— Кайдо. Кайдо Красная Птица.
Голос мужской, незнакомый. Сначала тихий, он становится всё настойчивее, врывается в разум, раздирая туман, беспокоит. Он зовёт кого-то по имени. Кого? Что ему надо?
Кайдо! Это же его имя. Это он — Кайдо Красная Птица из клана Пяти Молний.
Туман редеет. Сквозь него всё яснее проступают две фигуры. Высокая красивая женщина в белом плаще, с чёрными, как смоль, волосами и холодными глазами. Изящные пальцы железной хваткой стискивают его сердце. Зельда. Он никогда не мог сопротивляться ей. И никогда, даже мысленно, не называл по имени. Она напоминала ему змею, холодную и смертоносную. Она держала его при себе, при каждой возможности погружая в сон под печатью. Она прекрасно знала, что это за сон, ведь она же и создала заклятье. Он звал её змеюкой до тех пор, пока не разучился связно мыслить, сравнивать и вспоминать.
— Кайдо… Кайдо! — настойчивый голос пробился сквозь туман и липкий страх, привлёк его внимание ко второй фигуре.
Худенькая рыжая девчонка смотрит на него синими омутами глаз. А ему на неё смотреть больно. И стыдно от собственной слабости. Он отвернулся, чувствуя, как леденеет сердце под пальцами Белой Ведьмы.
— Кайдо, — проклятый голос вновь звенит в голове, перед глазами возникает лицо эльфа, того самого, убить которого при первой же встрече было одним из самых первых приказов змеюки, и, выполняя его, можно наплевать на все остальные задания. Сейчас он не хочет исполнять ничьи приказы, хочет просто остаться в холодной тишине. Рыжая девушка зовёт его, но он не желает её слышать, зато тихий голос эльфа сметает все преграды:
— Кайдо Красная Птица, выбирай, кому ты служишь — Зельде, лишившей тебя свободы, или девушке, что зовёт себя Ликой?
— Никому. Я никому не хочу служить, — он попытался стряхнуть назойливый голос, но тот окружил его словно рой мошкары, загремел с нажимом.
— Я не спрашиваю, чего ты хочешь. Выбирай хозяйку, демон.
— Я хочу умереть.
— Выбирай хозяйку, — нажим в голосе усилился.
Зельду он ненавидел всем своим естеством, а на рыжую девчонку не мог поднять взгляд.
— Кайдо! — девчонка рванулась к нему, её крик ворвался в сознание как весенний вихрь.
— Лика, — он сжал вцепившиеся в него руки. В сердце вспыхнула мгновенная боль, но Зельда уплывала уже в темноту.
Он пришёл в себя на той же залитой солнцем полянке, где внезапно скатился в туман. Лица эльфов над ним, а ближе всего — Лика, и медленно угасает сияние их печатей.
Ну, вот и всё. Он снова на коротком поводке. Обидно. Лучше бы он, и вправду, умер. Но на встревоженный вопрос Лики: « Кайдо, ты как?», беспечно улыбнулся:
— Нормально.
Конечно, она не поверила. Но что она могла сделать? Печать держала крепче, чем прежде, и это чувствовали оба. Кайдо сейчас очень хотелось скрыться, сбежать куда подальше, но он не мог уйти без приказа и не мог заставить себя попросить. А Лика не хотела его держать и боялась оставить одного. Она обнаружила, что всё ещё цепляется за своего демона и смущённо отстранилась. Сумбурные мысли вылились горячей мольбой к древнему эльфу.
— Лейоран, пожалуйста! Ты ведь так много знаешь. Помоги нам!
Но беловолосый только грустно покачал головой.
— Извини, птичка, но безопасного способа снять вашу печать даже я не знаю.
— А опасного?! — тут же заметила оговорку Лика.
— А опасный я вам не скажу. Это не самый приятный способ умереть. Лучше уж со скалы кинуться, тогда про вас хоть легенду сложат.
— Лейо, ну у тебя и язычок. Помягче с детьми ты можешь быть?
— Я им правду говорю, — резко возразил сестре эльф, — если не повзрослеют, оба долго не проживут.
— Не твоё дело, сколько мы проживём, — буркнул, поднимаясь с земли, Кайдо.
