На восток от Нуэла располагались земли клана Кардирнал, символом которого был утёсник, но в самом Нуэле его называли дроком. Мать должна понять, что к чему, и выслать кого-нибудь ей на помощь. Эилид позавтракает вместе со всеми, потом скажет, что хочет погулять с сыном. Этому никто не удивится, и раньше полудня её не хватятся. Да, дирижабль Дугэла быстрее, и есть шанс, что муж просчитает маршрут Эилид, но братья уже будут в Дирнале, когда туда прилетит сама Эилид. Если Господь будет милостив и предки помогут, они не встретятся.
Сторож аккуратно принял письмо, подождал пока чернила высохнут, свернул должным образом и пообещал сейчас же отнести на голубятню. Денег от Эилид он брать отказался, но она всё равно оставила нужную сумму на стойке. Эилид, конечно, надеялась, что письмо дойдет до Нуэла, и мать всё правильно поймет, но на случай неудачи нужно быть готовой добираться до родни самой.
И вот сейчас Эилид стояла посреди своей спальни, полная решимости. Осталось собраться…
Дорр не должна покинуть жена вождя с наследником, её легко узнают даже просто по одежде. Среди её приданого был один большой чемодан, который мать наказала без надобности не открывать. Там хранилось её свадебное платье и… Полное одеяние для женщины из клана Карнуэл: платье из родного тартана, теплая шерстяная рубашка, шерстяная же юбка, комплект белья из плотного хлопка, чулки и шаль из шерсти горных коз, плед родной расцветки… Вроде как, чтоб предаваться воспоминаниям о девичестве или же… Словно мать знала, что эта одежда ей может понадобиться.
Интересно, а у матери в спальне хранится подобный сундук? А у Анстис?
Откинув и без того ужасные мысли, Эилид вытащила вещмешок, с которым обычно ходила по городу, если была необходимость, и положила на кровать, направившись в гардеробную комнату, что как раз располагалась между её спальней и детской. Ей нужно взять одежду для Патрика, сама она обойдется и тем, что будет на ней, деньги, что также лежали в чемодане, и еды в дорогу. Какое счастье, что Патрик уже ест твердую пищу: галеты и печенье легче перенесут путешествие. На вокзалах можно будет покормить малыша похлебкой, если на дирижабле не будет кухни. Фляжек с водой надо будет взять побольше… Особенно Эилид пугала вероятность детских неожиданностей, хотя Патрик уже хотя бы даёт понять, что их время пришло, но сменной одежды ему надо будет взять, на всякий случай, с запасом. А ещё лучше…
Эилид широко улыбнулась, впервые за последние несколько часов.
Дорр покинет женщина из клана Карнуэл с… дочкой! Под шерстяную шапочку Патрику в любом случае она оденет чепчик, а если на чепчике рюшек будет вдвое больше, все поймут, что это девочка! Да и сам Патрик такой милый, что по красоте затмит многих девочек. Эилид, не сомневаясь, отхватила от своей нижней рубашки кусок кружева с рюшами и принялась пришивать к шапочке. Да, с иголкой она не дружила, но уж такую мелочь пришить сможет, если и криво, не страшно. Эту шапочку она наденет на Патрика уже на прогулке. А чтоб её тартан не был заметен под плащом, она ловко отхватила юбку от сегодняшнего платья — натянет поверх родного, когда будет выходить из замка, а потом скинет. Воду и печенье она возьмёт утром на кухне, сменные вещи уже уложены в мешок. Шалью она утеплит комбинезон Патрика, настолько плотно связанный, что в нём малыш даже ходить сам почти не может, зато ему в нём тепло. Да, нести его придется на руках, но женщины Ханша уже давно приноровились приматывать к себе детей пледами для удобства.
Вещмешок Эилид спрятала под кровать на случай, если кто-то в комнату войдёт, особенно в её отсутствие, и решила хотя бы прилечь, не особо надеясь, что сможет заснуть, хотя сон бы ей не помешал. Да только спать было страшно, вдруг Дугэл решит ускорить наступление своей снова холостой жизни… На всякий случай Эилид закрыла комнату на засов, поставила перед дверью стул и положила под подушку нож.
