Это настоящая деревня с домами, сараями, конюшнями и со своей часовней. По утрам и вечерам они всей толпой читают молитвы, а после приходят за пленниками. Когда меня сюда бросили, здесь уже сидело два мужика. Одного не стало в тот же день, второго – на следующий. Так что я тут долгожитель, - горько улыбнулся Гера. – Когда те двое исчезли, тринники пришли за мной…
Я положила руку на плечо, стараясь вложить всю теплоту в этот корявый жест. Внезапно Гера напрягся и схватил меня за кисти:
- Быстро вяжи руки, они идут сюда.
Милка и я сцапали веревки и, помогая друг другу, кое-как накинули путы. Как раз вовремя: дверь отворилась. На улице было темно, а в дверях стояло два черных силуэта. Они молча разглядывали нас.
- Девку бери, - раздался скрипучий голос высокой косматой фигуры.
- Какую, Владыка? – откликнулся второй пониже.
- Вон ту, - он ткнул в меня пальцем, - От нее смрад нечистый идет. - И высокая фигура развернулась, махнув полами длинных одежд.
Который пониже поднял арбалет и направил на меня:
- Выходи, - приказал он мне, - Всем остальным сидеть тихо, не то каждый стрелу получит.
Гера вцепился мне в руку и зашептал очень быстро, так что я смогла разобрать только:
- …отключись…не думай…
- Что ты там бормочешь, нечисть? Молчать. А ты, ну-ка живо на выход, дважды повторять не буду.
И я последний раз, дотронувшись до руки Прежнего, поднялась и на ватных ногах вышла вон.
Когда за воровкой закрыли дверь, Брест, отстранившись от назойливой служанки, сел, стараясь справиться с головокружением. Глаза уже привыкли к темноте, и он мог различать смутные силуэты. Милка сидела, вжавшись в стену и «прижав уши», а Прежний сидел в углу и, что-то бормотал про себя.
- Что ты там гуторишь? – проворчал наемник
Гера некоторое время пошептал еще и наконец, ответил:
- Я молился за Катерину или за Мурку, как вы ее называете.
- Ты молишься? Я думал, что вы, Прежние, ни в бога, ни в черта…
- И много ты знал Прежних? – ответил вопросом на вопрос Гера.
- Уел, - согласился наемник. – Кто эти люди? И зачем она им?
Гера вытер дрожащей рукой испарину:
- Они приверженцы этой вашей новой церкви. А зачем она им? Хороший вопрос. – Он погладил сломанную ногу. - Они будут мучить ее. Долго. Сначала изнасилуют – пустят по кругу, потом буду пытать, но не до смерти, а так, чтобы выжила. Так будет повторяться изо дня в день, пока ее не сломают, или случайно не прикончат. Те двое, о которых я говорил: один наложил на себя руки – просто ушел во время копки торфа в болото и молча погрузился в жижу. А второй спятил, теперь только мычит и пускает слюни, где-то там, - и он кивнул в сторону.
Милка жалостливо всхлипнула и, прикрыв рот ладонью, во все глаза смотрела на рассказчика. Брест сморщился, потрогал свой затылок – на пальцах осталась кровь:
- Погоди, ты же говорил, что с тобой мужики сидели по началу, неужто их тоже снасильничали?
Гера промолчал в ответ, только опять откинулся на бревенчатую стену и закрыл глаза.
Наемник страшно выругался и ударил кулаком в стену. Выплескивая накатившее отчаяние, ударил еще раз. Он бил и бил, пока на костяшках не остались ошметки кожи, а голова не закружилась. Бреста вырвало.
Милка тихо плакала в углу:
- Но как же… Откуда ты-то все это знаешь? – она жалобно, с надеждой в голосе, обратилась к Прежнему.
Парень не стал отвечать, откуда-то из-за стен раздался страшный крик. Потом опять. Вопли теперь не прекращались. Крики заглушало звучное пение: стройный хор мужских и женских голосов.