— Может, и не моё, а может — моё, — улыбнулся эльф. — В масштабах вселенной ваши жизни ничего не значат, но мне почему-то кажется, что умирать ты не хочешь. А если всё-таки умрёшь — подумай, что почувствует эта девушка. А если умрёт она — ты освободишься, но станет ли тебе легче?
— Не станет, — Кайдо отвернулся, говорить о смерти ему не хотелось. Странно, что совсем недавно он всерьёз об этом думал.
— Кайдо, ты оленину любишь? Жареную? Её специально для тебя готовили, — попыталась разрядить атмосферу Лилас.
И неожиданно у неё это почти получилось. Лейоран широким жестом пригласил всех к столу. Кайдо, которому сейчас больше всего хотелось сбежать и набить кому-нибудь морду, причём — всё равно кому и за что, но осуществить это желание не было никакой возможности, плюхнулся за стол, мечтая, что б кусок оленины превратился сейчас в какое-нибудь чудище, да пострашнее. Лика осторожно присела рядом.
Беседа за столом как-то не получалась. Кайдо сражался со своей олениной, Лика задумчиво колупалась изящной двузубой вилкой в тарелке, невпопад отвечая на попытки наставницы её растормошить и ёжась под пронзительным взглядом её брата. И что он так смотрит?!
Наконец Лика не выдержала, решительно отодвинула тарелку, уставилась беловолосому прямо в глаза.
— Что?! — притворно удивился он.
— Это вы «Что?». Чего вы меня так рассматриваете?
— Так интересно же, вот и смотрю.
— И чего же во мне такого интересного?
— Кто ты такая, интересно.
— Я Лика. Человек. Мудрейшая Первых Холмов и ученица Лилас.
— Согласен только с последними двумя утверждениями, и то не во всём. А первые два — в корне неправильны.
— Это как? Что ты обо мне знаешь? — от удивления Лика забыла возмутиться и назвала древнего эльфа на «ты». Конечно, она всегда знала о своей эльфийской крови, ну так и что — не считать теперь себя человеком? Ну а имя — так её мать называла, про это староста Герт не раз говорил.
— Я про тебя знаю не больше, чем сестра рассказала. И не могу, просто посмотрев, раскрыть все тайны твоего прошлого. А вот помочь тебе вспомнить своё имя я вполне в состоянии. Ты знаешь гораздо больше, чем помнишь, и я это чувствую.
Эльф замолчал ненадолго, взглянул на Лилас, словно ища одобрения, и вдруг предложил:
— Если хочешь, я могу это сделать прямо сейчас.
Лика неуверенно посмотрела на Кайдо, но тот сосредоточенно жевал, делая вид, что ему ни до чего нет дела (хотя из их разговора не пропустил ни слова), перевела взгляд на Лилас — та ободряюще улыбнулась и кивнула головой. И Лика решилась.
— Хочу. Что я должна сделать?
— Ложись на землю, а то ещё с лавки свалишься, и расслабься. Я отправлю тебя в небольшое путешествие, а ты просто смотри, наблюдай. Не обещаю, что ты вспомнишь всю жизнь с самого рождения, но то, что для тебя действительно сейчас важно ты увидишь.
— Я увижу свою маму?!
— Потише, птичка, — эльф в притворном испуге поднял руки, словно защищаясь от внезапного напора рыжей девчонки, и улыбнулся. — Откуда же я знаю, что ты увидишь? Но всё может быть.
Лика, больше не сомневаясь, решительно поднялась из-за стола и улеглась на землю. Короткая трава колола шею, и она повозилась, устраиваясь поудобнее. Взглянула на эльфа.
— Так?
Тот улыбнулся.
— Расслабься, ребёнок. Это не страшно. Смотри на небо, слушай птиц, ни о чём не думай.
По яркому синему небу медленно проплывали лёгкие белые облачка. Пара орлов кружила в медленном танце. Шептала в саду листва, переговаривались мелкие пичуги. Она не заметила, как Лейоран оказался рядом, и его ладони легонько сжали её виски. Глаза закрылись сами собой. Кайдо на лавке подобрался, внимательно следя за ними, но не сделал попытки вмешаться.
