– То же, что и раньше. Шум, который мы с тобой подняли, поверь, очень играет на руку Ганимеду. Люди всё чаще задают вопросы – чем занимается космополиция… кстати… – Роберт встал, словно в нетерпении, – а чем они занимаются? Ведь должны же на ушах стоять! Ну не могут даже самые закоренелые коррупционеры забить на дело о подпольном борделе и педофилах, особенно на фоне пиратства и международного скандала!
– Ну… – робко предложила девушка, – мы можем спросить.
– Ты думаешь, они просто так скажут? – засмеялся он.
– Андрей скажет, – заверила Дана. – Можно его спросить.
– Андрей?
– Ну, друг Амира, полицейский.
– А, понял. Ну давай попробуем с ним поговорить.
69.
Цехоцкий поморщился, когда его спросили.
– Я не хотел тебе рассказывать подробности. У нас сейчас всё руководство новое, и мы не до конца разобрались, кто вредитель, а кто просто идиот. Но, в общем…
Он встал и мягко выдворил из комнаты дочь, потом закрыл дверь.
– Официально мы разрабатываем только тех, кто уже попался. На Цереру нагнали психологов с Земли, пытаются вернуть ваших девочек и мальчиков. Ию перевели в другой отдел. Наташа пока держит оборону. Ты сама на Цереру не суйся, если вызовут повесткой, придумай что-нибудь. Заболела, карантин. Сейчас пытаются отделаться малой кровью, отдать под суд только тех, кого уже арестовали.
Дана опустила голову, не глядя в экран:
– Мне уже всё равно. Мне говорили, что закон для всех, что у всех права одинаковы. Но вы видите, что вы ошибались? Если мы будем молчать и просто жить, можно ли сделать вид, что всё нормально? Наши клиенты ведь больше не будут делать ничего подобного? Пусть они отпустят Амира, мы останемся на Ганимеде, и всё.
Усталый взгляд явно укорял её в глупости. А ещё в нём промелькнуло раздражение.
– Дана, ну о чём ты говоришь? Во-первых, никто вам не поверит, что вы будете молчать. А если и поверят, то всё равно предпочтут обезопаситься. Во-вторых, нет, они не прекратят. Если останутся безнаказанными, не только они, но и другие захотят повторить. В-третьих, ты думаешь, кто-нибудь из нас вот так просто забудет и будет жить дальше? Да хотя бы Амир, как только выйдет и почувствует себя лучше…
Он махнул рукой.
– Никто тебя не будет винить, если ты просто вернёшься на Ганимед и отдохнёшь. Мы сами всё сделаем.
– Мне не надо отдыхать, – пробормотала Дана. – Я боюсь за Амира.
Полицейский вздохнул:
– Абсолютно безнадёжное занятие. Он всегда лезет куда не надо. Мы пытаемся проверить и его тоже, не был ли сердечный приступ подстроен. Но с сердцем у него давно проблемы, тут может и не быть никакого умысла. Вопрос в том, зачем его вообще трогают, что он такого копал. Наташа не знает.
– А Дана не может знать? – заинтересовался Роберт, поворачиваясь к девушке. – Он не говорил тебе, что хочет сделать? Может, обмолвился как-нибудь?
Она пожала плечами:
– Ничего такого.
Андрей снова вздохнул:
– Определённо он что-то пытался сделать. И наши подозреваемые знают, что. А мы не знаем.
– Может, Дана пороется в его документах? Дома? – предложил Роберт. Дане страшно было рыться в документах Амира, но она кивнула.
– Нет-нет. Ильгиз давно их все перерыл. Да и лучше мы попробуем это узнать. Нельзя, чтобы тронули кого-то ещё.
– Странно вообще, – насупился Роберт. – Кажется, затыкать надо именно Дану, она такой шум подняла, а её не трогают.
– Ничего странного. Ну подняла, и что? Люди побушуют, покричат, что с того? Бунтовать не будут, протокол безопасности не даст.
– Что это за протокол? – заинтересовалась Дана.
