличны человеческие чувства, им главное дать скандальный, сенсационный, обсуждаемый материал. Журналистам вообще не верь, Дана! Ни в коем случае! Им не нужна правда, им нужен скандал. И уж тем более будь осторожна, если начнут говорить об Амире. Обязательно будут с тобой спорить насчёт того, виноват ли он или нет. Хотя бы ради того, чтобы был спор! Нельзя построить сенсацию на взаимных соглашениях. И ты не должна выглядеть девушкой, которая защищает своего любимого, ты должна быть борцом за справедливость, который хочет наказать преступников. А вот Амир – местами наоборот. Надо показать, что он не автоматизированное рабочее место директора, как на самом деле и есть, а живой человек, который не смог стерпеть такой чудовищной несправедливости и тоже попал под удар негодяев. Ну вы это обговаривали с Наташей.
– Я понимаю, тихо сказала Дана, не поднимая глаз.
– Ну, я тут пытаюсь сказать тебе не совсем это. Но к такому ты готова?
– Ну вы с Наташей меня предупреждали.
Роберт нагнулся ближе, рассматривая её лицо.
– Готова ли ты к тому, что полно незнакомых людей, которые тебя будут презирать, ненавидеть?
Девушка мрачно ответила:
– Честно говоря, я и не знаю, как себя вести и как реагировать, если много незнакомых людей меня вдруг полюбят. Непривычно очень.
С сочувствием похлопал её по плечу:
– Ну то есть тебя это не выбьет из равновесия.
– Нет, не выбьет.
– Ладно. Как насчёт того, чтобы форсировать события?
Дана непонимающе посмотрела на него:
– Ты имеешь в виду отношение людей?
– М-м, ну, в общем, тебя касаются слишком много интересных тем. Общество куда охотнее узнаёт о полицейских операциях спасения из борделя, чем о наказании негодяев. Людей очень интересует Джаггернаут и чуть было не развёрнутая боевая станция внутри пояса безопасности Нептуна. Нам надо акцентировать внимание на том, что изверги гуляют на свободе и диктуют свои условия.
– Я должна больше об этом рассказывать?
Он махнул рукой:
– Да ты всё равно будешь рассказывать о том, что хотят интервьюеры, и даже если вставишь своё, они просто не включат это в готовый материал. Нет, есть другой план. Мы можем показать миру такого извращенца, более того, столкнуть тебя с ним. И если ты сможешь победить его в словесном поединке, это будет огромный успех. Может даже половина общего успеха. Если сможешь, понимаешь? Сохранить хладнокровие, думать, что говоришь и делаешь и отвечать спокойно, когда на тебя будет смотреть один из тех.
Девушка пожала плечами:
– Конечно смогу, чего тут не смочь? Я долго перед ними притворялась, и ничего, выдержала.
– Понимаешь, то, что я говорил, ну… люди не обязательно примут твою сторону, понимаешь?
– Ну ты примешь мою сторону? Ильгиз, Наташа? Слава?
Кто такой Слава, Роберт не знал, но понимал, почему Дана не упомянула Амира. Как только брат получит своё сердце и свободу и узнает про их авантюру, им не жить.
Ну и ладно, решать проблемы надо по мере их поступления. Пусть сначала освободится.
– А то, что мы давно её приняли, не считается?
– Мнения могут меняться.
– Это – не может! – Заверил Роберт. – Ну, подумай.
– Да всё я уже подумала, – мрачно ответила Дана. – Сделай, что надо, мне просто скажешь, как себя вести. Потерплю я такое внимание.
– Не совсем то, – тихо и тяжело выдохнул он, – в этот раз центральным персонажем станешь не ты. А я.
60.
– А они согласятся? – наивно уточнила Дана, когда Роберт со своим секретарём выбирали издание.
– Шутишь? – усмехнулась секретарь. – Рахимов, который согласен поучаствовать в ток-шоу, вытряхнуть на публику своё грязное бельё? С руками оторвут! Впервые такой шанс!
