Вера накрутила волосы на бигуди и как раз собралась смывать зеленую глиняную маску, когда раздался звонок в дверь. Олег с Антошкой вернулись раньше! Не взглянув в глазок, Вера распахнула дверь и в изумлении уставилась на нежданного гостя. Славик Горемыкин, известный широкой публике как режиссер Гремиславский, окинул ее высокомерным взглядом и простуженным голосом сказал:
- Оксана Игоревна, а вы совсем не изменились. Вера дома?
«Какая я тебе Оксана Игоревна», - хотела возмутиться Вера и уже открыла было рот, как почувствовала, что щеки стягивает глиняной коркой. Немудрено, что в таком виде – с маской на лице, в бигуди и в поношенном халате – Славик принял ее за мать. Откуда ему знать, что мама вышла замуж за итальянца и теперь заправляет виллой на солнечной Сардинии.
- Подожди, позову! – рявкнула Вера, точь-в-точь как когда-то ее мама, недовольная тем, что одноклассник опять мешает дочке делать уроки и зовет гулять. А потом захлопнула дверь и бросилась в ванную смывать маску.
Гремиславский ошарашенно посмотрел на дверь, которая закрылась прямо перед его носом. Давненько он не сталкивался с таким оскорбительным приемом. С тех самых пор, как влюбленным старшеклассником приходил домой к Верке. Мать одноклассницы, пышнотелая, вечно в бигуди и велюровом халате Оксана Игоревна, его недолюбливала и за порог не пускала - хорошо, если выпускала к нему Веру. Вера была тоненькая, как тростинка, большеглазая, с толстой до пояса косой. Больше всего на свете Славик мечтал распустить эту косу, чтобы шелк волос стекал между его пальцев золотой волной. Но Вера не позволяла. А после школы у Славика началась новая, волнующая жизнь студента ВГИКа, в которой были доступные русалки с локонами всех цветов, и они как-то быстро оттеснили в тень его первую любовь. Вера осталась в прошлом, на школьных фотографиях, стала голосом в телефоне – по привычке Славик раз в год поздравлял ее с днем рождения, хвастался своими профессиональными достижениями, которые росли год от года, и быстро сворачивал беседу, когда Вера заводила речь о своей замужней жизни…
В ее последний День Рождения, когда он звонил летом, Вера устало поведала о разводе. Тогда он не придал этому значения, а когда недавно Вера позвонила сама и попросила об одолжении – посмотреть ее знакомую, Славе вдруг захотелось увидеть саму Веру. Даже удивительно, что могло объединять его школьную любовь с амбициозной бездарностью по фамилии Змеющенко… Он обязательно расспросит ее потом, а пока Гремиславский смиренно стоял на коврике под дверью Веры и ждал, когда тоненькая, как тростинка, его школьная любовь шагнет за порог. И, чем Дед Мороз не шутит, вдруг в его жизнь вернется любовь – та, о которой он снимает кино, но которой не испытывал сам с тех пор, как оставил Веру в прошлом? Под Новый год даже циничным режиссерам хочется верить в чудеса.
Дверь распахнулась, словно приглашая в новую жизнь. Гремиславский с надеждой подался вперед и сразу же разочарованно отпрянул. На пороге снова возникла пышногрудая Оксана Игоревна, только уже без бигуди, в вечернем платье в пол, и взглянула на него большими глазами его возлюбленной.
- Вера?.. – Режиссер ошеломленно взирал на одноклассницу, которая с годами сделалась поразительно похожей на мать. Тростинка раздалась в груди и в бедрах, превратившись в сдобную пышку. Золотые косы, остриженные до плеч и завитые на бигуди, топорщились кудряшками. Только глаза и улыбка на лице этой чужой женщины остались прежними – теплыми и ласковыми. – Ты постриглась?
- Ты хотел сказать, поправилась? – Вера понимающе улыбнулась и повела полными плечами. И от этого ее знакомого движения Гремиславский вдруг потерял голову, как мальчишка, шагнул к Вере и заключил в объятия.
