- Ты все делаешь верно, - помещение наполнилось низким густым голосом. Стены и потолок завибрировали, медленно поглощая звук. – Пророчество будет исполнено, и угроза будет устранена навечно, - продолжил говорить сидящий по центру Создатель. – Но, - сделал небольшую паузу, - единственным препятствием можешь стать ты сам.
Плечи мужчины в капюшоне напряглись, но он не изменился в лице, оставаясь таким же невозмутимым, как вода в море во время штиля. Он сохранял молчание, зная, что создатель ещё не закончил говорить.
- Не позволяй себе стать уязвимым, - продолжил мудрец.
- Помни о мироздании и о своей роли в нём, - плавно вступил второй Создатель. - Переход власти к охваченному страстями и непросвещённому может означать апокалипсис.
Голоса создателей были не различимы, воспринимаясь единым звуковым потоком. Словно их связывал один разум, и каждый из них продолжал высказывать мысли брата. Не видя их лиц, никак невозможно понять, кто говорит в данный момент.
- Тьма заполнит этот мир, не оставляя места для жизни, - послышалось с левой стороны от третьего Создателя. – А без жизни, не будет и смерти, подпитывающей тьму. Помни об этом.
- В тебе происходят перемены, Ваал. Будь осторожен, избавляйся от всего, что сможет сделать тебя слабее.
Глаза мужчины в капюшоне сверкнули синим пламенем, тут же погаснув. Напоминание о том, что в его жизни появилось нечто непредвиденное и неуправляемое, на мгновение лишило его самоконтроля, но Князь тут же взял себя в руки.
- Проблемы нет, - сдержанно ответил он.
- Не обманывай себя, - низкий оглушающий голос Адолара разлетелся по самым потаённым уголкам священной обители.
- Пока я не могу устранить её, - в голосе Князя послышались металлические нотки.
- Не можешь. Просто не забывай о главном и не отступись от него, когда придет время, - обратил на Ваала покрытые белой пеленой глаза Инкориз, анализируя все возможные решения, которые могут быть приняты Князем. – Новая Эра уже настигает нас.
- Я помню, - слегка склонил голову Верховный правитель Инфериатоса.
- А пока, продолжай действовать так, как и должен. И не позволяй никому заставить тебя свернуть с выбранного пути. В этом случае поплатятся абсолютно все.
- Благодарю вас, Десамдир, Адолар, Инкориз, - склонял голову после каждого названного имени. – Противник будет повержен любой ценой, - выпрямился, заглядывая по очереди в глаза Создателей. - Оба противника, - добавил он.
- Ты знаешь, где нас искать, Истинный, - сказал Адолар. Медленно растворяясь вместе с братьями в воздухе.
Ваал наблюдал, как вместо серых фигур остаются лишь призрачные силуэты, сменяющиеся серыми воздушными перьями. Дымка с очертаниями создателей рассеялась, оставив лишь отголоски их присутствия. Сотни раз Князь видел, как они появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Они не существовали во плоти многие тысячи лет, появляясь лишь по зову Верховного демона, но пребывали во всем, что составляло Вселенную. Ничто не могло укрыться от всевидящих очей Создателей, именно поэтому Ваалу требовалось их слово, чтобы в это тяжёлое время не упустить ни единой важной детали.
Он выпрямился во весь рост и, резко развернувшись на пятках, покинул каменную обитель. Скала, служившая храмом древних существ, уходила глубоко под землю, блокируя доступ даже самому ничтожному лучу света. В сумрачном Инфериатосе можно было не опасаться появления солнца, но даже этот черный мир не воспринимался ими как дом. Лишь абсолютная тьма, их матерь и обитель, убаюкивала их бессмертие.
