— А мне, значится, пособишь, раз в дом пустила? — недоверчиво протянул Брест.
— Ты человек служивый, небось и деньги имеются, а значит не за просто так гуторить будем. Мужичье-то платить не больно может.
Мужчина кивнул:
— Не за просто так. Скажи мне, старая, люди говорят, будто ты одна тут в округе снадобьями да ядами промышляешь, так оно?
— А ты часом не из церкви Трех? — оскалилась бабка.
— А похож? — развел руками наемник.
— Похож — не похож, мало ли, — ведьма проворно сгребла горшки со стола и отнесла их вглубь хаты. — Хотя будь ты церковником, даже заходить не стал бы, так спалил вместе с избой. Добре, значится, погуторим. Снадобьями я промышляю — правда, кой чего и по ядам могу пособить.
Брест, наконец, убрал оружие и по-хозяйски уселся на лавку:
— Тогда поведай-ка мне, старая, вот что: что за яд такой, что от одного укола, меня свалил, да
так, что сутки из памяти пропали?
Бабка на секунду задумалась:
— Знаю такой, а токмо, что от меня хочешь-то? Сварить надо что ль? Дак это тебе в пять золотых обойдется.
— Значит все-таки твоих рук дело. А кому продала-то, помнишь, мать? — Мужчина навострил уши.
— Может и помню, а может и нет. Стара да слепа стала, иной раз из головы полдня вон, где была, что делала? Ничего не помню, а все из-за лаптей.
— Чего? — наемник поднял бровь.
— Из-за лаптей. Лапти, говорю, прохудились, то и дело ноги простужаю, а здоровье-то вишь, уже не то. Оно то в спину стрельнет, то с головой целый день проваляюся. А купить новую обувку не на что. Вот ежели было бы на что купить, глядишь и вспомнила бы.
Брест махнул рукой, перебивая причитания:
— Добре. — Он выудил из-за пазухи монетку и кинул на стол. — Теперь припоминай.
Старуха живо сгребла медяк, застонала:
— Так на это и один лапоть не купишь, совсем старость не уважаешь?
Мужчина насупился и вынул еще кругляш. Его постигла та же участь: корявые бабкины пальцы схватили деньгу, быстренько припрятав ее куда-то в складки юбок.
— Ну?
— Вот сейчас припоминаю-припоминаю. — Ведьма почесала голову, поправляя платок, — Где-то с неделю назад мужик ко мне заходил, про яд ентот спрашивал, ну мы и сторговались. Больше я его не видела.
Наемник выжидающе смотрел на бабку.
— И? — не дождавшись продолжения, протянул он.
— Что и? Говорю же, больше я его не видела.
— Какой он из себя? Говорил ли, куда направляется?
Бабка отвернулась к булькающему котлу, вытащив внушительных размеров черпак, принялась помешивать варево.
— Может и говорил, да только это ж еще денег стоит.
Брест начал терять терпение.
— Послушай меня, старая — прошипел он, — Если сейчас же не расскажешь все, что знаешь про того гада, я тебя второй раз похороню. Обещаю, — отчеканил бывший стражник.
Старуха у печи и ухом не повела:
— Ладно-ладно, не шуми. Расскажу. Погоди только, за травой одной схожу, в отвар добавить надобно.
Бабка с кряхтением положила половник и, подобрав юбки, заковыляла к дверям. Старательно хромая, она вышла из хаты, плотно притворив за собой дверь. Наемник услышал шаркающие шаги за окном, отодвинув тряпку, он выглянул на улицу. Старуха направилась к сарайке, которая находилась в паре шагов от дома. Там же на стенке висели пучки трав: некоторые подсохли, другие были еще посвежее. Ведьма, уже не хромая, добрела до вязанок и теперь пристально разглядывала каждый сноп, нюхая и растирая в пальцах сухие листья.
Брест, внимательно наблюдая за грузной фигурой, призадумался. В него закрались сомнения: ведьма стала как будто выше, а руки на свету оказались совсем не старыми, только лица не разглядеть. Наемник опустил занавеску, но тут его внимание привлек тусклый отблеск на полу. Наклонившись, он ковырнул в щели в полу и извлек тонкую серебристую иглу, рядом с нею валялись черные обломанные перья. Брест быстро достал из сумы дротик из замка и сравнил иглы.