Гера шумно втянул воздух:
- Прошу тебя, отключись, ты должна отключиться, забыться… - зашептал он. – Я опять тебя подвел…
Милка вскинулась на ноги и, наплевав на всех, начала кружить по избе:
- Я не верю в это, не верю. – Как заклинание она повторяла слова без устали. – Ты! – Она подскочила к Гере. – Я тебе не верю! Я знаю тринников. Они не насилуют и не грабят на дорогах. Я знаю Епископа, знаю Хранителей, они сжигают только колдунов и ведьм. Ты ошибся, Прежний! – завопила она. В ее глазах разгоралось безумное отчаяние.
- Может быть те тринники, о которых ты говоришь, и не творят таких зверств на главной площади, но ты не знаешь, КАК они «молятся» за закрытыми дверями! – оскалился Гера. Он приподнялся на руках и часто задышал, - Разница между здешними и городскими в том, что местные в открытую «изгоняют нечистый дух из грешных тел». Я прочувствовал их, и знаешь что? Мурка ведь рассказала вам, что я умею проникать в души, так? Они искренне верят, в это дерьмо! Они верят, черт возьми, что приносят нам благо, и спасают наши бессмертные души, а мы в своей греховности не можем понять их.
Вопли на улице перешли в бессвязное мычание и всхлипы. Пение сменилось на монотонный речетатив.
- Этого не может быть, - ошарашено прошептал Брест.
- Я сам сначала не поверил, но клянусь своим богом, я прочувствовал каждого. Они все любят свое дело. – Горько продолжил Прежний, - Еще бы: ведь не только тело тешится в плотских радостях, но еще и душа ликует от правильности и святости их ритуалов. Все, кроме одного верят, - закончил он.
Милка тихо осела и завыла в углу, не обращая на мужчин. Брест мельком глянул на нее и снова обратился к Гере:
- Кто же?
- А как сам думаешь? – спросил Прежний.
- Священник? – Брест потер руками лицо и шумно выдохнул.
- Он самый. Тот высокий, который приходил сюда выбирать… Ему это просто нравится. Проклятый садист, - Гера злобно выругался. – Клянусь, если выберусь отсюда живым, убью подонка. Я прочел его мысли, его сюда прислали из Тринницы, вроде как навести порядок и привести к истинной вере. И он тут времени зря не терял.
Милка взвилась на ноги:
- Так он из Тринницы?! Надо всего лишь сказать ему, кто я, и нас освободят!
Она подскочила к двери и заколотила, что есть сил:
- Эй, откройте! Позовите священника!
- Брест, останови ее! – вскрикнул Гера, - Они же ее дуру заберут к Катерине! Плевать им, кто она!
Наемник поднялся, шатаясь, схватил служанку. Она вырвалась и продолжила кричать. Брест с силой развернул ее и отвесил ей оплеуху. Милка испуганно схватилась за щеку и заскулила, медленно осев.
- Успокойся, дуреха, - тихо сказал Брест, - Поди в тот угол и успокойся. Я что-нибудь придумаю, вытащу нас отсюда - пообещал он.
Милка тихо всхлипывая, послушно побрела в угол, бросая на наемника умоляющие взгляды.
- Черт, как же ты мне его напоминаешь, - изрек Гера, - А жизнь, однако, забавная штука.
- Ты о чем? – устало спросил Брест.
- Если выберемся отсюда, то все расскажу, а нет, так нет, - заключил Гера, замолкая.
Пение на улице стихло, послышался топот многих ног. Люди за стенами разбредались в разные стороны, кто-то продолжал напевать псалмы, кто-то радостно переговаривался и смаковал подробности вечерней молитвы. В дверь звучно бухнули:
- А ну прочь!
Пленников ослепил свет факелов. В проеме стояли два мужика, с заряженными арбалетами. Убедившись, что узники не собираются бросаться на них, удовлетворенно кивнули и отошли. Щербатый, который был на дороге, бросил неподвижное тело на землю, и молча отошел. В дверях возник священник в длинном балахоне, он осенил неподвижное тело святым знамением трех и бросил суровый взгляд на остальных:
- Это девица погрязла во грехе, но она на пути очищения. Молитесь, грешники, и до вас дойдет святая истина.
Он в последний раз бросил подозрительный взгляд на Бреста и молча захлопнул дверь. Ее тут же чем-то подперли. За стеной послышались возбужденные голоса и шаги. Тринники расходились по хатам.