- Верунчик! Я так соскучился по тебе, - горячо зашептал он, шаря руками по ее сдобному телу. – Дай мне второй шанс, Верочка!
- Я тебе щас в глаз дам! – раздался позади ревнивый рев, и Олег Щегольков отшвырнул Гремиславского от жены одним ударом.
- Не надо, Олег! – Вера встала между ними, закрыв режиссера спиной.
- Защищаешь этого кренделя? – разъярился Олег и замахнулся на Гремиславского детским подарком в жестяной банке на веревочке. – Я, значит, нашего сына на елку веду, а ты тут… с ним!..
- А кстати, - всполошилась Вера, отбирая у него подарок, - где Антошка?
- Во дворе ждет. Я его на горку обещал сводить. За ледянкой пришел, а ты тут…
- Олег, не говори глупостей! – Вера обняла мужа и жарко поцеловала.
А Гремиславский бочком протиснулся мимо них и побежал по лестнице вниз. Ему было совершенно очевидно, что он тут третий лишний.
Он так торопился, что чуть не сбил с ног рослую дамочку в лохматой лисьей шапке с корзинкой в руках.
- Куда прешь?! – возмутилась женщина, а из корзинки показалась крошечная сморщенная мордочка и тихонько тявкнула.
- Щенок! – Гремиславский умильно наклонился к корзинке. – Купили?
- Продаю, - женщина посторонилась и хотела его обойти.
- Продайте мне! – неожиданно вырвалось у режиссера. – Всю жизнь мечтал о собаке.
- Этого уже обещала, - возразила дама с собачкой. – Хозяевам несу. Но у меня дома еще два щенка есть. Хотите посмотреть? – Она с жадным женским интересом взглянула на него. Гремиславский был уверен, что она не узнала в нем режиссера. Это ли не чудо, что он кому-то стал интересен сам по себе? Не как режиссер, не как знаменитость, как мужчина?
- Хочу. – Он протянул ей руку. – Вячеслав.
- А я Зоя. – Она счастливо заулыбалась и заторопилась. - Вы меня подождите, я щенка отдам и мигом вернусь.
Зоя взлетела вверх по лестнице, а Гремиславский прислушался и даже не удивился, когда услышал голоса Веры и ее ревнивого мужа, которые умилялись щенку и благодарили Зою. Случайных встреч не бывает. Пусть не вышло с Верой, судьба дает ему новый шанс на счастье. Зоя, конечно, грубовата и не красавица, зато она далека от киношной среды и ее обещанием сделать звездой в постель не затащишь. Придется проявить фантазию.
- А вот и я! – Зоя спускалась к нему с пустой корзиной, смело глядя ему в глаза, и хвост на ее лисьей шапке нетерпеливо подрагивал. – Поехали?
- Поехали! – Гремиславский взял ее под руку и почувствовал, как Зоя затрепетала. Не потому, что он известный режиссер, а потому, что он ей нравился сам по себе. Как когда-то давным-давно он, простой мальчишка, нравился Вере.
Гремиславский не загадывал, выйдет ли что-то серьезное из этого случайного знакомства. Но ведь Новый год, почему бы не попробовать?
- С Новым годом! С Новым счастьем! – Под волшебный бой курантов хрустальные бокалы со звоном встретились над праздничным столом, и каждый поспешил загадать заветное желание.
Полина с Иваном загадали одно на двоих. Как и Клара с Носовым – Егора выписали из больницы вечером, и Клара привезла его прямо к застолью. Мама, бабушка и сама Полина чуть не задушили его в объятиях – так живописно и по-писательски красноречиво Клара описала его подвиг и свое спасение. Теперь, поднимая бокалы с шампанским, мама и бабушка были счастливы счастьем своих девочек, и их желания были просты и извечны.