— Та-ак, — протянул наемник.
За дверью послышались шаги, старуха с зеленью в руках, быстро прикрыв дверь, прошлепала к печи, оставляя за собой грязные следы.
Мужчина медленно поднялся.
— Сейчас-сейчас, куды торопишься-то? Дай только траву в снадобье добавлю и расскажу тебе все. — Заворчала бабка.
Ее болтовню прервал тихий металлический лязг. Она быстро обернулась, Брест стоял с оголенным мечом, с зажатыми в ладони одинаковыми дротиками. Взгляд старухи сначала метнулся к руке, а потом перехватил мрачную ухмылку воина. Он надвигался на нее, заслонив широкими плечами единственный выход. В следующее мгновение наемнику в глаза полетело варево из котла, а бабка, с удивительной для ее возраста прытью, юркнула в дверь и понеслась прочь из избушки. Брест увернувшись от кипятка, метнулся вслед за ней. Старуха помчалась через поляну, подобрав юбки. Но далеко не ушла: сверху на нее обрушилось нечто, напоминающее лося в период гона. Пахнуло крепким мужским потом. Наемник прижал трепыхающееся тело к земле, послышался тихий хруст.
— Ядрёна вошь! Ты мне опять сломал ребро, — прозвенел молодой голос, тут же сменившийся возмущенным гудением и бессвязными воплями.
Брест надавил на голову, так что лицо беглянки погрузилось в мягкий дерн, а голос стал глуше. Наемник оторвал кусок ткани, отточенными движениями скрутил руки, не давая поднять нос из грязи, связал ноги. Затем пинком перевернул бывшую бабку и довольный оглядел плоды своего труда: среди серого тряпья в грязи барахталось существо неясного телосложения, старательно пытаясь выплюнуть ком земли изо рта. Получалось плохо.
Мужчина довольный осмотрел поле битвы, хищно склонившись над поверженным противником:
— Ну и кто у нас здесь? — он отколупал грязь с лица бывшей бабки и увидел молодое женское лицо. — Тьфу! Девка! Меня свалила девка?! Да ежели кто узнает про это, меня же куры засмеют. Верно старею…
Наемник, как сытый кот, уселся прямо на пленницу, не обращая внимания на сдавленный стон.
— А теперь, голуба, ты мне все-все расскажешь. Спрошу, куда камень дела — ответишь, кто купил — ответишь, даже если спрошу, когда ты с мужиком была — и на то ответишь. Усекла?
— Угу, — из-под Бреста донесся хрип.
— Молодец! Бегаешь медленно, зато соображаешь шустро, — похвалил мужчина, поднимаясь. — А теперь двигай обратно в избу, гуторить будем.
Он вздернул ее, как кутенка.
— Ноги-то хоть развяжи, как я пойду? — простонала девка.
— А так и иди, — он отвесил ей мощного пинка.
Даже не пытаясь перебирать ногами, воровка ласточкой влетела в избу, с грохотом затормозив в стену, которая так некстати преградила путь. Следом зашел Брест. Он мельком глянул в сторону стонущего тела и уселся напротив.
— Ну, рассказывай.
— Ты — ирод, — прохрипела девка в ответ
Брест нетерпеливо скривился, наблюдая за барахтающейся кучей:
— Да-да, в любви мне потом повинишься, рассказывай все! С самого начала…
Пленница кое-как приняла сидячее положение:
— С начала говоришь? В начале было Слово, правда ходили слухи, что все-таки Большой Взрыв, но это, как говорится, на вкус и…
Договорить она не успела: мощная оплеуха мотнула все тело в сторону.
— Будешь себя хорошо вести, и тогда может быть, я повторю, может быть, останешься живой и даже целой. Щедрый дар с моей стороны, учти. Так что добрый совет тебе: быть послушной да держать язык за зубами, когда я скажу. А теперь рассказывай где рубин.
Девушка со сдерживаемым стоном приподнялась на локте и кое-как села. Из носа потекла кровь, а по щекам слезы, собираясь каплями на подбородке. Она тихо всхлипнула и заговорила:
— У меня его нет.
Наемник покрутил пальцем, чтобы продолжала.
— Камень я продала одному скупщику. Обычно он бывает в корчме на Козьем тракте. Полдня, может день ходьбы отсюда, — проблеяла воровка, вытирая кровь о плечо.
