Если повезет, ее эпизодическая роль даже затмит главную! А после премьеры Арине только останется собирать визитки продюсеров и выбирать, кому отдать предпочтение и в чьем фильме сниматься.
- Долго еще? – Она нетерпеливо заерзала на табурете.
Неразговорчивая гримерша уже довольно долго колдовала над ее лицом, но Арине оставалось только гадать о результате. На столике у зеркала, лицом вниз, по-прежнему сладко посапывала Кузякина, поэтому гример посадила Арину на табуретку спиной к зеркалу, и своего отражения она не видела.
- Потерпи. У Синеглазки сложный грим, - гримерша сосредоточенно замахала кисточкой у нее под глазами.
- Что, синяки? – испугалась Арина. Ей казалось, что она выглядит свежо, как майская роза, и консилер под глаза ей пока ни к чему.
- Синяки, - озабоченно кивнула гримерша.
Значит, пора покупать консилер. А пока стоит довериться этой молчаливой фее с кисточкой, которая сделает из нее ослепительную кинодиву.
- Более идиотской идеи я не слышал! - донесся раскатистый голос Гремиславского из коридора.
Гримерша испуганно повернулась к двери, заслонив собой Арину. Дверь с грохотом распахнулась, впуская Гремиславского, за ним мышкой скользнула Рита.
- Показывайте, что у вас тут! – рявкнул режиссер.
- Вот! – Гримерша посторонилась, явив его взору Арину.
Гремиславский долгий миг, показавшийся Арине вечностью, смотрел на нее, а потом довольно расхохотался.
- А что, зачетная Синеглазка. Попробуем!
Рита за его спиной заулыбалась, ободряюще подмигнула Арине.
- Только с волосами что-нибудь сделайте, - велел режиссер гримерше, а помощнице скомандовал: - Рита, текст!
- Вот! – Рита сунула Арине листок сценария и шепнула: – Не подведи, Арина.
Она счастливо кивнула:
- Не подведу!
Режиссер с помощницей ушли готовиться к съемке. А через пять минут гримерша, отложив кисть, удовлетворенно кивнула:
- Готово!
- Можно посмотреть?
- Любуйся, а я пока стилистку позову, чтобы с твоими волосами поработала. – Гримерша шагнула за порог, а Арина нетерпеливо обернулась к зеркалу и оторопела.
Вместо неземной красавицы, которую она ожидала увидеть, из отражения на нее смотрело кошмарное страшилище. У страшилища были крошечные глазки, крупные ржавые конопушки и, что обидней всего, синячище под глазом. Вот тебе и Синеглазка!
Арина, не сдержавшись, зарыдала во весь голос. Ее рыдания разбудили бы и мертвого гоблина, но Кузякина только всхрапнула, словно издеваясь над ней, и повернула голову. Теперь Арина видела, что у Кузякиной тот же самый уродский грим с конопушками и синяком под глазом, как и у нее самой. Если бы только Арина могла заглянуть в гримерку и заметить это раньше! Разве бы она стала бороться за такую унизительную роль? Да никогда!
- Ты что! – вернулась гримерша, бросилась к ней. – Немедленно прекрати! Грим испортишь!
- Я думала, что Синеглазка – это красавица с синими глазами, - всхлипнула Арина, изо всех сил пытаясь сдержать слезы.
- Ты что, сценарий не читала? – изумилась гримерша.
- Не-е-е-т! – провыла Арина и поднесла к глазам листок, который сунула ей Рита. Строчки расплывались, и она не могла разобрать ни одного слова.
- Все, успокойся! – Гримерша осторожно промокнула ей слезы салфеткой, подправила кисточкой уродский грим. – Соберись и сделай свою работу! Докажи, что ты актриса, а не дилетантка!
В гримерку вошла стервозная блондинка с чемоданчиком, удивленно вздернула татуированные брови:
- Что тут за истерика?
- Все уже в порядке, - кивнула гримерша. – Можешь приступать!
Блондинка достала расческу и лак для волос и шагнула к Арине.
- Что вы еще собираетесь со мной делать? – испугалась та.