Милка вжалась в стену, не решаясь даже посмотреть в сторону бледного тела. Гера охнул и пополз к подруге. Брест на целых ногах оказался проворнее и опустился на колени рядом с обнаженным телом. Мурка, или Катерина, лежала лицом вниз. Она была без сознания и абсолютно нага. На голове не осталось волос, а все тело было в рваных ранах, по ногам текла кровь, смешиваясь с землей. Гера подполз и положил ее голову на свои искалеченные ноги. Брест аккуратно дотронулся до ран и отдернул руку. Под пальцами пульсировало мокрое мясо.
- Они секли ее ботангом, - пробормотал он. – Милка, дай мне твое тряпье.
- У меня ничего нет, - испуганно прошептала служанка.
- Исподнее сымай, - прикрикнул наемник.
Служанка не посмела ослушаться. Она отошла в угол и, быстро сняв доспехи и нательное, кинула Бресту белье, поспешно одеваясь обратно. Он поймал тряпки и промокнул сочащуюся из ран кровь. Воровка едва вздохнула, когда ткань коснулась рассечённой плоти.
- Все хорошо, все будет хорошо, - баюкал ее Гера, - Потерпи, родная.
Брест внимательно посмотрел на Прежнего, но промолчал. Мурка что-то бессвязно промычала, но захлебнулась и смолкла, тяжело дыша.
- Что она сказала? – прошептала Милка. Она все-таки подошла к раненной и теперь смотрела во все глаза на темный, еле подвижный силуэт.
- Она ничего не сказала, ей вырвали язык, - мрачно ответил Гера. Он продолжал гладить ей лицо, стирая текущую изо рта кровь. Брест отодвинулся от них и устало прислонился к закрытой двери:
- Гера, когда они вернутся?
Прежний немного подумал и ответил:
- С утра они молятся в часовне, а после идут кто-куда: одни на дорогу, другие - по хозяйству. Тебя и девушку, я думаю, с утра выгонят на болота, добывать торф. Меня и Катерину до вечера не тронут, потом заберут одного из нас на очищение.
- Зачем им разбой на дороге, коли они такие церковники? – спросил Брест. – Всех не очистишь.
- Жить-то на что-то надо. Деревня в болоте: ни полей засадить, ни охотой не прожить, вот они и разбойничают.
- С верой в свое правое дело? – горько добавил наемник.
- Именно, - ответил Прежний.
Брест поднялся и принялся ходить, прощупывая стены.
- Что ты делаешь? – обреченно вздохнул Гера.
- Нам надо до утра отсюда убраться. Мурка скоро начнет заживать, и я думаю, та паскуда очень удивится, когда обнаружит ее целой и невредимой по утру. Что они с ней сделают на этот раз, я не ведаю, но у меня на ее счет другие думки.
- И как ты хочешь отсюда выбраться? – хмыкнул Прежний, - Думаешь не пытались?
- Пытались – не пытались, клал я с высокой колокольни. Утром нас здесь уже не будет, - сжав кулаки, прорычал Брест.
- Как же ты на него похож, - в очередной раз пробормотал Прежний.
375 год от наступления Тьмы
месяц Хлеборост
18 день
Брест кружил по избе и предлагал разные варианты побега. Гера и Милка держали Катерину, не давая ей чесаться. Когда мясо начало заживать, она стала извиваться, как уж на сковородке, пытаясь дотянуться до зудящих ран. Говорить девушка по-прежнему не могла, только мычала. Они накинули на нее нательное белье служанки, стараясь прикрыть наготу и не дать замерзнуть. Гера держал ее искалеченными руками и отбрасывал один план побега за другим. Брест становился все мрачнее. Милка пыхтела, вцепившись в руки Прежней, и иногда вставляла слово другое.
— Значит, двери мы не откроем, — заключил наемник, нарезая очередной круг. — Выбить тоже не получится?
— Они подпирают ее бревном. Чем сильнее будешь толкать дверь, тем глубже в землю загонишь подпорку, — ответил парень.
— Ты баял, что с утра тринники сначала молятся всей толпой в часовне, а потом идут по делам?
— Ну, — в очередной раз подтвердил Прежний.
— А когда у них трапеза?
— Не знаю, вроде до молитвы, а что?