— Сколько выручила?
— Сто с лихвой золота.
Брест присвистнул.
— Где мои меч и доспехи?
— Доспехи в замке остались, а меч я тоже продала, — пробормотала девка.
Наемник выругался сквозь зубы:
— Ладно, вставай, пойдешь со мной.
— Я сказала все, что знала, — прохлюпала воровка.
— Тут такое дело, голуба: я не хочу, чтобы меня считали вором — это во-первых. А во-вторых, виноватых будут наказывать. Как без виноватых-то? Так что придется мне доставить тебя вместе с камнем обратно.
Одной рукой он вздернул на ноги растекшуюся по полу пленницу и подтолкнул ее к выходу.
— Я не смогу идти в этих тряпках и со связанными ногами, — мелко семеня, сказала девица.
— Да чтоб тебя упыри болотные… — Брест схватил лежащий на столе нож, взвесил его в руке и сморщился. — Я развяжу тебе ноги, но учти…
Он смазано махнул рукой, и воровке оцарапало щеку. Тонкий разрез наполнился кровью, а нож, вошедший в стену наполовину, торчал около ее уха.
— Я бью почти без промаха.
Ее глаза распахнулись от ужаса и удивления:
— Учту, — промямлила пленница.
Наемник, подойдя к ней вплотную, выдернул нож из стены. Бывший стражник был выше ее на полторы головы. Воровка притихла, когда он одним движением разрезал тугие веревки. В перетянутые ноги хлынула кровь, и девка со стоном и матюками опустилась на колени. Брест повертел нож в руках, осматривая его со всех сторон. Беглянка потерла онемевшие ноги и, скрипя зубами, поднялась:
— Мне нужно переодеться.
Брест вольготно оперся на стену и приготовил нож для броска:
— На всякий случай. — Пояснил он, — Что стоишь? Переодевайся, давай.
375 год от наступления Тьмы
месяц Хлеборост
8 и 9 день
А так все хорошо начиналось: дармовое жилье, удачное ограбление и такой нелепый финал. В других доспехах, в сознании, да и просто лицом к лицу в темноте я не узнала этого наемника. Когда тащишь на себе тело, то не больно-то разглядываешь его, а зря. Однажды это Тело может тебя найти и потребовать должок. Словом, попала, как кур в ощип.
Морщась от боли — меня словно из мясорубки выпустили — я наблюдала, как мужик крутит в пальцах, мой же нож. Погоди, стервец, только усни. Может ты и хорошо метаешь ножи, но спишь ты так же, как и все люди.
Бывший стражник с довольной ухмылкой наблюдал за мной. Его веселье можно понять, со связанными руками довольно трудно стягивать с себя лишнее тряпье, а он просто наслаждался положением победителя.
Я на подкашивающихся ногах, доковыляла до своего походного мешка, вытащила из него простое платье крестьянки. Помогая себе зубами, кое-как накинула его.
— Как мне руки в рукава засунуть?
Мужик некоторое время помедлил, затем подошел ко мне:
— Будешь глупить…
— Да-да, ты меня прирежешь, — не выдержала я, его тон дико раздражал.
— Точно, — не замечая сарказма, подметил наемник. Он ловко развязал веревку, стягивающую кисти, подождал, пока просуну руки, а затем тут же туго связал их.
Я тяжело вздохнула:
— А корсет?
Наемник, что-то там процедил сквозь зубы про половые отношения с моей мамой, и стал сам затягивать шнур. Я сморщилась, его движения были резкими и сильными, сломанное ребро тут же дало о себе знать, изверг стянул так, что еле дышала.
— Мне надо взять с собой кое-какие вещи.
— Ты испытываешь мое терпение, — буркнули в ответ.
Я, не обращая внимания на ворчание, поплелась по избушке собирать свои пожитки, не рискнув достать при наемнике кошель с деньгами из тайника. Вернусь и заберу его, когда свалю от этого типа. Завязав походный мешок, неловко закинула его на плечо.
— Ничего не забыла, голуба?
Я притворилась глухой.
— Золото за камень.
— Потратила его, — я не собиралась просто так сдаваться.
— А я тогда принцесса Анабель. — Наемник навис надо мной. — Помнишь, ты обещала себя хорошо вести? — он словно невзначай стал разглядывать свои массивные кулаки.
