Он осторожно водил пальцем там – то вдоль, то круговыми движениями, едва ощутимо касался пальцами входа, и меня разрывали два желания – завопить ему «Ну скорее же, чего ты тянешь, ты же видишь, что я на всё готова!» и провалиться от стыда – потому что он теперь знал, ощущал, как там влажно. Он накрыл ладонью промежность, и я сжала ноги, стиснула его ладонь бедрами, сходя с ума от новых ощущений – от твердой ладони, от того, насколько там влажно, скользко… и от этого непривычно.
Немного стыдно оттого, что я такая – неприличная, распутная, что ли? Но всё равно – будоражаще и хорошо. Я качнула бедрами, плотнее прижимаясь к его ладони, смакуя ощущения – и Ричи не выдержал.
Со сдавленным рыком-сипом выдернул руку, стащил с себя штаны, сдернул мои – и я еще дрыгала ногами, избавляясь от запутавшихся в ступнях штанин, а его вес уже навалился на меня сверху.
Он осторожно коснулся моего входа пальцами, потер, раздвинул в стороны складки – и я ощутила новое прикосновение. Гладкое, бархатистое. Легкий, почти невесомый толчок. Я снова закусила губу. Возвратное движение. Еще один толчок, ощутимее – и вход чуть глубже. Меня пробирает нервная дрожь. Неуверенна, но кажется, его тоже… Снова откат. И опять касание – в этот раз настойчивое. Я чувствую, как он раздвигает мой вход, как медленно, по миллиметру движется вперед… Там влажно, и скользко, но все равно тесно, и я ощущаю это именно так – его проникновение это не больно и не приятно, это… тесно. Ричи упирается в преграду, и замирает, и я тоже замираю – но это опять не больно, просто странно. Он выходит из меня почти до конца… А потом – вгоняет себя на всю глубину. И я тоже вгоняю – зубы в его плечо, и чувствую, как горячая влага стекает между моих ног, а во рту солоноватый металлический привкус…
И я почему-то смеюсь сквозь слезы – кровь за кровь! Молодец, Ильза, красавица – умишка, правда, как у пичуги, ну зато зубы отличные!
И я сжимаюсь и замираю, и уговариваю себя расслабиться, но не могу – хотя не так уж мне и больно, но я не могу, просто не могу расслабить эти мышцы, о которых я еще недавно и не подозревала!
И Ричи тоже не движется. Он ждет, терпеливо ждет. Пока я привыкну. И когда мне удается немного расслабить задеревеневшее тело, осторожно выходит из меня. Я жду нового толчка – я знаю, теоретически, как это должно быть, и твердо намерена довести дело до конца, а еще не собираюсь останавливать Ричи – потому что ну как, как мы еще с ним научимся, если я буду просить его сейчас остановиться? Не-е-ет, я планирую прожить с ним в любви, прожить долго и хорошо, и в постели нам тоже будет хорошо. И ничто мне не помешает этого добиться!
И я чуть шире раздвигаю ноги – просто давая ему, замершему, понять, что всё хорошо и я готова. И всё же чуть напряжена в ожидании глубокого проникновения.
И Ричи снова касается членом входа. И это нежное, легкое движение. Он проникает едва-едва – и тут же выходит. И я жду болезненного ощущения внутри – но толчки легкие, поверхностные, шелковые, скользящие. И… и приятные! Мне снова хорошо, он двигается быстро, мелко, и его плоть задевает что-то, какую-то точку, от которой меня словно молнии пробивают. И я тоже двигаюсь – наверное, не в такт, и наверное, ему мешаю, но мне все равно, я думаю только о себе.
О том, что у меня темнеет в глазах – плевать, что вокруг темно, у меня действительно темнеет в глазах! О том, что от движений скользкой плоти у меня внизу живота собирается клубок ослепительных молний. О том, я скольжу ногами по простыне, ногтями по его спине, и это тоже – напряжение! И мне почти больно во всем теле, особенно – внизу, и я не пойму от чего, и только отвечаю на его движение, поймав наконец-то тот самый, неповторимый общий ритм. Меня словно гонит вперед, я мокрая от сумасшедшего напряжения, но могу только толкаться вперед – быстрее, быстрее, быстрее!