- Причесон, который подобает Синеглазке, - безжалостно усмехнулась стилистка, и в ее глазах Арина увидела приговор своим волосам – единственной привлекательной детали, которая осталась в ее чудовищно изуродованной внешности. - Или ты думала, у уборщиц бывают такие шикарные локоны?
- У кого? – оторопела Арина.
- Ты что, не знаешь, кого играешь? Синеглазка – коротко стриженая страшила. Вон Кузякиной и с волосами ничего делать бы не пришлось. – Стилистка бросила взгляд на спящую актрису. – Надо же, как ее вырубило!
- Вы хотите меня остричь?! – ужаснулась Арина и с опаской покосилась на чемоданчик стилистки.
- Нет времени. Просто сооружу у тебя на голове воронье гнездо. – Стилистка шагнула к ней, подняв флакончик с лаком. Но, к счастью Арины, ее остановила влетевшая в гримерку Рита.
- Вы что, еще не готовы? Гремиславский требует Синеглазку на площадку!
- Но я еще ничего не успела сделать с ее волосами! - возмутилась стилистка.
- Придумай что-нибудь! Чтобы через пять минут она была на площадке.
Рита яростно хлопнула дверью.
- И что я придумаю? - Стилистка в сердцах пнула лежащую на полу грязную тряпку и выругалась, а потом задумчиво уставилась себе под ноги. – А впрочем, есть идея!
Когда стилистка поднесла дурно пахнущую пыльную тряпку к ее голове, Арина с ужасом отшатнулась, соскочила с табуретки и бросилась будить спящую Кузякину.
- Проснись! – Она что было сил трясла ее за плечи. – Это же твоя роль! Это ты должна играть Синеглазку!
Но подлая Кузякина только перевернула голову и засопела ее слаще, не собираясь спасать Арину. Зачем только она сыпанула ей двойную дозу порошка, запоздало посетовала Арина. От одного пакетика, может, Кузякина уже пробудилась бы.
- Моя бабуля так крепко только после снотворного дрыхнет, - заметила стилистка и спросила у гримерши: - Она ничего не принимала?
- Да ты что! – бурно возразила та. - Она во время грима зевала постоянно, Арину за кофе послала, чтобы взбодриться. Да только не помог ей кофе. Сама видишь.
- Вижу, - стилистка с подозрением уставилась на Арину. – Ты, значит, за кофе ходила? А потом тебе ее роль досталась? Какое совпадение!
- Ты на что намекаешь?! – бурно оскорбилась Арина и сама поняла, что переигрывает.
Гримерша в изумлении переводила взгляд с Арины на стилистку. К счастью для Арины, до нее доходило с трудом. Может, и вообще не дойдет.
- Я никому ничего не скажу, - вкрадчиво сказала стилистка и тряхнула тряпкой. – Но при одном условии. Быстро села на табуретку и позволила мне закончить мою работу.
Деваться было некуда. Арина выполнила требования белобрысой шантажистки и позволила навертеть себе на голову тюрбан из половой тряпки. Стиснув зубы, она вспоминала жертвы, на которые шли знаменитые актрисы ради ролей в кино. Стройняшка Рене Зельвеггер чудовищно потолстела, чтобы стать Бриджит Джонс, а красавица Шарлиз Терон позволила гримерам превратить ее в жуткого мужеподобного «Монстра» и, между прочим, получила за эту роль «Оскара»! Главное для Арины сейчас – сняться у Гремиславского и завести с ним знакомство. А там будут и роли, и слава, и красная ковровая дорожка, и, пусть не «Оскар», но хотя бы «Ника». Ради своей мечты Арина сделает все. Даже опозорится в дурацкой роли Синеглазки. Если повезет, в уродском гриме ее никто и не узнает, а когда Арина станет знаменитой актрисой, она навсегда вычеркнет этот позорный эпизод из своей фильмографии.
Когда стилистка закончила и Арина взглянула в зеркало, в голову закралась трусливая мысль: может, сбежать? Потом появилась костюмерша, впихнула Арину в серый уродский халат уборщицы, сунула ей в руки швабру и повела на площадку, не оставив шанса на побег. Оставалась надежда на то, что Гремиславский передумает ее снимать. Но тот, удовлетворенно оглядев ее, втолкнул Арину под софиты.
