Он извлек из-за пазухи небольшой бурдюк, откупорил его и жадно хлебнул жидкость. Прежнего окутал ягодный аромат. Положив флягу меж ног, Гера вытащил откуда-то из штанов перевязанный мешочек и свернутую бумагу. Быстро скрутив самокрутку, парень жадно затянулся и с наслаждением выпустил колечки.
- Ловко получается, - заметил Брест, выныривая из кустов и присаживаясь рядом.
Гера ни сколько не удивился неожиданному появлению и молча протянул наемнику початый бурдюк.
- Что это и откуда?
- Подарки от священника: настой из кое-каких трав с ягодами и махорка.
Брест хлебнул, по горлу пронесся горячий ком, разливаясь в желудке, от цыгарки отказался.
- Только не злоупотреблять, эта штука может и кабана свалить. - Гера продолжал смотреть на воду. – Не спится?
Брест кивнул, передал флягу обратно и уставился на черное зеркало озера:
- Сон не идет.
- Можешь расслабиться, нечисти здесь нет, даже русалок и мавок.
Наемник недоверчиво поднял бровь:
- Откуда знаешь?
Прежний вздохнул и стряхнул пепел с самокрутки:
- Если бы тут была нечисть, я бы почувствовал. Да и останавливался уже здесь по пути в Приречье, пока не угодил в плен. – Гера затянулся сладковатым дымом и расслабленно растекся по мягкой траве.
Брест удовлетворенно кивнул. Прежний краем глаза покосился на задумчивого наемника:
- И все-таки какое сходство.
Мужчина поднял бровь:
- Ты о чем?
Гера помедлил, прикидывая что-то в уме. Наемник не торопил с объяснениями, а, стянув сапоги, тоже опустил ноги в воду. И вправду здорово.
Наконец Гера заговорил.
- У меня был друг, лет сто пятьдесят, может двести назад. Ты удивительно похож на него и внешне и в душе. Когда я первый раз прочувствовал тебя еще тогда, в плену, то подумал было, что Сева вернулся. Он был Прежним, как и мы. – Парень замолчал, подбирая слова. - Мы познакомились во время странствий. Я понял, что ему можно доверять и остался с ним, а он верил моим ощущениям, благодаря чему мы не раз обходили стороной возможные проблемы. Как-то мы вышли на Мурку, как вы ее сейчас называете. Она валялась без сознания около небольшого озерца, вроде этого: ослабла от голода. Я присмотрелся к ней: угрозы не было, даже если бы она была в сознании. Сева тогда привел ее в чувство, накормил последним куском, сколько-то выходил: добрый был парень и немного безрассудный. – Гера грустно улыбнулся своим воспоминаниям. - В общем, с едой у нас проблем не было, вскоре мы добыли еще дичи. Если у Мурки есть дар самоисцеления, а я могу чувствовать людей, то Севу мы прозвали Охотником. Он мог приспосабливать свое зрение так, что видел все на несколько верст, мог услышать, как муха чистит свои лапки, и унюхать, как далеко помочился олень. Загнать зверя для него не составляло труда, и недостатка в пище у нас не было. Так что, когда Мурка очухалась, мы решили странствовать втроем.
Эти двое сначала приглядывались друг к другу, а потом словно с цепи сорвались. И я их понимаю, нам всем было одиноко. Как же их тянуло друг к другу, будто связало что-то, такого я за последующие годы не встречал, хотя людей прочувствовал ни мало. Да… Временами я завидовал им, но потом поблагодарил бога за то, что избавил меня от подобного.
Брест отхлебнул из бурдюка:
- Эт почему?
Гера помассировал себе виски и продолжил:
- Когда Сева погиб, черт, тогда я потерял лучшего друга, а Катерина - ей словно кусок души вырвали, уж я-то как никто это знаю. Вот тогда я и сказал спасибо высшим силам, что не связали меня такими узами.
- Что же стряслось?
- Бессмысленная смерть, вот что стряслось. Сева на охоте напоролся на сук, осталась небольшая рана, царапина. Она загноилась. Заражение пошло в кровь и через неделю его не стало.
Гера умолк, продолжая бесстрастно смотреть в ночное небо сквозь крону деревьев.