– Ты не знаешь? – удивился Андрей. – В наноинтерфейсе, который зашит всем, есть протокол, который в случае угрозы государственной безопасности воздействует на нервную систему.
Девушка почувствовала, как замерло сердце и перехватило дыхание:
– Как это?
– Головная боль, невозможность сосредоточиться. Но ты не бойся, нужна серьёзная причина для активации протокола. Теракт, например, попытка убить кого-то из правительства, некоторый шпионаж…
– Или попытка силой заставить кого-то из правительства арестовать преступников-педофилов в их рядах, – мрачно улыбнулся Роберт. Полицейский помрачнел:
– Система несовершенна. Люди несовершенны. Но лучше так, чем как было раньше, когда кто-то, кто хочет славы, или просто сумасшедший мог взорвать или расстрелять здание с людьми.
– Но теперь, благодаря этому протоколу, мы не можем ничего сделать против кучки преступников-педофилов? – настаивал Роберт.
– Можем, – резко ответил Андрей. – Просто более мирными и законными методами, не уподобляясь этим самым преступникам.
Саркастическая улыбка:
– Например, что?
– Мы собираем в систему мелкие факты, косвенные доказательства. Когда их будет достаточное количество и нейронная сеть обработает их, интеллектуальная система передаст в суд практически готовое заключение. Тут уж отвертеться не получится.
А Амир не успеет умереть за это время?
– Мы это учитываем, – с раздражением отмахнулся Цехоцкий и понизил голос:
– Дана, ты не бойся так. Мы на самом деле всё понимаем и очень спешим.
– А… эта система… Что надо, чтобы она активировалась?
– Какая? Доказательная полицейская база?
– Нет… безопасности…
– Надо иметь злой умысел и намерение его осуществить. Просто подумать недостаточно, не бойся. И даже сильно хотеть. Надо именно готовить что-то, что может угрожать государственной безопасности. И всяко не лозунги выкрикивать и митинги собирать. Не волнуйся. В общем, вы неплохо так поднимаете шум, но помни, что это может быть опасно для тебя.
– Её сопровождает телохранитель, мы стараемся быть осторожнее, – заверил Роберт.
– Я только могу надеяться, что уж ты-то хорошо разбираешься в осторожности.
70.
Дана не представляла, что нужно думать, чтобы сработала система у неё в голове, но поняла, что ей придётся быть максимально осторожной. Мало ли что подразумевает протокол под государственной безопасностью?
Но безопасность – она абстрактная. А вот следят за ней конкретные люди. Какая-то неоформленная идея зародилась в глубине сознания, но пока только идея. Как её реализовать, она понятия не имела. С Робертом она делиться ей не хотела, может быть, можно обратиться за помощью к Андрею.
А ещё лучше – не к Андрею. Ей надо прыгнуть выше головы, и не только своей.
И как – она мучительно раздумывала.
Бессилие и отчаяние накладывали отпечаток. В интервью Дана неизменно выходила печальной и опустошённой. Роберт каждый просил быть поживее, проявлять энтузиазм и источать обаяние – ради Амира.
Дана старалась. Но получалось не всегда.
С прессой она держалась максимально приветливо, ссориться с журналистами не хотелось. И показывали её обычно в выгодном свете. Всё равно Роберт не разрешал ей читать письма самой, его секретарь изучала их первая и передавала девушке, была догадка, что не все. Но Дана не возражала. Наверное, они там лучше знают. Слишком много текста, видео, у неё образовалась даже фан-группа. Этот факт сильно напугал, и Роберт смеялся над её страхами. Правильно, ему не привыкать к фанатам.
– Они могут быть полезными, – улыбался он. – Их можно даже попросить помочь в некоторых случаях. Только держись от них подальше и личное общение не затевай.
Одно из сообщений Роберт показал ей лично.
Просто просьба о встрече – где угодно и как угодно. Но чтобы никто не узнал.