Отец Ивана впервые за долгие годы искренне радовался наступлению Нового года и верил в то, что новая цифра в календаре принесет долгожданные перемены к лучшему. Они уже начали происходить – здесь, в гостиной дома Полины, с кривоватой, но с любовью наряженной елочкой в углу, за столом с домашними кушаньями, где собрались самые близкие и те, кому вскоре предстояло стать одной дружной семьей.
А Командор ничего не загадал, он просто лежал под елкой, как большая плюшевая игрушка, и радовался тому, что кроме большого и сильного хозяина, у него теперь есть красивая и веселая хозяйка, с которой не соскучишься.
- Попробуй оливье, сама делала, - Клара положила салат в тарелку Носова. – Впервые в жизни!
И Носов оценил кулинарный подвиг своей любимой писательницы – дочиста смел салат и всем другим нахваливал.
- Полина, - Иван, волнуясь, протянул деревянную резную шкатулку. – Это для тебя.
Полина с трепетом взяла ее в руки. Шкатулка была теплой на ощупь, словно нагретой солнцем, а внутри лежало старинное золотое кольцо - с зеленым, как хвоя, изумрудом.
- Какое красивое! – Полина восхищенно замерла, не решаясь его примерить.
- Это кольцо бабушки Вали, - объяснил Иван. – Она хотела, чтобы я подарил его своей суженой.
- Суженой? – срывающимся голосом спросила Полина.
- Полина, ты выйдешь за меня замуж?
Мама громко ахнула. Бабушка расплескала шампанское. Отец Ивана с улыбкой смотрел на сына и его невесту. А Клара громко захлопала в ладоши, заглушая тихое «да» Полины.
Иван надел кольцо на палец Полине, и оно село, как влитое. Кто бы сомневался? У Ивана не было никаких сомнений в том, что его выбор верный, ведь он сделал его сердцем.
- Поздравляю, сестричка! – воскликнула Клара, разглядывая кольцо Полины, и потянула за собой. – Пойдем, пошепчемся.
Войдя на кухню, писательница завороженно шагнула к окну, за которым кружила белогривая метель.
- Снег-то какой сказочный! – а затем повернулась к сестре и объявила: - Распишемся в один день, договорились?
- Если Иван согласится, - улыбнулась Полина.
- А чего ему не согласиться? По-моему, они с Носовым подружились! Поженимся в один день и будем дружить семьями. - Взгляд Клары мечтательно затуманился.
- Ты опять пытаешься спланировать жизнь наперед, как в новой книге? – шутливо нахмурилась Полина.
- Я же писательница, - смутилась Клара. – У меня это в крови. Но не переживай, сестричка, я вынесла урок из случая с Ариной. И подобного больше не повторится.
- Очень на это надеюсь.
В духовке подоспел бабушкин пирог с мясом и с капустой, и сестры, вытащив противень, переложили выпечку на блюдо и понесли в гостиную. Почуяв запах мяса, Командор тоже подтянулся к столу…
На полпути пес остановился и обернулся к окну. За окном танцевала вьюга. В круговерти снежинок вдруг проступило добродушное лицо старика с белой бородой, который с улыбкой смотрел в окно с высоты пятого этажа. Пес гавкнул, привлекая внимание людей к незваному гостю.
- Что, Командор? – Его хозяин обернулся к окну, снежинки взметнулись, и старик словно отступил назад, скрываясь в метели. – Наверное, пирога хочешь?
Пес нетерпеливо завилял хвостом, разом позабыв обо всем остальном.
Хорошо, когда хорошие люди счастливы! Дед Мороз летел на волшебных санях, запряженных белогривыми лошадьми, над московскими крышами и над озаряющими небо салютами. Время от времени он опускался ниже и заглядывал в окна. Раз в году люди забывали об обидах и невзгодах, впускали в свои дома праздник, а в сердца – надежду. Глядя на счастливые пары и любящие семьи, Дед Мороз чувствовал, как его сердце оттаивает под толщей льда, и вспоминал те годы, когда сам был юным и порывистым.
А вот и тот самый дом… Дед Мороз спустился к горящему окну, где в одиночестве коротала новогоднюю ночь седая старушка.