Выйдя из храма, Князь не обернулся на огромную чёрную гору, с выбитыми тремя исполинскими изображениями мужчин в мантиях, восседающих на высоких креслах именно так, как они предстали перед Ваалом. Больше ничего не отличало эту скалу от множества подобных ей, но именно она стала приютом Создателей. Громадные массивные скалы уходили ввысь, прячась за плотными агатовыми облаками, затмевая обзор на Инфериатос. Ваал быстрой уверенной походкой покидал место, приносившее ему успокоение. Ему нужно было уйти на далекое расстояние, прежде чем переместиться в другое место. Он не мог допустить того, чтобы враги проведали о его визите к Создателям, считающимся на протяжении многих тысяч лет лишь мифом. Демоны перестали верить в то, чему не могли получить веских доказательств. Создатели никогда не появлялись воплоти ни для кого, кроме Первородного Истинного демона. Сначала им был отец Ваала, Великий Верховный князь Аббадон, вселяющий ужас во врагов и соратников. Только после его гибели эта честь перешла к Ваалу по праву наследия. Ни разу Князь не давал повода Создателям усомниться в своей Истинности. Снова и снова он доказывал, что занимает свой трон по праву. Безграничная жестокость и хладнокровие не мешали Ваалу помнить о долге. Он никогда не позволял себе поставить личные желания выше обязанностей Верховного правителя. Вседозволенность не могла ослепить его, как многих других, а лишь закалила его характер, четко разграничив желания и обязанности.
Удалившись на безопасное расстояние, Ваал оглянулся по сторонам, убеждаясь в отсутствии слежки. Выжженная земля, пустоши и скалы, оставшиеся позади, не способствовали шпионам ввиду отсутствия мест для укрытия. Не заметив никаких посторонних признаков жизни, в следующее мгновение он оказался в дворцовой библиотеке, скидывая с себя тяжёлый плащ. Ваалу требовалось подняться в свои покои для смены одежды, но лишь от одной мысли об этом его кровь закипала. Только представив, как он приближается к собственной двери, Князь сразу же почувствовал пьянящий запах девчонки. Воспоминания о том, как он упивался её телом, запахом кожи, роем обрушились на него, отдаваясь странным скрежетом в груди. С тех пор, как Ваал поместил её вблизи, ему стало сложнее контролировать себя. Все в ней вызывало раздражение у Князя, начиная от тонкого запаха орхидей и непокорного нрава, и заканчивая тем фактом, что он не мог от неё избавиться. Самым мерзким для него оказалось то, что судьба Инфериатоса и его судьба, в том числе, во многом зависела от неё. Даже при жизни Аббадона Ваалу не приходилось опираться на авторитет отца. Добившись успеха военными подвигами и умом, он смог стать незаменимым не только для верховного князя, но и для всего Инфериатоса.
С самых ранних лет Ваал отличался от своих сверстников. Всегда молчаливый и чрезвычайно наблюдательный ребенок казался странным даже для мира демонов. Предпочитая держаться в стороне, он неустанно занимался воинским искусством и не выходил из библиотеки, перечитывая раз за разом рукописи. Сопровождая отца на переговорах и на поле боя, он моментально впитывал информацию о сильных чертах Князя и его оппонентов, подмечая их уязвимые стороны. Кровавые, беспощадные расправы Князя Аббадона не вызывали на его детском лице не единой эмоции. Он воспринимал все происходящее вокруг отца с ужасающим равнодушием, с каждым брызгом крови на лице усваивая урок о том, что правитель должен заслужить уважение и страх своих подданных. Ровно, как и то, что одного страха недостаточно для удержания власти. Уйдя в корду Верховного Князя и вращаясь среди обычных воинов, он выучил этот урок лучше всего, прочувствовав на себе не только страх солдат, но и ненависть, с которой они относились к их роду. Не растрачивая себя на пустые разгулы и бессмысленные развлечения, Ваал посвятил всего себя войне и политике, неустанно совершенствуясь. Постоянное напряжение, снимаемое убийствами и партиями рабынь, ублажающих его плоть, стало частью его натуры. Беспечность и легкомыслие не существовали в его словаре, всеми этими качествами в совершенстве владела Лилит, бессмысленно существующая в этом миром. Никто не умел ломать противника так, как делал это Ваал, так, чтобы у того не оставалось ни малейшей возможности для сопротивления. Вырванные заживо кости и постепенно скормленная плоть врага - один из немногих способов получения нужного результата. Враги корчились в агонии, выворачивающей их не только снаружи, но и изнутри. Ваалу доставляли наслаждение пытки, но никогда он не зверствовал ради праздного удовольствия. Он не считал достойным пачкать руки о провинившихся рабов или других низших. Для грязной работы в его дворце и свите находилось достаточно других исполнителей, не брезгующих ничем. Честь быть истерзанным до смерти самим Князем выпадала избранным. Ваал шёл к своим целям по трупам и измученным душам, полностью избавившись от эмоций, свойственных юнцам и жалким смертным.