— Никогда бы не подумала, что буду ждать врагов в доме, который считается моим, — прошептала в темноту Эилид. От осознания этого стало так противно, что захотелось плакать от жалости к себе, но она сдержалась. Нельзя. Она — Эилид Карнуэл. Она — дочь своих родителей. Она не может себе этого позволить.
Эилид проснулась рано, но это уже вошло у неё в привычку. В замке Нуэла она, бывало, валялась в постели до полудня, если зачитывалась перед сном, но в Дорре уже не могла себе этого позволить. Завтрак обычно начинался в восемь часов утра, а до него ещё предстояло наведаться на кухню, поговорить с ключницей… Работа в замке была отлажена, как механизм паровых котельных или часов, все, кто в нём жил и работал, всегда знали, что им делать и без контроля жены вождя, но так было заведено. Так всем было спокойнее. Эилид только в Дорре осознала, почему мать с такой усталостью падала по вечерам в своё любимое кресло у камина, а замок Нуэла был всё же меньше, чем замок Дорра.
В гардеробной Эилид с отвращением выбрала одно из ставших привычными за два с лишним года платьев теперь уже чужой расцветки, хотя фасон остался прежним: широкая юбка, узкие рукава, высокий ворот, шнуровка по бокам, двухслойные рюши на груди, которая пусть не сильно, но изменилась после года кормления Патрика. В девичестве Эилид платья отличались лишь оборками на рукавах, что подчёркивало её несамостоятельность и отстранённость от хозяйственных дел. Но сейчас эти самые дела не ждали, и Эилид уже натягивала платье через голову, примериваясь как затянуть шнуровку.
Дугэл бывало, что пропускал завтраки, и Эилид истово надеялась, что и в этот раз он не спустится, хотя лёгкую дрожь в руках скрывала с трудом. Дабы успокоиться, она первым делом зашла в комнату к Патрику. Тот уже вовсю бегал по детской, гоняя по толстому ковру туго набитый тканевый мяч. Его младшая нянька, пятнадцатилетняя Алин, бегала и играла с шустрым мальчишкой весь день, тогда как взрослая Кам, сама уже мать троих детей и бабушка четырех внуков, внимательно следила, чтоб наследник всегда был тепло одет, сыт и здоров. Каждую свободную минуту Эилид приходила в детскую комнату или в сад, разбитый под внутренней стеной замка, где Патрик гулял, если позволяла погода. Ей перепадало мало времени сына, как считала сама Эилид, но Кам с возмущением заявляла всегда, что у женщин её положения вообще не принято самостоятельно вскармливать детей, что уход за ними и присмотр — это дело нянек. Да и тот факт, что первые полгода жизни Патрика Эилид часто ночевала в его комнате, тоже Кам не одобряла. Она вообще ревностно относилась к своим обязанностям, похоже, что в Дорре к нянькам наследников было своё особое отношение. Но Эилид радовало хотя бы то, что к Льялл старшая няня Патрика была настроена если не враждебно, то не добродушно точно. Каждый раз Кам, гордо задрав нос и замедлив шаг, проплывала мимо Льялл, даже не смотря в её сторону. Эилид не стала уточнять, но похоже, что статус няни наследника вождя был выше, чем у няни самого вождя. Дома, в Нуэле, у всех детей тоже были няньки, но Эилид не помнила, чтоб между ними была какая-то вражда. Да и мать всегда строго контролировала своих чад, тоже всё свободное время уделяя семье.
— Доброе утро всем, — улыбнулась Эилид, опускаясь на колени и протягивая руки к сыну. — С добрым утром, моё солнышко!
Патрик, услышав голос матери, сразу развернулся и побежал к ней. Рыжину в волосах он явно взял от Блэир. У Дугэла волосы были скорее соломенного цвета, у Эилид, как и у всех северян, цвет волос был такой светлый, но его можно было бы назвать почти белым, но говорили, что он вроде как платиновый. Патрик же всем напоминал солнечный лучик: и бойкостью, и рыжиной в волосиках, и широкой улыбкой.
