Лозой вейся хмельной,
Ножка вплавляет шаг.
В этот миг ты со мной,
Твой танец, твоя душа.
Вспышку возмущения Дана скрыла, вздёрнув голову и выразив своё пламя в чувствах. Редкий ритм вплетался в мелодию, ударами в голос. И совсем, совсем некогда было вникать в слова до конца и искать подтексты.
Ты не для меня, цыганка,
Твой танец не для меня.
Прекрасная инопланетянка
Из ветра и огня.
Твоей страсти мне не достанется,
С тобой мне не быть вместе.
Но я украду этот танец.
Танцуй, чужая невеста!
Точка – и двое застывают в объятиях друг друга, давая зрителям впитать последние аккорды.
И Давид поспешно отходит в сторону, легко кланяясь Дане:
– Хотел бы станцевать с тобой ещё.
Та на автомате отвечает лёгкой улыбкой, которую гасит для Роберта:
– Ты пользуешься тем, что Амира нет рядом!
– Совсем немножечко, – легко соглашается тот, и поворачивается к зрителям:
– Виталий Андреевич, ну?!
Оба по-прежнему молчат.
Потом мужчина отвечает:
– Слушай… мне и со второго раза уже всё понятно было. Просто… ну, я ожидал, что всё окажется не совсем так. Я был уверен, что танцует она посредственно, технически, может, и неплохо, но когда у самоучек хватает терпения тренироваться регулярно на износ? Я думал, ты это увидишь. Просто мы вместе посмотрим, и ты сам поймёшь, что не так, и мне не придётся это озвучивать.
Вечная улыбка Роберта пропала надолго.
– Но я вообще не вижу, что не так.
– Плохо смотришь, – с раздражённым нажимом сказал Виталий Андреевич. – Во-первых, всё это, что она выдавала сейчас, пропадёт в твоей подтанцовке. Никаких импровизаций, слаженность и умение чувствовать ритм группы. Ты уверен, что ей этого достаточно?
– Давида вполне себе ловила, – в тон ему ответил певец.
– Давида. А если рядом будет десяток человек, в том числе те, кто хуже танцуют, но в первых рядах, (танцоры всегда так считают), те, с кем просто не ладятся отношения, парни, которые добиваются взаимности, и просто те, кто на кого-то там похож? Ты сам объяснял, кто она, как будто я не читаю прессу. Ты понимаешь, что она должна чувствовать в группе? А на наших репетициях ты ведь был? Видел и слышал, как орут и отчитывают хореографы, как они помогают сделать движение, как резко меняют ряд тому, кто не может чего-то, ставя вперёд более успешных? Ты уверен, что девушка с таким прошлым сможет нормально работать при таких условиях? Да, есть ещё сольники и дуэты, и я бы её взял даже и без протекции, но не хватает двух маленьких условий. Во-первых, да, она гениальна для самоучки, но она должна знать базу! И должна уметь работать хотя бы со стандартными визуальными эффектами, профессиональными, а не просто крутить подсветку. Должна знать, как делается шоу, которое не увидишь на любительских выступлениях, потому что технологии далеко не те. Она ведь даже училища не закончила? Да?
Он спрашивал Роберта, но тот замялся, и Дана, глядя в пол, призналась:
– Я не закончила школу.
– Ну вот. Ей надо доучиться. И решить свои проблемы внутри. Потому, что человек на сольник выходит на огромную сцену, где кроме него только певец, на которого смотреть не так интересно, и могут быть музыканты, которых мало замечают вообще! И на танцора накладывают такое визуальное оформление, которое подчёркивает каждый жест, когда малейшее движение меняет всю картину. И в дуэте партнёр не оттягивает внимание, а привлекает. И вот представь себе, сможет девочка, над которой всю жизнь вот так издевались, выйти перед тысячей человек, улыбаться им и приветствовать?
Он озвучил опасения Даны, которые возникали у неё постоянно, несмотря на поддержку Амира и Ярославы.
– Я не смогу сейчас, – снова в пол.
– Ну вот. Нам нужны артисты для живых выступлений.
– Понял, – тяжело вздохнул Роберт. – Что бы ты предложил?