Дана вздрогнула, но в следующий момент вспомнила, что эта фамилия – не индивидуальная собственность Амира.
– Это противно на самом деле, мне такая популярность не нужна. Мы пошумим, добьёмся своего, и я снова буду прятаться от журналистов, – объяснил певец.
– Ты даже потеряешь часть репутации, если покажешься где-то вроде этого, или этого, – ткнула пальчиком со светящейся искоркой на ногте секретарь. – Я предлагаю вот.
– «Ясность»? – Роберт поджал губы. – Не желтовата?
– Ток-шоу для домохозяек не пригласят кого нужно. Побоятся. А «Ясность» подходит. Кроме того, там действительно слушают гостей, а не просто скандал устроить приглашают. А тут уж – как ты сможешь, так и будет.
Когда секретарь ушла работать, Роберт её отвёл в другую комнату, где уже ждали несколько человек.
Это же не интервью. Двоих мужчин, которые возились с оборудованием, Дана уже видела. Ещё одна женщина показалась знакомой, но может просто показалась. А вот двух оставшихся она точно не знала. Запомнила бы, если бы увидела, они казались слишком колоритными. Молодой человек, смуглый, с яркими глазами и ртом, рубашка небрежно расстёгнута со середины, обнажая рельеф груди. Второй, наоборот, был в возрасте, волосы с проседью, на лице наметились складки, но осанка и фигура – пожалуй, таких не было и у молодёжи.
Роберт указал на ровную площадку, которую в красивом ритме озарял интеллектуальный свет:
– Дана, ты можешь станцевать?
Девушка застыла.
– Прямо сейчас?
– Да. Что ты танцуешь, какую музыку тебе можно поставить?
– Ты имеешь в виду, хорошо танцую? Я восточные танцы хорошо знаю, остальные могу со стилем или техникой наврать, – Дана вздохнула, пытаясь успокоиться. Это всего лишь танцы, и они теперь не опасны. Роберт не велит ей потом уйти с кем-нибудь из мужчин. Почему бы не станцевать?
Она покажет художественный танец. С хореографией и историей. А не соблазнительный.
Так опасности будет ещё меньше.
– Ну давай восточный. Выбери музыку.
Появилось сильное искушение выбрать тараб. Красивый, лиричный, чувственный.
Но – кто эти зрители? Поймут ли они тараб?
Нет. Она назвала пару интересных мелодий для межансе, которое и подходило для того, чтобы показать себя.
Пропуск начальных аккордов. Выход. Поворот. Точка. Поворот. Жест на зрителей. Точка.
Танец получался какой-то заученный, и Дана поменяла стандартные движения, пропустила такты в двух местах, добавила несколько сложных элементов, сценарную игру. Она не чувствовала ни веселья, ни полёта, и плавно скользила, временами выдавая грусть на душе.
Заключительный аккорд стих, оплетая вытянутую фигурку, и Дана стояла, замерев вместе с музыкой.
Маленький кусочек, просто дальше надо одним блоком выкладывать, не разорвёшь. Утром доредачу и выложу сразу.
Потом увидела, что женщина пристально смотрит на неё.
Мужчина же перевёл взгляд на Роберта. Пожал плечами. Хмыкнул. И снова глянул на девушку, замершую в ожидании:
– Говоришь, ещё что-то можешь станцевать? Ну-ка, ребята, включите «Голос города». Танцуй. Как угодно. Любым стилем. Поймай мелодию, войди в неё.
Запела тонкая флейта, раскатились мерные удары, вплёлся в канву голос стеклянной гитары. Современная мелодия, Дана не слышала такую…
Но она слышит музыку. Ритм. Настроение, меланхоличное, мечтательное.
И тело потекло ручьём, подрагивая, отвечая на рывки ритма рывками, на переливы – пластичными изгибами, на хрустальную россыпь – тряской и каблучками.