- А что же она? – прервал его размышления Брест.
- Пыталась его выходить всю ту неделю. Не спала и мне не давала, я лазал по кустам, искал травы, а она сидела с ним, пыталась сбить жар, как-то облегчить его состояние. Когда его не стало, я еле оттащил ее от тела. Честно говоря, тогда впервые прочувствовал безумие в его чистом состоянии. Не было ни страха, ни надежды, ни каких-других человеческих эмоций. Одно чистое безумие. Я пытался ей помочь, но она впала в кататонию – состояние, когда не реагируешь ни на что. Тогда я похоронил Севу и попытался ее увести, но она вдруг очнулась и принялась вырываться. Богом клянусь, я пытался ей помочь, но… В общем, тогда я ушел один и до позавчерашнего дня ее не видел…
Мужчины молчали. Где-то вдалеке ухнула неясыть, кругом вовсю стрекотали сверчки. Гера молча пил настойку, иногда передавая бурдюк Бресту. Тот решил на время отступить от принципа и ослабить внутренние вожжи.
- Знаешь, а ведь Мурка никогда ни словом, ни взглядом не упоминала, что я смахиваю на кого-то близкого ей.
- Да, - протянул Гера, - Я тоже удивился сначала, а сегодня мы с ней разговорились и знаешь что? Она его не помнит. Совсем.
- Как так? – удивился Брест, - Выходит, не такая уж и сильная любовь, - наемник скривился на последнем слове, - Раз забыла его.
- Нет, тут другое, - покачал головой Прежний. – Люди то, что хотят забыть, на самом деле просто задвигают на задворки памяти, а я прошерстил у нее эти самые задворки и ничего. Пусто. Даже имени его не узнала.
- Как так?
- Думаю, смерть Севы для нее стала таким ударом, что… - парень замолчал, подбирая слова, - Вот у нее же есть способность к самоисцелению? Так вот тут словно ее разум решил исцелиться таким образом.
- Просто забыть?
- Именно, - подтвердил Гера. – Просто забыть.
Брест покачал головой и отпил из бурдюка:
- И что же, я похож на этого… как его… вашего друга?
- Даже представить сложно насколько.
- Дюже странно…
Наемник озадаченно ковырял землю пальцем. Он не знал, что и думать после таких слов.
- Гера, ты мне нравишься. И ты, похоже, неплохой парень, но, чтобы не было недомолвок, мы добудем рубин, и я отвезу Мурку и камень обратно к барону, иначе там забулькает то дерьмо, из которого еще вчера у нас только ноздри торчали. Даже после твоих слов ничего не изменится. Посуди сам: ты ведаешь все о людских душах, но тебя-то никто не ведает, так? К тому ж сейчас ты можешь напеть мне что угодно, лишь бы спасти свою подругу.
Гера молча выслушал мужчину и, помедлив, ответил:
- Ты прав. Поступай, как знаешь. - Он поднялся на руках, - Что-то продрог я, пойду к костру, поможешь мне?
Брест натянул сапоги и, поддерживая парня, зашагал обратно в лагерь.
***
Утром Прежнему сломали кости. Заново. По уши залили свистнутой у священника бормотухой, искалеченные ноги намазали успокаивающей мазью и наложили добротные шины. И теперь Гера восседал в телеге в дюбель пьяный, но с прямыми конечностями, как у Буратино. Руки у него, слава богам, были целы, просто вывихнуты, порезы от ботанга тоже подживали.
Милка правила колымагой, как заправской извозчик, а я скакала позади всех, погруженная в свои мысли. Брест придержал коня и оказался рядом со мной:
- Скоро мы доберемся до отворота к башне Истомира.
- И?
- Я не ведаю, что нас там ждет, но с калекой мы много не навоюем, - он кивнул на измученного парня.
- И что ты предлагаешь, бросить его на дороге? – моментально взвилась я.
- Я погуторил с Милкой, она говорит, что недалеко есть одна изба. Там у нее родня дальняя живет, говорит, пособит в случае чего.
- Ох уж мне эти одинокие избы в лесу, - проворчала я.