– Закончить школу, – хореограф посмотрел на него, как на идиота.
– Да пойми, сейчас непонятно всё! Сколько ещё Амир проторчит… там, я не знаю. Ей надо как-то жить! В любом случае!
– Если ты о ней так беспокоишься, то почему тебе не взять это на себя? – равнодушно спросил Виталий Андреевич.
– Я сам ни в чём не уверен! Впереди ещё суд с Артёмом. Я же говорил, из-за чего? Ну вот. Если не прокатит, я буду менять бренд и репертуар.
– Странные опасения, Роберт, – вмешалась женщина, которая до этого время от времени начинала наблюдать за Даной. – Ты правда считаешь, что стоит тебе изменить имя, и про тебя все забудут, и придётся начинать сначала? Да аудитория почти ничего и не заметит, только песен пожалеют. Ну если только бренд нарабатывать придётся, но не заново, а просто дать понять, что это всё ещё ты. Насчёт твоей невестки – я бы её, может, и рассмотрела бы. Мои не имеют дела с живой аудиторией, максимум виртуальное сопровождение мероприятий.
– Дина, я же говорил, как я тебя люблю – улыбнулся Роберт так, будто говорил правду.
– Женись на мне, – равнодушно ответила женщина, разглядывая Дану.
– Ты же замужем.
– А, – она пронизала девушку взглядом и сказала, – в общем, я могла бы её пристроить к себе, пусть придётся кого-то подвинуть. Но идея не самая лучшая.
– Ну почему? – Дана и не знала до этого момента, что улыбка бывает раздражённая. Но у него каких только не бывает...
Но Дина устало посмотрела и вздохнула:
– Роберт, ну пусть она закончит школу.
61.
Роберт привёл Дану в студию, набитую оборудованием. Кое-что Дана уже начала узнавать: вот это – свет, в том нагромождении будут голограммы, а вот это – исправляет звук.
Она уже была в подобных местах, но в этот раз людей вокруг было гораздо, гораздо больше. Несколько пришли с ними – Дину, женщину с просмотра и секретаря она уже знала, ещё двух техников видела в студии. Так же, как и охранников – привычный уже Юра стоял в небольшом отдалении, а её Ульяна держалась ближе к Дане.
Это было хорошо, потому что незнакомцев было слишком много для того, чтобы чувствовать себя нормально.
Стая техников копалась по всем углам, на них регулярно покрикивали люди, которые ходили из угла в угол, кто-то перетаскивал мебель, налаживал свет и проверял странные лампы. Они никогда не светили, и Роберт как-то объяснял, что они нужны, чтобы сделать монтаж фона и обработать изображение.
Женщина с голографическим кубом на уровне груди попыталась схватить Дану за локоть, но встретила твёрдую руку Ульяны и передумала трогать, показав вместо этого пальцем на диванчик:
– Вот туда присядьте.
Сиденье подвинулось вверх, спинка тоже изменилась, демонстрируя девушку съёмочной матрице, возле которой суетился толстячок со смешной косой. Он скомандовал сидеть неподвижно, и задвигал сотни миниобъективов. Перед Даной присел молодой человек, раскрыл плоскую коробочку, достал оттуда тонкую, почти невидимую сетку и ловко накинул ей на голову прежде, чем она успела среагировать. Потом стал что-то набирать в миникомпьютере на запястье. Попытки заговорить или отвернуться пресекал резким окликом.
Краем глаза она заметила, как с такой же коробкой подошёл ещё один человек к Роберту, но тот его осадил сердитым жестом.
Появилась дородная женщина в сногсшибательном платье, ярко-синем, пышном и асимметричном, сразу привлекая внимание.
– Готово? – громовым, почти трубным голосом вопросила она, и комната засуетилась ещё сильнее.
Дана беспомощно посмотрела на Роберта, он улыбнулся ей, потом нахмурился и поднёс запястье к её лицу. Подержал чуть-чуть и что-то нарисовал пальцами в воздухе.
– Так лучше, – уверенно заявил он и показал её собственную голограмму.