Даже с закрытыми глазами она продолжала видеть небо. Только теперь она была орлом и летела куда-то в безбрежной синеве. А потом полёт превратился в падение. Она больше не была птицей, и падать было не страшно. Она видела знакомых и незнакомых людей, картинки из прошлого мелькали и менялись как в калейдоскопе. Эльфы Даноаля, жители Первых Холмов, Кайдо — такой, как сейчас, и такой, каким она запомнила его, впервые увидав в детстве. Зачарованная пещера, озеро, лесной дом, деревенская площадь, холодный и тёмный лес, тёплые руки обнимающие её. Падение становилось быстрее, образы мелькали на грани восприятия, сливаясь в единый водоворот цветов и звуков.
И вдруг падение закончилось. Резко. У Лики даже голова закружилась. Впрочем, кружиться она могла и по другой причине, странно было ощущать себя в двух местах одновременно — бестелесным призраком, наблюдающим за всем с высоты, и маленькой девочкой лет примерно трёх, с громким плачем бегущей по цветущему весеннему саду. Сад ни капельки не походил на эльфийский — ровные дорожки, подстриженные кусты, идеальные ряды деревьев, разноцветные клумбы, фонтаны, беседки и мраморные статуи. Девочка на окружающие её красоты не обращала никакого внимания. Она споткнулась, упала, ободрав колени, и заревела ещё громче. Лика явственно ощущала, как горят ссадины, а по щекам катятся слёзы.
«Рей — дурак! Всё маме скажу».
Мягкие руки подняли её с земли, отряхнули платьице. Но круглолицая женщина в коричневом платье — не мама.
— Госпожа Аларика, где ж вы бегаете-то? Хозяйка вас уже обыскалась. А вы, молодой господин, зачем сестру дразните? Всё вашей матушке расскажу, — а это она уже обращается к показавшемуся на дорожке мальчишке лет десяти — с растрёпанными черными волосами и хитрющими синими глазами.
— Рей дурак! — Лика кинула в мальчишку подобранный на земле камушек. Не попала, тот даже уворачиваться не стал.
— Я её не дразнил, просто хотел показать лягушку, а она ей в лицо прыгнула.
В доказательство своих слов мальчик протянул руку в измазанном тиной рукаве, разжал ладонь. Маленькая ярко-зеленая лягушка надулась как шарик, квакнула и вдруг прыгнула прямо к женщине в коричневом платье. Та охнула, замахала руками.
— Молодой господин!
— А чего? Она же красивая, — мальчик уже ползал в траве, пачкая коленки, в поисках своей лягушки.
У лягушки хватает ума не показываться, и мальчик уползает всё дальше. Лика уже почти не видит его в траве и руки женщины на своих плечах почти не чувствует. Весенний сад отдаляется, исчезает.
«А как же мама?!»
Лика пытается рвануться к появившейся среди цветов тонкой фигурке в синем платье.
Но сад уже перестал быть реальным. Синее платье превращается в синее небо. Лика, не в силах удержаться, падает обратно, навсегда сохранив в памяти лицо матери, так похожее на её собственное. Ласковые синие глаза, упрямые тонкие губы, морщинка меж нахмуренных бровей, водопад чёрных волос и серёжки — те самые серебряные колокольчики.
— Мама! — по щекам катятся слёзы, шарящие в пустоте руки натыкаются на что-то мягкое и сжимают мёртвой хваткой.
— Ой! — возмущённый возглас помогает прийти в себя.
Лика открывает глаза и первое, что видит — встревоженное лицо Кайдо совсем рядом со своим. Вспотевшая ладонь всё ещё что-то сжимает, и Лика со стыдом понимает, что в беспамятстве вцепилась ему в волосы. С трудом разжимает пальцы, выпуская длинную прядь. Глубокий вдох, выдох — и она окончательно приходит в себя. Кайдо помогает ей сесть, ревниво отодвинув плечом Лейорана. Лилас оказывается совсем рядом, с тревогой заглядывает в глаза, легонько касается лба и, только убедившись, что с ней всё в порядке, задаёт интересующий всех вопрос:
— Ну как? Что ты видела?
Хочется сказать так много и так много спросить, но мысли никак не хотят оформляться в слова, и она выдаёт то, что кажется ей наиболее важным.
— У меня есть брат. Он дурак и любит лягушек. А меня зовут Аларика. Мы были в саду. И мама была в серёжках.