Мороз помнил ее смеющейся хохотушкой с черными косами. Тогда он и сам еще был мальчишкой, она притягивала его магнитом, а ее первый и единственный поцелуй еще долго горел на его губах ожогом – столь же сладостным, сколь мучительным. Мороз испугался этого огня и навсегда исчез из ее жизни, но продолжал наблюдать за ней: когда был в Москве, подлетал к ее окнам, а в Устюге заглядывал в волшебное блюдечко, катая по нему яблочко. Он видел, как она вышла замуж, родила сына, развелась с мужем и осталась совсем одна, когда сын вырос и уехал в дальние края.
До него донесся ее тихий смех. Она сидела за столом за открытым ноутбуком и беседовала с сыном и внуками. Пусть говорят, он не будет мешать. Только оставит поздравление на стекле…
Любовь Казимировна закрыла ноутбук и, кряхтя, поднялась из-за стола. Засиделись старые кости, пора дать им покой. Она мельком взглянула в окно, за которым взлетел фейерверк, и так и застыла. Не может быть! Это все старые глаза играют с ней злые шутки!
Казимировна водрузила на нос очки, подошла к окну и ахнула. Из причудливых морозных узоров на стекле складывался ее портрет – в молодости она была красавицей. А сверху знакомым размашистым почерком было написано: «С Новым годом, Любочка!»
- Чудеса! – пробормотала Казимировна и поднесла трясущуюся руку к губам, вспоминая, каким ледяным оказался поцелуй того смешного мальчишки на горном курорте. Он еще написал ей новогоднее поздравление на горном склоне под окнами турбазы, а она все удивлялась – как ему это удалось. Как же его звали?
- Склероз! – пробормотала она. От ее теплого дыхания рисунок на стекле поплыл, превратился в бесформенные узоры, в которых уже было не узнать ни портрета, ни слов поздравления. - И маразм! – громко добавила она, ругая себя.
Привидится же такое! Ведь все взрослые знают, что чудес не бывает, а рисунки на стекле – просто обман зрения.
Казимировна выключила на кухне свет и заковыляла в комнату. На тумбочке ее ждал новый роман Клары Рассветовой – лучший подарок к Новому году.
- Оксана Игоревна, а вы совсем не изменились. Вера дома?
«Какая я тебе Оксана Игоревна», - хотела возмутиться Вера и уже открыла было рот, как почувствовала, что щеки стягивает глиняной коркой. Немудрено, что в таком виде – с маской на лице, в бигуди и в поношенном халате – Славик принял ее за мать. Откуда ему знать, что мама вышла замуж за итальянца и теперь заправляет виллой на солнечной Сардинии.
- Подожди, позову! – рявкнула Вера, точь-в-точь как когда-то ее мама, недовольная тем, что одноклассник опять мешает дочке делать уроки и зовет гулять. А потом захлопнула дверь и бросилась в ванную смывать маску.
Гремиславский ошарашенно посмотрел на дверь, которая закрылась прямо перед его носом. Давненько он не сталкивался с таким оскорбительным приемом. С тех самых пор, как влюбленным старшеклассником приходил домой к Верке. Мать одноклассницы, пышнотелая, вечно в бигуди и велюровом халате Оксана Игоревна, его недолюбливала и за порог не пускала - хорошо, если выпускала к нему Веру. Вера была тоненькая, как тростинка, большеглазая, с толстой до пояса косой. Больше всего на свете Славик мечтал распустить эту косу, чтобы шелк волос стекал между его пальцев золотой волной. Но Вера не позволяла. А после школы у Славика началась новая, волнующая жизнь студента ВГИКа, в которой были доступные русалки с локонами всех цветов, и они как-то быстро оттеснили в тень его первую любовь. Вера осталась в прошлом, на школьных фотографиях, стала голосом в телефоне – по привычке Славик раз в год поздравлял ее с днем рождения, хвастался своими профессиональными достижениями, которые росли год от года, и быстро сворачивал беседу, когда Вера заводила речь о своей замужней жизни…
В ее последний День Рождения, когда он звонил летом, Вера устало поведала о разводе. Тогда он не придал этому значения, а когда недавно Вера позвонила сама и попросила об одолжении – посмотреть ее знакомую, Славе вдруг захотелось увидеть саму Веру. Даже удивительно, что могло объединять его школьную любовь с амбициозной бездарностью по фамилии Змеющенко… Он обязательно расспросит ее потом, а пока Гремиславский смиренно стоял на коврике под дверью Веры и ждал, когда тоненькая, как тростинка, его школьная любовь шагнет за порог. И, чем Дед Мороз не шутит, вдруг в его жизнь вернется любовь – та, о которой он снимает кино, но которой не испытывал сам с тех пор, как оставил Веру в прошлом? Под Новый год даже циничным режиссерам хочется верить в чудеса.