Он считал, что встретиться стоит. Но, разумеется, не лично. Проекцию нельзя убить, похитить и что-то ещё в этом роде. Можно защитить канал так, что снять с него информацию извне возможно только определёнными службами по решению суда.
Неизвестный долго сомневался, уговаривал… но согласился.
Собеседница оказалась молодой женщиной, модно и хорошо одетой. Вокруг её глаз расцветали золотистые цветы, подчёркивая покраснение век.
Она настояла на том, чтобы все, кроме Даны вышли. Зачем ей телохранительница, если собеседник – проекция?
Роберт проворчал, что знает способы, но вышел. Видимо, способы были не такие уж критичные.
Женщина оказалась птицей очень высокого полёта. Секретарь премьер-министра правительства страны.
Дану, впрочем, это ничуть не смутило. Она привыкла общаться с разными людьми. И очень тесно.
Представляться та не стала. Вряд ли хотела что-то скрыть – теперь, когда она назвала должность, узнать имя – не проблема. Но зачем? Пусть объяснит лучше, чего хочет от Даны. Потому, что девушка не догадывалась даже и волновалась. Вроде бы какие-то соображения были у Роберта, но он молчал. Возможно, потому что не хотел обнадёживать или пугать раньше времени?
Женщину до глубины души тронули рассказы Даны. Она понимала, что её наверняка после такого уволят, поэтому не решалась – но прикрывая явных преступников разве она не участвует в преступлении? Она видела, что премьер-министр какие-то дела ведёт мимо неё, и знала, с кем. И чем больше появлялось интервью и статей, тем больше понимала, что происходит. Нет, доказательств у неё никаких, и суд не примет её свидетельские показания, потому что там одни догадки. Но она же не дура, это не теория заговора. Премьер-министр организовал прикрытие то ли самому борделю, то ли чиновникам, которые пользовались его услугами. Да, это точно. Но, пожалуйста, если возможно, её не вмешивать открыто, может, ещё и не уволят…
Роберт скептически ухмылялся, мол, толку с таких сведений, их же никак нельзя использовать, а вот Андрей Цехоцкий пришёл в возбуждение. Разумеется, они поняли, что кто-то в верхах прикрывает всё безобразие, но так пока и не вычислили – кто именно. Доказательства найдут, это проще, столько людей замешано, такая мощная структура – не такая уж и проблема раскопать. Особенно теперь, когда они знают, откуда это идёт.
71.
А на следующий день позвонила Наташа.
Серьёзно спросила, не слушает ли Роберт, не дойдёт ли до него запись разговора, не расскажет ли ему Дана…
Евгений Дмитриевич нашёл следы взлома медицинских файлов Амира, и его семья не должна этого знать.
Сначала девушка даже не поняла, что это значит. Ей пришлось объяснять, что за информация хранилась в этих файлах, и как её можно было использовать.
Если сердце изношено, работает под огромной нагрузкой и есть предрасположенность, то не надо многого, всего лишь каплю, песчинку в эту гору, и всё сорвётся в пропасть. Психическое и физическое истощение, например, грамотно организованный многочасовой допрос, или небольшое медицинское вмешательство, которое невозможно будет обнаружить по прошествии времени, или перехват управления нанороботами, которые следят за здоровьем тела… Способов много, если знаешь уязвимость.
Дана долго сидела перед тем местом, где был экран, и её собственное сердце сжимала душная лапа страха. Сил не хватало даже вздохнуть из-за этой болезненной хватки. Кажется, только теперь она начинает понимать ужас того, что случилось с Амиром.
А недавно казалось, что самое дно отчаяния вот оно, здесь, и ниже уже не рухнет…
День тёк непрекращающимся кошмаром, Дана что-то отвечала Роберту, телохранительницам, пыталась отвечать на письма и сообщения, но общаться не хотелось. Позвонила Ярослава, разговаривала на отвлечённые темы, и на мгновение жуть схлынула, отступив за границы сознания.
Но жуть волной вернулась, стоило только закончить сеанс связи.
Не хотелось есть, кусок буквально не лез в горло. Темнота затапливала воздух, и с вечером демоны крепли.