— Просто перебираю любые способы. Навья меня задери, ничего не ум не приходит! — наемник выругался и уселся на пол.
Катерина дернулась, но сильные руки служанки ее удержали. Воровка застонала и принялась, что-то мычать. Милка извиняющимся тоном пробормотала:
— Терпи, пожалуйста. Гера сказал, что тебе нельзя давать чесаться.
На что она получила еще один нечленораздельный клекот. Прежний усмехнулся:
— А будешь так выражаться, оставим здесь, — пообещал он, улыбаясь.
— Ты понял, что она сказала? — удивился Брест.
— Нет, но она очень громко думает, — продолжал горько улыбаться парень.
— Понятно, никак не привыкну, что ты мысли читаешь. Послушай, ты ведь знаешь этих болотников? Может, есть среди них тот, кого можно подкупить?
Гера помотал головой:
— Нет, им плевать на золото. И потом, чем ты их подкупишь? Портками?
Наемник зарычал и, вскочив, опять принялся шагать из угла в угол. Прежняя зашевелилась, пытаясь сесть, но ее тут же уложили обратно.
— Не глупи, раны еще не до конца затянулись, снова разойдутся, — успокоил ее парень.
Она не послушалась и, мотнув головой, поднялась на дрожащих руках. Глубокие порезы на иссеченной спине еще кровоточили, но уже не так сильно. Воровка взялась двумя пальцами за переносицу и звучно хрустнула, вскрикнув от боли. Милка в испуге отстранилась, а Прежний только молча наблюдал за подругой. Из носа потекла кровь, а Катерина, шатаясь, промычала:
— …о.
— Что? — не поняла ее служанка.
— Нож, — изумленно повторил Гера, — Мы забыли про нож.
Милка тут же поползла до порога, и, нащупав припрятанный «складенчик», кинула Бресту. Наемник умудрился его поймать в кромешной темноте и, выдвинув лезвие, примерил в руке.
— Годится. Осталось только заманить сюда кого-нибудь из этих.
Прежний поддерживал шатающуюся подругу, покачал головой:
— В плен хочешь взять? Брест, ты не понимаешь, им наплевать на смерть. Так они станут только ближе к свои Трем. Возьмешь одного в заложники, остальные только помолятся за него, но жизнь его беречь не будут.
Надежда, искрой вспыхнув в темной хибаре, так же быстро потухла. Наёмник снова выругался, но нож из рук не выпустил. Мужчина вертел его в пальцах, изредка поглядывая на стонущую воровку, которая от бессилия опять упала на пол. В воздухе повисло обреченное уныние, каждый думал про предстоящие пытки. Милка подошла к Бресту и тихонько опустилась рядом, погладив его по плечу. Наемник бросил на нее удивленный взгляд:
— Ты чего?
— Я… — она запнулась. Слезы покатились по ее щекам, и служанка быстро смахнула их. — Если уж нам не суждено отсюда уйти, то можно я хотя бы с тобой побуду…
— Дык ты и так вроде со мной тут, — не понял мужчина.
Гера закашлялся из соседнего угла. Милка бросила на него жалобный взгляд и отстранилась от наемника. Прежний прочитал ее мысли, тихонько кивнул:
— Брест, м… как бы выразиться-то. Вот когда Миленка при родах умирала, что ты тогда чувствовал?
Наемник вздрогнул:
— Не смей лезть ко мне в душу, гад, — ощерился он.
Прежний замолчал, только поплотнее укутал Катерину. Та дёрнулась от лёгкого прикосновения. Брест сжимал в руке нож так, что костяшки побелели, и злобно сверлил взглядом проклятого головолаза. Наёмник тяжело дышал, на шее от напряжения и злости выступили вены. От желания расправы его отвлёк тоненький всхлип за спиной. Брест медленно повернулся: служанка, забившись в угол, тихонько плакала, пряча лицо в ладонях. Она старалась не показывать слёз, но судорожные всхлипы выдавали её с головой. Мужчина отвёл взгляд, тяжело вздохнул: ему было знакомо чувства обречённости и бессилия. Медленно опустив нож, наёмник спрятал его в сапог и, подойдя вплотную к служанке, сел рядом.