Не нравилось мне, что придется оставить Геру неизвестно где и с кем, но Брест прав. Если мы хотим добыть рубин, а мы хотим его добыть, то лучше двигаться налегке. К тому же, Прежний может за себя постоять в случае чего, пусть и с перемотанными ногами. Решено, как только я закончу со своими делами, вернусь к нему, и можно будет жить своей жизнью.
- Далеко до твоей родни? – окликнула я Милку.
- Час езды отсюда, - не оборачиваясь, ответила она.
- Добре.
Брест удовлетворенно кивнул и подал коня вперед. А я смотрела на спящего Геру, пытаясь задавить слабый голосок совести, звенящий в голове, и просчитывала, когда смогу вернуться за парнем. Прежний, словно услышал мои мысли, всхрапнул и отвернулся в другую сторону.
Прости, дружище, придется нам расстаться на время, но если задуманное мной дело выгорит, то разлука будет того стоить.
Глава 15.
— Навья меня задери, женщина, кто твоя родня? — ошарашено протянул Брест.
— Мда, вот уж не думала, что увижу плод любви карандаша и курицы, — поддакнула воровка.
— Родню не выбирают, — отбрила Милка.
— Мы уже приехали? — проснулся Гера.
Он сонно потер глаза, пьяно икнул и поднял голову из-за деревянного борта колымаги. Вокруг плотной пеленой висел сумрак. Путники заехали в лес, и свет, пробивающийся сквозь плотную листву, падал мягким зеленым покрывалом. Остальные стояли чуть поодаль от Геры, придерживая коней. Те нервно перебирали копытами, трясли гривами — их что-то беспокоило. Прежний навел еще хмельной взгляд на предмет удивления и, глупо хихикнув, сполз обратно на дно телеги.
— Надо меньше пить, — заключил парень. Проведя шершавым языком по высохшим губам, он скривился, — или больше. Где у нас фляга с водой?
Гера плавно огляделся и, поискав глазами заветный бурдюк, вытащил его из-под наваленной кучи разного добра. Подцепив пробку зубами, парень жадно присосался к горлышку, хищно хлебая воду.
— Так-то лучше, — наконец, он закрыл флягу, и, коротко взрыгнув, приподнялся на руках.
Прежний огляделся еще раз, удивлённо округлил глаза: стало понятно, что беспокоило коней и удивило путников.
Посреди большой поляны высилось странное, на первый взгляд, сооружение — небольшой дом на сваях. То, что вначале парень принял за дерево, на деле оказалось массивными куриными ноги, каждая толщиной с пару бревен. Под серой сморщенной кожей перекатывались тяжелые мускулы, а огромные лапы, увенчанные когтями размером с кинжал, загребали землю, срывая дерн, как лёгкую тряпицу. Дверь избы отворилась, на пороге показалась высокая старуха с клюкой. Она коротко стукнула по порогу и, мощные куриные ноги согнулись, опуская избу на землю.
Есть бабушки, низенькие и толстенькие, от которых пахнет выпечкой, а мягкие сморщенные руки готовы обнять каждого. Эта была полной противоположностью им. Высокая и худая, как жердь, в серых тряпках, переднике, который не стирался, наверное, несколько лет. Седые космы выбились из-под платка, повязанного на разбойничий манер. Большой крючковатый нос был увенчан внушительных размеров бородавкой, а хищные желтые глаза проницательно осмотрели каждого, задержавшись на Гере и Мурке. Прежний понял, что старуха тут же догадалась кто они такие. Он попытался залезть к ней в голову и прочитать её.
— Эй, калека, еще раз сунешься ко мне со своими фокусами, башку сыму, — каркнула бабка, указав клюкой на Геру.
Прежний обомлел: ещё никто за его долгую жизнь не чувствовал, когда Гера проникал к ним в души. Он не знал, как реагировать, и просто молча сполз на дно телеги.
Старуха, сверкнув желтыми глазами, поманила сухим узловатым пальцем Милку:
— Ба-а, какие люди! Ну-кась. Поди сюда.
Девушка, опустив голову и, выражая покорность всем своим видом, подошла к хозяйке избы.
— Где ж ты шлялась столько времени? В какую историю опять влипла, голуба? — бабка, схватив её за подбородок, заглянула служанке в глаза. Прочитав Милку вдоль и поперек, старуха на секунду посмотрела на Бреста и, отпустив лицо девушки, проскрипела:
— Напрасно.
