Я посидела еще минутку, дождалась, пока в глазах проясниться, собралась с силами и вышла в коридор через притворенную, но не закрытую на защелку дверь. Стоп! Я ведь запирала ее с вечера, точно помню! А на провалы в памяти и ложные воспоминания не жаловалась отродясь!
Меня встретила тишина. Ни в комнатах, ни на кухне не было ни души, не считая задумчивого сизого голубя на подоконнике со стороны улицы. Да и тот неторопливо снялся с насеста, стоило мне зашуметь, открывая форточку. Все-таки слишком хорошо бабушки-старушки подкармливают в городе этих нагловатых птиц. Они уже даже взлетать из-под ног перестали, идут пешком, переваливаясь, как груженые баржи. Помню папка одному слишком ленивому таки выдернул пару перьев из хвоста, нечаянно наступив.
Голубь давно улетел, а я все стояла, бессмысленно, пялясь в окно. Происшедшее казалось затянувшимся сном про чудеса. Потом ткнула чайник и двинулась в обход по квартире. Первое, что проверила: камешка-ключа от узилища, подаренного Дашкой, на полке серванта не осталось.
Значит, они и в самом деле ушли, как собирались. Оставили чистую емкость из-под гречки на кухне, пустую комнату, квартиру и пустоту в душе и сердце. Было мерзкое ощущение, словно у меня отобрали кусок самой себя, или отрезали и кинули куда-то далеко-далеко. Говорят, при ампутации чувствуются фантомные боли несуществующей части тела. У меня сейчас было что-то похожее.
Ушли. Совсем. Не прощаясь, как и обещал Реос. Но жизнь то продолжается, даже если кажется, что все закончилось и никогда уже не будет так, как желается. Что ж, я же не рассчитывала всерьёз, что они останутся надолго погостить в убогой квартирке душного мира без магии, после того, как получили возможность вернуться в родные Холмы. Даже если были осуждены на заточение, то срок давности минул.
Я взлохматила отчаянно зачесавшуюся голову и тихо зашипела от прошившей всю кисть боли. Случается, что нерв защемляется сам по себе, а на теле нет никаких ран, у меня так на икре иногда получается после детской травмы. Но сейчас я смотрела на руку и видела тонкий белый шрам-ниточку. Он проявился на миг с тыльной стороны основания большого пальца и исчез, как не бывало. Палец поболел еще миг-другой и тоже перестал подавать неприятные сигналы. Что это было, совершенно не понятно.
В голове было странно, то звонко от пустоты, то какой-то кисельный туман. Не помог даже крепкий кофе с двумя ложками сахара, которым я запивала яичницу - самое универсальное из блюд, которое готовится при минимальном внимании и испортить очень сложно.
Помыв посуду, я еще раз медленно обошла опустевшую квартиру, сама не зная зачем. Грязи и пыли фейри за собой не оставили. Казалось, наоборот, везде стало чище и легче дышалось. Не от того, что разом исчезла куча народу. От этих сказочных никакой вони пота и грязного тела не исходило, несмотря на то, что ванной они ни разу не пользовались. Полагаю, наша вода из-под крана для них если не ядом, то гадостью несусветной была.
Я окинула взглядом опустевшую гостиную. Теперь снова можно будет положить книгу на столик у кресла, чтобы читать с комфортом вечерком под лампой. Хорошо все-таки, что убираться после таких чистоплотных гостей не нужно. Ни пылинки, ни соринки, ни волосинки, только какой-то бугорок под паласом у окна.
Подошла ближе и приподняла за краешек. На ламинате тускло поблескивало украшение. Простой ободок колечка, не перстень. Я на руках вообще ничего не ношу, даже браслетиков, вечно за все цепляются. Если чем и украшаюсь, то только кулончиком каким-нибудь или брошку на фирменную жилетку.
- Откуда ты взялось? – риторически спросила я у простого серебристого ободка с чуть заметной насечкой.
Тот, конечно, не ответил. К счастью, а то бы точно поверила, что сошла с ума. Загадка про колечко, впрочем, особых интеллектуальных усилий для разгадки не требовала. Вчера из узилища такой град побрякушек случился, что вполне понятно, что какая-то мелочевка закатилась и не была найдена хозяевами.
Бросаться вслед ушедшим фейри с криками «Вы забыли колечко!» бессмысленно. Они ушли туда, куда мне дороги нет и не будет. Что ж, значит, сочтем это скромное украшение оплатой за проживание и помощь с открытием узилища. Если кто-то из обитателей Холмов решил заглянуть, верну пропажу обязательно. А пока… Пусть полежит в шкатулке.