- Погодите, - вскрикнула Арина, - я не успела прочитать сценарий.
Режиссер поморщился, но махнул рукой:
- Твоя роль маленькая. Звезда у нас Влад, а ты подыгрывай и импровизируй.
- Но я не знаю слов!
Вокруг раздались смешки.
- Детка, - хохотнул Гремиславский, - Синеглазка немая, у нее нет слов. Мычать-то ты, надеюсь, умеешь? Камера, мотор! Начали!
Полина не верила своему счастью, когда переступала порог дома Ивана. Еще недавно она и не мечтала, что Иван впустит ее в свою жизнь. Эти два дня, которые они провели вместе, сблизили их. Поначалу Полина робела в непривычной для себя роли Снегурочки, да и с таким количеством детей раньше она никогда не общалась. Но искренняя радость ребят и близость Ивана придавали смелости и куража. Полина быстро освоилась и стала получать удовольствие от игры в Снегурочку. А ее любимый Дед Мороз все чаще задерживал на ней взгляд, смотрел с интересом и восхищением – как будто узнавал заново. И в сердце Полины забрезжила робкая надежда. Что, если Иван разлюбит Арину? Что, если он полюбит ее? Накануне Нового года как никогда хотелось верить в чудеса. И разве не чудо, что Иван пригласил ее в гости, чтобы нарядить елку? Ведь это занятие для самых близких, постороннему такое не доверишь.
В большой гостиной за круглым столом сидел крепкий мужчина лет пятидесяти в домашнем костюме и читал журнал для рыболовов. При виде них он поднял голову, взглянул на Полину, и в его мудрых печальных глазах мелькнуло удивление.
- Отец, познакомься, это Полина, - представил ее Иван. – Моя помощница.
Старший Царев приветливо кивнул и отложил журнал.
- А, телефонная барышня! – напомнил он об их телефонном разговоре пару недель назад. – Рад видеть!
- Любопытно, что вы так сказали, Андрей Павлович, - улыбнулась Полина, отметив, что сын унаследовал стать и правильные черты своего отца. - Моя прабабушка была телеграфисткой.
- Все мы дети своих предков, - заметил Царев-старший. – Мой прадед, например, водил паровоз, а я строил метро.
- Полина, вы начинайте пока с елкой, - Иван показал на коробку с игрушками на столе и повернулся к отцу. – Пап, можно тебя на минуту?
Отец с сыном вышли. Им предстоял серьезный разговор, и Полина очень надеялась, что Иван найдет нужные слова к примирению.
Она с любопытством огляделась. Дом – отражение внутреннего мира хозяев, и то, что Полина видела, ей очень нравилось. Квартира Ивана была настоящим родовым гнездом и хранила память о предыдущих поколениях – их мебель, дорогие сердцу предметы интерьера и вещи, созданные их рукой. В этом доме берегли семейные ценности и уважали традиции.
У самой Полины не было такого родового гнезда, которое бы помнило бабушек и дедушек. В квартиру в панельной четырнадцатиэтажке, где они живут, мама переехала вскоре после рождения Клары, а бабушкин барак в Клину сломали, когда Полина была еще маленькой, и бабушка тоже перебралась в Москву.
И теперь девушка с интересом рассматривала добротную мебель из натурального дерева, скатерть с искусной ручной вышивкой, люстру с хрустальными подвесками, напольные часы с маятником у стены – в тот самый миг они ожили и пробили начало девятого часа, словно приветствуя ее. Предметы относились к разным десятилетиям, но гармонично уживались в одном интерьере, как когда-то родственники в этой сплоченной семье. Теперь фотографии тех, кого уже нет, смотрели из-за стекла высокого книжного шкафа с собраниями классиков.
Ей бы хотелось разглядеть их лица, но пора было браться за дело. Полина подошла к окну и оглядела высокую пушистую ель. Казалось, ее бросили наряжать на середине. Полина догадывалась, что Иван начинал украшать новогоднее дерево с Ариной, а потом что-то им помешало. Уж не в этом ли причина ссоры с отцом?
Она прислушалась – где-то в глубине квартиры мерно звучали голоса. Пусть отец с сыном поговорят, им это нужно. А Полина пока нарядит елку.