Милка опустила глаза в землю, не проронив ни слова.
— Батя ведает, что ты здеся?
Девушка помотала головой, но посмотреть на старуху не посмела.
— От ить, наградил Господь подарочком, — хмыкнула она, — Пошто траву мою свистнула? А, ладно, можешь не отвечать, сама все ведаю.
Бабка отвесила ей звонкую затрещину и отправила в дом.
— А вы, привяжите коней на опушке да идите в дом, гуторить будем. И этого вашего калеку не забудьте.
Она развернулась, махнув полами длинной юбки, и прошла в избу, оставив дверь открытой.
— И это здесь ты хочешь его оставить? — обратилась Мурка к Бресту, кивая на странное двуногое сооружение.
Наёмник нахмурился, но не ответил.
— Не понял, кто кого оставит? — опять показался из телеги Гера.
Воровка вздохнула и, перекинув вожжи своего коня Бресту, пошла объясняться с другом.
Прежний нахохлился, ожидая ответа, хотя в душе уже сам всё понимал. Катерина подошла к телеге и, облокотившись на деревянный бок, погладила Геру по плечу:
— Нам придется расстаться на время, пока ты не подживешь. Не знаю, что будет у этого чародея, но ты слаб, и я не хочу лишний раз рисковать.
Гера пьяно помотал головой:
— Так, ты что меня тут оставляешь? Слушай, — он понизил голос, — эта старуха знает кто мы такие, а ещё я не могу ее прочувствовать.
— О чем это ты? — удивилась воровка.
— Черт, бабка знает, какая у меня способность! Ты же видела, как она на меня разозлилась, хотя я даже не смог проникнуть к ней в душу. Самым краешком ее зацепил, а она осерчала.
— Э, Гера, пока старуха только Милку за что-то там отчихвостила, даже не взглянув на тебя.
— Да ты что! Да как… — задыхался от возмущения Прежний, — С этой бабкой что-то не чисто! Говорю тебе!
— Ясный пень, конечно, не чисто! Да у нее изба на курьих ногах! — взорвалась Мурка, — Эта старуха — ведьма, Гера, но она вроде приходится Милке какой-то родней, так что если с тобой что случится, я со служанки три шкуры спущу.
Гера насупился и прикрыл глаза: хотел во всем убедиться сам. Он проник в душу к Катерине, как опустился в теплую воду. Когда парень расслаблялся и мысленно вторгался в чужое сознание, он словно погружался в глубокий водоем, только вместо воды его окружали обрывки слов, невысказанные мысли, страхи и желания кружились вокруг него в плавном танце, сменяя друг друга, сливаясь и расходясь. Когда Гера в первый раз почувствовал человека — это произошло спустя неделю после наступления Тьмы — он зажал голову руками и, зажмурившись, кричал от сильной боли, раскалывающей череп. Это были мысли маленькой чумазой девочки, точнее её растерянность и страх. Она стояла на дороге, рыдала навзрыд, потеряв родителей. Гера помнил хлестнувшую его боль. Казалось, в мозг забивают два гвоздя и пускают по ним ток. Он, шатаясь из стороны в сторону, побежал не глядя, пока не спрятался в каком-то подъезде, где никого не было, и стояла непроглядная тьма. Он прислонился к холодной штукатурке и тяжело дышал, не понимая, не осознавая, что же произошло. Сперва парень решил — это разовое, временное помутнение, но оказавшись рядом с первым же человеком, он опять почувствовал разряд тока, и в голове завертелись мысли, чужие мысли: «Только бы она была жива! Господи, только бы с ней все было в порядке!». Мужик в панике пробежал мимо него в подъезд и, торопливо вынув ключи из кармана, дрожащими руками пытался вставить железку в замочную скважину. Геру погрузило в пучину боли, страха и надежды, испытываемой незнакомцем. Парень со стоном выбежал из подъезда, и следующие месяцы старался избегать людей. Вокруг творился хаос и анархия, то же самое происходило в душах и мыслях. Боль находила его каждый раз вместе со встреченным человеком, иногда животным, даже инстинкты нежити возникали у него в голове, что не раз спасало ему шкуру.