Навья тебя задери, я развернулась и поплелась к печи. Просунув руки в поддувало, срывая штукатурку, с трудом вытащила тяжелый кошель наружу.
— Спасибо за труды, — мужик перехватил мешок с золотом, — Теперь топай. Я за тобой.
Поправляя заплечный мешок, я вышла из избушки. Кожу под носом стянуло коркой запекшейся крови, ноги уже перестали ныть, а вот ребро побаливало. Ну и пес с ним, не из таких передряг выбиралась.
— Далеко та корчма? — мои мысли прервал грубый мужской голос.
— Отсюда сутки ходьбы, на конях можно за полдня.
— Ты где-то видишь коней? — наемник догнал меня и пристроился сбоку, отгибая для себя ветки.
Сдается мне, что мужик специально отпускал их, когда мое лицо оказывалось у них на пути. Я не успевала уворачиваться от летящего лапника, вскоре мой лоб со щеками покрылись ссадинами и царапинами.
— Послушай, ты ведь мне уже показал, что меня ждет, если попытаюсь бежать, так? И золото мое ты забрал, так что я не сбегу… без него. Может, ты развяжешь мне руки? — не вытерпела я, когда в очередной раз получила еловой веткой в глаз.
Стражник усмехнулся:
— Может тебя еще и на ручки взять? Так топай.
Я ожидала такой реакции, поэтому не очень-то и расстроилась.
— А по поводу коней ты подумай. Там по пути попадется деревенька, Дубки, кажется. Там можно добыть пару гнедых.
— Золото мне нужно для других целей.
Я промолчала, что это мое золото, но не отступилась:
— Так ведь я не сказала купить, я сказала добыть. Это как два пальца…
— Воровать вздумала? — перебил меня наемник, — Забудь.
— Да я — мастер, хотя конокрадство — это не совсем моя стезя, но…
— Забудь, — повторил мужчина.
— Да что такого-то? — даже как-то оскорбилась я.
— Низко это, — пробурчал он.
— А тебя как звать-то? — вдруг вспомнила, что даже не знаю, как зовут моего охранника.
Он некоторое время молча шел рядом, прикидывая что-то в уме.
— Брест, — наконец-то прозвучало в ответ.
— Брест? Интересно, — промямлила я.
Мужчина и ухом не повел, уверенно продираясь сквозь лес. Мне наша прогулка давалась сложнее: сучья цеплялись за юбку. Я замедлила шаг, наемник, тут же напрягшись, резко обернулся — наблюдает, гад. Дальше шли в полной тишине, только мой пыхтение раздавалось на весь лесок, словно пер огромный кабан. Вскоре горячее дыхание высушило губы, а в боку закололо — я выдохлась. Еще чуть-чуть и помру, ей богу. Ни шага больше не сделаю, а просто лягу. Если кому-то надо, то пусть несет мою тушку. Вокруг начали сгущаться сумерки.
— Все, больше не могу, — прохрипела я.
Брест удивленно посмотрел на меня, казалось, что он только вспомнил про мое существование:
— Шевели ляжками, нам надо выбраться из леса до темноты.
Я обессиленно опустилась на ближайший пень:
— Дай передохнуть.
Наемник обернулся, осторожно вытаскивая меч из ножен.
— Если ты меня прирежешь, то быстрее-то точно не пойду, — заключила я.
— Тише, — шикнул на меня мужчина, — Не спеша, тихонько, посмотри назад себя.
Усталость, как рукой сняло, я осторожно повернулась.
Из-за листвы, не мигая, смотрели два белесых глаза — зрачок был затянут тонкой мутной пленкой. Я аккуратно поднялась, моментально забыв про ноющее и искалеченное тело. Пятясь, наткнулась на что-то твердое. Уже рисуя в уме свою смерть от лап чудовища, медленно обернулась. На меня смотрел самый ужасный монстр — Брест с хмурым выражением лица:
— Теперь пойдешь?
Я припустила по тропинке, что есть духу, и совсем скоро меж деревьев забрезжил просвет, а позже закончились последние кусты. Вприпрыжку по инерции я выскочила в поле, граничащее с лесом, но далеко не убежала. Нога провалилась в чью-то нору, и я со всего маха воткнулась лицом в землю, второй раз за день.