Коробка с игрушками оказалась настоящей сокровищницей. Здесь были старинные шары ручной работы, сосульки и шишки, персонажи сказок и звери разных мастей. Какие-то игрушки были Полине знакомы – у нее самой дома были такие же, какие-то она видела впервые и с интересом разглядывала, бережно держа в руках. Больше всего Полина боялась случайно разбить фигурку, которая хранила в себе ценные воспоминания. Поэтому она внимательней, чем обычно, завязывала нитки и крепила игрушки на ветках.
- Полина, мы пришли помочь! – Она уже навесила половину из оставшегося в коробке, когда на пороге появились отец и сын. По их спокойным приветливым лицам было понятно, что они помирились и простили друг друга.
- Хотя я вижу, что вы и без нас хорошо справляетесь, - улыбнулся Иван.
- Вот только до верха не достаю, - посетовала Полина, указав на пустующие над ее головой ветви.
- Это мы исправим! – Старший Царев подхватил из коробки сиреневую шишку и пристроил ее поближе к макушке ели.
Втроем работа закипела быстрее и веселее. Иван с отцом наперебой вспоминали семейные истории, связанные с разными игрушками, а Полина с удовольствием слушала. Несколько раз они с Иваном столкнулись у елки и со смущенными улыбками отпрянули друг от друга. В другой раз их пальцы встретились в коробке, куда они одновременно потянулись за игрушками. Эти случайные касания заставляли сердце Полины биться чаще и казались предвестниками чего-то большего. Ведь когда двое вместе наряжают елку, рукой подать до Нового года вместе.
Вот и последняя игрушка в коробке – румяная Снегурочка в голубой шубке. Иван и отец с улыбкой уступили Полине честь закончить торжественное украшение ели. С бьющимся сердцем Полина подвесила Снегурочку рядом с Дедом Морозом, который уже давно занял центральное место на елке.
- Вот это правильно. Снегурочка и Дед Мороз всегда должны быть вместе, - Андрей Павлович озвучил ее собственную заветную мечту. – А теперь давайте пить чай! Я заварю с липовым цветом, мой фирменный.
Он ушел колдовать на кухню, и Полина с Иваном впервые оказались вдвоем в домашней обстановке, без костюмов и масок, лицом к лицу.
- У вас замечательная квартира, Иван Андреевич, - заметила Полина, - со своей историей и уникальной атмосферой.
- Мы давно ничего не меняли, - словно извиняясь, ответил Иван. – Наверное, вам все кажется ужасно старомодным…
- Что вы, Иван Андреевич! – горячо возразила Полина. – Ваш дом – настоящее родовое гнездо, полное прекрасных вещей.
- Вы правда так думаете? – Иван растерянно взглянул на нее. – Мне казалось, этому дому срочно требуются перемены. Я собирался сделать ремонт в Новом году, освежить обстановку, избавиться от старых вещей.
- Чтобы освежить обстановку, не обязательно избавляться от старых вещей, - возразила Полина. – Можно по-новому обыграть их в интерьере. Разве можно вынести этот шкаф? Он же душа этой гостиной. - Полина подошла к давно манившему ее книжному шкафу, с трепетом коснулась потемневшего от времени дубового корпуса, взглянула на фотографии за стеклом. Ей бы хотелось стать частью этой семьи, где у мужчин такие открытые и решительные лица, а женщины очаровательны и добры…
- Это дед Борис. Бабушка Валя. Дед Аристарх. Бабушка Лиза, - остановившись рядом, тепло перечислил Иван, словно представлял ее своим родным. – А это мама. – Молодая жизнерадостная женщина, задорно и открыто смотревшая с выцветшей фотографии, была немногим старше Полины. Но даже на потускневшем снимке ее васильковые, как у сына, глаза блестели, как звезды.
- Она выглядит очень счастливой, - тихо заметила Полина. Ей сделалось горько от того, что мама Ивана так рано ушла из жизни.
- Они с отцом были очень счастливы, - сказал Иван.
- Я и сейчас счастлив, что Лиля была в моей жизни, - объявил Царев-старший, внося в гостиную поднос. В центре его высился фарфоровый заварочный чайник, рядом стояли чашки и блюдца из того же набора и хрустальная вазочка с конфетами.