Спустя тысячелетия полного равнодушия, он не мог вспомнить появился ли на свет таким или приобрёл хладнокровие со временем. Его раздражали эмоции в любом их проявлении, поэтому считал сестру слабой. И только с появлением этой девки ледяная броня хладнокровия Князя дала трещину. Все вышло из-под контроля и летело под откос вместе с планами и холодной сдержанностью Князя. Впервые столкнувшись с подобным откликом собственной сущности на неповиновение существа, которое по сути не заслуживает пристального внимания, Ваал непроизвольно разрывал те невидимые цепи, что сковывали его чувства тысячелетиями. Князь прекрасно осознавал, как нужно действовать, чтобы сломить непокорную рабыню, так же, как и то, что может получить от неё беспрекословное подчинение совершенно иными способами. Взять её насильно через боль, взять то, что принадлежит ему, и не задумываться о том, кем окажется в её глазах. Только с ней он не хотел прибегать к подобным методам. Ему важно стало её полное подчинение, чтобы душа принадлежала ему добровольно, преклоняясь перед ним не только как перед Хозяином, но и как перед мужчиной. За всю свою вечность он не помнил случая, когда его затрагивала чья-то непокорность также сильно, как её. Ваал желал её душу целиком. Ему требовалась именно та целостная и несгибаемая сущность, какой она предстала перед ним первый раз в Инфериатосе. Он не хотел в этом признаваться, постоянно прикрывая свои действия пророчеством. Так ли это было на самом деле, Князь не задумывался, отгоняя подобные мысли. Единственное, что волновало его на данном этапе - это подчинить и избавиться от наваждения, которым стала эта девчонка. Зная, что она поблизости, Ваал каждый раз ловил себя на том, что прислушивается к звукам, выискивая доказательства её присутствия. Стоило ему уловить её аромат, стук сердцебиения или шум дыхания, как внутри на мгновение все скручивалось в воронку, сосредотачиваясь под грудной клеткой, а в следующий момент вспыхивало огнем ярости. Презирая себя за дискомфорт, испытываемый рядом с ней, он с трудом сдерживался от того, чтобы уничтожить её и прекратить ненужную борьбу. Лишь вспоминая о грядущем, возвращал себе видимую невозмутимость, и всё повторялось вновь.
Но даже непокорность Александры не задевала Князя так, как её увлеченность Дором. Почувствовав её влечение к бывшему Поверенному во время званого вечера, Ваал впервые прилюдно потерял контроль, вытащив её оттуда. Под маской внешнего спокойствия он прятал ураган, способный разрушить все в том зале. Запахи похоти и благодарности, которые она испытывала к Илиодору, буквально ранили его, разъедая кожу, словно кислота. Зная Поверенного достаточно долго, Ваал не удивился тому, что Дор смог очаровать девчонку, он всегда так действовал на женский пол. До случая, когда по вине бывшего Поверенного оказался уничтоженным и частично плененным целый легион, Ваал никогда не запрещал ему брать любых рабынь и наложниц, частенько одновременно разделяя с ним одних и тех же. Почему же его взволновало общение Дора именно с этой рабыней, в тот момент осталось для него загадкой. Подобная реакция насторожила Князя, но эмоции оказались быстро забыты вплоть до ритуала бракосочетания Лилит.
Тот проклятый день открыл глаза Князя сразу же на несколько вещей: кто-то охотился на Александру, и её влечение к Дору оказалось сильнее плотского желания. Бросив одурманенных гостей и отправившись за бестолковой рабыней и бывшим Поверенным, Князь знал, что именно найдёт. Его разрывало на части от дикого желания уничтожить обоих, но так просто он не собирался спускать подобное с рук, да и не входило в его планы жертвовать собственной властью из-за какой-то глупой девки. Чертов Илиодор, получив единожды предупреждение на её счет, пренебрег здравым смыслом и всеми инстинктами самосохранения, поплатившись за свою импульсивность.
