Глава 1 Всё казалось просто
Утро в хижине Янины всегда начиналось не с пения птиц, а с амбре, способного свалить с копыт даже самого выносливого тролля. В воздухе висела густая смесь запахов серы, прелого мха и чего-то подозрительно напоминающего старые носки лешего. Янина, поморщившись, помешивала в котле варево ядовито-зеленого цвета. Это было специальное средство для коровы деда Герасима, которая после прошлой недели решила, что она — горная лань, и начала прыгать по крышам амбаров. Ведьма небрежно кинула в котел щепотку сушеной белены, и варево отозвалось недовольным шипением.
– Ну и вонь, – пробормотала она, вытирая руки о кожаный корсет. – Если эта скотина не угомонится, я начну брать доплату за вредность производства.
В дверь робко поскреблись. Янина знала этот звук: так скребутся те, кому либо очень нужно чудо, либо очень жалко денег, но проблема прижала к стенке. На пороге стоял Пантелей, местный любитель заложить за воротник, выглядевший так, будто его только что пропустили через камнедробилку.
– Яниночка, милая... – прохрипел он, прижимая ладонь к виску. – Голова... того и гляди, расколется. Есть чего от этого... ну, от души?
Янина смерила его скептическим взглядом. Она знала, что «от души» в понимании Пантелея — это либо заговорить его так, чтобы водка превращалась в воду, либо дать настойку, от которой тяга к спиртному исчезнет вместе с желанием жить.
– Десять серебряных, Пантелей. И учти, если после этого отвара ты снова посмотришь на бутылку, у тебя вырастут ослиные уши. И это не метафора, я серьезно.
Мужик вздрогнул, выскреб из кармана монеты и, получив заветный пузырек с мутной жидкостью, пахнущей тухлыми яйцами, поспешно ретировался. Янина подбросила монету в воздух и ловко поймала её. Золото и серебро — вот её настоящая магия. Пока другие ведьмы мечтали о великой силе и приворотах на королевичей, Янина предпочитала твердую валюту. На окраине Зачарованного леса, в деревне Непотребкино, её считали вредной, невыносимой и жадной, но неизменно полезной. И её это более чем устраивало.
Вскоре у входа послышался хруст веток и ворчливое сопение.
– Опять ты своих алкашей лечишь, Янка? – в хижину ввалился Леший, выглядевший как оживший стог сена, обильно украшенный лишайником.
– Деньги не пахнут, в отличие от моего зелья, – парировала ведьма, закидывая сумку на плечо. – Идем, нам нужны корни сон-травы, пока роса не сошла. И не называй меня Янкой, я тебе не девка с сеновала.
Они углубились в чащу. Лес вокруг них жил своей странной, застывшей жизнью. Вековые дубы стояли недвижно, словно изваяния, а подлесок шептал на языке, который понимали только они двое. Янине всегда везло на находки. Стоило ей свернуть за корягу, как она тут же натыкалась на редчайший гриб или пучок нужной травы. Она коснулась пальцами своего кулона — крупного алмаза, вправленного в простую медную оправу. Бабушка говорила, что это фамильная ценность, приносящая удачу. Янина в удачу верила слабо, но кулон не снимала — он был единственной дорогой вещью, оставшейся от родни.
– Слышь, Яна, – Леший поскреб корой по макушке. – Опять в деревне про Мрак шепчутся. Говорят, на юге уже целые города в туман уходят. Тьма идет, настоящая.
– Мрак — это плохо для бизнеса, – отозвалась она, срезая корень. – Если все вымрут, кто будет покупать мои притирки от чесотки? Но пока это просто байки.
– Не байки. Королевские маги вон, девственниц ищут, чтобы к тому самому Кассиану отправить. Письмо, говорят, важное. Мол, только он, старый хрыч, знает, как эту заразу остановить.
При упоминании имени Кассиана Янина невольно фыркнула. Бабушка любила рассказывать сказки о великом герое, который триста лет назад спас мир от древнего зла, а потом заперся в лесу, создав вокруг своей башни зону вне времени. Но в Непотребкино легенды обросли сочными подробностями. Теперь Кассиан в народном творчестве превратился в жуткого монстра, который поддерживает вечную молодость, поедая невинных дев на завтрак. Хотя, судя по описаниям его характера, он скорее просто зануда, который не любит незваных гостей.
– Девственниц, говоришь? – Янина задумчиво прикусила губу. – И что, много платят?
– Гору золота обещали. Тому, кто письмо доставит и живым вернется. Но желающих нет — все боятся, что маг их первым делом в жабу превратит или, того хуже, заставит триста лет пыль свитком вытирать.
На обратном пути к дому Янина увидела на главной площади Непотребкино яркий пергамент, прибитый к столбу. «Требуется гонец чистой души для выполнения миссии мирового значения. Вознаграждение: пять тысяч золотых дукатов и пожизненное освобождение от налогов». Глаза ведьмы сузились. Пять тысяч. На эти деньги можно купить себе небольшой замок, нанять слуг, чтобы те варили зелья, и до конца дней пить только лучшее вино, а не кислятину из лавки старого Пахома.
– Пять тысяч, Леший, – прошептала она, ткнув пальцем в объявление. – Ты понимаешь, сколько это в пересчете на настойку от алкоголизма?
– Тебя там сожрут, Янка, – пессимистично заметил лесной дух. – Там же мелким шрифтом написано: «Чистая душа». А у тебя душа... ну, скажем так, с легким налетом плесени и сильным запахом корысти.
– Ой, да брось. Кто проверит эту чистоту? Маги в столице? Они же надутые индюки, видят только то, что хотят видеть. Если я надену белое платье и сделаю лицо попроще, они меня за святую примут.