Разряд!
Молнии!
Ослепительно-белое небо.
Это не небо. Это смерть.
Я безвольно лежу на кровати, ощущая, как вокруг меня вращается вселенная.
Ричи нависает надо мной, я чувствую его каменные, напряженные бедра между моими, судорожную дрожь его мышц, чувствую, как на мой живот падают горячие капли… Он замирает. А потом обмякает и опускается на меня.
Сгребает в объятия, перекатывается на бок, прижимает…
Остатками сознания я понимаю, что это должно было происходить как-то не совсем так. Как-то не совпадает вот это вот с моей теоретической базой… Но мой мозг размягчен настолько, и я так хочу спать, что суть противоречий не могу выловить, и только бормочу ему куда-то в шею:
– Завтра! Мы сделаем все правильно завтра!
– Ильза Феррерс, – невыносимо высокомерным тоном отзывается Ричи, – Довожу до вашего сведения, что в этом вопросе, все, что понравилось обоим – то и правильно!
Этот надменный, назидательный тон настолько не вяжется с влажными простынями, сплетенными телами и всем, что здесь только что было, что я прыскаю ему в плечо, и мы оба смеемся, уткнувшись друг в друга…
Мы некоторое время возимся, хихикая и переплетаясь поудобнее, и Ричи, уже засыпая, запирает двери магически – я чувствую брошенное им заклинание, и он ворчит на мой немой вопрос – «У меня здесь, вообще-то, жена спит...»
И хотя я всё равно подозреваю, что что-то мы делали не так, но «жена» и «Ильза Феррерс» настолько красиво звучит, что я позволяю себя подкупить этим словосочетанием, и откладываю разбирательства на потом. В конце концов – ну, у меня же будет целая жизнь, чтобы выяснить, как именно «так» всё должно происходить!
Утро началось с деликатного стука в дверь.
– Милый? – осторожно позвала моего мужа миссис Феррерс.
– Да, мам, – отозвался Ричи, отрывая голову от подушки, и сонно поводя взглядом.
Потом увидел меня, расслабился и голова, слишком тяжелая для не проснувшегося тела, бухнулась на подушку, плечи обмякли, и вообще, судя по всему, особого беспокойства не испытывал.
– Дорогой, – деликатно раздалось из-за двери, – Исходя из того, что раньше ты на свою спальню магических замков не вешал…
– Вы раньше тоже в мою спальню с утра пораньше не ломились… – проворчал Ричи негромко.
– А также из того, что родители Ильзы пятнадцать минут назад не нашли ее у себя в комнате, – с нажимом продолжила миссис Феррерс, я делаю выводы…
Ричи смирившись с тем, что доспать не доспанное нему не дадут, бормоча под нос «Да верные у вас выводы, верные!», сел в постели, потер лицо руками, и уже с нормальной громкостью сказал:
– Мам, дай нам десять минут.
За дверью помолчали, и потом скорбно изрекли:
– О, Магия! И он считает себя взрослым и предусмотрительным! – и продолжили ледяным тоном, – Жду вас в отцовском кабинете через полчаса!
А потом свекровь буднично и совершенно благожелательно добавила:
– Комната рядом с твоей свободна, можете воспользоваться второй ванной, скажи Ильзе – я распоряжусь, чтобы туда принесли ее одежду.
Интонации у этой женщины менялись быстрее, чем я успевала определить – действительно ли она испытывает эти эмоции, или лишь демонстрирует.
– Благодарю вас, миссис Феррерс! – отозвалась я, понимая, что отмалчиваться дальше попросту глупо.
– Это мелочи, – отозвалась она подобревшим голосом, а мы с Ричи переглянулись, и разбежались по ванным комнатам.
– Милая, подойди ко мне, – велел отец.
Родственники сидели в уже знакомом нам кабинете мистера Феррерса, мои справа, его – слева, в креслах (лорд и леди Феррерс), и по центру, заняв стратегическое место за столом (мистер Феррерс). Миссис Феррерс по-простому оперлась на стол мужа и сложила руки на груди.