Дана поняла, для чего нужна эта сеточка. Её глаза каким-то образом стали казаться более выразительными, в них притаились искры, лицо приобрело более здоровый цвет, ресницы как будто распушились… Теперь её действительно оттеняла одежда, тщательно подобранная и одобренная почти всей командой Роберта – летящее серо-зелёное платье чуть ниже колена с рукавами три четверти – простое, почти без украшений, только бледные, почти незаметные листики плыли по воротнику время от времени.
Персонал из студии потихоньку уходил, оставшиеся рассаживались, включали экраны с гостями…
И Дана замерла от внезапного испуга: с одной из голограмм холодно и высокомерно смотрел Артём, будущий бывший продюсер Роберта.
Она бы предпочла встретиться с Мишей, чем с одним из клиентов… Но если так надо, то пусть.
Певец ободряюще улыбнулся ей и сказал:
– Держись!
62.
Всё почти как обычно, Дана уже привыкла к этим интервью и беседам. Дородная дама внезапно стала говорить нежным, мягким голосом, из которого пропала вся властность. И только надменное лицо Черновцова на экране выбивало из равновесия. Она нервничала от этого взгляда. К счастью, поначалу от неё требовалось сидеть и молчать. Говорил Роберт, и говорил так, что Дана сама заслушалась и жизнь стала казаться ей ещё большей трагедией, чем она чувствовала раньше.
– И вот теперь моего брата, который никогда не мог пройти мимо несправедливости, который посвятил жизнь тому, чтобы обеспечивать безопасность и комфорт людям, подставили под совершенно нелепую для него статью – доказательством нелепости может служить то, что ни один сотрудник юпитерианских предприятий, включая иностранные, ни на мгновение не поверил в неё. Полицейские, которые просто делали то, ради чего и пришли работать в полицию, – защищали пострадавших детей и пытались остановить негодяев, совершивших чудовищные преступления, все лишились званий и возможности и дальше защищать и предотвращать преступления, девушки и парни, у которых отобрали детство, отобрали судьбу, над которыми издевались много лет, пока мы жили своей жизнью, не спят ночами, ожидая, когда негодяи доберутся и до них, чтобы заставить молчать. А те, кто нами управляет – закрывают глаза на всё это, – его голос стал ниже, мрачнее, – спокойно работают бок о бок с людьми, которые насиловали и пытали маленьких детей, здороваются с ними каждое утро, советуются и слушают советы, беседуют в перерывах о погоде и выплачивают им зарплату, которую те уже когда-то тратили на злодеяния! Больше всего в этом я не понимаю тех, кто невиновен, но прикрывает виновных. Вы можете смотреть в глаза матерям, чьих детей в любой момент могут забрать обслуживать богатых извращенцев?
– Так, что это? – возмутилась ведущая. – Вы понимаете, что за это нас прикрыть могут?
Роберт, уже спокойно и без пафоса, поднял бровь с насмешливой улыбкой:
– Вас не прикрывали за гораздо более скандальные вещи.
– В любом случае это придётся чуть подредактировать, – примиряюще сказала ведущая, но певец непримиримо возразил:
– Нет. Это уже тщательно подредактировали. Посмотрите, пожалуйста, договор. Пункт про согласование со мной конечного продукта. Вы понимаете, ради чего я пришёл сюда, притащил девушку, которая вообще с трудом общается с людьми, бывшего друга и коллегу, с которым даже видеться не хочу, не то, чтобы разговаривать? Мне не нужна дешёвая популярность за счёт жёлтой прессы, мне нужна только справедливость, нужно остановить этот ужас. Если вы вырежете то, что мне нужно, передачи не будет. Всё.
Женщина мрачно посмотрела на него и.. снова расцвела мягкой и доброй улыбкой, продолжая передачу. Теперь она выслушала Дану. Той, в принципе, не пришлось особенно много говорить – она только подтвердила то, что сказал Роберт. Ему внимания доставалось гораздо больше – как и ожидалось. То, что Дана могла рассказать, она уже рассказала в прежних интервью, а то, что не могла – «Ясности» уж всяко не доверит.
Артём Черновцов всё ещё молчал, слушая с равнодушным лицом. Хотела бы она быть такой невозмутимой!