Отослав её в мир смертных, Ваал решал сразу две проблемы: избавлялся от явного раздражителя и защищал её жизнь. Но, несмотря на то, что она больше не мешала под боком, в нём все еще бушевала ярость, требующая выхода. Именно тогда он решил медленно и мучительно сломать её. Возвращение Александры во дворец стало вынужденным шагом. Охота на неё не прекратилась в мире смертных, достигнув еще более опасных масштабов. С каждым днем на её жизнь совершались новые атаки. После обнаружения в комнате Александры во дворце заговоренную заклятием разрушения рабыню, Ваалу не оставалось ничего другого, кроме как спрятать её рядом с собой. Это оказалось самым нелегким испытанием для его самоконтроля. К этому моменту жизнь Князя пропиталась насквозь непокорной девкой. Решив, что, ломая её, он будет получать лишь удовольствие, Ваал не предполагал, каким колоссальным испытанием она сама станет для него. Он знал, какие мучения доставляет ей, чувствуя её страдания и желание, которое накрывало её в те моменты, когда он вонзался в тела наложниц. Отчаяние и безысходность, владеющие рабыней в эти моменты, питала Князя сильнее, чем получаемое плотское удовольствие. Блокируя её эмоции и наслаждаясь моментом, Ваал чувствовал, как, невзирая на возведенную стену, она пробивается сквозь щит, проскальзывая через крошечные трещины и заполняя собой все его внимание. Злясь на неё и себя за неспособность игнорировать никчемное существо, Ваал намеренно заставлял её страдать, изматывая похотью и изнуряя физически. Он понимал, что она на грани и ждал момента её падения, но даже в этом состоянии рабыня не была готова покориться ему, продолжая стоять на своём. Ни разу ему не встречалась подобное упорство среди душ. Втягивая её в свой мир, Ваал не надеялся, что она вылеплена совсем из другого теста. Да и не нужны были ему белые вороны, способные выбить почву из-под ног. Теперь же требовалось, чтобы она стала такой же, как все, и молча исполнила своё предназначение. Только вот не получалось игнорировать её отчаянную борьбу с собственным телом, и ненависть, затмевающую все её инстинкты. Она презирала его и себя за неконтролируемую реакцию тела на действия Ваала. Он наслаждался ее муками, зная, что она не сможет сопротивляться целую вечность и вскоре сдастся.
Та ночь после совета у Дамиара стала для Князя откровением. Приняв навязчивые приставания Домары и зная, что девчонка ждёт в его покоях, он намеренно взял сестру ромуда к себе во дворец. До этого дня Ваал приводил лишь наложниц, не желая впускать в свою кровать кого-то из светского общества. Наложницами он распоряжался так, как хотелось ему, не сильно беспокоясь об их желаниях. Возможно, именно поэтому девчонка так и не сдалась к этому моменту, не желая превращаться в вещь, которой были все прошедшие через его спальню женщины. Ему захотелось показать ей совершенно другую версию любовниц, сильную, красивую, такую же строптивую и властную.
Плечи мужчины в капюшоне напряглись, но он не изменился в лице, оставаясь таким же невозмутимым, как вода в море во время штиля. Он сохранял молчание, зная, что создатель ещё не закончил говорить.
- Не позволяй себе стать уязвимым, - продолжил мудрец.
- Помни о мироздании и о своей роли в нём, - плавно вступил второй Создатель. - Переход власти к охваченному страстями и непросвещённому может означать апокалипсис.
Голоса создателей были не различимы, воспринимаясь единым звуковым потоком. Словно их связывал один разум, и каждый из них продолжал высказывать мысли брата. Не видя их лиц, никак невозможно понять, кто говорит в данный момент.
- Тьма заполнит этот мир, не оставляя места для жизни, - послышалось с левой стороны от третьего Создателя. – А без жизни, не будет и смерти, подпитывающей тьму. Помни об этом.
- В тебе происходят перемены, Ваал. Будь осторожен, избавляйся от всего, что сможет сделать тебя слабее.
Глаза мужчины в капюшоне сверкнули синим пламенем, тут же погаснув. Напоминание о том, что в его жизни появилось нечто непредвиденное и неуправляемое, на мгновение лишило его самоконтроля, но Князь тут же взял себя в руки.
- Проблемы нет, - сдержанно ответил он.
- Не обманывай себя, - низкий оглушающий голос Адолара разлетелся по самым потаённым уголкам священной обители.
- Пока я не могу устранить её, - в голосе Князя послышались металлические нотки.
- Не можешь. Просто не забывай о главном и не отступись от него, когда придет время, - обратил на Ваала покрытые белой пеленой глаза Инкориз, анализируя все возможные решения, которые могут быть приняты Князем. – Новая Эра уже настигает нас.
- Я помню, - слегка склонил голову Верховный правитель Инфериатоса.
- А пока, продолжай действовать так, как и должен. И не позволяй никому заставить тебя свернуть с выбранного пути. В этом случае поплатятся абсолютно все.