Она замолчала, понимая, насколько детскими и смешными кажутся сейчас её слова. Но смеяться никто не стал. Лилас протянула ей чашу со стола, Лика с благодарностью приникла к ней, глотая холодную чистую воду.
— Аларика, — протянул беловолосый эльф, словно пробуя на вкус её имя. И вдруг улыбнулся задорно, сказал, вроде как ни к кому конкретно не обращаясь:
— Аларика. Как интересно. А кто знает, что означает это слово на первом языке?
Лика растерянно пожала плечами. Первым языком или языком созидания эльфы называли древний язык, на котором сейчас составлялись только самые сильные заклинания. Лика знала оттуда всего-то пару слов. Зато Кайдо, впитавший знание всех языков нового мира при переходе сквозь барьер, замер, вспоминая.
А Лилас после секундного замешательства, улыбнулась, рассмеялась легко и пояснила Лике, которая одна пока ничего не поняла:
— Аларика означает — Красная Птица. У вас с Кайдо одинаковые значения имён.
Лика взглянула в растерянное лицо своего демона. И вдруг тоже рассмеялась. Напряжение и шок выплеснулись наружу таким вот странным способом. То, что её свежеобретённое имя на древнем языке эльфов значило то же самое, что и имя Кайдо на одном из языков тёмного мира, сейчас казалось самой смешной вещью в мире.
— Чё ржёшь? — в голосе демона недовольство, а в глазах — тревога.
Лика, не в силах остановиться, уткнулась носом ему в плечо, продолжая содрогаться от смеха. Кайдо поднял руку, неуверенно провёл по её волосам, успокаивая.
Эльфы стояли рядом, не вмешиваясь. Наконец, Лике удалось взять себя в руки. Подумаешь — имя. Сегодня она узнала что-то гораздо более важное. А, кроме того — Кайдо прямо сейчас обнимает её, гладит по волосам, перебирает пальцами мягкие пряди. Это приятно. Но… у всех на глазах!
Она вывернулась из его рук, села, притянув к груди и обняв колени, сказала, ни на кого не глядя:
— Спасибо. Со мной всё в порядке.
— Рад это слышать, — рядом присел Лейоран. — Может, покажешь нам, что ты видела?
Лика недоверчиво покосилась на него.
— А ты сам не видел?
— Разумеется, нет. Я только открыл тебе путь, а прошла по нему ты одна.
Девушка неуверенно вздохнула. Если бы с такой просьбой обратилась Лилас… Она уже не раз пускала в свой разум наставницу. Но открываться перед почти незнакомым эльфом не хотелось. Да и Кайдо таким образом воспоминания не передашь, не навредив. Она покачала головой.
— Я лучше расскажу.
— Как хочешь, птичка, — легко согласился Лейоран.
Рассказ не занял много времени. А под конец Лика продемонстрировала эльфу серьги, которые она по-прежнему не решалась носить, но повсюду таскала с собой в кармане.
Лейоран подбросил их на ладони, покачал грозди колокольчиков, прислушиваясь к мелодичному звону.
Робкая надежда Лики, что эльф сможет узнать серьги, разбилась о его слова.
— Редкая работа. Но не настолько редкая, что б по ней можно было вычислить её владельца. Ты ведь об этом хотела спросить?
Лика кивнула, эльф словно прочитал её мысли. А может, так и было. Лейоран продолжил, как ни в чём ни бывало.
— Твоя мать мертва, но ты всё равно хочешь узнать, кем она была?
Лика снова молча кивнула.
— Ну… всё в твоих руках. Носи почаще эти серьги, жди человека, который их узнает.
— Как это? Вы же сами говорили, что эти серьги не настолько редкие, что б их узнать.
— Ох, девочка, определись уже, как ко мне обращаться — на «ты» или на «вы». На «ты» — предпочтительнее. А на счёт серёг — ты же волшебница. Или я что-то путаю? Организуй себе встречу с человеком, который их узнает.
— Как это? Организовать? — Лика растерянно перевела взгляд к Лилас и обратно — к Лейорану.
Тот ответил:
— Очень просто. Вот прямо сейчас захоти встретить человека… Нет, вдруг он не человек, — поправил сам себя древний эльф, — любое существо, которое имеет отношение к этим серьгам и твоей матери. Только очень сильно захоти.