Только сон ненадолго выдернул из отчаяния. Но сон проходит быстро, и белесый свет вернул ей её страх.
Дана с трудом дождалась мало-мальски приличного времени для звонка и набрала Андрея.
Недовольство его уступило место сочувствию, когда он увидел её состояние.
– Не переживай так сильно, мы работаем, – заверил он спокойным тоном, – всё будет хорошо.
– Наташа сказала… – горечь снова подступила к горлу, выливаясь слезами. – Она сказала, что Амир… Что его медицинские… файлы…
Андрей сердито выдохнул:
– Ну тебе-то она зачем это сказала? Дана, не переживай так, мы проверяем финансовые потоки, и у Асеева нашлись счета, которые не согласуются с его премьер-министерскими обязанностями. Мы зашли через налоговую полицию, к сожалению, в секрете это держать не получается, но с налоговиками они ничего не сделают.
– С космополицией сделали, – тихо напомнила Дана, опустив глаза.
– В налоговом учёте многое алгоритмизировано. Ну то есть отдано на откуп нейронным сетям. Они строго объективны. Конечно, можно взломать и перепрограммировать, и это не так уж сложно для премьер-министра, но это довольно долго. А нам нужно совсем немного времени. Мы сейчас отслеживаем все их отмывания и перемещения, покупки картин так называемого современного искусства, подарки любовницам и последующую их продажу, переводы по благотворительным фондам, и прочее. Все концы можно распутать при желании, сейчас невозможно крутить деньги и не наследить. Мы так же тянем эти ниточки с другой стороны, с борделя. Дана, не бойся, налоговая вот-вот передаст дела в суд.
Дана не могла не бояться. Она просто не понимала, чем налоговая такая особенная, и почему можно на неё надеяться, если космополиция не смогла справиться. Но если есть кто-то сильнее полиции – почему бы им не помочь?
– Ты помнишь того безопасника? Хакимова? Его как-то можно найти?
Цехоцкий замялся.
– Дана, УГБ – сложная структура. И, во-первых, они не рассматривают внешние обращения. Во-вторых, никогда не знаешь, на чьей они стороне и что именно считают целью. Ну и, кроме того, я не был бы так уверен, чью сторону примет данный конкретный безопасник. Для этого надо понимать, кому именно он подотчётен, и куда ведёт их вертикаль власти. На моём уровне эта информация недоступна.
– Ну тогда, раз недоступна, можно ведь с ним просто поговорить?
– М-м… наверное. Но решать он будет исключительно сам. Могу просто попробовать его найти и спросить.
Сердце стучало от мощного выброса адреналина, но Дана постаралась взять себя в руки и спокойно сказать:
– Я сама спрошу! Ты просто передай тогда ему, что за ним долг!
Цехоцкий чуть склонил голову в удивлении.
– Интересно. Конечно же, я передам.
72.
Разговор с Андреем не просто успокоил – теперь появилась надежда. Но стоило ей остаться одной, как страхи нахлынули с новой силой. Пусть они вот-вот, уже близко, но Амира могут убить в любой момент, разве Андрей не понимает?
Время тянулось, как паутина. Жаль, что нельзя промотать его, как фильм, пропустить это мучительное ожидание, в котором от неё уже ничего не зависит.
Кажется, эти люди всегда будут, и всегда будут её мучить. Никто ничего не сделает, никакой надежды не может быть.
Выдернул в реальность её Хакимов.
Телохранительница была в доме, где-то на первом этаже. Охранные системы работали. Тем не менее, безопасник, аккуратно постучавшись, вошёл в спальню.
– Прошу прощения за неожиданный визит. Можно присесть?
– Садитесь… – Дана пыталась восстановить дыхание, сбитое испугом. Показала на стул возле стола, и Хакимов сел. Стул нравился Дане тем, что он принимал форму тела, но сейчас он даже не шелохнулся.