У неё получалось держаться, но ведущая смогла выбить из колеи не только её, но и гораздо более привычного к этой суматохе Роберта.
Своим мягким, звучным сценическим голосом она объявила:
– И, конечно, мы хотели рассказать об этих событиях всё, ничего не упустив. Поэтому мы попытались обратиться к одному из активных участников этой истории, – и Дана напряглась, ожидая, что сейчас прозвучит имя Черновцова.
Не прозвучало. С тщательно выверенной эмоцией ведущая объявила:
– Мы обратились в следственный изолятор города Москва для того, чтобы добиться свидания с основным участником этих событий, человеком, осуждённым за коррупцию, как считают его близкие – несправедливо. Мы говорим про Амира Рахимова!
Ледяной ужас. Амир вообще не должен был знать! Как Роберт мог такое допустить?!
Дана в отчаянии повернулась к нему…
Бледный даже сквозь коррекцию освещения, Роберт явно был поражён не меньше её. Он открыл рот, возможно собираясь прервать ведущую, потребовать объяснений, возможно…
– ...Но там нам отказали, объяснив, что Рахимов-старший переведён в реанимационное отделение в связи с сердечным приступом и ожидает операции. Из-за сложности пересадки и отсутствии подходящего органа ожидание затягивается, и сроков нам назвать не смогли. Материалы мы разместим на портале, как только сможем что-то узнать...
– Жёлтая пресса! – Роберт смотрел на Дану с каким-то страданием – и виной.
Он знал.
Кто ещё знал? Её обманывали все, или только он? Или Наташа, Ильгиз, весь Ганимед считал, что подобная новость лишь для достойных её?
Сердце. В который раз. И сложности.
Отсутствие подходящего? У Амира всегда есть запасное сердце. Просто его продолжают добивать. Эти уроды, им мало того, что они натворили, они продолжают, и не остановятся, и все, кто собирается их остановить – их, как Амира…
А вокруг все скрывают. Все всё скрывают. Даже когда это совершенно не нужно…
Внутри словно что-то переполнилось, выплеснулось через край. Утомительные страхи, переживания, осторожность…
Дана не смотрела на Роберта, и её больше не интересовала вина в его взгляде.
Она смотрела на ведущую, которой вообще всё равно, будет ли наказано зло и придёт ли мир, ей просто нужна передача. Конфликт. Скандал.
И посмотрела на равнодушное лицо одного из мучителей, который сейчас, похоже, не чувствовал за собой вины.
Ничего не чувствовал.
Если у тебя чувства, как у червя, тебя раздавят, как червя.
63.
– Артём Константинович, как я понимаю, некоторое время назад вас опознали, как одного из посетителей подпольного борделя, из-за чего вам пришлось временно скрыться в Японии?
Он посмотрел чуть высокомерно. Неужели он признается? Прямо вот на всю страну?
– Я не очень понимаю, что я такого сделал. Платил за секс? Многие делают это – только опосредованно. Подарки там всякие…
– Но вы знали, что проститутки там несовершеннолетние?
Роберт мгновенно вскочил. Только что он сидел, глядя мимо экрана с Черновцовым, и вот уже навис над ведущей, сверкая глазами:
– Ещё! Одно! Подобное слово в адрес несчастных девочек, и мы немедленно уходим!
Двое мужчин в костюмах подбежали было ближе – но замерли, переминаясь с ноги на ногу. Юра демонстративно заступил им дорогу, но и без этого они не решались на действия. Ведущая, испуганно смотревшая снизу вверх, закивала:
– Прошу прощения. Я имела в виду…
– Никаких «имела в виду»! Просто следите за языком. И за мыслями.
Ещё раз извинившись, она поправилась:
– Вы знали, что сотрудницам не исполнилось восемнадцати?
Артём непринуждённо пожал плечами:
– Ну откуда же? Кто бы мне сказал? Мне просто нравились девочки, весёлые, всегда готовые сделать приятное… Я занятый человек, много работаю, мне просто некогда знакомиться, общаться, строить отношения.
Ножка вплавляет шаг.