- Благодарю вас, Десамдир, Адолар, Инкориз, - склонял голову после каждого названного имени. – Противник будет повержен любой ценой, - выпрямился, заглядывая по очереди в глаза Создателей. - Оба противника, - добавил он.
- Ты знаешь, где нас искать, Истинный, - сказал Адолар. Медленно растворяясь вместе с братьями в воздухе.
Ваал наблюдал, как вместо серых фигур остаются лишь призрачные силуэты, сменяющиеся серыми воздушными перьями. Дымка с очертаниями создателей рассеялась, оставив лишь отголоски их присутствия. Сотни раз Князь видел, как они появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Они не существовали во плоти многие тысячи лет, появляясь лишь по зову Верховного демона, но пребывали во всем, что составляло Вселенную. Ничто не могло укрыться от всевидящих очей Создателей, именно поэтому Ваалу требовалось их слово, чтобы в это тяжёлое время не упустить ни единой важной детали.
Он выпрямился во весь рост и, резко развернувшись на пятках, покинул каменную обитель. Скала, служившая храмом древних существ, уходила глубоко под землю, блокируя доступ даже самому ничтожному лучу света. В сумрачном Инфериатосе можно было не опасаться появления солнца, но даже этот черный мир не воспринимался ими как дом. Лишь абсолютная тьма, их матерь и обитель, убаюкивала их бессмертие.
Выйдя из храма, Князь не обернулся на огромную чёрную гору, с выбитыми тремя исполинскими изображениями мужчин в мантиях, восседающих на высоких креслах именно так, как они предстали перед Ваалом. Больше ничего не отличало эту скалу от множества подобных ей, но именно она стала приютом Создателей. Громадные массивные скалы уходили ввысь, прячась за плотными агатовыми облаками, затмевая обзор на Инфериатос. Ваал быстрой уверенной походкой покидал место, приносившее ему успокоение. Ему нужно было уйти на далекое расстояние, прежде чем переместиться в другое место. Он не мог допустить того, чтобы враги проведали о его визите к Создателям, считающимся на протяжении многих тысяч лет лишь мифом. Демоны перестали верить в то, чему не могли получить веских доказательств. Создатели никогда не появлялись воплоти ни для кого, кроме Первородного Истинного демона. Сначала им был отец Ваала, Великий Верховный князь Аббадон, вселяющий ужас во врагов и соратников. Только после его гибели эта честь перешла к Ваалу по праву наследия. Ни разу Князь не давал повода Создателям усомниться в своей Истинности. Снова и снова он доказывал, что занимает свой трон по праву. Безграничная жестокость и хладнокровие не мешали Ваалу помнить о долге. Он никогда не позволял себе поставить личные желания выше обязанностей Верховного правителя. Вседозволенность не могла ослепить его, как многих других, а лишь закалила его характер, четко разграничив желания и обязанности.
Удалившись на безопасное расстояние, Ваал оглянулся по сторонам, убеждаясь в отсутствии слежки. Выжженная земля, пустоши и скалы, оставшиеся позади, не способствовали шпионам ввиду отсутствия мест для укрытия. Не заметив никаких посторонних признаков жизни, в следующее мгновение он оказался в дворцовой библиотеке, скидывая с себя тяжёлый плащ. Ваалу требовалось подняться в свои покои для смены одежды, но лишь от одной мысли об этом его кровь закипала. Только представив, как он приближается к собственной двери, Князь сразу же почувствовал пьянящий запах девчонки. Воспоминания о том, как он упивался её телом, запахом кожи, роем обрушились на него, отдаваясь странным скрежетом в груди. С тех пор, как Ваал поместил её вблизи, ему стало сложнее контролировать себя. Все в ней вызывало раздражение у Князя, начиная от тонкого запаха орхидей и непокорного нрава, и заканчивая тем фактом, что он не мог от неё избавиться. Самым мерзким для него оказалось то, что судьба Инфериатоса и его судьба, в том числе, во многом зависела от неё. Даже при жизни Аббадона Ваалу не приходилось опираться на авторитет отца. Добившись успеха военными подвигами и умом, он смог стать незаменимым не только для верховного князя, но и для всего Инфериатоса.