— Эй, ну-ну… Тихо… Иди ко мне, — прошептал он, убирая её ладони.
Милка круглыми глазами полными слез уставилась на Бреста, а через секунду бросилась в широкие, немного жесткие объятия.
Я положила руку на плечо, стараясь вложить всю теплоту в этот корявый жест. Внезапно Гера напрягся и схватил меня за кисти:
- Быстро вяжи руки, они идут сюда.
Милка и я сцапали веревки и, помогая друг другу, кое-как накинули путы. Как раз вовремя: дверь отворилась. На улице было темно, а в дверях стояло два черных силуэта. Они молча разглядывали нас.
- Девку бери, - раздался скрипучий голос высокой косматой фигуры.
- Какую, Владыка? – откликнулся второй пониже.
- Вон ту, - он ткнул в меня пальцем, - От нее смрад нечистый идет. - И высокая фигура развернулась, махнув полами длинных одежд.
Который пониже поднял арбалет и направил на меня:
- Выходи, - приказал он мне, - Всем остальным сидеть тихо, не то каждый стрелу получит.
Гера вцепился мне в руку и зашептал очень быстро, так что я смогла разобрать только:
- …отключись…не думай…
- Что ты там бормочешь, нечисть? Молчать. А ты, ну-ка живо на выход, дважды повторять не буду.
И я последний раз, дотронувшись до руки Прежнего, поднялась и на ватных ногах вышла вон.
***
Когда за воровкой закрыли дверь, Брест, отстранившись от назойливой служанки, сел, стараясь справиться с головокружением. Глаза уже привыкли к темноте, и он мог различать смутные силуэты. Милка сидела, вжавшись в стену и «прижав уши», а Прежний сидел в углу и, что-то бормотал про себя.
- Что ты там гуторишь? – проворчал наемник
Гера некоторое время пошептал еще и наконец, ответил:
- Я молился за Катерину или за Мурку, как вы ее называете.
- Ты молишься? Я думал, что вы, Прежние, ни в бога, ни в черта…
- И много ты знал Прежних? – ответил вопросом на вопрос Гера.
- Уел, - согласился наемник. – Кто эти люди? И зачем она им?
Гера вытер дрожащей рукой испарину:
- Они приверженцы этой вашей новой церкви. А зачем она им? Хороший вопрос. – Он погладил сломанную ногу. - Они будут мучить ее. Долго. Сначала изнасилуют – пустят по кругу, потом буду пытать, но не до смерти, а так, чтобы выжила. Так будет повторяться изо дня в день, пока ее не сломают, или случайно не прикончат. Те двое, о которых я говорил: один наложил на себя руки – просто ушел во время копки торфа в болото и молча погрузился в жижу. А второй спятил, теперь только мычит и пускает слюни, где-то там, - и он кивнул в сторону.
Милка жалостливо всхлипнула и, прикрыв рот ладонью, во все глаза смотрела на рассказчика. Брест сморщился, потрогал свой затылок – на пальцах осталась кровь:
- Погоди, ты же говорил, что с тобой мужики сидели по началу, неужто их тоже снасильничали?
Гера промолчал в ответ, только опять откинулся на бревенчатую стену и закрыл глаза.
Наемник страшно выругался и ударил кулаком в стену. Выплескивая накатившее отчаяние, ударил еще раз. Он бил и бил, пока на костяшках не остались ошметки кожи, а голова не закружилась. Бреста вырвало.
Милка тихо плакала в углу:
- Но как же… Откуда ты-то все это знаешь? – она жалобно, с надеждой в голосе, обратилась к Прежнему.
Парень не стал отвечать, откуда-то из-за стен раздался страшный крик. Потом опять. Вопли теперь не прекращались. Крики заглушало звучное пение: стройный хор мужских и женских голосов.
Гера шумно втянул воздух:
- Прошу тебя, отключись, ты должна отключиться, забыться… - зашептал он. – Я опять тебя подвел…
Милка вскинулась на ноги и, наплевав на всех, начала кружить по избе:
- Я не верю в это, не верю. – Как заклинание она повторяла слова без устали. – Ты! – Она подскочила к Гере. – Я тебе не верю! Я знаю тринников. Они не насилуют и не грабят на дорогах. Я знаю Епископа, знаю Хранителей, они сжигают только колдунов и ведьм. Ты ошибся, Прежний! – завопила она. В ее глазах разгоралось безумное отчаяние.