– Необходимо было поговорить с вами как можно незаметнее – для всех, – он улыбнулся. – Вы напросились на встречу довольно оригинально. Для начала вам стоит знать, что я – не такой, как обычные полицейские и спецслужбы.
– Ну… – робко предложила девушка, – мы можем спросить.
– Ты думаешь, они просто так скажут? – засмеялся он.
– Андрей скажет, – заверила Дана. – Можно его спросить.
– Андрей?
– Ну, друг Амира, полицейский.
– А, понял. Ну давай попробуем с ним поговорить.
69.
Цехоцкий поморщился, когда его спросили.
– Я не хотел тебе рассказывать подробности. У нас сейчас всё руководство новое, и мы не до конца разобрались, кто вредитель, а кто просто идиот. Но, в общем…
Он встал и мягко выдворил из комнаты дочь, потом закрыл дверь.
– Официально мы разрабатываем только тех, кто уже попался. На Цереру нагнали психологов с Земли, пытаются вернуть ваших девочек и мальчиков. Ию перевели в другой отдел. Наташа пока держит оборону. Ты сама на Цереру не суйся, если вызовут повесткой, придумай что-нибудь. Заболела, карантин. Сейчас пытаются отделаться малой кровью, отдать под суд только тех, кого уже арестовали.
Дана опустила голову, не глядя в экран:
– Мне уже всё равно. Мне говорили, что закон для всех, что у всех права одинаковы. Но вы видите, что вы ошибались? Если мы будем молчать и просто жить, можно ли сделать вид, что всё нормально? Наши клиенты ведь больше не будут делать ничего подобного? Пусть они отпустят Амира, мы останемся на Ганимеде, и всё.
Усталый взгляд явно укорял её в глупости. А ещё в нём промелькнуло раздражение.
– Дана, ну о чём ты говоришь? Во-первых, никто вам не поверит, что вы будете молчать. А если и поверят, то всё равно предпочтут обезопаситься. Во-вторых, нет, они не прекратят. Если останутся безнаказанными, не только они, но и другие захотят повторить. В-третьих, ты думаешь, кто-нибудь из нас вот так просто забудет и будет жить дальше? Да хотя бы Амир, как только выйдет и почувствует себя лучше…
Он махнул рукой.
– Никто тебя не будет винить, если ты просто вернёшься на Ганимед и отдохнёшь. Мы сами всё сделаем.
Прода от 8 января утро
– Мне не надо отдыхать, – пробормотала Дана. – Я боюсь за Амира.
Полицейский вздохнул:
– Абсолютно безнадёжное занятие. Он всегда лезет куда не надо. Мы пытаемся проверить и его тоже, не был ли сердечный приступ подстроен. Но с сердцем у него давно проблемы, тут может и не быть никакого умысла. Вопрос в том, зачем его вообще трогают, что он такого копал. Наташа не знает.
– А Дана не может знать? – заинтересовался Роберт, поворачиваясь к девушке. – Он не говорил тебе, что хочет сделать? Может, обмолвился как-нибудь?
Она пожала плечами:
– Ничего такого.
Андрей снова вздохнул:
– Определённо он что-то пытался сделать. И наши подозреваемые знают, что. А мы не знаем.
– Может, Дана пороется в его документах? Дома? – предложил Роберт. Дане страшно было рыться в документах Амира, но она кивнула.
– Нет-нет. Ильгиз давно их все перерыл. Да и лучше мы попробуем это узнать. Нельзя, чтобы тронули кого-то ещё.
– Странно вообще, – насупился Роберт. – Кажется, затыкать надо именно Дану, она такой шум подняла, а её не трогают.
– Ничего странного. Ну подняла, и что? Люди побушуют, покричат, что с того? Бунтовать не будут, протокол безопасности не даст.
– Что это за протокол? – заинтересовалась Дана.
– Ты не знаешь? – удивился Андрей. – В наноинтерфейсе, который зашит всем, есть протокол, который в случае угрозы государственной безопасности воздействует на нервную систему.
Девушка почувствовала, как замерло сердце и перехватило дыхание:
– Как это?