В этот миг ты со мной,
Твой танец, твоя душа.
Вспышку возмущения Дана скрыла, вздёрнув голову и выразив своё пламя в чувствах. Редкий ритм вплетался в мелодию, ударами в голос. И совсем, совсем некогда было вникать в слова до конца и искать подтексты.
Ты не для меня, цыганка,
Твой танец не для меня.
Прекрасная инопланетянка
Из ветра и огня.
Твоей страсти мне не достанется,
С тобой мне не быть вместе.
Но я украду этот танец.
Танцуй, чужая невеста!
Точка – и двое застывают в объятиях друг друга, давая зрителям впитать последние аккорды.
И Давид поспешно отходит в сторону, легко кланяясь Дане:
– Хотел бы станцевать с тобой ещё.
Та на автомате отвечает лёгкой улыбкой, которую гасит для Роберта:
– Ты пользуешься тем, что Амира нет рядом!
– Совсем немножечко, – легко соглашается тот, и поворачивается к зрителям:
– Виталий Андреевич, ну?!
Оба по-прежнему молчат.
Потом мужчина отвечает:
– Слушай… мне и со второго раза уже всё понятно было. Просто… ну, я ожидал, что всё окажется не совсем так. Я был уверен, что танцует она посредственно, технически, может, и неплохо, но когда у самоучек хватает терпения тренироваться регулярно на износ? Я думал, ты это увидишь. Просто мы вместе посмотрим, и ты сам поймёшь, что не так, и мне не придётся это озвучивать.
Вечная улыбка Роберта пропала надолго.
– Но я вообще не вижу, что не так.
Прода от 28 декабря вечер
– Плохо смотришь, – с раздражённым нажимом сказал Виталий Андреевич. – Во-первых, всё это, что она выдавала сейчас, пропадёт в твоей подтанцовке. Никаких импровизаций, слаженность и умение чувствовать ритм группы. Ты уверен, что ей этого достаточно?
– Давида вполне себе ловила, – в тон ему ответил певец.
– Давида. А если рядом будет десяток человек, в том числе те, кто хуже танцуют, но в первых рядах, (танцоры всегда так считают), те, с кем просто не ладятся отношения, парни, которые добиваются взаимности, и просто те, кто на кого-то там похож? Ты сам объяснял, кто она, как будто я не читаю прессу. Ты понимаешь, что она должна чувствовать в группе? А на наших репетициях ты ведь был? Видел и слышал, как орут и отчитывают хореографы, как они помогают сделать движение, как резко меняют ряд тому, кто не может чего-то, ставя вперёд более успешных? Ты уверен, что девушка с таким прошлым сможет нормально работать при таких условиях? Да, есть ещё сольники и дуэты, и я бы её взял даже и без протекции, но не хватает двух маленьких условий. Во-первых, да, она гениальна для самоучки, но она должна знать базу! И должна уметь работать хотя бы со стандартными визуальными эффектами, профессиональными, а не просто крутить подсветку. Должна знать, как делается шоу, которое не увидишь на любительских выступлениях, потому что технологии далеко не те. Она ведь даже училища не закончила? Да?
Он спрашивал Роберта, но тот замялся, и Дана, глядя в пол, призналась:
– Я не закончила школу.
– Ну вот. Ей надо доучиться. И решить свои проблемы внутри. Потому, что человек на сольник выходит на огромную сцену, где кроме него только певец, на которого смотреть не так интересно, и могут быть музыканты, которых мало замечают вообще! И на танцора накладывают такое визуальное оформление, которое подчёркивает каждый жест, когда малейшее движение меняет всю картину. И в дуэте партнёр не оттягивает внимание, а привлекает. И вот представь себе, сможет девочка, над которой всю жизнь вот так издевались, выйти перед тысячей человек, улыбаться им и приветствовать?
Он озвучил опасения Даны, которые возникали у неё постоянно, несмотря на поддержку Амира и Ярославы.
– Я не смогу сейчас, – снова в пол.
– Ну вот. Нам нужны артисты для живых выступлений.
– Понял, – тяжело вздохнул Роберт. – Что бы ты предложил?
– Закончить школу, – хореограф посмотрел на него, как на идиота.