Голос мужской, незнакомый. Сначала тихий, он становится всё настойчивее, врывается в разум, раздирая туман, беспокоит. Он зовёт кого-то по имени. Кого? Что ему надо?
Кайдо! Это же его имя. Это он — Кайдо Красная Птица из клана Пяти Молний.
Туман редеет. Сквозь него всё яснее проступают две фигуры. Высокая красивая женщина в белом плаще, с чёрными, как смоль, волосами и холодными глазами. Изящные пальцы железной хваткой стискивают его сердце. Зельда. Он никогда не мог сопротивляться ей. И никогда, даже мысленно, не называл по имени. Она напоминала ему змею, холодную и смертоносную. Она держала его при себе, при каждой возможности погружая в сон под печатью. Она прекрасно знала, что это за сон, ведь она же и создала заклятье. Он звал её змеюкой до тех пор, пока не разучился связно мыслить, сравнивать и вспоминать.
— Кайдо… Кайдо! — настойчивый голос пробился сквозь туман и липкий страх, привлёк его внимание ко второй фигуре.
Худенькая рыжая девчонка смотрит на него синими омутами глаз. А ему на неё смотреть больно. И стыдно от собственной слабости. Он отвернулся, чувствуя, как леденеет сердце под пальцами Белой Ведьмы.
— Кайдо, — проклятый голос вновь звенит в голове, перед глазами возникает лицо эльфа, того самого, убить которого при первой же встрече было одним из самых первых приказов змеюки, и, выполняя его, можно наплевать на все остальные задания. Сейчас он не хочет исполнять ничьи приказы, хочет просто остаться в холодной тишине. Рыжая девушка зовёт его, но он не желает её слышать, зато тихий голос эльфа сметает все преграды:
— Кайдо Красная Птица, выбирай, кому ты служишь — Зельде, лишившей тебя свободы, или девушке, что зовёт себя Ликой?
— Никому. Я никому не хочу служить, — он попытался стряхнуть назойливый голос, но тот окружил его словно рой мошкары, загремел с нажимом.
— Я не спрашиваю, чего ты хочешь. Выбирай хозяйку, демон.
— Я хочу умереть.
— Выбирай хозяйку, — нажим в голосе усилился.
Зельду он ненавидел всем своим естеством, а на рыжую девчонку не мог поднять взгляд.
— Кайдо! — девчонка рванулась к нему, её крик ворвался в сознание как весенний вихрь.
— Лика, — он сжал вцепившиеся в него руки. В сердце вспыхнула мгновенная боль, но Зельда уплывала уже в темноту.
Он пришёл в себя на той же залитой солнцем полянке, где внезапно скатился в туман. Лица эльфов над ним, а ближе всего — Лика, и медленно угасает сияние их печатей.
Ну, вот и всё. Он снова на коротком поводке. Обидно. Лучше бы он, и вправду, умер. Но на встревоженный вопрос Лики: « Кайдо, ты как?», беспечно улыбнулся:
— Нормально.
Конечно, она не поверила. Но что она могла сделать? Печать держала крепче, чем прежде, и это чувствовали оба. Кайдо сейчас очень хотелось скрыться, сбежать куда подальше, но он не мог уйти без приказа и не мог заставить себя попросить. А Лика не хотела его держать и боялась оставить одного. Она обнаружила, что всё ещё цепляется за своего демона и смущённо отстранилась. Сумбурные мысли вылились горячей мольбой к древнему эльфу.
— Лейоран, пожалуйста! Ты ведь так много знаешь. Помоги нам!
Но беловолосый только грустно покачал головой.
— Извини, птичка, но безопасного способа снять вашу печать даже я не знаю.
— А опасного?! — тут же заметила оговорку Лика.
— А опасный я вам не скажу. Это не самый приятный способ умереть. Лучше уж со скалы кинуться, тогда про вас хоть легенду сложат.
— Лейо, ну у тебя и язычок. Помягче с детьми ты можешь быть?
— Я им правду говорю, — резко возразил сестре эльф, — если не повзрослеют, оба долго не проживут.
— Не твоё дело, сколько мы проживём, — буркнул, поднимаясь с земли, Кайдо.