Моя семья оккупировала диван и сидела с похоронными лицами.
– Тебя заставили?
Я отрицательно покачала головой,не скрывая улыбки.
Заставили меня, как же…
Подумала, и вслух подтвердила, что всё, сделанное мной, было сделано добровольно и сознательно.
Отец коротко взглянул на дядю Дино, и он встал, провел ладонью в воздухе перед моим лицом и ниже, к солнечному сплетению, медленно, вдумчиво исследуя меня на предмет магического вмешательства.
Это было немного неприятно – родственники проверяли меня, будто я сама не в силах сказать, было ли насилие с принуждением, либо нет, но здравый смысл однозначно подсказывал, что будь я под воздействием – то как раз с пеной у рта и доказывала бы, что решение было добровольным.
Да и пусть лучше результаты магической проверки будут, чем нет.
На Феррерсов я отчаянно старалась не оглядываться.
Если уж мне было немного неприятно – то им, надо полагать, и вовсе.
– Следов ментального принуждения нет, – констатировал дядя. – Следов физического насилия – тоже.
Я вздернула подбородок, внутренне ликуя…
– Ну что ж, – сказала мама, – Теперь расторгнуть обряд будет немного сложнее. Но наша дочь не достигла магической и правовой дееспособности, и не способна самостоятельно принимать решений, относительно участия в магических обрядах без одобрения родителей.
Ощущения были, как будто меня ткнули острым железом в самое больное место.
Внутри меня ворохнулись хорошо знакомые псы.
И пока нарастал обмен репликами – возмущенными, холодными, негодующими – я, отыскав пошатнувшуюся невозмутимость, самым спокойным тоном поблагодарила:
– Спасибо, что напомнила, мама. Думаю, я готова сдать экзамен на магическую дееспособность.
– Это если ты получишь допуск к экзамену, – запальчиво возразила мама.
– Отчего нет? – задавила я эти остаточные трепыхания, – Ты сама не раз говорила, что я давно готова…
– Хелена, ты перегибаешь, – подал голос дядя Дино, а потом…
– Экзамен тебе? Ну наконец-то! Как же ты надоела мне, маленькая дрянь! – выдохнул, поднимаясь, дядя Кирстен, – Предки, неужели я наконец-то от тебя отделаюсь!
Каждое слово втыкалось в меня раскаленной иглой. Каждое. Проклятое. Слово.
Шрамы, которые так и не сумели свести, стали особенно заметны в бьющем из окон свете.
В глазах дяди Кирстена плескалась искренняя, злая радость…
Больно было настолько, что даже мамино предложение расторгнуть мой брак под предлогом недееспособности, меркло.
Мои внутренние твари хрипели, натягивая поводки – но теперь всё изменилось.
Я сама не поняла, в какой момент – но псы больше не грозились оборвать привязь и пожрать меня. Я была хозяйкой своим тварям, и крепко сжимала натянутые сворки.
Облизнуть губы. Открыть глаза. И вспомнить, как дышать.
– Всё это время вы могли отказаться от занятий со мной. В любой момент, дядя Кирстен.
Слова давались с трудом. Но я очень старалась, чтобы голос звучал ровно. А не скулил сломанной калиткой.
– Как же я тебя ненавижу… Ты не представляешь. Все шесть лет. Каждый день…
Я внутренне скулила от его слов, как от ударов ногами, я сжималась в раненый комочек.
Я пыталась найти объяснения его словам, оправдания… Он мой наставник! Близкий человек! Он...
Но его торжество – оно было неподдельным, я это чувствовала.
И больнее всего было признавать, что за ним есть право. Что за все эти годы я, занятая только собой, ни разу не подумала – а каково ему нянчить меня, вытирать мне сопли?
– Ну что же, – отозвалась я, прячась за холодным тоном. – Я сдам экзамен, и ваши мучения, которые вы могли прервать в любой момент, зако…
Пощечина обжегшая лицо, была внезапной. Он нее мотнулось лицо – и что-то знакомо проснулось в груди, и Гнев рванулся вперед, и я почти физически ощутила этот рывок, почти почувствовала, как он отдался в плечо, и что-то темное поднималось наверх, и Злоба, льстивая сука, преданно заглядывала в глаза, извиваясь сухим поджарым телом, умоляла – «Позволь-позволь-позволь!».