– Да пойми, сейчас непонятно всё! Сколько ещё Амир проторчит… там, я не знаю. Ей надо как-то жить! В любом случае!
– Если ты о ней так беспокоишься, то почему тебе не взять это на себя? – равнодушно спросил Виталий Андреевич.
– Я сам ни в чём не уверен! Впереди ещё суд с Артёмом. Я же говорил, из-за чего? Ну вот. Если не прокатит, я буду менять бренд и репертуар.
Прода от 29 декабря утро
– Странные опасения, Роберт, – вмешалась женщина, которая до этого время от времени начинала наблюдать за Даной. – Ты правда считаешь, что стоит тебе изменить имя, и про тебя все забудут, и придётся начинать сначала? Да аудитория почти ничего и не заметит, только песен пожалеют. Ну если только бренд нарабатывать придётся, но не заново, а просто дать понять, что это всё ещё ты. Насчёт твоей невестки – я бы её, может, и рассмотрела бы. Мои не имеют дела с живой аудиторией, максимум виртуальное сопровождение мероприятий.
– Дина, я же говорил, как я тебя люблю – улыбнулся Роберт так, будто говорил правду.
– Женись на мне, – равнодушно ответила женщина, разглядывая Дану.
– Ты же замужем.
– А, – она пронизала девушку взглядом и сказала, – в общем, я могла бы её пристроить к себе, пусть придётся кого-то подвинуть. Но идея не самая лучшая.
– Ну почему? – Дана и не знала до этого момента, что улыбка бывает раздражённая. Но у него каких только не бывает...
Но Дина устало посмотрела и вздохнула:
– Роберт, ну пусть она закончит школу.
61.
Роберт привёл Дану в студию, набитую оборудованием. Кое-что Дана уже начала узнавать: вот это – свет, в том нагромождении будут голограммы, а вот это – исправляет звук.
Она уже была в подобных местах, но в этот раз людей вокруг было гораздо, гораздо больше. Несколько пришли с ними – Дину, женщину с просмотра и секретаря она уже знала, ещё двух техников видела в студии. Так же, как и охранников – привычный уже Юра стоял в небольшом отдалении, а её Ульяна держалась ближе к Дане.
Это было хорошо, потому что незнакомцев было слишком много для того, чтобы чувствовать себя нормально.
Стая техников копалась по всем углам, на них регулярно покрикивали люди, которые ходили из угла в угол, кто-то перетаскивал мебель, налаживал свет и проверял странные лампы. Они никогда не светили, и Роберт как-то объяснял, что они нужны, чтобы сделать монтаж фона и обработать изображение.
Женщина с голографическим кубом на уровне груди попыталась схватить Дану за локоть, но встретила твёрдую руку Ульяны и передумала трогать, показав вместо этого пальцем на диванчик:
– Вот туда присядьте.
Сиденье подвинулось вверх, спинка тоже изменилась, демонстрируя девушку съёмочной матрице, возле которой суетился толстячок со смешной косой. Он скомандовал сидеть неподвижно, и задвигал сотни миниобъективов. Перед Даной присел молодой человек, раскрыл плоскую коробочку, достал оттуда тонкую, почти невидимую сетку и ловко накинул ей на голову прежде, чем она успела среагировать. Потом стал что-то набирать в миникомпьютере на запястье. Попытки заговорить или отвернуться пресекал резким окликом.
Краем глаза она заметила, как с такой же коробкой подошёл ещё один человек к Роберту, но тот его осадил сердитым жестом.
Прода от 29 декабря вечер
Появилась дородная женщина в сногсшибательном платье, ярко-синем, пышном и асимметричном, сразу привлекая внимание.
– Готово? – громовым, почти трубным голосом вопросила она, и комната засуетилась ещё сильнее.
Дана беспомощно посмотрела на Роберта, он улыбнулся ей, потом нахмурился и поднёс запястье к её лицу. Подержал чуть-чуть и что-то нарисовал пальцами в воздухе.
– Так лучше, – уверенно заявил он и показал её собственную голограмму.