— Ты сегодня должен хорошо покушать, ведь мы пойдем гулять!
Патрик уже знал, что «гулять» — это бродить по городу, где можно встретить столько всего интересного, поэтому счастливо заулыбался, тараторя про порт. Ему нравилось смотреть на погрузку товара на корабли, на работу кранов.
— После завтрака у меня появилось свободное время, я хочу погулять с Патриком в городе, — пояснила Эилид нянькам. — Оденьте его потеплее. И, Алин, прихвати с собой печенья, вдруг появится желание погрызть.
Няньки не удивились словам Эилид, она каждую неделю так гуляла с сыном. Поначалу в сопровождении обоих нянек, потом Кам стало тяжело долго ходить по городу, и она оставалась в замке.
Поиграв с сыном, вдоволь наобнимав и нацеловав, Эилид вернулась к себе, вытянула дорожный мешок, засунула его в одну из наволочек и написала записку главному городскому клирику, одному из немногих людей в городе, с кем ей было приятно общаться. Преподобный отец Лоф — ставленник Камры, но за многие годы уже притёрся к нравам и обычаям Ханша, его уже почти считали своим. «Почти» — потому что в Ханше отлично помнили, как камрийские священники в годы противостояния Камры и Ханша переступали собственные принципы и выдавали камрийским властям партизан и недовольных. С тех пор прошло много лет, но к церкви в Ханше по-прежнему относились настороженно и без всякого рвения, посещали лишь по необходимости. Эилид саму доррскую церковь посещала не часто, но отец Лоф был не просто умным человеком, но ещё и собутыльником Бернарда Кардорра, поэтому с Эилид был прекрасно знаком и опекал её. Ему Эилид и написала с просьбой придержать у себя посылку.
На кухне же она запаслась галетами, печеньем и водой, упаковала в наволочку, плотно завязала и поймала первого же пробегавшего мимо мальчишку.
— Как тебя зовут? — сжимая в руках этот куль, спросила Эилид.
— Вили, моя госпожа, — мальчик, похоже, сам не верил тому, что его остановила жена вождя, и пусть и не испугался, но явно не знал, как себя вести.
— У меня будет к тебе поручение, юный Вили. Ты знаешь, как пройти к городской церкви?
— Конечно, моя госпожа, конечно, знаю! Это ж всего ничего отсюда, сразу как выйдешь по правую руку, до перекрестка, а пото…
— Отлично. Тогда ты сейчас пойдешь туда, отдашь этот мешок преподобному Лофу и передашь ему эту записку, тут я написала, что с ним делать. Справишься?
— А то! То есть, конечно, госпожа, конечно, справлюсь! — Вили едва не светился от гордости, что именно ему поручили такое важное дело, и уже аккуратно, словно сокровище, прятал записку в карман курточки.
Мешок для мальчишки был великоват, зато не так уж тяжел, но Вили уже унёсся в сторону дверей, торопясь выполнить поручение. Эилид, облегчённо вздохнув от того, что половина дела, считай, что сделана, направилась в столовую, по пути решая вопросы с ключницей и перепроверяя готовность замка к зиме. По сути, ей этим заниматься уже не было смысла, но и подвести себя под подозрение не хотелось. Да и простые люди не виноваты, а том, что их вождь оказался такой сволочью.
Которая, как назло, обнаружилась в столовой.
Переступив её порог и увидев мужа на привычном месте, Эилид едва не решила смалодушничать и притвориться больной, но вовремя одумалась и села за стол. Обычно они не вели светские беседы за завтраком, как и за обедом, и за ужином тоже, Эилид лишь из вежливости задавала парочку вопросов, получала на них сухие ответы и отдавала всё своё внимание еде. Не так уж и страшно будет посидеть полчаса рядом с этим человеком, чьё внимание было направлено на утреннюю газету. Дугэл оторвался от неё лишь на миг — поприветствовать супругу. Эилид такое положение дел более чем устроило, и она засела за еду. Она не сомневалась, что её ночная отлучка уже известна Дугэлу, но он не расспрашивал. Под конец завтрака Эилид заставила себя улыбнуться мужу и спросить:
— Я хочу прогуляться с Патриком в порт. Не хочешь сходить с нами? Погода вроде бы удачная, ветра…
— У меня запланирована встреча через час. Не получится, — не отрывая глаз от газеты, ответил муж.