Хватит. Хватит, я сказала. У него есть на это основания.
Я вскинула руку с зачатком заклинания-щита, но вторая пощечина смела мою попытку обороны, оставила ожог на непривычной к подобному коже…
И что-то со звоном лопнуло в голове.
– Вы превышаете ваши полномочия, дядя.
В голосе моем не было ничего – только лед. И я чувствовала, как этот лед почти что расползается изморозью от меня.
Я была надменна.
Я была спокойна.
Я была готова ответить ударом на удар – если не в магическом поединке, то в правовом, и стереть противника в порошок.
И гнев со злобой покорно лежали у моих ног.
– Я сдам этот экзамен, и разорву наши узы. Вам же, дядюшка, следует подумать о том, сдадите ли его вы – ваше психологическое состояние откровенно оставляет желать лучшего, – слова падали хрупкими льдинками, острыми и тонкими.
План кампании разворачивался в голове пространным полотном – подать жалобу в магический совет, подать жалобу в аттестационную комиссию, затребовать освидетельствования и подтверждения наставнического статуса…
Хотя возможно, с освидетельствованием я не права – это во мне говорит обида.
Я твердо смотрела в глаза дяде Кирстену, и не собиралась отводить взгляда.
А потом он вдруг усмехнулся.
– Ты его сдала. – и насмешливо уточнил, бросив взгляд мне за спин, – Надеюсь, вы его держите.
И протянув руку, достал из воздуха узнаваемый бланк магической аттестации.
Я медленно, очень осторожно повернула голову влево… Ричи, замерший в тяжеловесной неподвижности за моей спиной, был окружен коконом, прозрачным, но плотным.
Внутри него, как в аквариуме, плескался жидкий огонь.
– Мне нужен стол, – буднично сказал дядя Кирстен, взрезая голосом, как ножом, эту жуть.
И спокойно занял стол мистера Феррерса, когда тот уступил ему место, а сам отошел к жене и сыну. На них он не смотрел – только на нас. На папу с мамой.
А я во все глаза смотрела на Ричи.
На его опущенные веки. Обманчиво спокойное лицо. Расслабленные руки…
Смотрела, и гадала, как я могла пропустить вот это… вот это вот.
– Может быть, вы поможете вашему сыну? – с тяжелым намеком поинтересовался папа.
– В этом нет необходимости, – отозвалась миссис Феррерс, со спокойствием, от которого разило близким инфарктом. – Он справится.
– Ричард сумел удержать пламя при выбросе – сумеет и придумать, как втянуть его назад, – хладнокровно пояснил отец Ричи.
Руки у него не дрожали, но я почему-то ощущала это именно так.
Кажется, я только что поняла, чего именно опасался Ричи.
Чего он старался избегать частыми драками.
Я осторожно подошла к мужу, боясь нарушить удерживаемое им хрупкое равновесие.
Светлые ресницы дрогнули. Мы встретились взглядами.
Ричи вздохнул, и снова опустил веки – а огненные ленты начали медленно впитываться в его кожу.
– Боевые реакции у тебя так себе, – буднично заговорил дядя Кирстен, деловито строча в бланке, – Но, в целом, с твоими проблемами тебя к бою и не готовили – основной упор был на то, чтобы дыру с самообладанием закрыть. Так что в течении полугода тебе в обязательном порядке предписывается пройти усиленный курс боевой подготовки.
– Но мне… – растерянно попыталась было возразить я.
– Ильза, это не нормально, когда мага твоего потенциала можно ударить по лицу, и не только остаться в живых, но даже не встретить сколько-то осмысленного сопротивления.
– С вами бы я драться и не стала, – проворчала я, не из резонных возражений, а просто так, не желая сдавать позиции.