— Ты человек служивый, небось и деньги имеются, а значит не за просто так гуторить будем. Мужичье-то платить не больно может.
Мужчина кивнул:
— Не за просто так. Скажи мне, старая, люди говорят, будто ты одна тут в округе снадобьями да ядами промышляешь, так оно?
— А ты часом не из церкви Трех? — оскалилась бабка.
— А похож? — развел руками наемник.
— Похож — не похож, мало ли, — ведьма проворно сгребла горшки со стола и отнесла их вглубь хаты. — Хотя будь ты церковником, даже заходить не стал бы, так спалил вместе с избой. Добре, значится, погуторим. Снадобьями я промышляю — правда, кой чего и по ядам могу пособить.
Брест, наконец, убрал оружие и по-хозяйски уселся на лавку:
— Тогда поведай-ка мне, старая, вот что: что за яд такой, что от одного укола, меня свалил, да
так, что сутки из памяти пропали?
Бабка на секунду задумалась:
— Знаю такой, а токмо, что от меня хочешь-то? Сварить надо что ль? Дак это тебе в пять золотых обойдется.
— Значит все-таки твоих рук дело. А кому продала-то, помнишь, мать? — Мужчина навострил уши.
— Может и помню, а может и нет. Стара да слепа стала, иной раз из головы полдня вон, где была, что делала? Ничего не помню, а все из-за лаптей.
— Чего? — наемник поднял бровь.
— Из-за лаптей. Лапти, говорю, прохудились, то и дело ноги простужаю, а здоровье-то вишь, уже не то. Оно то в спину стрельнет, то с головой целый день проваляюся. А купить новую обувку не на что. Вот ежели было бы на что купить, глядишь и вспомнила бы.
Брест махнул рукой, перебивая причитания:
— Добре. — Он выудил из-за пазухи монетку и кинул на стол. — Теперь припоминай.
Старуха живо сгребла медяк, застонала:
— Так на это и один лапоть не купишь, совсем старость не уважаешь?
Мужчина насупился и вынул еще кругляш. Его постигла та же участь: корявые бабкины пальцы схватили деньгу, быстренько припрятав ее куда-то в складки юбок.
— Ну?
— Вот сейчас припоминаю-припоминаю. — Ведьма почесала голову, поправляя платок, — Где-то с неделю назад мужик ко мне заходил, про яд ентот спрашивал, ну мы и сторговались. Больше я его не видела.
Наемник выжидающе смотрел на бабку.
— И? — не дождавшись продолжения, протянул он.
— Что и? Говорю же, больше я его не видела.
— Какой он из себя? Говорил ли, куда направляется?
Бабка отвернулась к булькающему котлу, вытащив внушительных размеров черпак, принялась помешивать варево.
— Может и говорил, да только это ж еще денег стоит.
Брест начал терять терпение.
— Послушай меня, старая — прошипел он, — Если сейчас же не расскажешь все, что знаешь про того гада, я тебя второй раз похороню. Обещаю, — отчеканил бывший стражник.
Старуха у печи и ухом не повела:
— Ладно-ладно, не шуми. Расскажу. Погоди только, за травой одной схожу, в отвар добавить надобно.
Бабка с кряхтением положила половник и, подобрав юбки, заковыляла к дверям. Старательно хромая, она вышла из хаты, плотно притворив за собой дверь. Наемник услышал шаркающие шаги за окном, отодвинув тряпку, он выглянул на улицу. Старуха направилась к сарайке, которая находилась в паре шагов от дома. Там же на стенке висели пучки трав: некоторые подсохли, другие были еще посвежее. Ведьма, уже не хромая, добрела до вязанок и теперь пристально разглядывала каждый сноп, нюхая и растирая в пальцах сухие листья.
Брест, внимательно наблюдая за грузной фигурой, призадумался. В него закрались сомнения: ведьма стала как будто выше, а руки на свету оказались совсем не старыми, только лица не разглядеть. Наемник опустил занавеску, но тут его внимание привлек тусклый отблеск на полу. Наклонившись, он ковырнул в щели в полу и извлек тонкую серебристую иглу, рядом с нею валялись черные обломанные перья. Брест быстро достал из сумы дротик из замка и сравнил иглы.
— Та-ак, — протянул наемник.