И мелодия ожила, играя с ней, иногда меняясь внезапно, в хитрых попытках подловить, иногда подсказывая, иногда взлетая вместе.
Женщина смотрела ещё более задумчиво, как будто что-то прикидывала.
Мужчина тяжело вздохнул. Но всё это молча.
Роберт закусил губу, ожидая. Потом воскликнул:
– Ну хорошо, давай-ка так! Давид, встань к ней в пару. Только помни, это – невеста моего брата, ясно?
Молодой человек вздёрнул брови:
– Вы считаете, что я идиот, Роберт Василевич?
– Если бы я так считал, я бы тебя не позвал. Ребят, если поймаете, добавите ритм. Больше ничего. Дана, покажи эту песню. Проживи.
Песню? Девушка насторожилась. Она не доверяла его песням… Но если речь идёт о танце, можно ведь просто притвориться, да?
Давид с поклоном подал руку, и она неохотно вложила свою ладошку. Длинные пальцы обхватили её бережно, вторая рука медленно разместилась на её плече.
Терпимо.
Певец встал, подошёл ближе к непонятному нагромождению техники и что-то подрегулировал. Потом спел несколько нот, чем насмешил Дану, и напряжённое ожидание перестало так сильно давить на плечи.
Чёрные ресницы.
Чёрные глаза.
В моей жизни длится
Чёрная полоса.
Дана насторожилась. Вот совершенно ей не нравилась эта песня.
Но спорить она не привыкла, и вслушалась в мелодию, вылавливая ритм.
Давид не дал ей колебаться и сомневаться. Пропустил первые две строчки, уверенно перехватил её одной рукой за талию и шепнул в паузе:
– Не волнуйся. Ритм дай мне.
Девушка поняла, и двинулась вслед за его шагами.
Рассыпаясь грёзой
Поведёшь плечом.
Взгляд, слишком серьёзный –
И я уже обречён.
Нет, это определённо не просто так. У него нет песен на другую тему?
Дана вскинула голову. Это просто песня. Она ведь очень хорошо умеет показывать то, чего нет. Разве это проблема сейчас, ведь речь идёт о том, что она действительно может делать!
Эффектно откинула волосы на повороте, добавила арабеск и немного огня во взгляд.
Ты не для меня, цыганка,
Твой танец не для меня.
Прекрасная инопланетянка
Из ветра и огня.
Ах, так!
Ритм внезапно сменился, и Дана не успевала злиться на Роберта, который почему-то упорно использовал её, как источник вдохновения. Руки партнёра дали лёгкий толчок, и она закружилась, описывая круг головой. После такого Дана боялась врезаться в Давида, но он ловко подхватил её и снова притянул к себе.
Вьются руки лозами,
Выплетая звук
И пленяя грёзами,
Магией этих рук.
Тьма волос взметнулась,
Тьма вступила в зал.
И тоска вернулась –
Тьму вижу в твоих глазах.
Словно дразня, Роберт повторил припев, и мелькнули его внимательные и смеющиеся глаза.
Ты не для меня, цыганка,
Твой танец не для меня.
Прекрасная инопланетянка
Из ветра и огня.
В вихрях ярких танца
Закружись, душа.
Я хочу касаться
Хоть искр твоего огня.
Песни перейдут в общественное достояние, он, как автор и исполнитель, будет решать это единолично. С композиторами договорится, они сочиняли для него по договору, так что эта музыка – его. Никаких больше концертов, кроме благотворительных.
Он сменит сценическое имя, репертуар, начнёт заново. Что он теряет? Деньги? Голодать не придётся. На самый крайний случай можно работать, как все люди. Он умеет обрабатывать звук, писать тексты песен, даже оживлять вокалоидов, которые получаются не намного хуже реальных артистов.
Но фанаты – по всему миру! – никуда не денутся. Они будут слушать его и под новым именем. Кого-то потеряет из-за ребрендинга, ну и что?
Но он точно не будет работать на нелюдя, который насиловал его будущую невестку, и из-за которого его брат теперь в тюрьме по ложному обвинению.
