Темные маги окрашивали его в фиолетовый, черный или кроваво-красный. Светлые... ну, светлые здесь были только в качестве военнопленных или очень хорошо замаскированных самоубийц вроде Али.
Магический песок — это просто очень дорогая и очень мстительная пыль.
– Очередная проверка на вшивость, – проворчал Дал, наблюдая, как первый студент, щуплый гоблин со второго курса, опускает руки в чашу. Песок мгновенно стал болотно-зеленым. – Они ищут тех, кто мог быть связан с Невельсом, или просто хотят запугать нас до икоты?
– И то, и другое, – Аля чувствовала, как внутри неё начинает ворочаться светлая магия, паникуя от близости инквизиторских амулетов. – Для них мы сейчас все — потенциальные предатели. Особенно те, кто выжил в тронном зале. Мы слишком много видели, Дал. И слишком много умеем для обычных адептов.
– Главное, не дай своей искре вырваться, – Риан появился рядом незаметно, как тень. Его лицо было бледным, а взгляд — холодным и отстраненным, как у рыбы на леднике. – Если песок выдаст хоть каплю золотого, нас не спасет даже мой статус наследника. Сейчас правила пишут не мои родственники, а те, кто боится собственной тени.
Аля посмотрела на него, и в груди неприятно кольнуло. Тот Риан, которого она помнила, казался далеким воспоминанием, вырезанным из чужого сна.
– Я справлюсь, – жестко ответила она, хотя колени предательски подгибались. – Следи лучше за своим демоническим пламенем. Говорят, от стресса оно может стать непредсказуемым.
– Постараюсь не сжечь это заведение раньше времени, – Риан едва заметно усмехнулся, но веселья в его глазах не было ни на грош.
Очередь двигалась невыносимо быстро. Вот уже Ланда прошла тест, и песок в её чаше окрасился в нежно-изумрудный цвет, подтверждая её природу дриады. Инквизитор, стоявший рядом с ней, лишь коротко кивнул, делая отметку в своем журнале. Настала очередь Али. Она сделала глубокий вдох, пытаясь визуализировать внутри себя глухую черную стену. «Я — тьма. Я — тень Ведьмограда. Я — пыль под копытами кошмаров», — твердила она себе, подходя к столу. Но светлая магия, её истинная эльфийская суть, билась о ребра, требуя выхода, словно запертая в подвале птица, почуявшая весну.
Инквизитор поднял голову. Под капюшоном блеснули глаза — холодные и бесстрастные.
– Руки в чашу, адептка, – проскрипел он. Голос звучал так, будто два камня терлись друг о друга.
Аля медленно протянула дрожащие ладони. Как только её кончики пальцев коснулись серой поверхности песка, мир вокруг словно замер. Она почувствовала, как крупицы магии проникают под кожу, вытягивая правду наружу. И эта правда была ослепительной. Внутри неё вспыхнуло солнце. Она отчаянно пыталась подавить этот всплеск, обернуть его в кокон из темных мыслей, но магия сопротивлялась. Песок под её руками начал вибрировать, издавая тонкий, едва слышный писк.
Сначала песок стал ослепительно белым. Таким белым, что у Али зарезало в глазах. Это был цвет чистейшей светлой марии, которую в Ведьмограде не видели со времен великого раскола. Аля затаила дыхание, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Инквизитор подался вперед. Но в следующую секунду Аля вложила всю свою волю в яростное отрицание. Песок бешено пульсировал, и белый цвет внезапно сменился угольно-черным. Потом снова белым. Потом черным.
Чаша напоминала неисправную дискотечную лампу в дешевом кабаке.
– Что это значит? – голос инквизитора стал еще холоднее. – Почему такая нестабильность? Резонанс должен быть чистым.
– Я... я не знаю, – выдавила Аля, чувствуя, как у неё кружится голова. – После взрыва Невельса... моя магия ведет себя странно. Доктор говорил о последствиях контузии.