За дверью послышались шаги, старуха с зеленью в руках, быстро прикрыв дверь, прошлепала к печи, оставляя за собой грязные следы.
Мужчина медленно поднялся.
— Сейчас-сейчас, куды торопишься-то? Дай только траву в снадобье добавлю и расскажу тебе все. — Заворчала бабка.
Ее болтовню прервал тихий металлический лязг. Она быстро обернулась, Брест стоял с оголенным мечом, с зажатыми в ладони одинаковыми дротиками. Взгляд старухи сначала метнулся к руке, а потом перехватил мрачную ухмылку воина. Он надвигался на нее, заслонив широкими плечами единственный выход. В следующее мгновение наемнику в глаза полетело варево из котла, а бабка, с удивительной для ее возраста прытью, юркнула в дверь и понеслась прочь из избушки. Брест увернувшись от кипятка, метнулся вслед за ней. Старуха помчалась через поляну, подобрав юбки. Но далеко не ушла: сверху на нее обрушилось нечто, напоминающее лося в период гона. Пахнуло крепким мужским потом. Наемник прижал трепыхающееся тело к земле, послышался тихий хруст.
— Ядрёна вошь! Ты мне опять сломал ребро, — прозвенел молодой голос, тут же сменившийся возмущенным гудением и бессвязными воплями.
Брест надавил на голову, так что лицо беглянки погрузилось в мягкий дерн, а голос стал глуше. Наемник оторвал кусок ткани, отточенными движениями скрутил руки, не давая поднять нос из грязи, связал ноги. Затем пинком перевернул бывшую бабку и довольный оглядел плоды своего труда: среди серого тряпья в грязи барахталось существо неясного телосложения, старательно пытаясь выплюнуть ком земли изо рта. Получалось плохо.
Мужчина довольный осмотрел поле битвы, хищно склонившись над поверженным противником:
— Ну и кто у нас здесь? — он отколупал грязь с лица бывшей бабки и увидел молодое женское лицо. — Тьфу! Девка! Меня свалила девка?! Да ежели кто узнает про это, меня же куры засмеют. Верно старею…
Наемник, как сытый кот, уселся прямо на пленницу, не обращая внимания на сдавленный стон.
— А теперь, голуба, ты мне все-все расскажешь. Спрошу, куда камень дела — ответишь, кто купил — ответишь, даже если спрошу, когда ты с мужиком была — и на то ответишь. Усекла?
— Угу, — из-под Бреста донесся хрип.
— Молодец! Бегаешь медленно, зато соображаешь шустро, — похвалил мужчина, поднимаясь. — А теперь двигай обратно в избу, гуторить будем.
Он вздернул ее, как кутенка.
— Ноги-то хоть развяжи, как я пойду? — простонала девка.
— А так и иди, — он отвесил ей мощного пинка.
Даже не пытаясь перебирать ногами, воровка ласточкой влетела в избу, с грохотом затормозив в стену, которая так некстати преградила путь. Следом зашел Брест. Он мельком глянул в сторону стонущего тела и уселся напротив.
— Ну, рассказывай.
— Ты — ирод, — прохрипела девка в ответ
Брест нетерпеливо скривился, наблюдая за барахтающейся кучей:
— Да-да, в любви мне потом повинишься, рассказывай все! С самого начала…
Пленница кое-как приняла сидячее положение:
— С начала говоришь? В начале было Слово, правда ходили слухи, что все-таки Большой Взрыв, но это, как говорится, на вкус и…
Договорить она не успела: мощная оплеуха мотнула все тело в сторону.
— Будешь себя хорошо вести, и тогда может быть, я повторю, может быть, останешься живой и даже целой. Щедрый дар с моей стороны, учти. Так что добрый совет тебе: быть послушной да держать язык за зубами, когда я скажу. А теперь рассказывай где рубин.
Девушка со сдерживаемым стоном приподнялась на локте и кое-как села. Из носа потекла кровь, а по щекам слезы, собираясь каплями на подбородке. Она тихо всхлипнула и заговорила:
— У меня его нет.
Наемник покрутил пальцем, чтобы продолжала.
— Камень я продала одному скупщику. Обычно он бывает в корчме на Козьем тракте. Полдня, может день ходьбы отсюда, — проблеяла воровка, вытирая кровь о плечо.