– Головная боль, невозможность сосредоточиться. Но ты не бойся, нужна серьёзная причина для активации протокола. Теракт, например, попытка убить кого-то из правительства, некоторый шпионаж…
– Или попытка силой заставить кого-то из правительства арестовать преступников-педофилов в их рядах, – мрачно улыбнулся Роберт. Полицейский помрачнел:
– Система несовершенна. Люди несовершенны. Но лучше так, чем как было раньше, когда кто-то, кто хочет славы, или просто сумасшедший мог взорвать или расстрелять здание с людьми.
– Но теперь, благодаря этому протоколу, мы не можем ничего сделать против кучки преступников-педофилов? – настаивал Роберт.
– Можем, – резко ответил Андрей. – Просто более мирными и законными методами, не уподобляясь этим самым преступникам.
Саркастическая улыбка:
– Например, что?
– Мы собираем в систему мелкие факты, косвенные доказательства. Когда их будет достаточное количество и нейронная сеть обработает их, интеллектуальная система передаст в суд практически готовое заключение. Тут уж отвертеться не получится.
Прода от 8 января вечер
А Амир не успеет умереть за это время?
– Мы это учитываем, – с раздражением отмахнулся Цехоцкий и понизил голос:
– Дана, ты не бойся так. Мы на самом деле всё понимаем и очень спешим.
– А… эта система… Что надо, чтобы она активировалась?
– Какая? Доказательная полицейская база?
– Нет… безопасности…
– Надо иметь злой умысел и намерение его осуществить. Просто подумать недостаточно, не бойся. И даже сильно хотеть. Надо именно готовить что-то, что может угрожать государственной безопасности. И всяко не лозунги выкрикивать и митинги собирать. Не волнуйся. В общем, вы неплохо так поднимаете шум, но помни, что это может быть опасно для тебя.
– Её сопровождает телохранитель, мы стараемся быть осторожнее, – заверил Роберт.
– Я только могу надеяться, что уж ты-то хорошо разбираешься в осторожности.
70.
Дана не представляла, что нужно думать, чтобы сработала система у неё в голове, но поняла, что ей придётся быть максимально осторожной. Мало ли что подразумевает протокол под государственной безопасностью?
Но безопасность – она абстрактная. А вот следят за ней конкретные люди. Какая-то неоформленная идея зародилась в глубине сознания, но пока только идея. Как её реализовать, она понятия не имела. С Робертом она делиться ей не хотела, может быть, можно обратиться за помощью к Андрею.
А ещё лучше – не к Андрею. Ей надо прыгнуть выше головы, и не только своей.
И как – она мучительно раздумывала.
Бессилие и отчаяние накладывали отпечаток. В интервью Дана неизменно выходила печальной и опустошённой. Роберт каждый просил быть поживее, проявлять энтузиазм и источать обаяние – ради Амира.
Дана старалась. Но получалось не всегда.
С прессой она держалась максимально приветливо, ссориться с журналистами не хотелось. И показывали её обычно в выгодном свете. Всё равно Роберт не разрешал ей читать письма самой, его секретарь изучала их первая и передавала девушке, была догадка, что не все. Но Дана не возражала. Наверное, они там лучше знают. Слишком много текста, видео, у неё образовалась даже фан-группа. Этот факт сильно напугал, и Роберт смеялся над её страхами. Правильно, ему не привыкать к фанатам.
– Они могут быть полезными, – улыбался он. – Их можно даже попросить помочь в некоторых случаях. Только держись от них подальше и личное общение не затевай.
Одно из сообщений Роберт показал ей лично.
Прода от 10 января но за 9е
Просто просьба о встрече – где угодно и как угодно. Но чтобы никто не узнал.
Он считал, что встретиться стоит. Но, разумеется, не лично. Проекцию нельзя убить, похитить и что-то ещё в этом роде. Можно защитить канал так, что снять с него информацию извне возможно только определёнными службами по решению суда.
Неизвестный долго сомневался, уговаривал… но согласился.