Дана поняла, для чего нужна эта сеточка. Её глаза каким-то образом стали казаться более выразительными, в них притаились искры, лицо приобрело более здоровый цвет, ресницы как будто распушились… Теперь её действительно оттеняла одежда, тщательно подобранная и одобренная почти всей командой Роберта – летящее серо-зелёное платье чуть ниже колена с рукавами три четверти – простое, почти без украшений, только бледные, почти незаметные листики плыли по воротнику время от времени.
Персонал из студии потихоньку уходил, оставшиеся рассаживались, включали экраны с гостями…
И Дана замерла от внезапного испуга: с одной из голограмм холодно и высокомерно смотрел Артём, будущий бывший продюсер Роберта.
Она бы предпочла встретиться с Мишей, чем с одним из клиентов… Но если так надо, то пусть.
Певец ободряюще улыбнулся ей и сказал:
– Держись!
62.
Всё почти как обычно, Дана уже привыкла к этим интервью и беседам. Дородная дама внезапно стала говорить нежным, мягким голосом, из которого пропала вся властность. И только надменное лицо Черновцова на экране выбивало из равновесия. Она нервничала от этого взгляда. К счастью, поначалу от неё требовалось сидеть и молчать. Говорил Роберт, и говорил так, что Дана сама заслушалась и жизнь стала казаться ей ещё большей трагедией, чем она чувствовала раньше.
– И вот теперь моего брата, который никогда не мог пройти мимо несправедливости, который посвятил жизнь тому, чтобы обеспечивать безопасность и комфорт людям, подставили под совершенно нелепую для него статью – доказательством нелепости может служить то, что ни один сотрудник юпитерианских предприятий, включая иностранные, ни на мгновение не поверил в неё. Полицейские, которые просто делали то, ради чего и пришли работать в полицию, – защищали пострадавших детей и пытались остановить негодяев, совершивших чудовищные преступления, все лишились званий и возможности и дальше защищать и предотвращать преступления, девушки и парни, у которых отобрали детство, отобрали судьбу, над которыми издевались много лет, пока мы жили своей жизнью, не спят ночами, ожидая, когда негодяи доберутся и до них, чтобы заставить молчать. А те, кто нами управляет – закрывают глаза на всё это, – его голос стал ниже, мрачнее, – спокойно работают бок о бок с людьми, которые насиловали и пытали маленьких детей, здороваются с ними каждое утро, советуются и слушают советы, беседуют в перерывах о погоде и выплачивают им зарплату, которую те уже когда-то тратили на злодеяния! Больше всего в этом я не понимаю тех, кто невиновен, но прикрывает виновных. Вы можете смотреть в глаза матерям, чьих детей в любой момент могут забрать обслуживать богатых извращенцев?
Прода от 2 января утро
– Так, что это? – возмутилась ведущая. – Вы понимаете, что за это нас прикрыть могут?
Роберт, уже спокойно и без пафоса, поднял бровь с насмешливой улыбкой:
– Вас не прикрывали за гораздо более скандальные вещи.
– В любом случае это придётся чуть подредактировать, – примиряюще сказала ведущая, но певец непримиримо возразил:
– Нет. Это уже тщательно подредактировали. Посмотрите, пожалуйста, договор. Пункт про согласование со мной конечного продукта. Вы понимаете, ради чего я пришёл сюда, притащил девушку, которая вообще с трудом общается с людьми, бывшего друга и коллегу, с которым даже видеться не хочу, не то, чтобы разговаривать? Мне не нужна дешёвая популярность за счёт жёлтой прессы, мне нужна только справедливость, нужно остановить этот ужас. Если вы вырежете то, что мне нужно, передачи не будет. Всё.
Женщина мрачно посмотрела на него и.. снова расцвела мягкой и доброй улыбкой, продолжая передачу. Теперь она выслушала Дану. Той, в принципе, не пришлось особенно много говорить – она только подтвердила то, что сказал Роберт. Ему внимания доставалось гораздо больше – как и ожидалось. То, что Дана могла рассказать, она уже рассказала в прежних интервью, а то, что не могла – «Ясности» уж всяко не доверит.