- Может быть те тринники, о которых ты говоришь, и не творят таких зверств на главной площади, но ты не знаешь, КАК они «молятся» за закрытыми дверями! – оскалился Гера. Он приподнялся на руках и часто задышал, - Разница между здешними и городскими в том, что местные в открытую «изгоняют нечистый дух из грешных тел». Я прочувствовал их, и знаешь что? Мурка ведь рассказала вам, что я умею проникать в души, так? Они искренне верят, в это дерьмо! Они верят, черт возьми, что приносят нам благо, и спасают наши бессмертные души, а мы в своей греховности не можем понять их.
Вопли на улице перешли в бессвязное мычание и всхлипы. Пение сменилось на монотонный речетатив.
- Этого не может быть, - ошарашено прошептал Брест.
- Я сам сначала не поверил, но клянусь своим богом, я прочувствовал каждого. Они все любят свое дело. – Горько продолжил Прежний, - Еще бы: ведь не только тело тешится в плотских радостях, но еще и душа ликует от правильности и святости их ритуалов. Все, кроме одного верят, - закончил он.
Милка тихо осела и завыла в углу, не обращая на мужчин. Брест мельком глянул на нее и снова обратился к Гере:
- Кто же?
- А как сам думаешь? – спросил Прежний.
- Священник? – Брест потер руками лицо и шумно выдохнул.
- Он самый. Тот высокий, который приходил сюда выбирать… Ему это просто нравится. Проклятый садист, - Гера злобно выругался. – Клянусь, если выберусь отсюда живым, убью подонка. Я прочел его мысли, его сюда прислали из Тринницы, вроде как навести порядок и привести к истинной вере. И он тут времени зря не терял.
Милка взвилась на ноги:
- Так он из Тринницы?! Надо всего лишь сказать ему, кто я, и нас освободят!
Она подскочила к двери и заколотила, что есть сил:
- Эй, откройте! Позовите священника!
- Брест, останови ее! – вскрикнул Гера, - Они же ее дуру заберут к Катерине! Плевать им, кто она!
Наемник поднялся, шатаясь, схватил служанку. Она вырвалась и продолжила кричать. Брест с силой развернул ее и отвесил ей оплеуху. Милка испуганно схватилась за щеку и заскулила, медленно осев.
- Успокойся, дуреха, - тихо сказал Брест, - Поди в тот угол и успокойся. Я что-нибудь придумаю, вытащу нас отсюда - пообещал он.
Милка тихо всхлипывая, послушно побрела в угол, бросая на наемника умоляющие взгляды.
- Черт, как же ты мне его напоминаешь, - изрек Гера, - А жизнь, однако, забавная штука.
- Ты о чем? – устало спросил Брест.
- Если выберемся отсюда, то все расскажу, а нет, так нет, - заключил Гера, замолкая.
Пение на улице стихло, послышался топот многих ног. Люди за стенами разбредались в разные стороны, кто-то продолжал напевать псалмы, кто-то радостно переговаривался и смаковал подробности вечерней молитвы. В дверь звучно бухнули:
- А ну прочь!
Пленников ослепил свет факелов. В проеме стояли два мужика, с заряженными арбалетами. Убедившись, что узники не собираются бросаться на них, удовлетворенно кивнули и отошли. Щербатый, который был на дороге, бросил неподвижное тело на землю, и молча отошел. В дверях возник священник в длинном балахоне, он осенил неподвижное тело святым знамением трех и бросил суровый взгляд на остальных:
- Это девица погрязла во грехе, но она на пути очищения. Молитесь, грешники, и до вас дойдет святая истина.
Он в последний раз бросил подозрительный взгляд на Бреста и молча захлопнул дверь. Ее тут же чем-то подперли. За стеной послышались возбужденные голоса и шаги. Тринники расходились по хатам.