Пришлось делать вид, что слегка расстроена, хотя в душе Эилид ликовала.
— Тогда я пойду собираться, если ты не против. После обеда у меня тоже запланированы дела и…
— Да, конечно, иди, — поспешно кивнул Дугэл.
В свою комнату Эилид едва не бежала. Первым делом она велела нянькам готовить Патрика, а сама, заперев обе двери в комнату, принялась спешно стягивать с себя всю одежду. По трубам, что располагались вдоль стены, уже давно пустили горячую воду для отопления, за ночь комната так нагрелась, что по ней можно было спокойно расхаживать хоть голышом. Но Эилид торопилась: она надела на себя всё нижнее белье из своего сундука: и хлопок, и шерсть, натянула платье из родного тартана, накинула сверху отрезанную юбку от платья из чужого. Довершили её облик шарф и драповое пальто до середины бедра, которые Эилид тоже нашла в своем сундуке, на самом дне.
Замок Эилид, Патрик и Алин покинули без проблем. Времени было с запасом, но Эилид не стала рисковать, сразу заявив, что хочет навестить преподобного Лофа. Алин едва не застонала от безысходности: клирика она терпеть не могла, тот постоянно замучивал её нравоучениями и нотациями, больше забавы ради, конечно, но девушка этого не понимала и лишь злилась.
— Если тебе совсем невмоготу общаться с ним, можешь подождать меня у церкви, — предложила Эилид. — А ещё лучше, надо было прихватить с собой бутылочку того эля, что они так любили распивать с Бернардом…
— Так, может, я сбегаю за ней, а вы пока поговорите? — оживилась Алин.
— Чтобы снова на час заболтаться с тем длинноволосым на воротах? Куда только твоя мать смотрит.
— Так я же просто болтаю, мы разговариваем, госпожа! — возмутилась Алин, хотя глаза её загорелись.
— Знаю я, чем заканчиваются подобные разговоры, — нахмурилась Эилид, — но элю преподобный бы обрадовался.
— Так я мигом, госпожа!
Эилид даже слова сказать не успела, как юная вертихвостка уже побежала назад к замку. На то и был расчет. Алин точно заболтается со своим ухажёром, да и церковь тут уже рядом, дирижабль отправляется через час, Эилид успеет…
Преподобный Лоф очень обрадовался невестке своего старого друга, первым делом осенил её и Патрика крестным знамением и тепло обнял обоих. В нём Эилид никогда не сомневалась и даже не удивилась, что от него не укрылся её настрой.
— Что с тобой, дочь моя? — первым делом спросил клирик, когда они разместились на передней скамье церкви, одни во всём зале.
— Я отправляла к вам мальчишку, Вили, он принес то, что я передала?
— Да, конечно. Подожди тут, я сейчас…
Пока клирик ходил за мешком, Эилид быстро развязала лямки и скинула лишнюю юбку, аккуратно сложила её и принялась переодевать детский чепчик, который легко уместится у неё в кармане.
Преподобный Лоф умел ходить так бесшумно, что его не выдало даже эхо, что царило в церкви. Эилид едва не вздрогнула, когда за её спиной раздалось:
— Что с тобой творится, дитя моё?
— Преподобный… Я хотела вам сказать… Поблагодарить за то, что вы — один из немногих, кто делал мою жизнь тут приятной.
Оставив Патрика играть с откидным генуфлекторием, Эилид поднялась и, вопреки всем приличиям, взяла клирика за руку:
— Боюсь, мы с вами больше не увидимся, но я благодарна вам за участие в моей жизни.
— Зачем тебе этот мешок? Что ты задумала?