И если всё-таки у них ничего не получится, и Амиру придётся отсидеть, они выкарабкаются. Брат и без «Метролаба» проживёт, такого специалиста и с судимостью с руками оторвут. Если что, Роберт его к себе возьмёт на оборудование. И Дана – она, вроде, танцует? Надо глянуть. В любом случае, если Амира осудят, Аллах сакласын, о ней всё равно придётся позаботиться. Брат, наверняка, рассчитывает на Ильгиза… но Роберт не доверяет Ильгизу точно так же, как Ильгиз Роберту. Да, он преданный друг, но в таких делах человек сам не выбирает.
С Даной сначала надо поговорить о другом.
Так тяжело подобрать слова! Девочка с искалеченной психикой, ей нужен покой, а он собирается подвергнуть её такому!
Но если она вернёт Амира, у неё будет и покой, и всё, что она захочет.
В конце концов, он же собирается её просто спросить. Взрослый же человек, может и сама принять решение.
Но начал он издалека, надеясь подготовить и дать время на размышление. Посадил её на мягкий диван, убрав завтрак в стазис.
– Дана, ты знаешь, что такое «обвинение жертвы»?
Прода от 26 декабря вся разом (потому, что её не разделить, и я подготовила весь блок к утру).
Конечно, Дана не знала.
– Дело в том, что, когда случается несчастье с каким-либо человеком, остальные испытывают два чувства. И первое чувство – это страх. Остальные понимают, что вот сейчас ограбили и убили кого-то постороннего, но в следующий раз могут их. И начинают искать причины, почему они могут не бояться. Жертва ведь шла по тёмному переулку, одна, а вот если бы такси взяла, (или такси не брала, если ограбили в такси) – то ничего бы не случилось. Значит, они сами будут умными и осторожными, и ничего с ними не случиться. Люди не могут бояться постоянно, они ищут повод жить спокойно.
Дана попыталась что-то сказать, но он ещё не закончил:
– А второе, что чувствуют люди – это вина. Да, да, даже посторонние, которые не имеют отношения ни к жертве, ни к злодеям. Знаешь, подсознательно получается. Кто-то считает, что мог быть внимательнее, заметить, что злодей – это злодей, или не оставлять жертву одну в тёмном переулке, наладить освещение в этом переулке, лучше учить и воспитывать детей, чтобы они вырастали добрыми, законопослушными, обеспечить в обществе больше порядка, чтобы не происходило злодейств, кто-то в глубине души считает, что тоже нехороший человек, да, никого не грабит и не убивает, но улицу на красный свет переходит, и обманул коллегу, чтобы получить повышение, это же тоже плохо. Кто-то вообще просто чувствует себя сволочью, потому что такой благополучный и состоятельный, в то время, как есть люди, с которыми такое происходит!
Это часто глупо, нелогично, да, Дана, ты ведь понимаешь? Но такое на уровне подсознания, его не изжить так просто, и чувства вызывает у людей отрицательные. Чтобы снять с себя эту глупую и нелогичную – а иногда справедливую вину – они начинают обвинять жертву в том, что она сама виновата. Сам пошёл ночью на улицу, сам связался с плохими людьми, надо было лучше смотреть. Особенно это часто бывает, когда дело касается насилия.
– Ты хочешь сказать, что меня будут обвинять? – Дана уставилась в колени, её голос звучал ровно, и Роберт не мог понять, что она чувствует, и можно ли ему продолжать.