– Всё, закрыли эту бессмысленную дискуссию. Пройдешь подготовку – или через полгода твой аттестат аннулируется, – дядя стащил с пальца кольцо, дохнул на него, и два раза с четким стуком приложил его к бланку – по документу стали расползаться, отчетливо синея, магические печати, пока наставник оставлял поверх длинный затейливый вензель подписи.
Немного стыдно оттого, что я такая – неприличная, распутная, что ли? Но всё равно – будоражаще и хорошо. Я качнула бедрами, плотнее прижимаясь к его ладони, смакуя ощущения – и Ричи не выдержал.
Со сдавленным рыком-сипом выдернул руку, стащил с себя штаны, сдернул мои – и я еще дрыгала ногами, избавляясь от запутавшихся в ступнях штанин, а его вес уже навалился на меня сверху.
Он осторожно коснулся моего входа пальцами, потер, раздвинул в стороны складки – и я ощутила новое прикосновение. Гладкое, бархатистое. Легкий, почти невесомый толчок. Я снова закусила губу. Возвратное движение. Еще один толчок, ощутимее – и вход чуть глубже. Меня пробирает нервная дрожь. Неуверенна, но кажется, его тоже… Снова откат. И опять касание – в этот раз настойчивое. Я чувствую, как он раздвигает мой вход, как медленно, по миллиметру движется вперед… Там влажно, и скользко, но все равно тесно, и я ощущаю это именно так – его проникновение это не больно и не приятно, это… тесно. Ричи упирается в преграду, и замирает, и я тоже замираю – но это опять не больно, просто странно. Он выходит из меня почти до конца… А потом – вгоняет себя на всю глубину. И я тоже вгоняю – зубы в его плечо, и чувствую, как горячая влага стекает между моих ног, а во рту солоноватый металлический привкус…
И я почему-то смеюсь сквозь слезы – кровь за кровь! Молодец, Ильза, красавица – умишка, правда, как у пичуги, ну зато зубы отличные!
И я сжимаюсь и замираю, и уговариваю себя расслабиться, но не могу – хотя не так уж мне и больно, но я не могу, просто не могу расслабить эти мышцы, о которых я еще недавно и не подозревала!
И Ричи тоже не движется. Он ждет, терпеливо ждет. Пока я привыкну. И когда мне удается немного расслабить задеревеневшее тело, осторожно выходит из меня. Я жду нового толчка – я знаю, теоретически, как это должно быть, и твердо намерена довести дело до конца, а еще не собираюсь останавливать Ричи – потому что ну как, как мы еще с ним научимся, если я буду просить его сейчас остановиться? Не-е-ет, я планирую прожить с ним в любви, прожить долго и хорошо, и в постели нам тоже будет хорошо. И ничто мне не помешает этого добиться!
И я чуть шире раздвигаю ноги – просто давая ему, замершему, понять, что всё хорошо и я готова. И всё же чуть напряжена в ожидании глубокого проникновения.
И Ричи снова касается членом входа. И это нежное, легкое движение. Он проникает едва-едва – и тут же выходит. И я жду болезненного ощущения внутри – но толчки легкие, поверхностные, шелковые, скользящие. И… и приятные! Мне снова хорошо, он двигается быстро, мелко, и его плоть задевает что-то, какую-то точку, от которой меня словно молнии пробивают. И я тоже двигаюсь – наверное, не в такт, и наверное, ему мешаю, но мне все равно, я думаю только о себе.
О том, что у меня темнеет в глазах – плевать, что вокруг темно, у меня действительно темнеет в глазах! О том, что от движений скользкой плоти у меня внизу живота собирается клубок ослепительных молний. О том, я скольжу ногами по простыне, ногтями по его спине, и это тоже – напряжение! И мне почти больно во всем теле, особенно – внизу, и я не пойму от чего, и только отвечаю на его движение, поймав наконец-то тот самый, неповторимый общий ритм. Меня словно гонит вперед, я мокрая от сумасшедшего напряжения, но могу только толкаться вперед – быстрее, быстрее, быстрее!
Разряд!
Молнии!
Ослепительно-белое небо.
Это не небо. Это смерть.
Я безвольно лежу на кровати, ощущая, как вокруг меня вращается вселенная.