— В мешке было печенье, которое я попросила вас раздать детворе, чтоб умаслить предков. Ночью мне приснился странный сон, и так я хотела отвести беду, — четко и медленно произнесла Эилид, протянула клирику пустую наволочку. — Печенье вы уже давно раздали, мешок, если спросят, можете вернуть в замок.
Сторож аккуратно принял письмо, подождал пока чернила высохнут, свернул должным образом и пообещал сейчас же отнести на голубятню. Денег от Эилид он брать отказался, но она всё равно оставила нужную сумму на стойке. Эилид, конечно, надеялась, что письмо дойдет до Нуэла, и мать всё правильно поймет, но на случай неудачи нужно быть готовой добираться до родни самой.
И вот сейчас Эилид стояла посреди своей спальни, полная решимости. Осталось собраться…
Дорр не должна покинуть жена вождя с наследником, её легко узнают даже просто по одежде. Среди её приданого был один большой чемодан, который мать наказала без надобности не открывать. Там хранилось её свадебное платье и… Полное одеяние для женщины из клана Карнуэл: платье из родного тартана, теплая шерстяная рубашка, шерстяная же юбка, комплект белья из плотного хлопка, чулки и шаль из шерсти горных коз, плед родной расцветки… Вроде как, чтоб предаваться воспоминаниям о девичестве или же… Словно мать знала, что эта одежда ей может понадобиться.
Интересно, а у матери в спальне хранится подобный сундук? А у Анстис?
Откинув и без того ужасные мысли, Эилид вытащила вещмешок, с которым обычно ходила по городу, если была необходимость, и положила на кровать, направившись в гардеробную комнату, что как раз располагалась между её спальней и детской. Ей нужно взять одежду для Патрика, сама она обойдется и тем, что будет на ней, деньги, что также лежали в чемодане, и еды в дорогу. Какое счастье, что Патрик уже ест твердую пищу: галеты и печенье легче перенесут путешествие. На вокзалах можно будет покормить малыша похлебкой, если на дирижабле не будет кухни. Фляжек с водой надо будет взять побольше… Особенно Эилид пугала вероятность детских неожиданностей, хотя Патрик уже хотя бы даёт понять, что их время пришло, но сменной одежды ему надо будет взять, на всякий случай, с запасом. А ещё лучше…
Эилид широко улыбнулась, впервые за последние несколько часов.
Дорр покинет женщина из клана Карнуэл с… дочкой! Под шерстяную шапочку Патрику в любом случае она оденет чепчик, а если на чепчике рюшек будет вдвое больше, все поймут, что это девочка! Да и сам Патрик такой милый, что по красоте затмит многих девочек. Эилид, не сомневаясь, отхватила от своей нижней рубашки кусок кружева с рюшами и принялась пришивать к шапочке. Да, с иголкой она не дружила, но уж такую мелочь пришить сможет, если и криво, не страшно. Эту шапочку она наденет на Патрика уже на прогулке. А чтоб её тартан не был заметен под плащом, она ловко отхватила юбку от сегодняшнего платья — натянет поверх родного, когда будет выходить из замка, а потом скинет. Воду и печенье она возьмёт утром на кухне, сменные вещи уже уложены в мешок. Шалью она утеплит комбинезон Патрика, настолько плотно связанный, что в нём малыш даже ходить сам почти не может, зато ему в нём тепло. Да, нести его придется на руках, но женщины Ханша уже давно приноровились приматывать к себе детей пледами для удобства.
Вещмешок Эилид спрятала под кровать на случай, если кто-то в комнату войдёт, особенно в её отсутствие, и решила хотя бы прилечь, не особо надеясь, что сможет заснуть, хотя сон бы ей не помешал. Да только спать было страшно, вдруг Дугэл решит ускорить наступление своей снова холостой жизни… На всякий случай Эилид закрыла комнату на засов, поставила перед дверью стул и положила под подушку нож.
— Никогда бы не подумала, что буду ждать врагов в доме, который считается моим, — прошептала в темноту Эилид. От осознания этого стало так противно, что захотелось плакать от жалости к себе, но она сдержалась. Нельзя. Она — Эилид Карнуэл. Она — дочь своих родителей. Она не может себе этого позволить.