Собеседница оказалась молодой женщиной, модно и хорошо одетой. Вокруг её глаз расцветали золотистые цветы, подчёркивая покраснение век.
Она настояла на том, чтобы все, кроме Даны вышли. Зачем ей телохранительница, если собеседник – проекция?
Роберт проворчал, что знает способы, но вышел. Видимо, способы были не такие уж критичные.
Женщина оказалась птицей очень высокого полёта. Секретарь премьер-министра правительства страны.
Дану, впрочем, это ничуть не смутило. Она привыкла общаться с разными людьми. И очень тесно.
Представляться та не стала. Вряд ли хотела что-то скрыть – теперь, когда она назвала должность, узнать имя – не проблема. Но зачем? Пусть объяснит лучше, чего хочет от Даны. Потому, что девушка не догадывалась даже и волновалась. Вроде бы какие-то соображения были у Роберта, но он молчал. Возможно, потому что не хотел обнадёживать или пугать раньше времени?
Женщину до глубины души тронули рассказы Даны. Она понимала, что её наверняка после такого уволят, поэтому не решалась – но прикрывая явных преступников разве она не участвует в преступлении? Она видела, что премьер-министр какие-то дела ведёт мимо неё, и знала, с кем. И чем больше появлялось интервью и статей, тем больше понимала, что происходит. Нет, доказательств у неё никаких, и суд не примет её свидетельские показания, потому что там одни догадки. Но она же не дура, это не теория заговора. Премьер-министр организовал прикрытие то ли самому борделю, то ли чиновникам, которые пользовались его услугами. Да, это точно. Но, пожалуйста, если возможно, её не вмешивать открыто, может, ещё и не уволят…
Роберт скептически ухмылялся, мол, толку с таких сведений, их же никак нельзя использовать, а вот Андрей Цехоцкий пришёл в возбуждение. Разумеется, они поняли, что кто-то в верхах прикрывает всё безобразие, но так пока и не вычислили – кто именно. Доказательства найдут, это проще, столько людей замешано, такая мощная структура – не такая уж и проблема раскопать. Особенно теперь, когда они знают, откуда это идёт.
71.
А на следующий день позвонила Наташа.
Серьёзно спросила, не слушает ли Роберт, не дойдёт ли до него запись разговора, не расскажет ли ему Дана…
Евгений Дмитриевич нашёл следы взлома медицинских файлов Амира, и его семья не должна этого знать.
Сначала девушка даже не поняла, что это значит. Ей пришлось объяснять, что за информация хранилась в этих файлах, и как её можно было использовать.
Если сердце изношено, работает под огромной нагрузкой и есть предрасположенность, то не надо многого, всего лишь каплю, песчинку в эту гору, и всё сорвётся в пропасть. Психическое и физическое истощение, например, грамотно организованный многочасовой допрос, или небольшое медицинское вмешательство, которое невозможно будет обнаружить по прошествии времени, или перехват управления нанороботами, которые следят за здоровьем тела… Способов много, если знаешь уязвимость.
Дана долго сидела перед тем местом, где был экран, и её собственное сердце сжимала душная лапа страха. Сил не хватало даже вздохнуть из-за этой болезненной хватки. Кажется, только теперь она начинает понимать ужас того, что случилось с Амиром.
А недавно казалось, что самое дно отчаяния вот оно, здесь, и ниже уже не рухнет…
День тёк непрекращающимся кошмаром, Дана что-то отвечала Роберту, телохранительницам, пыталась отвечать на письма и сообщения, но общаться не хотелось. Позвонила Ярослава, разговаривала на отвлечённые темы, и на мгновение жуть схлынула, отступив за границы сознания.
Но жуть волной вернулась, стоило только закончить сеанс связи.
Не хотелось есть, кусок буквально не лез в горло. Темнота затапливала воздух, и с вечером демоны крепли.
Только сон ненадолго выдернул из отчаяния. Но сон проходит быстро, и белесый свет вернул ей её страх.