Не выкидывать же! Я отнесла находку к серванту, откинула на ощупь крышку деревянного ящичка. Не настолько я велика ростом, чтобы взирать на сервант сверху вниз, но руками дотягиваюсь. Закинула колечко внутрь. Ай, нет, попыталась закинуть. Коварная находка зацепилась за выступ изнутри и ухитрилась надеться на безымянный палец правой руки. Я пыталась отдернуть палец, но колечко будто обрело собственный разум и соскользнуло не в шкатулку, а до основания пальца, где тусклый проблеск серебра на миг сменился яркой вспышкой и колечко исчезло. Но исчезло только из виду, я продолжала ощущать, что оно находится на моем пальце. Как суслик из анекдота, которого не видим, а он все равно есть. Попытка нащупать украшение оказалась успешной, покрутить на пальце тоже получилось, но снять – нет.
Колечко не давило и не жгло, просто не покидало конечности. Потому совсем уж отчаянных попыток избавиться от украшения я не предпринимала. Так и отправилась на работу. Все равно не видно, значит, если нельзя снять, пусть остается. «Л», значит логика. Не рубить же мне самой себе палец? Может, эта ювелирка имеет таймер снятия посте примерки. Какой-то четкий срок побудет, а потом сама соскользнет, сообразив, что случайно попала не к фейри, а человеку, и благополучно потеряется. В конце концов, это не безумный артефакт вроде кольца Всевластия из трилогии профессора Толкина. Никаких надписей диковинными буквами на нем точно не горело, а то бы я этакую пакость только плоскогубцами и в защитных перчатках трогала, чтобы до мусоропровода донести за неимением Ородруина в шаговой доступности.
Ладно, хватит переживать о сбывшемся и не реализованном, пока завтракать и собираться на работу. А там раздумывать об уходе и секретах фейри будет некогда!
- Что-что тебе задали? «Старушку Баскервиль»? – Галина Петровна переспросила так громко, что аж в соседнем зале имеющие уши да услышали. И попробовала неуверенно уточнить чуть тише: – Может, «Собаку Баскервилей»? Автор Артур Конан Дойл?
- Не-а, Конана не задавали, - с сожалением признал долговязый шкет. – А автор… этот... Гоголь вроде!
Дорогие друзья, как обычно, буду очень благодарна за ловлю опечаток! Продолжение традиционно выкладывается по понедельникам-четвергам.
Меня встретила тишина. Ни в комнатах, ни на кухне не было ни души, не считая задумчивого сизого голубя на подоконнике со стороны улицы. Да и тот неторопливо снялся с насеста, стоило мне зашуметь, открывая форточку. Все-таки слишком хорошо бабушки-старушки подкармливают в городе этих нагловатых птиц. Они уже даже взлетать из-под ног перестали, идут пешком, переваливаясь, как груженые баржи. Помню папка одному слишком ленивому таки выдернул пару перьев из хвоста, нечаянно наступив.
Голубь давно улетел, а я все стояла, бессмысленно, пялясь в окно. Происшедшее казалось затянувшимся сном про чудеса. Потом ткнула чайник и двинулась в обход по квартире. Первое, что проверила: камешка-ключа от узилища, подаренного Дашкой, на полке серванта не осталось.
Значит, они и в самом деле ушли, как собирались. Оставили чистую емкость из-под гречки на кухне, пустую комнату, квартиру и пустоту в душе и сердце. Было мерзкое ощущение, словно у меня отобрали кусок самой себя, или отрезали и кинули куда-то далеко-далеко. Говорят, при ампутации чувствуются фантомные боли несуществующей части тела. У меня сейчас было что-то похожее.
Ушли. Совсем. Не прощаясь, как и обещал Реос. Но жизнь то продолжается, даже если кажется, что все закончилось и никогда уже не будет так, как желается. Что ж, я же не рассчитывала всерьёз, что они останутся надолго погостить в убогой квартирке душного мира без магии, после того, как получили возможность вернуться в родные Холмы. Даже если были осуждены на заточение, то срок давности минул.
Я взлохматила отчаянно зачесавшуюся голову и тихо зашипела от прошившей всю кисть боли. Случается, что нерв защемляется сам по себе, а на теле нет никаких ран, у меня так на икре иногда получается после детской травмы. Но сейчас я смотрела на руку и видела тонкий белый шрам-ниточку. Он проявился на миг с тыльной стороны основания большого пальца и исчез, как не бывало. Палец поболел еще миг-другой и тоже перестал подавать неприятные сигналы. Что это было, совершенно не понятно.