– Контузия не меняет суть мага, – инквизитор сделал шаг к ней, и другие «серые плащи» тоже начали оборачиваться.
Напряжение в аудитории достигло предела, воздух стал густым, как патока. Аля видела, как рука инквизитора сжимает журнал, и понимала: еще секунда, и её схватят. Но тут в дело вмешался Риан. Он, не дожидаясь своей очереди, подошел к соседней чаше и резко опустил в неё руки. Его движение было настолько уверенным и вызывающим, что взгляды всех присутствующих мгновенно переметнулись на него.
– Моя магия тоже не отличается стабильностью в последнее время, – громко произнес Риан.
Песок в его чаше мгновенно окрасился в привычный белый цвет, но вдруг среди белизны проскочила яркая, ослепительно черная искра. Она была маленькой, но в полумраке зала вспыхнула, как сигнальная ракета. Это было невозможно для чистокровного светлого демона. Черное пламя — признак божественного вмешательства или... гибридной природы, которую они так тщательно скрывали. Инквизитор, стоявший рядом с Алей, на мгновение замер, переведя взгляд на чашу Риана.
– Еще один пример магической контузии? – с вызовом спросил Риан, глядя прямо в пустоту под капюшоном инквизитора.
– Это аномалия, – прошипел один из стражей порядка, подходя к Риану. – Чернота в пламени демона — это...
– Это результат того, что ваш бывший ректор пытался взорвать нас всех к чертям собачьим! – отрезал профессор Гроу, неожиданно обретая голос. Он явно хотел закончить этот цирк как можно скорее. – Магический фон академии до сих пор нестабилен. Вы сами видели отчеты. У студентов наблюдается резонансный шум. Это временно.
Инквизитор, который проверял Алю, еще несколько секунд сверлил её взглядом. Он явно не верил ни единому слову, но авторитет принца и объяснение профессора создавали юридическую лазейку, которую он не мог игнорировать без прямого приказа.
– Займите свои места, – наконец произнес он, кивнув Але. – Тест пройден. Условно.
Аля едва не рухнула на пол от облегчения. Она быстро отошла от стола, чувствуя, как немеют пальцы. Риан последовал за ней, сохраняя на лице маску ледяного безразличия, хотя она видела, как сильно сжаты его челюсти. Они прошли по лезвию ножа, и лезвие это было смазано ядом.
– Спасибо, – шепнула она, когда они оказались на задних рядах.
– Не за что, – так же тихо ответил Риан, не глядя на неё. – Это был единственный способ их отвлечь. Но теперь мы оба под прицелом.
– Думаешь, они поверили? – спросила Аля, чувствуя, как страх снова начинает заползать под кожу.
– Нет, – Риан наконец повернул к ней голову, и в его глазах она увидела отражение того же ужаса, который испытывала сама. – Они просто не знают, что с нами делать прямо сейчас. Но они будут наблюдать. Каждое наше слово, каждый жест теперь будет занесен в протокол.
Аля случайно бросила взгляд на инквизитора, который проводил её проверку. Тот не сводил с неё глаз. Он медленно открыл свой журнал и, прижав перо к бумаге, что-то долго записывал напротив её имени. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим насквозь, словно он уже видел её в кандалах в подвалах Совета.
Если бы у паранойи был официальный спонсор, им бы определенно стала академия в этом семестре. Аля быстрым шагом направлялась к своей единственной «отдушиной». Воздух в лавке дядюшки Билли был таким густым и вязким, что его, казалось, можно было резать ножом для разделки туш, а потом подавать в столовой академии под видом особо «наваристого» супа. Запах старого машинного масла, который за десятилетия буквально впитался в стены, вел здесь непримиримую, но заведомо проигрышную войну с ароматом жженых благовоний, предназначенных для отпугивания мелких астральных паразитов и особо наглых налоговых инспекторов.
Атмосфера была просто потрясающей. В кавычках.