— Может, и не моё, а может — моё, — улыбнулся эльф. — В масштабах вселенной ваши жизни ничего не значат, но мне почему-то кажется, что умирать ты не хочешь. А если всё-таки умрёшь — подумай, что почувствует эта девушка. А если умрёт она — ты освободишься, но станет ли тебе легче?
— Не станет, — Кайдо отвернулся, говорить о смерти ему не хотелось. Странно, что совсем недавно он всерьёз об этом думал.
— Кайдо, ты оленину любишь? Жареную? Её специально для тебя готовили, — попыталась разрядить атмосферу Лилас.
И неожиданно у неё это почти получилось. Лейоран широким жестом пригласил всех к столу. Кайдо, которому сейчас больше всего хотелось сбежать и набить кому-нибудь морду, причём — всё равно кому и за что, но осуществить это желание не было никакой возможности, плюхнулся за стол, мечтая, что б кусок оленины превратился сейчас в какое-нибудь чудище, да пострашнее. Лика осторожно присела рядом.
Беседа за столом как-то не получалась. Кайдо сражался со своей олениной, Лика задумчиво колупалась изящной двузубой вилкой в тарелке, невпопад отвечая на попытки наставницы её растормошить и ёжась под пронзительным взглядом её брата. И что он так смотрит?!
Наконец Лика не выдержала, решительно отодвинула тарелку, уставилась беловолосому прямо в глаза.
— Что?! — притворно удивился он.
— Это вы «Что?». Чего вы меня так рассматриваете?
— Так интересно же, вот и смотрю.
— И чего же во мне такого интересного?
— Кто ты такая, интересно.
— Я Лика. Человек. Мудрейшая Первых Холмов и ученица Лилас.
— Согласен только с последними двумя утверждениями, и то не во всём. А первые два — в корне неправильны.
— Это как? Что ты обо мне знаешь? — от удивления Лика забыла возмутиться и назвала древнего эльфа на «ты». Конечно, она всегда знала о своей эльфийской крови, ну так и что — не считать теперь себя человеком? Ну а имя — так её мать называла, про это староста Герт не раз говорил.
— Я про тебя знаю не больше, чем сестра рассказала. И не могу, просто посмотрев, раскрыть все тайны твоего прошлого. А вот помочь тебе вспомнить своё имя я вполне в состоянии. Ты знаешь гораздо больше, чем помнишь, и я это чувствую.
Эльф замолчал ненадолго, взглянул на Лилас, словно ища одобрения, и вдруг предложил:
— Если хочешь, я могу это сделать прямо сейчас.
Лика неуверенно посмотрела на Кайдо, но тот сосредоточенно жевал, делая вид, что ему ни до чего нет дела (хотя из их разговора не пропустил ни слова), перевела взгляд на Лилас — та ободряюще улыбнулась и кивнула головой. И Лика решилась.
— Хочу. Что я должна сделать?
— Ложись на землю, а то ещё с лавки свалишься, и расслабься. Я отправлю тебя в небольшое путешествие, а ты просто смотри, наблюдай. Не обещаю, что ты вспомнишь всю жизнь с самого рождения, но то, что для тебя действительно сейчас важно ты увидишь.
— Я увижу свою маму?!
— Потише, птичка, — эльф в притворном испуге поднял руки, словно защищаясь от внезапного напора рыжей девчонки, и улыбнулся. — Откуда же я знаю, что ты увидишь? Но всё может быть.
Лика, больше не сомневаясь, решительно поднялась из-за стола и улеглась на землю. Короткая трава колола шею, и она повозилась, устраиваясь поудобнее. Взглянула на эльфа.
— Так?
Тот улыбнулся.
— Расслабься, ребёнок. Это не страшно. Смотри на небо, слушай птиц, ни о чём не думай.
По яркому синему небу медленно проплывали лёгкие белые облачка. Пара орлов кружила в медленном танце. Шептала в саду листва, переговаривались мелкие пичуги. Она не заметила, как Лейоран оказался рядом, и его ладони легонько сжали её виски. Глаза закрылись сами собой. Кайдо на лавке подобрался, внимательно следя за ними, но не сделал попытки вмешаться.