Дверь распахнулась, словно приглашая в новую жизнь. Гремиславский с надеждой подался вперед и сразу же разочарованно отпрянул. На пороге снова возникла пышногрудая Оксана Игоревна, только уже без бигуди, в вечернем платье в пол, и взглянула на него большими глазами его возлюбленной.
- Вера?.. – Режиссер ошеломленно взирал на одноклассницу, которая с годами сделалась поразительно похожей на мать. Тростинка раздалась в груди и в бедрах, превратившись в сдобную пышку. Золотые косы, остриженные до плеч и завитые на бигуди, топорщились кудряшками. Только глаза и улыбка на лице этой чужой женщины остались прежними – теплыми и ласковыми. – Ты постриглась?
- Ты хотел сказать, поправилась? – Вера понимающе улыбнулась и повела полными плечами. И от этого ее знакомого движения Гремиславский вдруг потерял голову, как мальчишка, шагнул к Вере и заключил в объятия.
- Верунчик! Я так соскучился по тебе, - горячо зашептал он, шаря руками по ее сдобному телу. – Дай мне второй шанс, Верочка!
- Я тебе щас в глаз дам! – раздался позади ревнивый рев, и Олег Щегольков отшвырнул Гремиславского от жены одним ударом.
- Не надо, Олег! – Вера встала между ними, закрыв режиссера спиной.
- Защищаешь этого кренделя? – разъярился Олег и замахнулся на Гремиславского детским подарком в жестяной банке на веревочке. – Я, значит, нашего сына на елку веду, а ты тут… с ним!..
- А кстати, - всполошилась Вера, отбирая у него подарок, - где Антошка?
- Во дворе ждет. Я его на горку обещал сводить. За ледянкой пришел, а ты тут…
- Олег, не говори глупостей! – Вера обняла мужа и жарко поцеловала.
А Гремиславский бочком протиснулся мимо них и побежал по лестнице вниз. Ему было совершенно очевидно, что он тут третий лишний.
Он так торопился, что чуть не сбил с ног рослую дамочку в лохматой лисьей шапке с корзинкой в руках.
- Куда прешь?! – возмутилась женщина, а из корзинки показалась крошечная сморщенная мордочка и тихонько тявкнула.
- Щенок! – Гремиславский умильно наклонился к корзинке. – Купили?
- Продаю, - женщина посторонилась и хотела его обойти.
- Продайте мне! – неожиданно вырвалось у режиссера. – Всю жизнь мечтал о собаке.
- Этого уже обещала, - возразила дама с собачкой. – Хозяевам несу. Но у меня дома еще два щенка есть. Хотите посмотреть? – Она с жадным женским интересом взглянула на него. Гремиславский был уверен, что она не узнала в нем режиссера. Это ли не чудо, что он кому-то стал интересен сам по себе? Не как режиссер, не как знаменитость, как мужчина?
- Хочу. – Он протянул ей руку. – Вячеслав.
- А я Зоя. – Она счастливо заулыбалась и заторопилась. - Вы меня подождите, я щенка отдам и мигом вернусь.