- Долго еще? – Она нетерпеливо заерзала на табурете.
Неразговорчивая гримерша уже довольно долго колдовала над ее лицом, но Арине оставалось только гадать о результате. На столике у зеркала, лицом вниз, по-прежнему сладко посапывала Кузякина, поэтому гример посадила Арину на табуретку спиной к зеркалу, и своего отражения она не видела.
- Потерпи. У Синеглазки сложный грим, - гримерша сосредоточенно замахала кисточкой у нее под глазами.
- Что, синяки? – испугалась Арина. Ей казалось, что она выглядит свежо, как майская роза, и консилер под глаза ей пока ни к чему.
- Синяки, - озабоченно кивнула гримерша.
Значит, пора покупать консилер. А пока стоит довериться этой молчаливой фее с кисточкой, которая сделает из нее ослепительную кинодиву.
- Более идиотской идеи я не слышал! - донесся раскатистый голос Гремиславского из коридора.
Гримерша испуганно повернулась к двери, заслонив собой Арину. Дверь с грохотом распахнулась, впуская Гремиславского, за ним мышкой скользнула Рита.
- Показывайте, что у вас тут! – рявкнул режиссер.
- Вот! – Гримерша посторонилась, явив его взору Арину.
Гремиславский долгий миг, показавшийся Арине вечностью, смотрел на нее, а потом довольно расхохотался.
- А что, зачетная Синеглазка. Попробуем!
Рита за его спиной заулыбалась, ободряюще подмигнула Арине.
- Только с волосами что-нибудь сделайте, - велел режиссер гримерше, а помощнице скомандовал: - Рита, текст!
- Вот! – Рита сунула Арине листок сценария и шепнула: – Не подведи, Арина.
Она счастливо кивнула:
- Не подведу!
Режиссер с помощницей ушли готовиться к съемке. А через пять минут гримерша, отложив кисть, удовлетворенно кивнула:
- Готово!
- Можно посмотреть?
- Любуйся, а я пока стилистку позову, чтобы с твоими волосами поработала. – Гримерша шагнула за порог, а Арина нетерпеливо обернулась к зеркалу и оторопела.
Вместо неземной красавицы, которую она ожидала увидеть, из отражения на нее смотрело кошмарное страшилище. У страшилища были крошечные глазки, крупные ржавые конопушки и, что обидней всего, синячище под глазом. Вот тебе и Синеглазка!
Арина, не сдержавшись, зарыдала во весь голос. Ее рыдания разбудили бы и мертвого гоблина, но Кузякина только всхрапнула, словно издеваясь над ней, и повернула голову. Теперь Арина видела, что у Кузякиной тот же самый уродский грим с конопушками и синяком под глазом, как и у нее самой. Если бы только Арина могла заглянуть в гримерку и заметить это раньше! Разве бы она стала бороться за такую унизительную роль? Да никогда!
- Ты что! – вернулась гримерша, бросилась к ней. – Немедленно прекрати! Грим испортишь!
- Я думала, что Синеглазка – это красавица с синими глазами, - всхлипнула Арина, изо всех сил пытаясь сдержать слезы.
- Ты что, сценарий не читала? – изумилась гримерша.
- Не-е-е-т! – провыла Арина и поднесла к глазам листок, который сунула ей Рита. Строчки расплывались, и она не могла разобрать ни одного слова.
- Все, успокойся! – Гримерша осторожно промокнула ей слезы салфеткой, подправила кисточкой уродский грим. – Соберись и сделай свою работу! Докажи, что ты актриса, а не дилетантка!
В гримерку вошла стервозная блондинка с чемоданчиком, удивленно вздернула татуированные брови:
- Что тут за истерика?
- Все уже в порядке, - кивнула гримерша. – Можешь приступать!
Блондинка достала расческу и лак для волос и шагнула к Арине.
- Что вы еще собираетесь со мной делать? – испугалась та.
- Причесон, который подобает Синеглазке, - безжалостно усмехнулась стилистка, и в ее глазах Арина увидела приговор своим волосам – единственной привлекательной детали, которая осталась в ее чудовищно изуродованной внешности. - Или ты думала, у уборщиц бывают такие шикарные локоны?