Билли, старый ворчливый орк с тремя массивными золотыми серьгами в левом ухе, сидел за массивной конторкой и с таким усердием пересчитывал выручку, будто от этого зависела судьба как минимум половины Темной империи. Его корявые, испачканные в мазуте пальцы ловко перебирали монеты, а тяжелая челюсть мерно двигалась, пережевывая какой-то корень с омерзительным запахом. Он даже не поднял головы, когда Аля вошла, лишь раздраженно фыркнул, обдав прилавок облаком пыли.
– Опять ты здесь, мелкая? – пробасил Билли, не отрываясь от своего занятия. – Твои железки уже занимают больше места, чем мой самый ходовой товар.
– И тебе не болеть, Билли, – буркнула Аля, пробираясь к своему рабочему углу. – Я плачу за аренду своим трудом, забыл? Помнишь тот сломанный накопитель, который ты неделю не мог запустить? Кто его оживил?
– Тот, который чуть не спалил мне бороду при первом включении? – орк наконец поднял на нее взгляд своих маленьких, подозрительно прищуренных глаз. – Помню. Ты мне еще за страховку помещения должна, артефактор недоделанный. Валяй, возись со своим хламом, только не взорви тут всё к демонам. У меня сегодня и так настроение паршивое, как у тролля с похмельем.
Аля лишь неопределенно махнула рукой, усаживаясь на высокий табурет перед заваленным деталями верстаком. Ей нужно было занять руки, чтобы окончательно не сойти с ума от мыслей, которые роились в голове, словно рассерженные осы. Встреча с призраками Брониславского и Миллинды в пустом коридоре оставила после себя не только магический холод под лопатками, вспышки странных воспоминаний.
Ей казалось, что она сходит с ума.
Риан вел себя так, будто они далекие знакомые, играя роль ледяного принца с таким упорством. Каждое его холодное слово, брошенное мимоходом в коридоре, ранило сильнее, чем заклинание «Иглы боли», и оставляло после себя лишь горькое послевкусие предательства. Она понимала, что он делает это ради их безопасности под прицелом инквизиторов, но от этого осознания легче не становилось — сердце требовало тепла, а получало лишь ледяную корку притворства. В конце концов, мы друзья. Хотя бы так.
– Если будешь так сильно сжимать этот хронограф, он тебе пальцы откусит, – заметил Билли, мельком глянув в её сторону.
– Просто шестеренка заела, – солгала Аля, стараясь придать голосу будничное звучание. – Тут работы на пару часов, не больше.
– Ну-ну, – хмыкнул орк, возвращаясь к монетам. – Только не ной потом, когда детали по всей лавке собирать будешь.
Аля глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться на сложной механике сломанного хронографа, который приволок какой-то богатый студент пару дней назад. Пальцы привычно нащупали тонкий пинцет, а магическое зрение позволило увидеть тончайшие нити запутавшихся заклинаний внутри механизма. После того как ректор Невельс попытался превратить её в марионетку с помощью кроколя, любая магическая работа вызывала у неё легкую дрожь, но здесь, в хаосе лавки Билли, страх отступал, сменяясь азартом исследователя. Она знала, что за ней следят, что каждый её шаг фиксируется невидимыми сенсорами Совета, но здесь, среди старых мантий и пыльных полок, иллюзия свободы была почти осязаемой.
Тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем сотен часов, внезапно разрезал резкий, дребезжащий звон дверного колокольчика.
Этот звук был похож на пощечину. Аля замерла, чувствуя, как внутри всё заледенело, а пресловутая магическая связь с Рианом внезапно отозвалась тревожным покалыванием. В лавку вошли не просто покупатели — воздух мгновенно наполнился тем самым озоновым запахом власти и опасности, который она научилась распознавать за версту. На пороге стояли Старейшины в своих тяжелых, расшитых серебром плащах, а впереди всех, подобно воплощению самой неизбежности, вышагивал Радиос, чей взгляд мог бы заморозить кипящую лаву.
– Аля, под прилавок! Живо! – прошипел орк, и в его голосе не осталось ни капли привычного ворчания, только стальной приказ.