С самых ранних лет Ваал отличался от своих сверстников. Всегда молчаливый и чрезвычайно наблюдательный ребенок казался странным даже для мира демонов. Предпочитая держаться в стороне, он неустанно занимался воинским искусством и не выходил из библиотеки, перечитывая раз за разом рукописи. Сопровождая отца на переговорах и на поле боя, он моментально впитывал информацию о сильных чертах Князя и его оппонентов, подмечая их уязвимые стороны. Кровавые, беспощадные расправы Князя Аббадона не вызывали на его детском лице не единой эмоции. Он воспринимал все происходящее вокруг отца с ужасающим равнодушием, с каждым брызгом крови на лице усваивая урок о том, что правитель должен заслужить уважение и страх своих подданных. Ровно, как и то, что одного страха недостаточно для удержания власти. Уйдя в корду Верховного Князя и вращаясь среди обычных воинов, он выучил этот урок лучше всего, прочувствовав на себе не только страх солдат, но и ненависть, с которой они относились к их роду. Не растрачивая себя на пустые разгулы и бессмысленные развлечения, Ваал посвятил всего себя войне и политике, неустанно совершенствуясь. Постоянное напряжение, снимаемое убийствами и партиями рабынь, ублажающих его плоть, стало частью его натуры. Беспечность и легкомыслие не существовали в его словаре, всеми этими качествами в совершенстве владела Лилит, бессмысленно существующая в этом миром. Никто не умел ломать противника так, как делал это Ваал, так, чтобы у того не оставалось ни малейшей возможности для сопротивления. Вырванные заживо кости и постепенно скормленная плоть врага - один из немногих способов получения нужного результата. Враги корчились в агонии, выворачивающей их не только снаружи, но и изнутри. Ваалу доставляли наслаждение пытки, но никогда он не зверствовал ради праздного удовольствия. Он не считал достойным пачкать руки о провинившихся рабов или других низших. Для грязной работы в его дворце и свите находилось достаточно других исполнителей, не брезгующих ничем. Честь быть истерзанным до смерти самим Князем выпадала избранным. Ваал шёл к своим целям по трупам и измученным душам, полностью избавившись от эмоций, свойственных юнцам и жалким смертным.
Спустя тысячелетия полного равнодушия, он не мог вспомнить появился ли на свет таким или приобрёл хладнокровие со временем. Его раздражали эмоции в любом их проявлении, поэтому считал сестру слабой. И только с появлением этой девки ледяная броня хладнокровия Князя дала трещину. Все вышло из-под контроля и летело под откос вместе с планами и холодной сдержанностью Князя. Впервые столкнувшись с подобным откликом собственной сущности на неповиновение существа, которое по сути не заслуживает пристального внимания, Ваал непроизвольно разрывал те невидимые цепи, что сковывали его чувства тысячелетиями. Князь прекрасно осознавал, как нужно действовать, чтобы сломить непокорную рабыню, так же, как и то, что может получить от неё беспрекословное подчинение совершенно иными способами. Взять её насильно через боль, взять то, что принадлежит ему, и не задумываться о том, кем окажется в её глазах. Только с ней он не хотел прибегать к подобным методам. Ему важно стало её полное подчинение, чтобы душа принадлежала ему добровольно, преклоняясь перед ним не только как перед Хозяином, но и как перед мужчиной. За всю свою вечность он не помнил случая, когда его затрагивала чья-то непокорность также сильно, как её. Ваал желал её душу целиком. Ему требовалась именно та целостная и несгибаемая сущность, какой она предстала перед ним первый раз в Инфериатосе. Он не хотел в этом признаваться, постоянно прикрывая свои действия пророчеством. Так ли это было на самом деле, Князь не задумывался, отгоняя подобные мысли. Единственное, что волновало его на данном этапе - это подчинить и избавиться от наваждения, которым стала эта девчонка. Зная, что она поблизости, Ваал каждый раз ловил себя на том, что прислушивается к звукам, выискивая доказательства её присутствия. Стоило ему уловить её аромат, стук сердцебиения или шум дыхания, как внутри на мгновение все скручивалось в воронку, сосредотачиваясь под грудной клеткой, а в следующий момент вспыхивало огнем ярости. Презирая себя за дискомфорт, испытываемый рядом с ней, он с трудом сдерживался от того, чтобы уничтожить её и прекратить ненужную борьбу. Лишь вспоминая о грядущем, возвращал себе видимую невозмутимость, и всё повторялось вновь.