Эилид проснулась рано, но это уже вошло у неё в привычку. В замке Нуэла она, бывало, валялась в постели до полудня, если зачитывалась перед сном, но в Дорре уже не могла себе этого позволить. Завтрак обычно начинался в восемь часов утра, а до него ещё предстояло наведаться на кухню, поговорить с ключницей… Работа в замке была отлажена, как механизм паровых котельных или часов, все, кто в нём жил и работал, всегда знали, что им делать и без контроля жены вождя, но так было заведено. Так всем было спокойнее. Эилид только в Дорре осознала, почему мать с такой усталостью падала по вечерам в своё любимое кресло у камина, а замок Нуэла был всё же меньше, чем замок Дорра.
В гардеробной Эилид с отвращением выбрала одно из ставших привычными за два с лишним года платьев теперь уже чужой расцветки, хотя фасон остался прежним: широкая юбка, узкие рукава, высокий ворот, шнуровка по бокам, двухслойные рюши на груди, которая пусть не сильно, но изменилась после года кормления Патрика. В девичестве Эилид платья отличались лишь оборками на рукавах, что подчёркивало её несамостоятельность и отстранённость от хозяйственных дел. Но сейчас эти самые дела не ждали, и Эилид уже натягивала платье через голову, примериваясь как затянуть шнуровку.
Дугэл бывало, что пропускал завтраки, и Эилид истово надеялась, что и в этот раз он не спустится, хотя лёгкую дрожь в руках скрывала с трудом. Дабы успокоиться, она первым делом зашла в комнату к Патрику. Тот уже вовсю бегал по детской, гоняя по толстому ковру туго набитый тканевый мяч. Его младшая нянька, пятнадцатилетняя Алин, бегала и играла с шустрым мальчишкой весь день, тогда как взрослая Кам, сама уже мать троих детей и бабушка четырех внуков, внимательно следила, чтоб наследник всегда был тепло одет, сыт и здоров. Каждую свободную минуту Эилид приходила в детскую комнату или в сад, разбитый под внутренней стеной замка, где Патрик гулял, если позволяла погода. Ей перепадало мало времени сына, как считала сама Эилид, но Кам с возмущением заявляла всегда, что у женщин её положения вообще не принято самостоятельно вскармливать детей, что уход за ними и присмотр — это дело нянек. Да и тот факт, что первые полгода жизни Патрика Эилид часто ночевала в его комнате, тоже Кам не одобряла. Она вообще ревностно относилась к своим обязанностям, похоже, что в Дорре к нянькам наследников было своё особое отношение. Но Эилид радовало хотя бы то, что к Льялл старшая няня Патрика была настроена если не враждебно, то не добродушно точно. Каждый раз Кам, гордо задрав нос и замедлив шаг, проплывала мимо Льялл, даже не смотря в её сторону. Эилид не стала уточнять, но похоже, что статус няни наследника вождя был выше, чем у няни самого вождя. Дома, в Нуэле, у всех детей тоже были няньки, но Эилид не помнила, чтоб между ними была какая-то вражда. Да и мать всегда строго контролировала своих чад, тоже всё свободное время уделяя семье.
— Доброе утро всем, — улыбнулась Эилид, опускаясь на колени и протягивая руки к сыну. — С добрым утром, моё солнышко!
Патрик, услышав голос матери, сразу развернулся и побежал к ней. Рыжину в волосах он явно взял от Блэир. У Дугэла волосы были скорее соломенного цвета, у Эилид, как и у всех северян, цвет волос был такой светлый, но его можно было бы назвать почти белым, но говорили, что он вроде как платиновый. Патрик же всем напоминал солнечный лучик: и бойкостью, и рыжиной в волосиках, и широкой улыбкой.
— Ты сегодня должен хорошо покушать, ведь мы пойдем гулять!