Аля не заставила себя ждать дважды. Она буквально скатилась с табурета, едва не перевернув банку с маслом, и нырнула в тесное пространство под прилавком, заваленное грудами пыльных шестерней, обрезками кожи и какими-то вонючими тряпками. Сердце колотилось в грудной клетке так сильно, что ей казалось — его стук слышен даже на другом конце Ведьмограда. Она прижала колени к подбородку, стараясь дышать через раз, пока пыль забивалась в нос, вызывая нестерпимое желание чихнуть.
– Чем обязан такому высокому визиту? – голос Билли внезапно изменился, став приторно-подобострастным и одновременно туповатым. – Господа Старейшины, неужели у такого скромного орка нашлось что-то, достойное вашего внимания?
– Оставь свои любезности для стражи на воротах, Билли, – голос Радиоса звучал сухо, как треск ломающихся костей. – Мы здесь не для того, чтобы оценивать твой сомнительный ассортимент. Нам нужно, чтобы ты взглянул на это.
На прилавок с тяжелым стуком лег какой-то предмет. Аля, прильнув глазом к узкой щели между досками, видела только подол тяжелого плаща Радиоса и начищенные до зеркального блеска сапоги инквизиторов. Судя по звуку, это был «Артефакт обнаружения помех» — уникальная и невероятно сложная штуковина, которую Совет использовал для поиска любых аномалий в магическом поле академии. Она вспомнила, что именно такие устройства сильно пострадали во время финального взрыва Невельса, когда тот решил уйти «с огоньком», едва не прихватив с собой половину замка.
– Ох, ну и задачка, – Билли зацокал языком, имитируя глубокую задумчивость. – Вещь тонкая, имперской работы. Тут одним молотком не обойдешься, господин ректор. Нужно время, запчасти... а запчасти нынче дороги, сами знаете, налоги, поставки из Светлого полушария перекрыты...
– У тебя ровно три дня, – оборвал его Радиос, и Аля почувствовала, как магическое давление в лавке усилилось. – Если артефакт не будет работать идеально, мы сочтем это за саботаж. А за саботаж в военное время, как ты знаешь, полагается весьма специфическая награда.
– Понимаю, всё понимаю! – засуетился орк. – Сделаю в лучшем виде. Только вот помощницу мою дождусь, она ушла за обедом, лентяйка эдакая. Вернется — сразу засядем.
Аля видела сквозь щель, как Радиос начал медленно обходить лавку, постукивая по полкам костлявым пальцем. Напряжение стало почти физическим, когда он приблизился к её рабочему месту. На верстаке всё еще лежал паяльник, от которого поднималась едва заметная струйка дыма, а рядом — разобранный хронограф, детали которого она не успела убрать. Радиос остановился прямо напротив её убежища, и Аля зажмурилась, молясь всем богам света и тьмы одновременно, лишь бы он не решил заглянуть под прилавок.
Её рука непроизвольно сжала какой-то острый болт, до боли впившийся в ладонь.
– У тебя здесь пахнет не только маслом, Билли, – внезапно произнес Радиос, и его голос оказался пугающе близко. – Я чувствую странный магический след. Свежий. Будто кто-то пытался скрыть здесь что-то... или кого-то.
– Так это благовония, господин! – выпалил Билли, и Аля услышала звук отодвигаемого ящика. – Вот, смотрите, новая партия из южных болот. Воняют жутко, зато отпугивают даже самых назойливых духов. Может, вам завернуть парочку? Для кабинета?
Радиос промолчал, и эта тишина длилась целую вечность. Аля чувствовала, как капля пота медленно катится по её виску, но не смела даже пошевелиться. Она отчетливо представила, как рука Старейшины тянется к её инструментам, как его холодные пальцы касаются рукоятки щипцов, которые еще хранят тепло её ладони. Её магия внутри начала беспокойно ворочаться, реагируя на близость сильного темного мага, и ей стоило огромных усилий удержать её под контролем, не давая вырваться наружу ослепительной вспышкой светлой энергии.