- У кого? – оторопела Арина.
- Ты что, не знаешь, кого играешь? Синеглазка – коротко стриженая страшила. Вон Кузякиной и с волосами ничего делать бы не пришлось. – Стилистка бросила взгляд на спящую актрису. – Надо же, как ее вырубило!
- Вы хотите меня остричь?! – ужаснулась Арина и с опаской покосилась на чемоданчик стилистки.
- Нет времени. Просто сооружу у тебя на голове воронье гнездо. – Стилистка шагнула к ней, подняв флакончик с лаком. Но, к счастью Арины, ее остановила влетевшая в гримерку Рита.
- Вы что, еще не готовы? Гремиславский требует Синеглазку на площадку!
- Но я еще ничего не успела сделать с ее волосами! - возмутилась стилистка.
- Придумай что-нибудь! Чтобы через пять минут она была на площадке.
Рита яростно хлопнула дверью.
- И что я придумаю? - Стилистка в сердцах пнула лежащую на полу грязную тряпку и выругалась, а потом задумчиво уставилась себе под ноги. – А впрочем, есть идея!
Когда стилистка поднесла дурно пахнущую пыльную тряпку к ее голове, Арина с ужасом отшатнулась, соскочила с табуретки и бросилась будить спящую Кузякину.
- Проснись! – Она что было сил трясла ее за плечи. – Это же твоя роль! Это ты должна играть Синеглазку!
Но подлая Кузякина только перевернула голову и засопела ее слаще, не собираясь спасать Арину. Зачем только она сыпанула ей двойную дозу порошка, запоздало посетовала Арина. От одного пакетика, может, Кузякина уже пробудилась бы.
- Моя бабуля так крепко только после снотворного дрыхнет, - заметила стилистка и спросила у гримерши: - Она ничего не принимала?
- Да ты что! – бурно возразила та. - Она во время грима зевала постоянно, Арину за кофе послала, чтобы взбодриться. Да только не помог ей кофе. Сама видишь.
- Вижу, - стилистка с подозрением уставилась на Арину. – Ты, значит, за кофе ходила? А потом тебе ее роль досталась? Какое совпадение!
- Ты на что намекаешь?! – бурно оскорбилась Арина и сама поняла, что переигрывает.
Гримерша в изумлении переводила взгляд с Арины на стилистку. К счастью для Арины, до нее доходило с трудом. Может, и вообще не дойдет.
- Я никому ничего не скажу, - вкрадчиво сказала стилистка и тряхнула тряпкой. – Но при одном условии. Быстро села на табуретку и позволила мне закончить мою работу.
Деваться было некуда. Арина выполнила требования белобрысой шантажистки и позволила навертеть себе на голову тюрбан из половой тряпки. Стиснув зубы, она вспоминала жертвы, на которые шли знаменитые актрисы ради ролей в кино. Стройняшка Рене Зельвеггер чудовищно потолстела, чтобы стать Бриджит Джонс, а красавица Шарлиз Терон позволила гримерам превратить ее в жуткого мужеподобного «Монстра» и, между прочим, получила за эту роль «Оскара»! Главное для Арины сейчас – сняться у Гремиславского и завести с ним знакомство. А там будут и роли, и слава, и красная ковровая дорожка, и, пусть не «Оскар», но хотя бы «Ника». Ради своей мечты Арина сделает все. Даже опозорится в дурацкой роли Синеглазки. Если повезет, в уродском гриме ее никто и не узнает, а когда Арина станет знаменитой актрисой, она навсегда вычеркнет этот позорный эпизод из своей фильмографии.
Когда стилистка закончила и Арина взглянула в зеркало, в голову закралась трусливая мысль: может, сбежать? Потом появилась костюмерша, впихнула Арину в серый уродский халат уборщицы, сунула ей в руки швабру и повела на площадку, не оставив шанса на побег. Оставалась надежда на то, что Гремиславский передумает ее снимать. Но тот, удовлетворенно оглядев ее, втолкнул Арину под софиты.
- Погодите, - вскрикнула Арина, - я не успела прочитать сценарий.