Ричи нависает надо мной, я чувствую его каменные, напряженные бедра между моими, судорожную дрожь его мышц, чувствую, как на мой живот падают горячие капли… Он замирает. А потом обмякает и опускается на меня.
Сгребает в объятия, перекатывается на бок, прижимает…
Остатками сознания я понимаю, что это должно было происходить как-то не совсем так. Как-то не совпадает вот это вот с моей теоретической базой… Но мой мозг размягчен настолько, и я так хочу спать, что суть противоречий не могу выловить, и только бормочу ему куда-то в шею:
– Завтра! Мы сделаем все правильно завтра!
– Ильза Феррерс, – невыносимо высокомерным тоном отзывается Ричи, – Довожу до вашего сведения, что в этом вопросе, все, что понравилось обоим – то и правильно!
Этот надменный, назидательный тон настолько не вяжется с влажными простынями, сплетенными телами и всем, что здесь только что было, что я прыскаю ему в плечо, и мы оба смеемся, уткнувшись друг в друга…
Мы некоторое время возимся, хихикая и переплетаясь поудобнее, и Ричи, уже засыпая, запирает двери магически – я чувствую брошенное им заклинание, и он ворчит на мой немой вопрос – «У меня здесь, вообще-то, жена спит...»
И хотя я всё равно подозреваю, что что-то мы делали не так, но «жена» и «Ильза Феррерс» настолько красиво звучит, что я позволяю себя подкупить этим словосочетанием, и откладываю разбирательства на потом. В конце концов – ну, у меня же будет целая жизнь, чтобы выяснить, как именно «так» всё должно происходить!
Утро началось с деликатного стука в дверь.
– Милый? – осторожно позвала моего мужа миссис Феррерс.
– Да, мам, – отозвался Ричи, отрывая голову от подушки, и сонно поводя взглядом.
Потом увидел меня, расслабился и голова, слишком тяжелая для не проснувшегося тела, бухнулась на подушку, плечи обмякли, и вообще, судя по всему, особого беспокойства не испытывал.
– Дорогой, – деликатно раздалось из-за двери, – Исходя из того, что раньше ты на свою спальню магических замков не вешал…
– Вы раньше тоже в мою спальню с утра пораньше не ломились… – проворчал Ричи негромко.
– А также из того, что родители Ильзы пятнадцать минут назад не нашли ее у себя в комнате, – с нажимом продолжила миссис Феррерс, я делаю выводы…
Ричи смирившись с тем, что доспать не доспанное нему не дадут, бормоча под нос «Да верные у вас выводы, верные!», сел в постели, потер лицо руками, и уже с нормальной громкостью сказал:
– Мам, дай нам десять минут.
За дверью помолчали, и потом скорбно изрекли:
– О, Магия! И он считает себя взрослым и предусмотрительным! – и продолжили ледяным тоном, – Жду вас в отцовском кабинете через полчаса!
А потом свекровь буднично и совершенно благожелательно добавила:
– Комната рядом с твоей свободна, можете воспользоваться второй ванной, скажи Ильзе – я распоряжусь, чтобы туда принесли ее одежду.
Интонации у этой женщины менялись быстрее, чем я успевала определить – действительно ли она испытывает эти эмоции, или лишь демонстрирует.
– Благодарю вас, миссис Феррерс! – отозвалась я, понимая, что отмалчиваться дальше попросту глупо.
– Это мелочи, – отозвалась она подобревшим голосом, а мы с Ричи переглянулись, и разбежались по ванным комнатам.
– Милая, подойди ко мне, – велел отец.
Родственники сидели в уже знакомом нам кабинете мистера Феррерса, мои справа, его – слева, в креслах (лорд и леди Феррерс), и по центру, заняв стратегическое место за столом (мистер Феррерс). Миссис Феррерс по-простому оперлась на стол мужа и сложила руки на груди.
Моя семья оккупировала диван и сидела с похоронными лицами.
– Тебя заставили?
Я отрицательно покачала головой,не скрывая улыбки.