– Три дня, – повторил Радиос, и звук его шагов, наконец, начал удаляться в сторону выхода.
Магический песок — это просто очень дорогая и очень мстительная пыль.
– Очередная проверка на вшивость, – проворчал Дал, наблюдая, как первый студент, щуплый гоблин со второго курса, опускает руки в чашу. Песок мгновенно стал болотно-зеленым. – Они ищут тех, кто мог быть связан с Невельсом, или просто хотят запугать нас до икоты?
– И то, и другое, – Аля чувствовала, как внутри неё начинает ворочаться светлая магия, паникуя от близости инквизиторских амулетов. – Для них мы сейчас все — потенциальные предатели. Особенно те, кто выжил в тронном зале. Мы слишком много видели, Дал. И слишком много умеем для обычных адептов.
– Главное, не дай своей искре вырваться, – Риан появился рядом незаметно, как тень. Его лицо было бледным, а взгляд — холодным и отстраненным, как у рыбы на леднике. – Если песок выдаст хоть каплю золотого, нас не спасет даже мой статус наследника. Сейчас правила пишут не мои родственники, а те, кто боится собственной тени.
Аля посмотрела на него, и в груди неприятно кольнуло. Тот Риан, которого она помнила, казался далеким воспоминанием, вырезанным из чужого сна.
– Я справлюсь, – жестко ответила она, хотя колени предательски подгибались. – Следи лучше за своим демоническим пламенем. Говорят, от стресса оно может стать непредсказуемым.
– Постараюсь не сжечь это заведение раньше времени, – Риан едва заметно усмехнулся, но веселья в его глазах не было ни на грош.
Очередь двигалась невыносимо быстро. Вот уже Ланда прошла тест, и песок в её чаше окрасился в нежно-изумрудный цвет, подтверждая её природу дриады. Инквизитор, стоявший рядом с ней, лишь коротко кивнул, делая отметку в своем журнале. Настала очередь Али. Она сделала глубокий вдох, пытаясь визуализировать внутри себя глухую черную стену. «Я — тьма. Я — тень Ведьмограда. Я — пыль под копытами кошмаров», — твердила она себе, подходя к столу. Но светлая магия, её истинная эльфийская суть, билась о ребра, требуя выхода, словно запертая в подвале птица, почуявшая весну.
Инквизитор поднял голову. Под капюшоном блеснули глаза — холодные и бесстрастные.
– Руки в чашу, адептка, – проскрипел он. Голос звучал так, будто два камня терлись друг о друга.
Аля медленно протянула дрожащие ладони. Как только её кончики пальцев коснулись серой поверхности песка, мир вокруг словно замер. Она почувствовала, как крупицы магии проникают под кожу, вытягивая правду наружу. И эта правда была ослепительной. Внутри неё вспыхнуло солнце. Она отчаянно пыталась подавить этот всплеск, обернуть его в кокон из темных мыслей, но магия сопротивлялась. Песок под её руками начал вибрировать, издавая тонкий, едва слышный писк.
Сначала песок стал ослепительно белым. Таким белым, что у Али зарезало в глазах. Это был цвет чистейшей светлой марии, которую в Ведьмограде не видели со времен великого раскола. Аля затаила дыхание, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Инквизитор подался вперед. Но в следующую секунду Аля вложила всю свою волю в яростное отрицание. Песок бешено пульсировал, и белый цвет внезапно сменился угольно-черным. Потом снова белым. Потом черным.
Чаша напоминала неисправную дискотечную лампу в дешевом кабаке.
– Что это значит? – голос инквизитора стал еще холоднее. – Почему такая нестабильность? Резонанс должен быть чистым.
– Я... я не знаю, – выдавила Аля, чувствуя, как у неё кружится голова. – После взрыва Невельса... моя магия ведет себя странно. Доктор говорил о последствиях контузии.
– Контузия не меняет суть мага, – инквизитор сделал шаг к ней, и другие «серые плащи» тоже начали оборачиваться.