Зоя взлетела вверх по лестнице, а Гремиславский прислушался и даже не удивился, когда услышал голоса Веры и ее ревнивого мужа, которые умилялись щенку и благодарили Зою. Случайных встреч не бывает. Пусть не вышло с Верой, судьба дает ему новый шанс на счастье. Зоя, конечно, грубовата и не красавица, зато она далека от киношной среды и ее обещанием сделать звездой в постель не затащишь. Придется проявить фантазию.
- А вот и я! – Зоя спускалась к нему с пустой корзиной, смело глядя ему в глаза, и хвост на ее лисьей шапке нетерпеливо подрагивал. – Поехали?
- Поехали! – Гремиславский взял ее под руку и почувствовал, как Зоя затрепетала. Не потому, что он известный режиссер, а потому, что он ей нравился сам по себе. Как когда-то давным-давно он, простой мальчишка, нравился Вере.
Гремиславский не загадывал, выйдет ли что-то серьезное из этого случайного знакомства. Но ведь Новый год, почему бы не попробовать?
- С Новым годом! С Новым счастьем! – Под волшебный бой курантов хрустальные бокалы со звоном встретились над праздничным столом, и каждый поспешил загадать заветное желание.
Полина с Иваном загадали одно на двоих. Как и Клара с Носовым – Егора выписали из больницы вечером, и Клара привезла его прямо к застолью. Мама, бабушка и сама Полина чуть не задушили его в объятиях – так живописно и по-писательски красноречиво Клара описала его подвиг и свое спасение. Теперь, поднимая бокалы с шампанским, мама и бабушка были счастливы счастьем своих девочек, и их желания были просты и извечны.
Отец Ивана впервые за долгие годы искренне радовался наступлению Нового года и верил в то, что новая цифра в календаре принесет долгожданные перемены к лучшему. Они уже начали происходить – здесь, в гостиной дома Полины, с кривоватой, но с любовью наряженной елочкой в углу, за столом с домашними кушаньями, где собрались самые близкие и те, кому вскоре предстояло стать одной дружной семьей.
А Командор ничего не загадал, он просто лежал под елкой, как большая плюшевая игрушка, и радовался тому, что кроме большого и сильного хозяина, у него теперь есть красивая и веселая хозяйка, с которой не соскучишься.
- Попробуй оливье, сама делала, - Клара положила салат в тарелку Носова. – Впервые в жизни!
И Носов оценил кулинарный подвиг своей любимой писательницы – дочиста смел салат и всем другим нахваливал.
- Полина, - Иван, волнуясь, протянул деревянную резную шкатулку. – Это для тебя.
Полина с трепетом взяла ее в руки. Шкатулка была теплой на ощупь, словно нагретой солнцем, а внутри лежало старинное золотое кольцо - с зеленым, как хвоя, изумрудом.
- Какое красивое! – Полина восхищенно замерла, не решаясь его примерить.
- Это кольцо бабушки Вали, - объяснил Иван. – Она хотела, чтобы я подарил его своей суженой.
- Суженой? – срывающимся голосом спросила Полина.
- Полина, ты выйдешь за меня замуж?
Мама громко ахнула. Бабушка расплескала шампанское. Отец Ивана с улыбкой смотрел на сына и его невесту. А Клара громко захлопала в ладоши, заглушая тихое «да» Полины.
Иван надел кольцо на палец Полине, и оно село, как влитое. Кто бы сомневался? У Ивана не было никаких сомнений в том, что его выбор верный, ведь он сделал его сердцем.
- Поздравляю, сестричка! – воскликнула Клара, разглядывая кольцо Полины, и потянула за собой. – Пойдем, пошепчемся.
Войдя на кухню, писательница завороженно шагнула к окну, за которым кружила белогривая метель.
- Снег-то какой сказочный! – а затем повернулась к сестре и объявила: - Распишемся в один день, договорились?
- Если Иван согласится, - улыбнулась Полина.
- А чего ему не согласиться? По-моему, они с Носовым подружились! Поженимся в один день и будем дружить семьями. - Взгляд Клары мечтательно затуманился.