Заставили меня, как же…
Подумала, и вслух подтвердила, что всё, сделанное мной, было сделано добровольно и сознательно.
Отец коротко взглянул на дядю Дино, и он встал, провел ладонью в воздухе перед моим лицом и ниже, к солнечному сплетению, медленно, вдумчиво исследуя меня на предмет магического вмешательства.
Это было немного неприятно – родственники проверяли меня, будто я сама не в силах сказать, было ли насилие с принуждением, либо нет, но здравый смысл однозначно подсказывал, что будь я под воздействием – то как раз с пеной у рта и доказывала бы, что решение было добровольным.
Да и пусть лучше результаты магической проверки будут, чем нет.
На Феррерсов я отчаянно старалась не оглядываться.
Если уж мне было немного неприятно – то им, надо полагать, и вовсе.
– Следов ментального принуждения нет, – констатировал дядя. – Следов физического насилия – тоже.
Я вздернула подбородок, внутренне ликуя…
– Ну что ж, – сказала мама, – Теперь расторгнуть обряд будет немного сложнее. Но наша дочь не достигла магической и правовой дееспособности, и не способна самостоятельно принимать решений, относительно участия в магических обрядах без одобрения родителей.
Ощущения были, как будто меня ткнули острым железом в самое больное место.
Внутри меня ворохнулись хорошо знакомые псы.
И пока нарастал обмен репликами – возмущенными, холодными, негодующими – я, отыскав пошатнувшуюся невозмутимость, самым спокойным тоном поблагодарила:
– Спасибо, что напомнила, мама. Думаю, я готова сдать экзамен на магическую дееспособность.
– Это если ты получишь допуск к экзамену, – запальчиво возразила мама.
– Отчего нет? – задавила я эти остаточные трепыхания, – Ты сама не раз говорила, что я давно готова…
– Хелена, ты перегибаешь, – подал голос дядя Дино, а потом…
– Экзамен тебе? Ну наконец-то! Как же ты надоела мне, маленькая дрянь! – выдохнул, поднимаясь, дядя Кирстен, – Предки, неужели я наконец-то от тебя отделаюсь!
Каждое слово втыкалось в меня раскаленной иглой. Каждое. Проклятое. Слово.
Шрамы, которые так и не сумели свести, стали особенно заметны в бьющем из окон свете.
В глазах дяди Кирстена плескалась искренняя, злая радость…
Больно было настолько, что даже мамино предложение расторгнуть мой брак под предлогом недееспособности, меркло.
Мои внутренние твари хрипели, натягивая поводки – но теперь всё изменилось.
Я сама не поняла, в какой момент – но псы больше не грозились оборвать привязь и пожрать меня. Я была хозяйкой своим тварям, и крепко сжимала натянутые сворки.
Облизнуть губы. Открыть глаза. И вспомнить, как дышать.
– Всё это время вы могли отказаться от занятий со мной. В любой момент, дядя Кирстен.
Слова давались с трудом. Но я очень старалась, чтобы голос звучал ровно. А не скулил сломанной калиткой.
– Как же я тебя ненавижу… Ты не представляешь. Все шесть лет. Каждый день…
Я внутренне скулила от его слов, как от ударов ногами, я сжималась в раненый комочек.
Я пыталась найти объяснения его словам, оправдания… Он мой наставник! Близкий человек! Он...
Но его торжество – оно было неподдельным, я это чувствовала.
И больнее всего было признавать, что за ним есть право. Что за все эти годы я, занятая только собой, ни разу не подумала – а каково ему нянчить меня, вытирать мне сопли?
– Ну что же, – отозвалась я, прячась за холодным тоном. – Я сдам экзамен, и ваши мучения, которые вы могли прервать в любой момент, зако…
Пощечина обжегшая лицо, была внезапной. Он нее мотнулось лицо – и что-то знакомо проснулось в груди, и Гнев рванулся вперед, и я почти физически ощутила этот рывок, почти почувствовала, как он отдался в плечо, и что-то темное поднималось наверх, и Злоба, льстивая сука, преданно заглядывала в глаза, извиваясь сухим поджарым телом, умоляла – «Позволь-позволь-позволь!».