Даже с закрытыми глазами она продолжала видеть небо. Только теперь она была орлом и летела куда-то в безбрежной синеве. А потом полёт превратился в падение. Она больше не была птицей, и падать было не страшно. Она видела знакомых и незнакомых людей, картинки из прошлого мелькали и менялись как в калейдоскопе. Эльфы Даноаля, жители Первых Холмов, Кайдо — такой, как сейчас, и такой, каким она запомнила его, впервые увидав в детстве. Зачарованная пещера, озеро, лесной дом, деревенская площадь, холодный и тёмный лес, тёплые руки обнимающие её. Падение становилось быстрее, образы мелькали на грани восприятия, сливаясь в единый водоворот цветов и звуков.
И вдруг падение закончилось. Резко. У Лики даже голова закружилась. Впрочем, кружиться она могла и по другой причине, странно было ощущать себя в двух местах одновременно — бестелесным призраком, наблюдающим за всем с высоты, и маленькой девочкой лет примерно трёх, с громким плачем бегущей по цветущему весеннему саду. Сад ни капельки не походил на эльфийский — ровные дорожки, подстриженные кусты, идеальные ряды деревьев, разноцветные клумбы, фонтаны, беседки и мраморные статуи. Девочка на окружающие её красоты не обращала никакого внимания. Она споткнулась, упала, ободрав колени, и заревела ещё громче. Лика явственно ощущала, как горят ссадины, а по щекам катятся слёзы.
«Рей — дурак! Всё маме скажу».
Мягкие руки подняли её с земли, отряхнули платьице. Но круглолицая женщина в коричневом платье — не мама.
— Госпожа Аларика, где ж вы бегаете-то? Хозяйка вас уже обыскалась. А вы, молодой господин, зачем сестру дразните? Всё вашей матушке расскажу, — а это она уже обращается к показавшемуся на дорожке мальчишке лет десяти — с растрёпанными черными волосами и хитрющими синими глазами.
— Рей дурак! — Лика кинула в мальчишку подобранный на земле камушек. Не попала, тот даже уворачиваться не стал.
— Я её не дразнил, просто хотел показать лягушку, а она ей в лицо прыгнула.
В доказательство своих слов мальчик протянул руку в измазанном тиной рукаве, разжал ладонь. Маленькая ярко-зеленая лягушка надулась как шарик, квакнула и вдруг прыгнула прямо к женщине в коричневом платье. Та охнула, замахала руками.
— Молодой господин!
— А чего? Она же красивая, — мальчик уже ползал в траве, пачкая коленки, в поисках своей лягушки.
У лягушки хватает ума не показываться, и мальчик уползает всё дальше. Лика уже почти не видит его в траве и руки женщины на своих плечах почти не чувствует. Весенний сад отдаляется, исчезает.
«А как же мама?!»
Лика пытается рвануться к появившейся среди цветов тонкой фигурке в синем платье.
Но сад уже перестал быть реальным. Синее платье превращается в синее небо. Лика, не в силах удержаться, падает обратно, навсегда сохранив в памяти лицо матери, так похожее на её собственное. Ласковые синие глаза, упрямые тонкие губы, морщинка меж нахмуренных бровей, водопад чёрных волос и серёжки — те самые серебряные колокольчики.
— Мама! — по щекам катятся слёзы, шарящие в пустоте руки натыкаются на что-то мягкое и сжимают мёртвой хваткой.
— Ой! — возмущённый возглас помогает прийти в себя.
Лика открывает глаза и первое, что видит — встревоженное лицо Кайдо совсем рядом со своим. Вспотевшая ладонь всё ещё что-то сжимает, и Лика со стыдом понимает, что в беспамятстве вцепилась ему в волосы. С трудом разжимает пальцы, выпуская длинную прядь. Глубокий вдох, выдох — и она окончательно приходит в себя. Кайдо помогает ей сесть, ревниво отодвинув плечом Лейорана. Лилас оказывается совсем рядом, с тревогой заглядывает в глаза, легонько касается лба и, только убедившись, что с ней всё в порядке, задаёт интересующий всех вопрос:
— Ну как? Что ты видела?
Хочется сказать так много и так много спросить, но мысли никак не хотят оформляться в слова, и она выдаёт то, что кажется ей наиболее важным.
— У меня есть брат. Он дурак и любит лягушек. А меня зовут Аларика. Мы были в саду. И мама была в серёжках.