— Сколько выручила?
— Сто с лихвой золота.
Брест присвистнул.
— Где мои меч и доспехи?
— Доспехи в замке остались, а меч я тоже продала, — пробормотала девка.
Наемник выругался сквозь зубы:
— Ладно, вставай, пойдешь со мной.
— Я сказала все, что знала, — прохлюпала воровка.
— Тут такое дело, голуба: я не хочу, чтобы меня считали вором — это во-первых. А во-вторых, виноватых будут наказывать. Как без виноватых-то? Так что придется мне доставить тебя вместе с камнем обратно.
Одной рукой он вздернул на ноги растекшуюся по полу пленницу и подтолкнул ее к выходу.
— Я не смогу идти в этих тряпках и со связанными ногами, — мелко семеня, сказала девица.
— Да чтоб тебя упыри болотные… — Брест схватил лежащий на столе нож, взвесил его в руке и сморщился. — Я развяжу тебе ноги, но учти…
Он смазано махнул рукой, и воровке оцарапало щеку. Тонкий разрез наполнился кровью, а нож, вошедший в стену наполовину, торчал около ее уха.
— Я бью почти без промаха.
Ее глаза распахнулись от ужаса и удивления:
— Учту, — промямлила пленница.
Наемник, подойдя к ней вплотную, выдернул нож из стены. Бывший стражник был выше ее на полторы головы. Воровка притихла, когда он одним движением разрезал тугие веревки. В перетянутые ноги хлынула кровь, и девка со стоном и матюками опустилась на колени. Брест повертел нож в руках, осматривая его со всех сторон. Беглянка потерла онемевшие ноги и, скрипя зубами, поднялась:
— Мне нужно переодеться.
Брест вольготно оперся на стену и приготовил нож для броска:
— На всякий случай. — Пояснил он, — Что стоишь? Переодевайся, давай.
Глава 6.
375 год от наступления Тьмы
месяц Хлеборост
8 и 9 день
А так все хорошо начиналось: дармовое жилье, удачное ограбление и такой нелепый финал. В других доспехах, в сознании, да и просто лицом к лицу в темноте я не узнала этого наемника. Когда тащишь на себе тело, то не больно-то разглядываешь его, а зря. Однажды это Тело может тебя найти и потребовать должок. Словом, попала, как кур в ощип.
Морщась от боли — меня словно из мясорубки выпустили — я наблюдала, как мужик крутит в пальцах, мой же нож. Погоди, стервец, только усни. Может ты и хорошо метаешь ножи, но спишь ты так же, как и все люди.
Бывший стражник с довольной ухмылкой наблюдал за мной. Его веселье можно понять, со связанными руками довольно трудно стягивать с себя лишнее тряпье, а он просто наслаждался положением победителя.
Я на подкашивающихся ногах, доковыляла до своего походного мешка, вытащила из него простое платье крестьянки. Помогая себе зубами, кое-как накинула его.
— Как мне руки в рукава засунуть?
Мужик некоторое время помедлил, затем подошел ко мне:
— Будешь глупить…
— Да-да, ты меня прирежешь, — не выдержала я, его тон дико раздражал.
— Точно, — не замечая сарказма, подметил наемник. Он ловко развязал веревку, стягивающую кисти, подождал, пока просуну руки, а затем тут же туго связал их.
Я тяжело вздохнула:
— А корсет?
Наемник, что-то там процедил сквозь зубы про половые отношения с моей мамой, и стал сам затягивать шнур. Я сморщилась, его движения были резкими и сильными, сломанное ребро тут же дало о себе знать, изверг стянул так, что еле дышала.
— Мне надо взять с собой кое-какие вещи.
— Ты испытываешь мое терпение, — буркнули в ответ.
Я, не обращая внимания на ворчание, поплелась по избушке собирать свои пожитки, не рискнув достать при наемнике кошель с деньгами из тайника. Вернусь и заберу его, когда свалю от этого типа. Завязав походный мешок, неловко закинула его на плечо.
— Ничего не забыла, голуба?
Я притворилась глухой.
— Золото за камень.
— Потратила его, — я не собиралась просто так сдаваться.
— А я тогда принцесса Анабель. — Наемник навис надо мной. — Помнишь, ты обещала себя хорошо вести? — он словно невзначай стал разглядывать свои массивные кулаки.