Милка вжалась в стену, не решаясь даже посмотреть в сторону бледного тела. Гера охнул и пополз к подруге. Брест на целых ногах оказался проворнее и опустился на колени рядом с обнаженным телом. Мурка, или Катерина, лежала лицом вниз. Она была без сознания и абсолютно нага. На голове не осталось волос, а все тело было в рваных ранах, по ногам текла кровь, смешиваясь с землей. Гера подполз и положил ее голову на свои искалеченные ноги. Брест аккуратно дотронулся до ран и отдернул руку. Под пальцами пульсировало мокрое мясо.
- Они секли ее ботангом, - пробормотал он. – Милка, дай мне твое тряпье.
- У меня ничего нет, - испуганно прошептала служанка.
- Исподнее сымай, - прикрикнул наемник.
Служанка не посмела ослушаться. Она отошла в угол и, быстро сняв доспехи и нательное, кинула Бресту белье, поспешно одеваясь обратно. Он поймал тряпки и промокнул сочащуюся из ран кровь. Воровка едва вздохнула, когда ткань коснулась рассечённой плоти.
- Все хорошо, все будет хорошо, - баюкал ее Гера, - Потерпи, родная.
Брест внимательно посмотрел на Прежнего, но промолчал. Мурка что-то бессвязно промычала, но захлебнулась и смолкла, тяжело дыша.
- Что она сказала? – прошептала Милка. Она все-таки подошла к раненной и теперь смотрела во все глаза на темный, еле подвижный силуэт.
- Она ничего не сказала, ей вырвали язык, - мрачно ответил Гера. Он продолжал гладить ей лицо, стирая текущую изо рта кровь. Брест отодвинулся от них и устало прислонился к закрытой двери:
- Гера, когда они вернутся?
Прежний немного подумал и ответил:
- С утра они молятся в часовне, а после идут кто-куда: одни на дорогу, другие - по хозяйству. Тебя и девушку, я думаю, с утра выгонят на болота, добывать торф. Меня и Катерину до вечера не тронут, потом заберут одного из нас на очищение.
- Зачем им разбой на дороге, коли они такие церковники? – спросил Брест. – Всех не очистишь.
- Жить-то на что-то надо. Деревня в болоте: ни полей засадить, ни охотой не прожить, вот они и разбойничают.
- С верой в свое правое дело? – горько добавил наемник.
- Именно, - ответил Прежний.
Брест поднялся и принялся ходить, прощупывая стены.
- Что ты делаешь? – обреченно вздохнул Гера.
- Нам надо до утра отсюда убраться. Мурка скоро начнет заживать, и я думаю, та паскуда очень удивится, когда обнаружит ее целой и невредимой по утру. Что они с ней сделают на этот раз, я не ведаю, но у меня на ее счет другие думки.
- И как ты хочешь отсюда выбраться? – хмыкнул Прежний, - Думаешь не пытались?
- Пытались – не пытались, клал я с высокой колокольни. Утром нас здесь уже не будет, - сжав кулаки, прорычал Брест.
- Как же ты на него похож, - в очередной раз пробормотал Прежний.
Глава 13.
375 год от наступления Тьмы
месяц Хлеборост
18 день
Брест кружил по избе и предлагал разные варианты побега. Гера и Милка держали Катерину, не давая ей чесаться. Когда мясо начало заживать, она стала извиваться, как уж на сковородке, пытаясь дотянуться до зудящих ран. Говорить девушка по-прежнему не могла, только мычала. Они накинули на нее нательное белье служанки, стараясь прикрыть наготу и не дать замерзнуть. Гера держал ее искалеченными руками и отбрасывал один план побега за другим. Брест становился все мрачнее. Милка пыхтела, вцепившись в руки Прежней, и иногда вставляла слово другое.
— Значит, двери мы не откроем, — заключил наемник, нарезая очередной круг. — Выбить тоже не получится?
— Они подпирают ее бревном. Чем сильнее будешь толкать дверь, тем глубже в землю загонишь подпорку, — ответил парень.
— Ты баял, что с утра тринники сначала молятся всей толпой в часовне, а потом идут по делам?
— Ну, — в очередной раз подтвердил Прежний.
— А когда у них трапеза?
— Не знаю, вроде до молитвы, а что?
— Просто перебираю любые способы. Навья меня задери, ничего не ум не приходит! — наемник выругался и уселся на пол.