Она замолчала, понимая, насколько детскими и смешными кажутся сейчас её слова. Но смеяться никто не стал. Лилас протянула ей чашу со стола, Лика с благодарностью приникла к ней, глотая холодную чистую воду.
— Аларика, — протянул беловолосый эльф, словно пробуя на вкус её имя. И вдруг улыбнулся задорно, сказал, вроде как ни к кому конкретно не обращаясь:
— Аларика. Как интересно. А кто знает, что означает это слово на первом языке?
Лика растерянно пожала плечами. Первым языком или языком созидания эльфы называли древний язык, на котором сейчас составлялись только самые сильные заклинания. Лика знала оттуда всего-то пару слов. Зато Кайдо, впитавший знание всех языков нового мира при переходе сквозь барьер, замер, вспоминая.
А Лилас после секундного замешательства, улыбнулась, рассмеялась легко и пояснила Лике, которая одна пока ничего не поняла:
— Аларика означает — Красная Птица. У вас с Кайдо одинаковые значения имён.
Лика взглянула в растерянное лицо своего демона. И вдруг тоже рассмеялась. Напряжение и шок выплеснулись наружу таким вот странным способом. То, что её свежеобретённое имя на древнем языке эльфов значило то же самое, что и имя Кайдо на одном из языков тёмного мира, сейчас казалось самой смешной вещью в мире.
— Чё ржёшь? — в голосе демона недовольство, а в глазах — тревога.
Лика, не в силах остановиться, уткнулась носом ему в плечо, продолжая содрогаться от смеха. Кайдо поднял руку, неуверенно провёл по её волосам, успокаивая.
Эльфы стояли рядом, не вмешиваясь. Наконец, Лике удалось взять себя в руки. Подумаешь — имя. Сегодня она узнала что-то гораздо более важное. А, кроме того — Кайдо прямо сейчас обнимает её, гладит по волосам, перебирает пальцами мягкие пряди. Это приятно. Но… у всех на глазах!
Она вывернулась из его рук, села, притянув к груди и обняв колени, сказала, ни на кого не глядя:
— Спасибо. Со мной всё в порядке.
— Рад это слышать, — рядом присел Лейоран. — Может, покажешь нам, что ты видела?
Лика недоверчиво покосилась на него.
— А ты сам не видел?
— Разумеется, нет. Я только открыл тебе путь, а прошла по нему ты одна.
Девушка неуверенно вздохнула. Если бы с такой просьбой обратилась Лилас… Она уже не раз пускала в свой разум наставницу. Но открываться перед почти незнакомым эльфом не хотелось. Да и Кайдо таким образом воспоминания не передашь, не навредив. Она покачала головой.
— Я лучше расскажу.
— Как хочешь, птичка, — легко согласился Лейоран.
Рассказ не занял много времени. А под конец Лика продемонстрировала эльфу серьги, которые она по-прежнему не решалась носить, но повсюду таскала с собой в кармане.
Лейоран подбросил их на ладони, покачал грозди колокольчиков, прислушиваясь к мелодичному звону.
Робкая надежда Лики, что эльф сможет узнать серьги, разбилась о его слова.
— Редкая работа. Но не настолько редкая, что б по ней можно было вычислить её владельца. Ты ведь об этом хотела спросить?
Лика кивнула, эльф словно прочитал её мысли. А может, так и было. Лейоран продолжил, как ни в чём ни бывало.
— Твоя мать мертва, но ты всё равно хочешь узнать, кем она была?
Лика снова молча кивнула.
— Ну… всё в твоих руках. Носи почаще эти серьги, жди человека, который их узнает.
— Как это? Вы же сами говорили, что эти серьги не настолько редкие, что б их узнать.
— Ох, девочка, определись уже, как ко мне обращаться — на «ты» или на «вы». На «ты» — предпочтительнее. А на счёт серёг — ты же волшебница. Или я что-то путаю? Организуй себе встречу с человеком, который их узнает.
— Как это? Организовать? — Лика растерянно перевела взгляд к Лилас и обратно — к Лейорану.
Тот ответил:
— Очень просто. Вот прямо сейчас захоти встретить человека… Нет, вдруг он не человек, — поправил сам себя древний эльф, — любое существо, которое имеет отношение к этим серьгам и твоей матери. Только очень сильно захоти.