Навья тебя задери, я развернулась и поплелась к печи. Просунув руки в поддувало, срывая штукатурку, с трудом вытащила тяжелый кошель наружу.
— Спасибо за труды, — мужик перехватил мешок с золотом, — Теперь топай. Я за тобой.
***
Поправляя заплечный мешок, я вышла из избушки. Кожу под носом стянуло коркой запекшейся крови, ноги уже перестали ныть, а вот ребро побаливало. Ну и пес с ним, не из таких передряг выбиралась.
— Далеко та корчма? — мои мысли прервал грубый мужской голос.
— Отсюда сутки ходьбы, на конях можно за полдня.
— Ты где-то видишь коней? — наемник догнал меня и пристроился сбоку, отгибая для себя ветки.
Сдается мне, что мужик специально отпускал их, когда мое лицо оказывалось у них на пути. Я не успевала уворачиваться от летящего лапника, вскоре мой лоб со щеками покрылись ссадинами и царапинами.
— Послушай, ты ведь мне уже показал, что меня ждет, если попытаюсь бежать, так? И золото мое ты забрал, так что я не сбегу… без него. Может, ты развяжешь мне руки? — не вытерпела я, когда в очередной раз получила еловой веткой в глаз.
Стражник усмехнулся:
— Может тебя еще и на ручки взять? Так топай.
Я ожидала такой реакции, поэтому не очень-то и расстроилась.
— А по поводу коней ты подумай. Там по пути попадется деревенька, Дубки, кажется. Там можно добыть пару гнедых.
— Золото мне нужно для других целей.
Я промолчала, что это мое золото, но не отступилась:
— Так ведь я не сказала купить, я сказала добыть. Это как два пальца…
— Воровать вздумала? — перебил меня наемник, — Забудь.
— Да я — мастер, хотя конокрадство — это не совсем моя стезя, но…
— Забудь, — повторил мужчина.
— Да что такого-то? — даже как-то оскорбилась я.
— Низко это, — пробурчал он.
— А тебя как звать-то? — вдруг вспомнила, что даже не знаю, как зовут моего охранника.
Он некоторое время молча шел рядом, прикидывая что-то в уме.
— Брест, — наконец-то прозвучало в ответ.
— Брест? Интересно, — промямлила я.
Мужчина и ухом не повел, уверенно продираясь сквозь лес. Мне наша прогулка давалась сложнее: сучья цеплялись за юбку. Я замедлила шаг, наемник, тут же напрягшись, резко обернулся — наблюдает, гад. Дальше шли в полной тишине, только мой пыхтение раздавалось на весь лесок, словно пер огромный кабан. Вскоре горячее дыхание высушило губы, а в боку закололо — я выдохлась. Еще чуть-чуть и помру, ей богу. Ни шага больше не сделаю, а просто лягу. Если кому-то надо, то пусть несет мою тушку. Вокруг начали сгущаться сумерки.
— Все, больше не могу, — прохрипела я.
Брест удивленно посмотрел на меня, казалось, что он только вспомнил про мое существование:
— Шевели ляжками, нам надо выбраться из леса до темноты.
Я обессиленно опустилась на ближайший пень:
— Дай передохнуть.
Наемник обернулся, осторожно вытаскивая меч из ножен.
— Если ты меня прирежешь, то быстрее-то точно не пойду, — заключила я.
— Тише, — шикнул на меня мужчина, — Не спеша, тихонько, посмотри назад себя.
Усталость, как рукой сняло, я осторожно повернулась.
Из-за листвы, не мигая, смотрели два белесых глаза — зрачок был затянут тонкой мутной пленкой. Я аккуратно поднялась, моментально забыв про ноющее и искалеченное тело. Пятясь, наткнулась на что-то твердое. Уже рисуя в уме свою смерть от лап чудовища, медленно обернулась. На меня смотрел самый ужасный монстр — Брест с хмурым выражением лица:
— Теперь пойдешь?
Я припустила по тропинке, что есть духу, и совсем скоро меж деревьев забрезжил просвет, а позже закончились последние кусты. Вприпрыжку по инерции я выскочила в поле, граничащее с лесом, но далеко не убежала. Нога провалилась в чью-то нору, и я со всего маха воткнулась лицом в землю, второй раз за день.