В голове было странно, то звонко от пустоты, то какой-то кисельный туман. Не помог даже крепкий кофе с двумя ложками сахара, которым я запивала яичницу - самое универсальное из блюд, которое готовится при минимальном внимании и испортить очень сложно.
Помыв посуду, я еще раз медленно обошла опустевшую квартиру, сама не зная зачем. Грязи и пыли фейри за собой не оставили. Казалось, наоборот, везде стало чище и легче дышалось. Не от того, что разом исчезла куча народу. От этих сказочных никакой вони пота и грязного тела не исходило, несмотря на то, что ванной они ни разу не пользовались. Полагаю, наша вода из-под крана для них если не ядом, то гадостью несусветной была.
Я окинула взглядом опустевшую гостиную. Теперь снова можно будет положить книгу на столик у кресла, чтобы читать с комфортом вечерком под лампой. Хорошо все-таки, что убираться после таких чистоплотных гостей не нужно. Ни пылинки, ни соринки, ни волосинки, только какой-то бугорок под паласом у окна.
Подошла ближе и приподняла за краешек. На ламинате тускло поблескивало украшение. Простой ободок колечка, не перстень. Я на руках вообще ничего не ношу, даже браслетиков, вечно за все цепляются. Если чем и украшаюсь, то только кулончиком каким-нибудь или брошку на фирменную жилетку.
- Откуда ты взялось? – риторически спросила я у простого серебристого ободка с чуть заметной насечкой.
Тот, конечно, не ответил. К счастью, а то бы точно поверила, что сошла с ума. Загадка про колечко, впрочем, особых интеллектуальных усилий для разгадки не требовала. Вчера из узилища такой град побрякушек случился, что вполне понятно, что какая-то мелочевка закатилась и не была найдена хозяевами.
Бросаться вслед ушедшим фейри с криками «Вы забыли колечко!» бессмысленно. Они ушли туда, куда мне дороги нет и не будет. Что ж, значит, сочтем это скромное украшение оплатой за проживание и помощь с открытием узилища. Если кто-то из обитателей Холмов решил заглянуть, верну пропажу обязательно. А пока… Пусть полежит в шкатулке.
Не выкидывать же! Я отнесла находку к серванту, откинула на ощупь крышку деревянного ящичка. Не настолько я велика ростом, чтобы взирать на сервант сверху вниз, но руками дотягиваюсь. Закинула колечко внутрь. Ай, нет, попыталась закинуть. Коварная находка зацепилась за выступ изнутри и ухитрилась надеться на безымянный палец правой руки. Я пыталась отдернуть палец, но колечко будто обрело собственный разум и соскользнуло не в шкатулку, а до основания пальца, где тусклый проблеск серебра на миг сменился яркой вспышкой и колечко исчезло. Но исчезло только из виду, я продолжала ощущать, что оно находится на моем пальце. Как суслик из анекдота, которого не видим, а он все равно есть. Попытка нащупать украшение оказалась успешной, покрутить на пальце тоже получилось, но снять – нет.
Колечко не давило и не жгло, просто не покидало конечности. Потому совсем уж отчаянных попыток избавиться от украшения я не предпринимала. Так и отправилась на работу. Все равно не видно, значит, если нельзя снять, пусть остается. «Л», значит логика. Не рубить же мне самой себе палец? Может, эта ювелирка имеет таймер снятия посте примерки. Какой-то четкий срок побудет, а потом сама соскользнет, сообразив, что случайно попала не к фейри, а человеку, и благополучно потеряется. В конце концов, это не безумный артефакт вроде кольца Всевластия из трилогии профессора Толкина. Никаких надписей диковинными буквами на нем точно не горело, а то бы я этакую пакость только плоскогубцами и в защитных перчатках трогала, чтобы до мусоропровода донести за неимением Ородруина в шаговой доступности.
Ладно, хватит переживать о сбывшемся и не реализованном, пока завтракать и собираться на работу. А там раздумывать об уходе и секретах фейри будет некогда!
- Что-что тебе задали? «Старушку Баскервиль»? – Галина Петровна переспросила так громко, что аж в соседнем зале имеющие уши да услышали. И попробовала неуверенно уточнить чуть тише: – Может, «Собаку Баскервилей»? Автор Артур Конан Дойл?
- Не-а, Конана не задавали, - с сожалением признал долговязый шкет. – А автор… этот... Гоголь вроде!
Дорогие друзья, как обычно, буду очень благодарна за ловлю опечаток! Продолжение традиционно выкладывается по понедельникам-четвергам.