Дана с трудом дождалась мало-мальски приличного времени для звонка и набрала Андрея.
Недовольство его уступило место сочувствию, когда он увидел её состояние.
– Не переживай так сильно, мы работаем, – заверил он спокойным тоном, – всё будет хорошо.
– Наташа сказала… – горечь снова подступила к горлу, выливаясь слезами. – Она сказала, что Амир… Что его медицинские… файлы…
Андрей сердито выдохнул:
– Ну тебе-то она зачем это сказала? Дана, не переживай так, мы проверяем финансовые потоки, и у Асеева нашлись счета, которые не согласуются с его премьер-министерскими обязанностями. Мы зашли через налоговую полицию, к сожалению, в секрете это держать не получается, но с налоговиками они ничего не сделают.
– С космополицией сделали, – тихо напомнила Дана, опустив глаза.
– В налоговом учёте многое алгоритмизировано. Ну то есть отдано на откуп нейронным сетям. Они строго объективны. Конечно, можно взломать и перепрограммировать, и это не так уж сложно для премьер-министра, но это довольно долго. А нам нужно совсем немного времени. Мы сейчас отслеживаем все их отмывания и перемещения, покупки картин так называемого современного искусства, подарки любовницам и последующую их продажу, переводы по благотворительным фондам, и прочее. Все концы можно распутать при желании, сейчас невозможно крутить деньги и не наследить. Мы так же тянем эти ниточки с другой стороны, с борделя. Дана, не бойся, налоговая вот-вот передаст дела в суд.
Прода от 10 января за 10е
Дана не могла не бояться. Она просто не понимала, чем налоговая такая особенная, и почему можно на неё надеяться, если космополиция не смогла справиться. Но если есть кто-то сильнее полиции – почему бы им не помочь?
– Ты помнишь того безопасника? Хакимова? Его как-то можно найти?
Цехоцкий замялся.
– Дана, УГБ – сложная структура. И, во-первых, они не рассматривают внешние обращения. Во-вторых, никогда не знаешь, на чьей они стороне и что именно считают целью. Ну и, кроме того, я не был бы так уверен, чью сторону примет данный конкретный безопасник. Для этого надо понимать, кому именно он подотчётен, и куда ведёт их вертикаль власти. На моём уровне эта информация недоступна.
– Ну тогда, раз недоступна, можно ведь с ним просто поговорить?
– М-м… наверное. Но решать он будет исключительно сам. Могу просто попробовать его найти и спросить.
Сердце стучало от мощного выброса адреналина, но Дана постаралась взять себя в руки и спокойно сказать:
– Я сама спрошу! Ты просто передай тогда ему, что за ним долг!
Цехоцкий чуть склонил голову в удивлении.
– Интересно. Конечно же, я передам.
72.
Разговор с Андреем не просто успокоил – теперь появилась надежда. Но стоило ей остаться одной, как страхи нахлынули с новой силой. Пусть они вот-вот, уже близко, но Амира могут убить в любой момент, разве Андрей не понимает?
Время тянулось, как паутина. Жаль, что нельзя промотать его, как фильм, пропустить это мучительное ожидание, в котором от неё уже ничего не зависит.
Кажется, эти люди всегда будут, и всегда будут её мучить. Никто ничего не сделает, никакой надежды не может быть.
Выдернул в реальность её Хакимов.
Телохранительница была в доме, где-то на первом этаже. Охранные системы работали. Тем не менее, безопасник, аккуратно постучавшись, вошёл в спальню.
– Прошу прощения за неожиданный визит. Можно присесть?
– Садитесь… – Дана пыталась восстановить дыхание, сбитое испугом. Показала на стул возле стола, и Хакимов сел. Стул нравился Дане тем, что он принимал форму тела, но сейчас он даже не шелохнулся.
– Необходимо было поговорить с вами как можно незаметнее – для всех, – он улыбнулся. – Вы напросились на встречу довольно оригинально. Для начала вам стоит знать, что я – не такой, как обычные полицейские и спецслужбы.