– Ты скажи, если не сможешь больше слушать, ладно? – на всякий случай попросил он. – Ты была в борделе. Ты была с пиратами. Обязательно появятся люди, которые будут уверять, что ты не просто сама виновата, но и не особо возражала, иначе нашла бы способ. Будут националисты, которые ненавидят цыган, будут люди, которые ненавидят женщин, и скажут, что женщины провоцируют мужчин, будут люди, которые ненавидят мужчин, и скажут, что от мужчин иного и не стоило бы ожидать, а вот девочки, которые позволяют себя эксплуатировать — дуры, понимаешь, будет огромная куча беспринципных, циничных идиотов, которые типа «нитакиекаквсе», и раз все жалеют, мы будем обвинять, нет, понимаешь, не бывает собственного мнения у тех, кто больше всего на свете хочет быть яркой индивидуальностью и не похожим на остальных. Они просто принимают любое мнение, которое идёт вразрез с общественным. Будут извращенцы, которые понимают, что могли бы быть на месте преступников, станут защищать их с пеной у рта. Будут журналисты, которым вообще безразличны человеческие чувства, им главное дать скандальный, сенсационный, обсуждаемый материал. Журналистам вообще не верь, Дана! Ни в коем случае! Им не нужна правда, им нужен скандал. И уж тем более будь осторожна, если начнут говорить об Амире. Обязательно будут с тобой спорить насчёт того, виноват ли он или нет. Хотя бы ради того, чтобы был спор! Нельзя построить сенсацию на взаимных соглашениях. И ты не должна выглядеть девушкой, которая защищает своего любимого, ты должна быть борцом за справедливость, который хочет наказать преступников. А вот Амир – местами наоборот. Надо показать, что он не автоматизированное рабочее место директора, как на самом деле и есть, а живой человек, который не смог стерпеть такой чудовищной несправедливости и тоже попал под удар негодяев. Ну вы это обговаривали с Наташей.
– Я понимаю, тихо сказала Дана, не поднимая глаз.
– Ну, я тут пытаюсь сказать тебе не совсем это. Но к такому ты готова?
– Ну вы с Наташей меня предупреждали.
Роберт нагнулся ближе, рассматривая её лицо.
– Готова ли ты к тому, что полно незнакомых людей, которые тебя будут презирать, ненавидеть?
Девушка мрачно ответила:
– Честно говоря, я и не знаю, как себя вести и как реагировать, если много незнакомых людей меня вдруг полюбят. Непривычно очень.
С сочувствием похлопал её по плечу:
– Ну то есть тебя это не выбьет из равновесия.
– Нет, не выбьет.
– Ладно. Как насчёт того, чтобы форсировать события?
Дана непонимающе посмотрела на него:
– Ты имеешь в виду отношение людей?
– М-м, ну, в общем, тебя касаются слишком много интересных тем. Общество куда охотнее узнаёт о полицейских операциях спасения из борделя, чем о наказании негодяев. Людей очень интересует Джаггернаут и чуть было не развёрнутая боевая станция внутри пояса безопасности Нептуна. Нам надо акцентировать внимание на том, что изверги гуляют на свободе и диктуют свои условия.
– Я должна больше об этом рассказывать?
Он махнул рукой:
– Да ты всё равно будешь рассказывать о том, что хотят интервьюеры, и даже если вставишь своё, они просто не включат это в готовый материал. Нет, есть другой план. Мы можем показать миру такого извращенца, более того, столкнуть тебя с ним. И если ты сможешь победить его в словесном поединке, это будет огромный успех. Может даже половина общего успеха. Если сможешь, понимаешь? Сохранить хладнокровие, думать, что говоришь и делаешь и отвечать спокойно, когда на тебя будет смотреть один из тех.
Девушка пожала плечами:
– Конечно смогу, чего тут не смочь? Я долго перед ними притворялась, и ничего, выдержала.
– Понимаешь, то, что я говорил, ну… люди не обязательно примут твою сторону, понимаешь?
– Ну ты примешь мою сторону? Ильгиз, Наташа? Слава?
Кто такой Слава, Роберт не знал, но понимал, почему Дана не упомянула Амира. Как только брат получит своё сердце и свободу и узнает про их авантюру, им не жить.
Ну и ладно, решать проблемы надо по мере их поступления. Пусть сначала освободится.
– А то, что мы давно её приняли, не считается?