Катерина дернулась, но сильные руки служанки ее удержали. Воровка застонала и принялась, что-то мычать. Милка извиняющимся тоном пробормотала:
— Терпи, пожалуйста. Гера сказал, что тебе нельзя давать чесаться.
На что она получила еще один нечленораздельный клекот. Прежний усмехнулся:
— А будешь так выражаться, оставим здесь, — пообещал он, улыбаясь.
— Ты понял, что она сказала? — удивился Брест.
— Нет, но она очень громко думает, — продолжал горько улыбаться парень.
— Понятно, никак не привыкну, что ты мысли читаешь. Послушай, ты ведь знаешь этих болотников? Может, есть среди них тот, кого можно подкупить?
Гера помотал головой:
— Нет, им плевать на золото. И потом, чем ты их подкупишь? Портками?
Наемник зарычал и, вскочив, опять принялся шагать из угла в угол. Прежняя зашевелилась, пытаясь сесть, но ее тут же уложили обратно.
— Не глупи, раны еще не до конца затянулись, снова разойдутся, — успокоил ее парень.
Она не послушалась и, мотнув головой, поднялась на дрожащих руках. Глубокие порезы на иссеченной спине еще кровоточили, но уже не так сильно. Воровка взялась двумя пальцами за переносицу и звучно хрустнула, вскрикнув от боли. Милка в испуге отстранилась, а Прежний только молча наблюдал за подругой. Из носа потекла кровь, а Катерина, шатаясь, промычала:
— …о.
— Что? — не поняла ее служанка.
— Нож, — изумленно повторил Гера, — Мы забыли про нож.
Милка тут же поползла до порога, и, нащупав припрятанный «складенчик», кинула Бресту. Наемник умудрился его поймать в кромешной темноте и, выдвинув лезвие, примерил в руке.
— Годится. Осталось только заманить сюда кого-нибудь из этих.
Прежний поддерживал шатающуюся подругу, покачал головой:
— В плен хочешь взять? Брест, ты не понимаешь, им наплевать на смерть. Так они станут только ближе к свои Трем. Возьмешь одного в заложники, остальные только помолятся за него, но жизнь его беречь не будут.
Надежда, искрой вспыхнув в темной хибаре, так же быстро потухла. Наёмник снова выругался, но нож из рук не выпустил. Мужчина вертел его в пальцах, изредка поглядывая на стонущую воровку, которая от бессилия опять упала на пол. В воздухе повисло обреченное уныние, каждый думал про предстоящие пытки. Милка подошла к Бресту и тихонько опустилась рядом, погладив его по плечу. Наемник бросил на нее удивленный взгляд:
— Ты чего?
— Я… — она запнулась. Слезы покатились по ее щекам, и служанка быстро смахнула их. — Если уж нам не суждено отсюда уйти, то можно я хотя бы с тобой побуду…
— Дык ты и так вроде со мной тут, — не понял мужчина.
Гера закашлялся из соседнего угла. Милка бросила на него жалобный взгляд и отстранилась от наемника. Прежний прочитал ее мысли, тихонько кивнул:
— Брест, м… как бы выразиться-то. Вот когда Миленка при родах умирала, что ты тогда чувствовал?
Наемник вздрогнул:
— Не смей лезть ко мне в душу, гад, — ощерился он.
Прежний замолчал, только поплотнее укутал Катерину. Та дёрнулась от лёгкого прикосновения. Брест сжимал в руке нож так, что костяшки побелели, и злобно сверлил взглядом проклятого головолаза. Наёмник тяжело дышал, на шее от напряжения и злости выступили вены. От желания расправы его отвлёк тоненький всхлип за спиной. Брест медленно повернулся: служанка, забившись в угол, тихонько плакала, пряча лицо в ладонях. Она старалась не показывать слёз, но судорожные всхлипы выдавали её с головой. Мужчина отвёл взгляд, тяжело вздохнул: ему было знакомо чувства обречённости и бессилия. Медленно опустив нож, наёмник спрятал его в сапог и, подойдя вплотную к служанке, сел рядом.
— Эй, ну-ну… Тихо… Иди ко мне, — прошептал он, убирая её ладони.
Милка круглыми глазами полными слез уставилась на Бреста, а через секунду бросилась в широкие, немного жесткие объятия.