Патрик уже знал, что «гулять» — это бродить по городу, где можно встретить столько всего интересного, поэтому счастливо заулыбался, тараторя про порт. Ему нравилось смотреть на погрузку товара на корабли, на работу кранов.
— После завтрака у меня появилось свободное время, я хочу погулять с Патриком в городе, — пояснила Эилид нянькам. — Оденьте его потеплее. И, Алин, прихвати с собой печенья, вдруг появится желание погрызть.
Няньки не удивились словам Эилид, она каждую неделю так гуляла с сыном. Поначалу в сопровождении обоих нянек, потом Кам стало тяжело долго ходить по городу, и она оставалась в замке.
Поиграв с сыном, вдоволь наобнимав и нацеловав, Эилид вернулась к себе, вытянула дорожный мешок, засунула его в одну из наволочек и написала записку главному городскому клирику, одному из немногих людей в городе, с кем ей было приятно общаться. Преподобный отец Лоф — ставленник Камры, но за многие годы уже притёрся к нравам и обычаям Ханша, его уже почти считали своим. «Почти» — потому что в Ханше отлично помнили, как камрийские священники в годы противостояния Камры и Ханша переступали собственные принципы и выдавали камрийским властям партизан и недовольных. С тех пор прошло много лет, но к церкви в Ханше по-прежнему относились настороженно и без всякого рвения, посещали лишь по необходимости. Эилид саму доррскую церковь посещала не часто, но отец Лоф был не просто умным человеком, но ещё и собутыльником Бернарда Кардорра, поэтому с Эилид был прекрасно знаком и опекал её. Ему Эилид и написала с просьбой придержать у себя посылку.
На кухне же она запаслась галетами, печеньем и водой, упаковала в наволочку, плотно завязала и поймала первого же пробегавшего мимо мальчишку.
— Как тебя зовут? — сжимая в руках этот куль, спросила Эилид.
— Вили, моя госпожа, — мальчик, похоже, сам не верил тому, что его остановила жена вождя, и пусть и не испугался, но явно не знал, как себя вести.
— У меня будет к тебе поручение, юный Вили. Ты знаешь, как пройти к городской церкви?
— Конечно, моя госпожа, конечно, знаю! Это ж всего ничего отсюда, сразу как выйдешь по правую руку, до перекрестка, а пото…
— Отлично. Тогда ты сейчас пойдешь туда, отдашь этот мешок преподобному Лофу и передашь ему эту записку, тут я написала, что с ним делать. Справишься?
— А то! То есть, конечно, госпожа, конечно, справлюсь! — Вили едва не светился от гордости, что именно ему поручили такое важное дело, и уже аккуратно, словно сокровище, прятал записку в карман курточки.
Мешок для мальчишки был великоват, зато не так уж тяжел, но Вили уже унёсся в сторону дверей, торопясь выполнить поручение. Эилид, облегчённо вздохнув от того, что половина дела, считай, что сделана, направилась в столовую, по пути решая вопросы с ключницей и перепроверяя готовность замка к зиме. По сути, ей этим заниматься уже не было смысла, но и подвести себя под подозрение не хотелось. Да и простые люди не виноваты, а том, что их вождь оказался такой сволочью.
Которая, как назло, обнаружилась в столовой.
Переступив её порог и увидев мужа на привычном месте, Эилид едва не решила смалодушничать и притвориться больной, но вовремя одумалась и села за стол. Обычно они не вели светские беседы за завтраком, как и за обедом, и за ужином тоже, Эилид лишь из вежливости задавала парочку вопросов, получала на них сухие ответы и отдавала всё своё внимание еде. Не так уж и страшно будет посидеть полчаса рядом с этим человеком, чьё внимание было направлено на утреннюю газету. Дугэл оторвался от неё лишь на миг — поприветствовать супругу. Эилид такое положение дел более чем устроило, и она засела за еду. Она не сомневалась, что её ночная отлучка уже известна Дугэлу, но он не расспрашивал. Под конец завтрака Эилид заставила себя улыбнуться мужу и спросить:
— Я хочу прогуляться с Патриком в порт. Не хочешь сходить с нами? Погода вроде бы удачная, ветра…
— У меня запланирована встреча через час. Не получится, — не отрывая глаз от газеты, ответил муж.