- Ты опять пытаешься спланировать жизнь наперед, как в новой книге? – шутливо нахмурилась Полина.
- Я же писательница, - смутилась Клара. – У меня это в крови. Но не переживай, сестричка, я вынесла урок из случая с Ариной. И подобного больше не повторится.
- Очень на это надеюсь.
В духовке подоспел бабушкин пирог с мясом и с капустой, и сестры, вытащив противень, переложили выпечку на блюдо и понесли в гостиную. Почуяв запах мяса, Командор тоже подтянулся к столу…
На полпути пес остановился и обернулся к окну. За окном танцевала вьюга. В круговерти снежинок вдруг проступило добродушное лицо старика с белой бородой, который с улыбкой смотрел в окно с высоты пятого этажа. Пес гавкнул, привлекая внимание людей к незваному гостю.
- Что, Командор? – Его хозяин обернулся к окну, снежинки взметнулись, и старик словно отступил назад, скрываясь в метели. – Наверное, пирога хочешь?
Пес нетерпеливо завилял хвостом, разом позабыв обо всем остальном.
Хорошо, когда хорошие люди счастливы! Дед Мороз летел на волшебных санях, запряженных белогривыми лошадьми, над московскими крышами и над озаряющими небо салютами. Время от времени он опускался ниже и заглядывал в окна. Раз в году люди забывали об обидах и невзгодах, впускали в свои дома праздник, а в сердца – надежду. Глядя на счастливые пары и любящие семьи, Дед Мороз чувствовал, как его сердце оттаивает под толщей льда, и вспоминал те годы, когда сам был юным и порывистым.
А вот и тот самый дом… Дед Мороз спустился к горящему окну, где в одиночестве коротала новогоднюю ночь седая старушка.
Мороз помнил ее смеющейся хохотушкой с черными косами. Тогда он и сам еще был мальчишкой, она притягивала его магнитом, а ее первый и единственный поцелуй еще долго горел на его губах ожогом – столь же сладостным, сколь мучительным. Мороз испугался этого огня и навсегда исчез из ее жизни, но продолжал наблюдать за ней: когда был в Москве, подлетал к ее окнам, а в Устюге заглядывал в волшебное блюдечко, катая по нему яблочко. Он видел, как она вышла замуж, родила сына, развелась с мужем и осталась совсем одна, когда сын вырос и уехал в дальние края.
До него донесся ее тихий смех. Она сидела за столом за открытым ноутбуком и беседовала с сыном и внуками. Пусть говорят, он не будет мешать. Только оставит поздравление на стекле…
Любовь Казимировна закрыла ноутбук и, кряхтя, поднялась из-за стола. Засиделись старые кости, пора дать им покой. Она мельком взглянула в окно, за которым взлетел фейерверк, и так и застыла. Не может быть! Это все старые глаза играют с ней злые шутки!
Казимировна водрузила на нос очки, подошла к окну и ахнула. Из причудливых морозных узоров на стекле складывался ее портрет – в молодости она была красавицей. А сверху знакомым размашистым почерком было написано: «С Новым годом, Любочка!»
- Чудеса! – пробормотала Казимировна и поднесла трясущуюся руку к губам, вспоминая, каким ледяным оказался поцелуй того смешного мальчишки на горном курорте. Он еще написал ей новогоднее поздравление на горном склоне под окнами турбазы, а она все удивлялась – как ему это удалось. Как же его звали?
- Склероз! – пробормотала она. От ее теплого дыхания рисунок на стекле поплыл, превратился в бесформенные узоры, в которых уже было не узнать ни портрета, ни слов поздравления. - И маразм! – громко добавила она, ругая себя.
Привидится же такое! Ведь все взрослые знают, что чудес не бывает, а рисунки на стекле – просто обман зрения.
Казимировна выключила на кухне свет и заковыляла в комнату. На тумбочке ее ждал новый роман Клары Рассветовой – лучший подарок к Новому году.