– Мнения могут меняться.
– Это – не может! – Заверил Роберт. – Ну, подумай.
– Да всё я уже подумала, – мрачно ответила Дана. – Сделай, что надо, мне просто скажешь, как себя вести. Потерплю я такое внимание.
– Не совсем то, – тихо и тяжело выдохнул он, – в этот раз центральным персонажем станешь не ты. А я.
Прода от от 27 декабря утро
60.
– А они согласятся? – наивно уточнила Дана, когда Роберт со своим секретарём выбирали издание.
– Шутишь? – усмехнулась секретарь. – Рахимов, который согласен поучаствовать в ток-шоу, вытряхнуть на публику своё грязное бельё? С руками оторвут! Впервые такой шанс!
Дана вздрогнула, но в следующий момент вспомнила, что эта фамилия – не индивидуальная собственность Амира.
– Это противно на самом деле, мне такая популярность не нужна. Мы пошумим, добьёмся своего, и я снова буду прятаться от журналистов, – объяснил певец.
– Ты даже потеряешь часть репутации, если покажешься где-то вроде этого, или этого, – ткнула пальчиком со светящейся искоркой на ногте секретарь. – Я предлагаю вот.
– «Ясность»? – Роберт поджал губы. – Не желтовата?
– Ток-шоу для домохозяек не пригласят кого нужно. Побоятся. А «Ясность» подходит. Кроме того, там действительно слушают гостей, а не просто скандал устроить приглашают. А тут уж – как ты сможешь, так и будет.
Когда секретарь ушла работать, Роберт её отвёл в другую комнату, где уже ждали несколько человек.
Это же не интервью. Двоих мужчин, которые возились с оборудованием, Дана уже видела. Ещё одна женщина показалась знакомой, но может просто показалась. А вот двух оставшихся она точно не знала. Запомнила бы, если бы увидела, они казались слишком колоритными. Молодой человек, смуглый, с яркими глазами и ртом, рубашка небрежно расстёгнута со середины, обнажая рельеф груди. Второй, наоборот, был в возрасте, волосы с проседью, на лице наметились складки, но осанка и фигура – пожалуй, таких не было и у молодёжи.
Роберт указал на ровную площадку, которую в красивом ритме озарял интеллектуальный свет:
– Дана, ты можешь станцевать?
Девушка застыла.
– Прямо сейчас?
– Да. Что ты танцуешь, какую музыку тебе можно поставить?
– Ты имеешь в виду, хорошо танцую? Я восточные танцы хорошо знаю, остальные могу со стилем или техникой наврать, – Дана вздохнула, пытаясь успокоиться. Это всего лишь танцы, и они теперь не опасны. Роберт не велит ей потом уйти с кем-нибудь из мужчин. Почему бы не станцевать?
Она покажет художественный танец. С хореографией и историей. А не соблазнительный.
Так опасности будет ещё меньше.
– Ну давай восточный. Выбери музыку.
Появилось сильное искушение выбрать тараб. Красивый, лиричный, чувственный.
Но – кто эти зрители? Поймут ли они тараб?
Нет. Она назвала пару интересных мелодий для межансе, которое и подходило для того, чтобы показать себя.
Пропуск начальных аккордов. Выход. Поворот. Точка. Поворот. Жест на зрителей. Точка.
Танец получался какой-то заученный, и Дана поменяла стандартные движения, пропустила такты в двух местах, добавила несколько сложных элементов, сценарную игру. Она не чувствовала ни веселья, ни полёта, и плавно скользила, временами выдавая грусть на душе.
Заключительный аккорд стих, оплетая вытянутую фигурку, и Дана стояла, замерев вместе с музыкой.
Прода от 27 декабря вечер
Маленький кусочек, просто дальше надо одним блоком выкладывать, не разорвёшь. Утром доредачу и выложу сразу.
Потом увидела, что женщина пристально смотрит на неё.