Напряжение в аудитории достигло предела, воздух стал густым, как патока. Аля видела, как рука инквизитора сжимает журнал, и понимала: еще секунда, и её схватят. Но тут в дело вмешался Риан. Он, не дожидаясь своей очереди, подошел к соседней чаше и резко опустил в неё руки. Его движение было настолько уверенным и вызывающим, что взгляды всех присутствующих мгновенно переметнулись на него.
– Моя магия тоже не отличается стабильностью в последнее время, – громко произнес Риан.
Песок в его чаше мгновенно окрасился в привычный белый цвет, но вдруг среди белизны проскочила яркая, ослепительно черная искра. Она была маленькой, но в полумраке зала вспыхнула, как сигнальная ракета. Это было невозможно для чистокровного светлого демона. Черное пламя — признак божественного вмешательства или... гибридной природы, которую они так тщательно скрывали. Инквизитор, стоявший рядом с Алей, на мгновение замер, переведя взгляд на чашу Риана.
– Еще один пример магической контузии? – с вызовом спросил Риан, глядя прямо в пустоту под капюшоном инквизитора.
– Это аномалия, – прошипел один из стражей порядка, подходя к Риану. – Чернота в пламени демона — это...
– Это результат того, что ваш бывший ректор пытался взорвать нас всех к чертям собачьим! – отрезал профессор Гроу, неожиданно обретая голос. Он явно хотел закончить этот цирк как можно скорее. – Магический фон академии до сих пор нестабилен. Вы сами видели отчеты. У студентов наблюдается резонансный шум. Это временно.
Инквизитор, который проверял Алю, еще несколько секунд сверлил её взглядом. Он явно не верил ни единому слову, но авторитет принца и объяснение профессора создавали юридическую лазейку, которую он не мог игнорировать без прямого приказа.
– Займите свои места, – наконец произнес он, кивнув Але. – Тест пройден. Условно.
Аля едва не рухнула на пол от облегчения. Она быстро отошла от стола, чувствуя, как немеют пальцы. Риан последовал за ней, сохраняя на лице маску ледяного безразличия, хотя она видела, как сильно сжаты его челюсти. Они прошли по лезвию ножа, и лезвие это было смазано ядом.
– Спасибо, – шепнула она, когда они оказались на задних рядах.
– Не за что, – так же тихо ответил Риан, не глядя на неё. – Это был единственный способ их отвлечь. Но теперь мы оба под прицелом.
– Думаешь, они поверили? – спросила Аля, чувствуя, как страх снова начинает заползать под кожу.
– Нет, – Риан наконец повернул к ней голову, и в его глазах она увидела отражение того же ужаса, который испытывала сама. – Они просто не знают, что с нами делать прямо сейчас. Но они будут наблюдать. Каждое наше слово, каждый жест теперь будет занесен в протокол.
Аля случайно бросила взгляд на инквизитора, который проводил её проверку. Тот не сводил с неё глаз. Он медленно открыл свой журнал и, прижав перо к бумаге, что-то долго записывал напротив её имени. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим насквозь, словно он уже видел её в кандалах в подвалах Совета.
Если бы у паранойи был официальный спонсор, им бы определенно стала академия в этом семестре. Аля быстрым шагом направлялась к своей единственной «отдушиной». Воздух в лавке дядюшки Билли был таким густым и вязким, что его, казалось, можно было резать ножом для разделки туш, а потом подавать в столовой академии под видом особо «наваристого» супа. Запах старого машинного масла, который за десятилетия буквально впитался в стены, вел здесь непримиримую, но заведомо проигрышную войну с ароматом жженых благовоний, предназначенных для отпугивания мелких астральных паразитов и особо наглых налоговых инспекторов.
Атмосфера была просто потрясающей. В кавычках.