Артём Черновцов всё ещё молчал, слушая с равнодушным лицом. Хотела бы она быть такой невозмутимой!
У неё получалось держаться, но ведущая смогла выбить из колеи не только её, но и гораздо более привычного к этой суматохе Роберта.
Своим мягким, звучным сценическим голосом она объявила:
– И, конечно, мы хотели рассказать об этих событиях всё, ничего не упустив. Поэтому мы попытались обратиться к одному из активных участников этой истории, – и Дана напряглась, ожидая, что сейчас прозвучит имя Черновцова.
Не прозвучало. С тщательно выверенной эмоцией ведущая объявила:
– Мы обратились в следственный изолятор города Москва для того, чтобы добиться свидания с основным участником этих событий, человеком, осуждённым за коррупцию, как считают его близкие – несправедливо. Мы говорим про Амира Рахимова!
Ледяной ужас. Амир вообще не должен был знать! Как Роберт мог такое допустить?!
Дана в отчаянии повернулась к нему…
Бледный даже сквозь коррекцию освещения, Роберт явно был поражён не меньше её. Он открыл рот, возможно собираясь прервать ведущую, потребовать объяснений, возможно…
– ...Но там нам отказали, объяснив, что Рахимов-старший переведён в реанимационное отделение в связи с сердечным приступом и ожидает операции. Из-за сложности пересадки и отсутствии подходящего органа ожидание затягивается, и сроков нам назвать не смогли. Материалы мы разместим на портале, как только сможем что-то узнать...
Прода от 2 января вечер
– Жёлтая пресса! – Роберт смотрел на Дану с каким-то страданием – и виной.
Он знал.
Кто ещё знал? Её обманывали все, или только он? Или Наташа, Ильгиз, весь Ганимед считал, что подобная новость лишь для достойных её?
Сердце. В который раз. И сложности.
Отсутствие подходящего? У Амира всегда есть запасное сердце. Просто его продолжают добивать. Эти уроды, им мало того, что они натворили, они продолжают, и не остановятся, и все, кто собирается их остановить – их, как Амира…
А вокруг все скрывают. Все всё скрывают. Даже когда это совершенно не нужно…
Внутри словно что-то переполнилось, выплеснулось через край. Утомительные страхи, переживания, осторожность…
Дана не смотрела на Роберта, и её больше не интересовала вина в его взгляде.
Она смотрела на ведущую, которой вообще всё равно, будет ли наказано зло и придёт ли мир, ей просто нужна передача. Конфликт. Скандал.
И посмотрела на равнодушное лицо одного из мучителей, который сейчас, похоже, не чувствовал за собой вины.
Ничего не чувствовал.
Если у тебя чувства, как у червя, тебя раздавят, как червя.
63.
– Артём Константинович, как я понимаю, некоторое время назад вас опознали, как одного из посетителей подпольного борделя, из-за чего вам пришлось временно скрыться в Японии?
Он посмотрел чуть высокомерно. Неужели он признается? Прямо вот на всю страну?
– Я не очень понимаю, что я такого сделал. Платил за секс? Многие делают это – только опосредованно. Подарки там всякие…
– Но вы знали, что проститутки там несовершеннолетние?
Роберт мгновенно вскочил. Только что он сидел, глядя мимо экрана с Черновцовым, и вот уже навис над ведущей, сверкая глазами:
– Ещё! Одно! Подобное слово в адрес несчастных девочек, и мы немедленно уходим!
Двое мужчин в костюмах подбежали было ближе – но замерли, переминаясь с ноги на ногу. Юра демонстративно заступил им дорогу, но и без этого они не решались на действия. Ведущая, испуганно смотревшая снизу вверх, закивала:
– Прошу прощения. Я имела в виду…
– Никаких «имела в виду»! Просто следите за языком. И за мыслями.
Ещё раз извинившись, она поправилась:
– Вы знали, что сотрудницам не исполнилось восемнадцати?
Артём непринуждённо пожал плечами:
– Ну откуда же? Кто бы мне сказал? Мне просто нравились девочки, весёлые, всегда готовые сделать приятное… Я занятый человек, много работаю, мне просто некогда знакомиться, общаться, строить отношения.