Мужчина же перевёл взгляд на Роберта. Пожал плечами. Хмыкнул. И снова глянул на девушку, замершую в ожидании:
– Говоришь, ещё что-то можешь станцевать? Ну-ка, ребята, включите «Голос города». Танцуй. Как угодно. Любым стилем. Поймай мелодию, войди в неё.
Запела тонкая флейта, раскатились мерные удары, вплёлся в канву голос стеклянной гитары. Современная мелодия, Дана не слышала такую…
Но она слышит музыку. Ритм. Настроение, меланхоличное, мечтательное.
И тело потекло ручьём, подрагивая, отвечая на рывки ритма рывками, на переливы – пластичными изгибами, на хрустальную россыпь – тряской и каблучками.
И мелодия ожила, играя с ней, иногда меняясь внезапно, в хитрых попытках подловить, иногда подсказывая, иногда взлетая вместе.
Женщина смотрела ещё более задумчиво, как будто что-то прикидывала.
Мужчина тяжело вздохнул. Но всё это молча.
Роберт закусил губу, ожидая. Потом воскликнул:
– Ну хорошо, давай-ка так! Давид, встань к ней в пару. Только помни, это – невеста моего брата, ясно?
Молодой человек вздёрнул брови:
– Вы считаете, что я идиот, Роберт Василевич?
– Если бы я так считал, я бы тебя не позвал. Ребят, если поймаете, добавите ритм. Больше ничего. Дана, покажи эту песню. Проживи.
Песню? Девушка насторожилась. Она не доверяла его песням… Но если речь идёт о танце, можно ведь просто притвориться, да?
Давид с поклоном подал руку, и она неохотно вложила свою ладошку. Длинные пальцы обхватили её бережно, вторая рука медленно разместилась на её плече.
Терпимо.
Певец встал, подошёл ближе к непонятному нагромождению техники и что-то подрегулировал. Потом спел несколько нот, чем насмешил Дану, и напряжённое ожидание перестало так сильно давить на плечи.
Прода от 28 декабря утро
Чёрные ресницы.
Чёрные глаза.
В моей жизни длится
Чёрная полоса.
Дана насторожилась. Вот совершенно ей не нравилась эта песня.
Но спорить она не привыкла, и вслушалась в мелодию, вылавливая ритм.
Давид не дал ей колебаться и сомневаться. Пропустил первые две строчки, уверенно перехватил её одной рукой за талию и шепнул в паузе:
– Не волнуйся. Ритм дай мне.
Девушка поняла, и двинулась вслед за его шагами.
Рассыпаясь грёзой
Поведёшь плечом.
Взгляд, слишком серьёзный –
И я уже обречён.
Нет, это определённо не просто так. У него нет песен на другую тему?
Дана вскинула голову. Это просто песня. Она ведь очень хорошо умеет показывать то, чего нет. Разве это проблема сейчас, ведь речь идёт о том, что она действительно может делать!
Эффектно откинула волосы на повороте, добавила арабеск и немного огня во взгляд.
Ты не для меня, цыганка,
Твой танец не для меня.
Прекрасная инопланетянка
Из ветра и огня.
Ах, так!
Ритм внезапно сменился, и Дана не успевала злиться на Роберта, который почему-то упорно использовал её, как источник вдохновения. Руки партнёра дали лёгкий толчок, и она закружилась, описывая круг головой. После такого Дана боялась врезаться в Давида, но он ловко подхватил её и снова притянул к себе.
Вьются руки лозами,
Выплетая звук
И пленяя грёзами,
Магией этих рук.
Тьма волос взметнулась,
Тьма вступила в зал.
И тоска вернулась –
Тьму вижу в твоих глазах.
Словно дразня, Роберт повторил припев, и мелькнули его внимательные и смеющиеся глаза.
Ты не для меня, цыганка,
Твой танец не для меня.
Прекрасная инопланетянка
Из ветра и огня.
В вихрях ярких танца
Закружись, душа.
Я хочу касаться
Хоть искр твоего огня.