Билли, старый ворчливый орк с тремя массивными золотыми серьгами в левом ухе, сидел за массивной конторкой и с таким усердием пересчитывал выручку, будто от этого зависела судьба как минимум половины Темной империи. Его корявые, испачканные в мазуте пальцы ловко перебирали монеты, а тяжелая челюсть мерно двигалась, пережевывая какой-то корень с омерзительным запахом. Он даже не поднял головы, когда Аля вошла, лишь раздраженно фыркнул, обдав прилавок облаком пыли.
– Опять ты здесь, мелкая? – пробасил Билли, не отрываясь от своего занятия. – Твои железки уже занимают больше места, чем мой самый ходовой товар.
– И тебе не болеть, Билли, – буркнула Аля, пробираясь к своему рабочему углу. – Я плачу за аренду своим трудом, забыл? Помнишь тот сломанный накопитель, который ты неделю не мог запустить? Кто его оживил?
– Тот, который чуть не спалил мне бороду при первом включении? – орк наконец поднял на нее взгляд своих маленьких, подозрительно прищуренных глаз. – Помню. Ты мне еще за страховку помещения должна, артефактор недоделанный. Валяй, возись со своим хламом, только не взорви тут всё к демонам. У меня сегодня и так настроение паршивое, как у тролля с похмельем.
Аля лишь неопределенно махнула рукой, усаживаясь на высокий табурет перед заваленным деталями верстаком. Ей нужно было занять руки, чтобы окончательно не сойти с ума от мыслей, которые роились в голове, словно рассерженные осы. Встреча с призраками Брониславского и Миллинды в пустом коридоре оставила после себя не только магический холод под лопатками, вспышки странных воспоминаний.
Ей казалось, что она сходит с ума.
Риан вел себя так, будто они далекие знакомые, играя роль ледяного принца с таким упорством. Каждое его холодное слово, брошенное мимоходом в коридоре, ранило сильнее, чем заклинание «Иглы боли», и оставляло после себя лишь горькое послевкусие предательства. Она понимала, что он делает это ради их безопасности под прицелом инквизиторов, но от этого осознания легче не становилось — сердце требовало тепла, а получало лишь ледяную корку притворства. В конце концов, мы друзья. Хотя бы так.
– Если будешь так сильно сжимать этот хронограф, он тебе пальцы откусит, – заметил Билли, мельком глянув в её сторону.
– Просто шестеренка заела, – солгала Аля, стараясь придать голосу будничное звучание. – Тут работы на пару часов, не больше.
– Ну-ну, – хмыкнул орк, возвращаясь к монетам. – Только не ной потом, когда детали по всей лавке собирать будешь.
Аля глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться на сложной механике сломанного хронографа, который приволок какой-то богатый студент пару дней назад. Пальцы привычно нащупали тонкий пинцет, а магическое зрение позволило увидеть тончайшие нити запутавшихся заклинаний внутри механизма. После того как ректор Невельс попытался превратить её в марионетку с помощью кроколя, любая магическая работа вызывала у неё легкую дрожь, но здесь, в хаосе лавки Билли, страх отступал, сменяясь азартом исследователя. Она знала, что за ней следят, что каждый её шаг фиксируется невидимыми сенсорами Совета, но здесь, среди старых мантий и пыльных полок, иллюзия свободы была почти осязаемой.
Тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем сотен часов, внезапно разрезал резкий, дребезжащий звон дверного колокольчика.
Этот звук был похож на пощечину. Аля замерла, чувствуя, как внутри всё заледенело, а пресловутая магическая связь с Рианом внезапно отозвалась тревожным покалыванием. В лавку вошли не просто покупатели — воздух мгновенно наполнился тем самым озоновым запахом власти и опасности, который она научилась распознавать за версту. На пороге стояли Старейшины в своих тяжелых, расшитых серебром плащах, а впереди всех, подобно воплощению самой неизбежности, вышагивал Радиос, чей взгляд мог бы заморозить кипящую лаву.
– Аля, под прилавок! Живо! – прошипел орк, и в его голосе не осталось ни капли привычного ворчания, только стальной приказ.