Режиссер поморщился, но махнул рукой:
- Твоя роль маленькая. Звезда у нас Влад, а ты подыгрывай и импровизируй.
- Но я не знаю слов!
Вокруг раздались смешки.
- Детка, - хохотнул Гремиславский, - Синеглазка немая, у нее нет слов. Мычать-то ты, надеюсь, умеешь? Камера, мотор! Начали!
Прода от 25.01.2022, 19:37
Полина не верила своему счастью, когда переступала порог дома Ивана. Еще недавно она и не мечтала, что Иван впустит ее в свою жизнь. Эти два дня, которые они провели вместе, сблизили их. Поначалу Полина робела в непривычной для себя роли Снегурочки, да и с таким количеством детей раньше она никогда не общалась. Но искренняя радость ребят и близость Ивана придавали смелости и куража. Полина быстро освоилась и стала получать удовольствие от игры в Снегурочку. А ее любимый Дед Мороз все чаще задерживал на ней взгляд, смотрел с интересом и восхищением – как будто узнавал заново. И в сердце Полины забрезжила робкая надежда. Что, если Иван разлюбит Арину? Что, если он полюбит ее? Накануне Нового года как никогда хотелось верить в чудеса. И разве не чудо, что Иван пригласил ее в гости, чтобы нарядить елку? Ведь это занятие для самых близких, постороннему такое не доверишь.
В большой гостиной за круглым столом сидел крепкий мужчина лет пятидесяти в домашнем костюме и читал журнал для рыболовов. При виде них он поднял голову, взглянул на Полину, и в его мудрых печальных глазах мелькнуло удивление.
- Отец, познакомься, это Полина, - представил ее Иван. – Моя помощница.
Старший Царев приветливо кивнул и отложил журнал.
- А, телефонная барышня! – напомнил он об их телефонном разговоре пару недель назад. – Рад видеть!
- Любопытно, что вы так сказали, Андрей Павлович, - улыбнулась Полина, отметив, что сын унаследовал стать и правильные черты своего отца. - Моя прабабушка была телеграфисткой.
- Все мы дети своих предков, - заметил Царев-старший. – Мой прадед, например, водил паровоз, а я строил метро.
- Полина, вы начинайте пока с елкой, - Иван показал на коробку с игрушками на столе и повернулся к отцу. – Пап, можно тебя на минуту?
Отец с сыном вышли. Им предстоял серьезный разговор, и Полина очень надеялась, что Иван найдет нужные слова к примирению.
Она с любопытством огляделась. Дом – отражение внутреннего мира хозяев, и то, что Полина видела, ей очень нравилось. Квартира Ивана была настоящим родовым гнездом и хранила память о предыдущих поколениях – их мебель, дорогие сердцу предметы интерьера и вещи, созданные их рукой. В этом доме берегли семейные ценности и уважали традиции.
У самой Полины не было такого родового гнезда, которое бы помнило бабушек и дедушек. В квартиру в панельной четырнадцатиэтажке, где они живут, мама переехала вскоре после рождения Клары, а бабушкин барак в Клину сломали, когда Полина была еще маленькой, и бабушка тоже перебралась в Москву.
И теперь девушка с интересом рассматривала добротную мебель из натурального дерева, скатерть с искусной ручной вышивкой, люстру с хрустальными подвесками, напольные часы с маятником у стены – в тот самый миг они ожили и пробили начало девятого часа, словно приветствуя ее. Предметы относились к разным десятилетиям, но гармонично уживались в одном интерьере, как когда-то родственники в этой сплоченной семье. Теперь фотографии тех, кого уже нет, смотрели из-за стекла высокого книжного шкафа с собраниями классиков.
Ей бы хотелось разглядеть их лица, но пора было браться за дело. Полина подошла к окну и оглядела высокую пушистую ель. Казалось, ее бросили наряжать на середине. Полина догадывалась, что Иван начинал украшать новогоднее дерево с Ариной, а потом что-то им помешало. Уж не в этом ли причина ссоры с отцом?
Она прислушалась – где-то в глубине квартиры мерно звучали голоса. Пусть отец с сыном поговорят, им это нужно. А Полина пока нарядит елку.