Но даже непокорность Александры не задевала Князя так, как её увлеченность Дором. Почувствовав её влечение к бывшему Поверенному во время званого вечера, Ваал впервые прилюдно потерял контроль, вытащив её оттуда. Под маской внешнего спокойствия он прятал ураган, способный разрушить все в том зале. Запахи похоти и благодарности, которые она испытывала к Илиодору, буквально ранили его, разъедая кожу, словно кислота. Зная Поверенного достаточно долго, Ваал не удивился тому, что Дор смог очаровать девчонку, он всегда так действовал на женский пол. До случая, когда по вине бывшего Поверенного оказался уничтоженным и частично плененным целый легион, Ваал никогда не запрещал ему брать любых рабынь и наложниц, частенько одновременно разделяя с ним одних и тех же. Почему же его взволновало общение Дора именно с этой рабыней, в тот момент осталось для него загадкой. Подобная реакция насторожила Князя, но эмоции оказались быстро забыты вплоть до ритуала бракосочетания Лилит.
Тот проклятый день открыл глаза Князя сразу же на несколько вещей: кто-то охотился на Александру, и её влечение к Дору оказалось сильнее плотского желания. Бросив одурманенных гостей и отправившись за бестолковой рабыней и бывшим Поверенным, Князь знал, что именно найдёт. Его разрывало на части от дикого желания уничтожить обоих, но так просто он не собирался спускать подобное с рук, да и не входило в его планы жертвовать собственной властью из-за какой-то глупой девки. Чертов Илиодор, получив единожды предупреждение на её счет, пренебрег здравым смыслом и всеми инстинктами самосохранения, поплатившись за свою импульсивность.
Отослав её в мир смертных, Ваал решал сразу две проблемы: избавлялся от явного раздражителя и защищал её жизнь. Но, несмотря на то, что она больше не мешала под боком, в нём все еще бушевала ярость, требующая выхода. Именно тогда он решил медленно и мучительно сломать её. Возвращение Александры во дворец стало вынужденным шагом. Охота на неё не прекратилась в мире смертных, достигнув еще более опасных масштабов. С каждым днем на её жизнь совершались новые атаки. После обнаружения в комнате Александры во дворце заговоренную заклятием разрушения рабыню, Ваалу не оставалось ничего другого, кроме как спрятать её рядом с собой. Это оказалось самым нелегким испытанием для его самоконтроля. К этому моменту жизнь Князя пропиталась насквозь непокорной девкой. Решив, что, ломая её, он будет получать лишь удовольствие, Ваал не предполагал, каким колоссальным испытанием она сама станет для него. Он знал, какие мучения доставляет ей, чувствуя её страдания и желание, которое накрывало её в те моменты, когда он вонзался в тела наложниц. Отчаяние и безысходность, владеющие рабыней в эти моменты, питала Князя сильнее, чем получаемое плотское удовольствие. Блокируя её эмоции и наслаждаясь моментом, Ваал чувствовал, как, невзирая на возведенную стену, она пробивается сквозь щит, проскальзывая через крошечные трещины и заполняя собой все его внимание. Злясь на неё и себя за неспособность игнорировать никчемное существо, Ваал намеренно заставлял её страдать, изматывая похотью и изнуряя физически. Он понимал, что она на грани и ждал момента её падения, но даже в этом состоянии рабыня не была готова покориться ему, продолжая стоять на своём. Ни разу ему не встречалась подобное упорство среди душ. Втягивая её в свой мир, Ваал не надеялся, что она вылеплена совсем из другого теста. Да и не нужны были ему белые вороны, способные выбить почву из-под ног. Теперь же требовалось, чтобы она стала такой же, как все, и молча исполнила своё предназначение. Только вот не получалось игнорировать её отчаянную борьбу с собственным телом, и ненависть, затмевающую все её инстинкты. Она презирала его и себя за неконтролируемую реакцию тела на действия Ваала. Он наслаждался ее муками, зная, что она не сможет сопротивляться целую вечность и вскоре сдастся.
Та ночь после совета у Дамиара стала для Князя откровением. Приняв навязчивые приставания Домары и зная, что девчонка ждёт в его покоях, он намеренно взял сестру ромуда к себе во дворец. До этого дня Ваал приводил лишь наложниц, не желая впускать в свою кровать кого-то из светского общества. Наложницами он распоряжался так, как хотелось ему, не сильно беспокоясь об их желаниях. Возможно, именно поэтому девчонка так и не сдалась к этому моменту, не желая превращаться в вещь, которой были все прошедшие через его спальню женщины. Ему захотелось показать ей совершенно другую версию любовниц, сильную, красивую, такую же строптивую и властную.