Аля не заставила себя ждать дважды. Она буквально скатилась с табурета, едва не перевернув банку с маслом, и нырнула в тесное пространство под прилавком, заваленное грудами пыльных шестерней, обрезками кожи и какими-то вонючими тряпками. Сердце колотилось в грудной клетке так сильно, что ей казалось — его стук слышен даже на другом конце Ведьмограда. Она прижала колени к подбородку, стараясь дышать через раз, пока пыль забивалась в нос, вызывая нестерпимое желание чихнуть.
– Чем обязан такому высокому визиту? – голос Билли внезапно изменился, став приторно-подобострастным и одновременно туповатым. – Господа Старейшины, неужели у такого скромного орка нашлось что-то, достойное вашего внимания?
– Оставь свои любезности для стражи на воротах, Билли, – голос Радиоса звучал сухо, как треск ломающихся костей. – Мы здесь не для того, чтобы оценивать твой сомнительный ассортимент. Нам нужно, чтобы ты взглянул на это.
На прилавок с тяжелым стуком лег какой-то предмет. Аля, прильнув глазом к узкой щели между досками, видела только подол тяжелого плаща Радиоса и начищенные до зеркального блеска сапоги инквизиторов. Судя по звуку, это был «Артефакт обнаружения помех» — уникальная и невероятно сложная штуковина, которую Совет использовал для поиска любых аномалий в магическом поле академии. Она вспомнила, что именно такие устройства сильно пострадали во время финального взрыва Невельса, когда тот решил уйти «с огоньком», едва не прихватив с собой половину замка.
– Ох, ну и задачка, – Билли зацокал языком, имитируя глубокую задумчивость. – Вещь тонкая, имперской работы. Тут одним молотком не обойдешься, господин ректор. Нужно время, запчасти... а запчасти нынче дороги, сами знаете, налоги, поставки из Светлого полушария перекрыты...
– У тебя ровно три дня, – оборвал его Радиос, и Аля почувствовала, как магическое давление в лавке усилилось. – Если артефакт не будет работать идеально, мы сочтем это за саботаж. А за саботаж в военное время, как ты знаешь, полагается весьма специфическая награда.
– Понимаю, всё понимаю! – засуетился орк. – Сделаю в лучшем виде. Только вот помощницу мою дождусь, она ушла за обедом, лентяйка эдакая. Вернется — сразу засядем.
Аля видела сквозь щель, как Радиос начал медленно обходить лавку, постукивая по полкам костлявым пальцем. Напряжение стало почти физическим, когда он приблизился к её рабочему месту. На верстаке всё еще лежал паяльник, от которого поднималась едва заметная струйка дыма, а рядом — разобранный хронограф, детали которого она не успела убрать. Радиос остановился прямо напротив её убежища, и Аля зажмурилась, молясь всем богам света и тьмы одновременно, лишь бы он не решил заглянуть под прилавок.
Её рука непроизвольно сжала какой-то острый болт, до боли впившийся в ладонь.
– У тебя здесь пахнет не только маслом, Билли, – внезапно произнес Радиос, и его голос оказался пугающе близко. – Я чувствую странный магический след. Свежий. Будто кто-то пытался скрыть здесь что-то... или кого-то.
– Так это благовония, господин! – выпалил Билли, и Аля услышала звук отодвигаемого ящика. – Вот, смотрите, новая партия из южных болот. Воняют жутко, зато отпугивают даже самых назойливых духов. Может, вам завернуть парочку? Для кабинета?
Радиос промолчал, и эта тишина длилась целую вечность. Аля чувствовала, как капля пота медленно катится по её виску, но не смела даже пошевелиться. Она отчетливо представила, как рука Старейшины тянется к её инструментам, как его холодные пальцы касаются рукоятки щипцов, которые еще хранят тепло её ладони. Её магия внутри начала беспокойно ворочаться, реагируя на близость сильного темного мага, и ей стоило огромных усилий удержать её под контролем, не давая вырваться наружу ослепительной вспышкой светлой энергии.
– Три дня, – повторил Радиос, и звук его шагов, наконец, начал удаляться в сторону выхода.