Пришлось делать вид, что слегка расстроена, хотя в душе Эилид ликовала.
— Тогда я пойду собираться, если ты не против. После обеда у меня тоже запланированы дела и…
— Да, конечно, иди, — поспешно кивнул Дугэл.
В свою комнату Эилид едва не бежала. Первым делом она велела нянькам готовить Патрика, а сама, заперев обе двери в комнату, принялась спешно стягивать с себя всю одежду. По трубам, что располагались вдоль стены, уже давно пустили горячую воду для отопления, за ночь комната так нагрелась, что по ней можно было спокойно расхаживать хоть голышом. Но Эилид торопилась: она надела на себя всё нижнее белье из своего сундука: и хлопок, и шерсть, натянула платье из родного тартана, накинула сверху отрезанную юбку от платья из чужого. Довершили её облик шарф и драповое пальто до середины бедра, которые Эилид тоже нашла в своем сундуке, на самом дне.
Замок Эилид, Патрик и Алин покинули без проблем. Времени было с запасом, но Эилид не стала рисковать, сразу заявив, что хочет навестить преподобного Лофа. Алин едва не застонала от безысходности: клирика она терпеть не могла, тот постоянно замучивал её нравоучениями и нотациями, больше забавы ради, конечно, но девушка этого не понимала и лишь злилась.
— Если тебе совсем невмоготу общаться с ним, можешь подождать меня у церкви, — предложила Эилид. — А ещё лучше, надо было прихватить с собой бутылочку того эля, что они так любили распивать с Бернардом…
— Так, может, я сбегаю за ней, а вы пока поговорите? — оживилась Алин.
— Чтобы снова на час заболтаться с тем длинноволосым на воротах? Куда только твоя мать смотрит.
— Так я же просто болтаю, мы разговариваем, госпожа! — возмутилась Алин, хотя глаза её загорелись.
— Знаю я, чем заканчиваются подобные разговоры, — нахмурилась Эилид, — но элю преподобный бы обрадовался.
— Так я мигом, госпожа!
Эилид даже слова сказать не успела, как юная вертихвостка уже побежала назад к замку. На то и был расчет. Алин точно заболтается со своим ухажёром, да и церковь тут уже рядом, дирижабль отправляется через час, Эилид успеет…
Преподобный Лоф очень обрадовался невестке своего старого друга, первым делом осенил её и Патрика крестным знамением и тепло обнял обоих. В нём Эилид никогда не сомневалась и даже не удивилась, что от него не укрылся её настрой.
— Что с тобой, дочь моя? — первым делом спросил клирик, когда они разместились на передней скамье церкви, одни во всём зале.
— Я отправляла к вам мальчишку, Вили, он принес то, что я передала?
— Да, конечно. Подожди тут, я сейчас…
Пока клирик ходил за мешком, Эилид быстро развязала лямки и скинула лишнюю юбку, аккуратно сложила её и принялась переодевать детский чепчик, который легко уместится у неё в кармане.
Преподобный Лоф умел ходить так бесшумно, что его не выдало даже эхо, что царило в церкви. Эилид едва не вздрогнула, когда за её спиной раздалось:
— Что с тобой творится, дитя моё?
— Преподобный… Я хотела вам сказать… Поблагодарить за то, что вы — один из немногих, кто делал мою жизнь тут приятной.
Оставив Патрика играть с откидным генуфлекторием, Эилид поднялась и, вопреки всем приличиям, взяла клирика за руку:
— Боюсь, мы с вами больше не увидимся, но я благодарна вам за участие в моей жизни.
— Зачем тебе этот мешок? Что ты задумала?
— В мешке было печенье, которое я попросила вас раздать детворе, чтоб умаслить предков. Ночью мне приснился странный сон, и так я хотела отвести беду, — четко и медленно произнесла Эилид, протянула клирику пустую наволочку. — Печенье вы уже давно раздали, мешок, если спросят, можете вернуть в замок.