Хватит. Хватит, я сказала. У него есть на это основания.
Я вскинула руку с зачатком заклинания-щита, но вторая пощечина смела мою попытку обороны, оставила ожог на непривычной к подобному коже…
И что-то со звоном лопнуло в голове.
– Вы превышаете ваши полномочия, дядя.
В голосе моем не было ничего – только лед. И я чувствовала, как этот лед почти что расползается изморозью от меня.
Я была надменна.
Я была спокойна.
Я была готова ответить ударом на удар – если не в магическом поединке, то в правовом, и стереть противника в порошок.
И гнев со злобой покорно лежали у моих ног.
– Я сдам этот экзамен, и разорву наши узы. Вам же, дядюшка, следует подумать о том, сдадите ли его вы – ваше психологическое состояние откровенно оставляет желать лучшего, – слова падали хрупкими льдинками, острыми и тонкими.
План кампании разворачивался в голове пространным полотном – подать жалобу в магический совет, подать жалобу в аттестационную комиссию, затребовать освидетельствования и подтверждения наставнического статуса…
Хотя возможно, с освидетельствованием я не права – это во мне говорит обида.
Я твердо смотрела в глаза дяде Кирстену, и не собиралась отводить взгляда.
А потом он вдруг усмехнулся.
– Ты его сдала. – и насмешливо уточнил, бросив взгляд мне за спин, – Надеюсь, вы его держите.
И протянув руку, достал из воздуха узнаваемый бланк магической аттестации.
Я медленно, очень осторожно повернула голову влево… Ричи, замерший в тяжеловесной неподвижности за моей спиной, был окружен коконом, прозрачным, но плотным.
Внутри него, как в аквариуме, плескался жидкий огонь.
– Мне нужен стол, – буднично сказал дядя Кирстен, взрезая голосом, как ножом, эту жуть.
И спокойно занял стол мистера Феррерса, когда тот уступил ему место, а сам отошел к жене и сыну. На них он не смотрел – только на нас. На папу с мамой.
А я во все глаза смотрела на Ричи.
На его опущенные веки. Обманчиво спокойное лицо. Расслабленные руки…
Смотрела, и гадала, как я могла пропустить вот это… вот это вот.
– Может быть, вы поможете вашему сыну? – с тяжелым намеком поинтересовался папа.
– В этом нет необходимости, – отозвалась миссис Феррерс, со спокойствием, от которого разило близким инфарктом. – Он справится.
– Ричард сумел удержать пламя при выбросе – сумеет и придумать, как втянуть его назад, – хладнокровно пояснил отец Ричи.
Руки у него не дрожали, но я почему-то ощущала это именно так.
Кажется, я только что поняла, чего именно опасался Ричи.
Чего он старался избегать частыми драками.
Я осторожно подошла к мужу, боясь нарушить удерживаемое им хрупкое равновесие.
Светлые ресницы дрогнули. Мы встретились взглядами.
Ричи вздохнул, и снова опустил веки – а огненные ленты начали медленно впитываться в его кожу.
– Боевые реакции у тебя так себе, – буднично заговорил дядя Кирстен, деловито строча в бланке, – Но, в целом, с твоими проблемами тебя к бою и не готовили – основной упор был на то, чтобы дыру с самообладанием закрыть. Так что в течении полугода тебе в обязательном порядке предписывается пройти усиленный курс боевой подготовки.
– Но мне… – растерянно попыталась было возразить я.
– Ильза, это не нормально, когда мага твоего потенциала можно ударить по лицу, и не только остаться в живых, но даже не встретить сколько-то осмысленного сопротивления.
– С вами бы я драться и не стала, – проворчала я, не из резонных возражений, а просто так, не желая сдавать позиции.
– Всё, закрыли эту бессмысленную дискуссию. Пройдешь подготовку – или через полгода твой аттестат аннулируется, – дядя стащил с пальца кольцо, дохнул на него, и два раза с четким стуком приложил его к бланку – по документу стали расползаться, отчетливо синея, магические печати, пока наставник оставлял поверх длинный затейливый вензель подписи.