Коробка с игрушками оказалась настоящей сокровищницей. Здесь были старинные шары ручной работы, сосульки и шишки, персонажи сказок и звери разных мастей. Какие-то игрушки были Полине знакомы – у нее самой дома были такие же, какие-то она видела впервые и с интересом разглядывала, бережно держа в руках. Больше всего Полина боялась случайно разбить фигурку, которая хранила в себе ценные воспоминания. Поэтому она внимательней, чем обычно, завязывала нитки и крепила игрушки на ветках.
- Полина, мы пришли помочь! – Она уже навесила половину из оставшегося в коробке, когда на пороге появились отец и сын. По их спокойным приветливым лицам было понятно, что они помирились и простили друг друга.
- Хотя я вижу, что вы и без нас хорошо справляетесь, - улыбнулся Иван.
- Вот только до верха не достаю, - посетовала Полина, указав на пустующие над ее головой ветви.
- Это мы исправим! – Старший Царев подхватил из коробки сиреневую шишку и пристроил ее поближе к макушке ели.
Втроем работа закипела быстрее и веселее. Иван с отцом наперебой вспоминали семейные истории, связанные с разными игрушками, а Полина с удовольствием слушала. Несколько раз они с Иваном столкнулись у елки и со смущенными улыбками отпрянули друг от друга. В другой раз их пальцы встретились в коробке, куда они одновременно потянулись за игрушками. Эти случайные касания заставляли сердце Полины биться чаще и казались предвестниками чего-то большего. Ведь когда двое вместе наряжают елку, рукой подать до Нового года вместе.
Вот и последняя игрушка в коробке – румяная Снегурочка в голубой шубке. Иван и отец с улыбкой уступили Полине честь закончить торжественное украшение ели. С бьющимся сердцем Полина подвесила Снегурочку рядом с Дедом Морозом, который уже давно занял центральное место на елке.
- Вот это правильно. Снегурочка и Дед Мороз всегда должны быть вместе, - Андрей Павлович озвучил ее собственную заветную мечту. – А теперь давайте пить чай! Я заварю с липовым цветом, мой фирменный.
Он ушел колдовать на кухню, и Полина с Иваном впервые оказались вдвоем в домашней обстановке, без костюмов и масок, лицом к лицу.
- У вас замечательная квартира, Иван Андреевич, - заметила Полина, - со своей историей и уникальной атмосферой.
- Мы давно ничего не меняли, - словно извиняясь, ответил Иван. – Наверное, вам все кажется ужасно старомодным…
- Что вы, Иван Андреевич! – горячо возразила Полина. – Ваш дом – настоящее родовое гнездо, полное прекрасных вещей.
- Вы правда так думаете? – Иван растерянно взглянул на нее. – Мне казалось, этому дому срочно требуются перемены. Я собирался сделать ремонт в Новом году, освежить обстановку, избавиться от старых вещей.
- Чтобы освежить обстановку, не обязательно избавляться от старых вещей, - возразила Полина. – Можно по-новому обыграть их в интерьере. Разве можно вынести этот шкаф? Он же душа этой гостиной. - Полина подошла к давно манившему ее книжному шкафу, с трепетом коснулась потемневшего от времени дубового корпуса, взглянула на фотографии за стеклом. Ей бы хотелось стать частью этой семьи, где у мужчин такие открытые и решительные лица, а женщины очаровательны и добры…
- Это дед Борис. Бабушка Валя. Дед Аристарх. Бабушка Лиза, - остановившись рядом, тепло перечислил Иван, словно представлял ее своим родным. – А это мама. – Молодая жизнерадостная женщина, задорно и открыто смотревшая с выцветшей фотографии, была немногим старше Полины. Но даже на потускневшем снимке ее васильковые, как у сына, глаза блестели, как звезды.
- Она выглядит очень счастливой, - тихо заметила Полина. Ей сделалось горько от того, что мама Ивана так рано ушла из жизни.
- Они с отцом были очень счастливы, - сказал Иван.
- Я и сейчас счастлив, что Лиля была в моей жизни, - объявил Царев-старший, внося в гостиную поднос. В центре его высился фарфоровый заварочный чайник, рядом стояли чашки и блюдца из того же набора и хрустальная вазочка с конфетами.