Леший вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Если Янина учуяла запах золота, её не остановил бы даже разъяренный дракон.
– Ладно, авантюристка. Башню мага я знаю где искать, она в самом сердце леса, за Шепчущим болотом. Проведу тебя до границы, если решишься.
Янина не решалась, она уже действовала. Через два дня она стояла в парадном зале столичного дворца, окруженная высокими магами в расшитых золотом мантиях. Воздух здесь был пропитан пафосом и дорогими благовониями, от которых ведьме хотелось чихать. Перед ней на возвышении сидел Верховный маг — старик с бородой такой длины, что на ней можно было вешать белье.
– Ты утверждаешь, дитя, что готова нести свет надежды в обитель затворника? – торжественно вопросил он, глядя на Янину сквозь магический монокль.
Янина молитвенно сложила руки на груди, стараясь, чтобы её рыжие волосы не так сильно топорщились в разные стороны. Она надела свое самое скромное платье, которое, впрочем, все равно подчеркивало её совсем не детские формы, и напустила на себя вид невинной жертвы обстоятельств. Внутри неё все клокотало от смеха, но на лице застыла маска благоговейного трепета.
– О, мудрейшие, – заговорила она тонким, дрожащим голосом. – Мое сердце обливается кровью при мысли о гибели нашего прекрасного мира. Что значит моя жизнь по сравнению со спасением миллионов? Я готова пойти на этот риск, лишь бы Мрак не коснулся наших земель.
Один из магов подозрительно прищурился, изучая её ауру.
– Твоя душа кажется... необычайно целеустремленной.
– Это чистота помыслов, господин! – быстро вставила Янина, мысленно добавляя: «Чистое желание загрести ваши денежки». – Я росла в лесу, вдали от мирской суеты, среди цветов и пения птиц. Моя невинность — мой щит.
Маги переглянулись. Кажется, спектакль удался. Им позарез нужен был кто-то достаточно глупый или отчаянный, чтобы отправиться к Кассиану, и рыжая ведьмочка идеально подходила на роль жертвенного агнца. К тому же, её кулон на шее слабо мерцал, что они приняли за знак высшего покровительства.
– Хорошо. Подпиши контракт, – Верховный маг взмахнул рукой, и перед Яниной развернулся длинный свиток. – Здесь указаны условия вознаграждения и... некоторые формальности.
Янина быстро пробежала глазами верхние строчки: «Пять тысяч золотом по возвращении...», «...полное обеспечение...». Этого ей было достаточно. Она схватила перо и размашисто поставила свою подпись. Она даже не взглянула на нижнюю часть свитка, где буквы были настолько мелкими, что казались простыми точками. «Стороны обязуются соблюдать магическую привязку...», «...в случае резонанса артефактов...» — все это пролетело мимо её внимания. Для Янины контракт был просто бумажкой, которую она собиралась использовать как билет в богатую жизнь.
– Дело сделано, – объявил маг, и в его голосе проскользнула странная нотка, которую Янина в своей эйфории не заметила. – Можешь отправляться. Помни, судьба мира в твоих руках.
Вернувшись в свою хижину, Янина первым делом откупорила бутылку лучшего ягодного вина и весело рассмеялась. План был идеален. Она дойдет до мага, всучит ему это несчастное письмо, заберет ответ и вернется за золотом. Если Кассиан окажется таким уж страшным, она просто оставит конверт под дверью и убежит.
– Ну что, лесной дух, собирай манатки! – крикнула она Лешему, который копался в огороде. – Мы отправляемся в поход за сокровищами. Я развела этих столичных умников как детей. Невинная душа, ха! Да я чиста, как слеза младенца, если этот младенец только что украл кошелек у соседа.
Она начала лихорадочно паковать сумку. Зелье от ожогов, настойка для бодрости, пара сомнительных порошков для «особых случаев» и, конечно, походный котелок. Янина чувствовала себя победительницей. Она еще не знала, что «мелкий шрифт» уже начал действовать, и её фамильный кулон был не просто украшением, а частью древней игры, в которой ей отвели роль вовсе не простого почтальона. Но в тот вечер, глядя на заходящее солнце, ведьма видела лишь блеск золотых монет и свое светлое, обеспеченное будущее.
***
Путешествие вглубь Зачарованного леса напоминало попытку продраться сквозь очередь за бесплатным супом, где каждый участник норовит ткнуть тебя локтем под дых, только вместо локтей были узловатые корни и колючие ветки. Лес, казалось, обладал не только скверным характером, но и специфическим чувством юмора: стоило Янине заглядеться на редкий мох, как под ногами материализовался корень-переросток, явно метивший ей в лодыжку. Она изящно — насколько позволяли тяжелые походные сапоги — перепрыгнула препятствие, послав лесу невербальный сигнал в виде среднего пальца.
– Ты бы поосторожнее с жестами, Янка, – проскрипел Леший, который в этих дебрях чувствовал себя как рыба в воде или, точнее, как блоха на собаке. – Местные дубы существа обидчивые. Один такой в прошлом веке зажал путника в объятиях и не выпускал, пока тот не выучил все триста куплетов баллады о грибном дожде.
– Пусть только попробуют, – огрызнулась ведьма, поправляя лямку сумки, которая уже начала немилосердно натирать плечо. – Я им такую «балладу» устрою, что они к осени все иголки от стресса скинут, хоть они и лиственные. Мы уже три часа кружим вокруг этого Шепчущего болота, или мне кажется, что та дохлая цапля подмигнула мне второй раз?
Лес вокруг сгущался, превращаясь в сплошную стену из серого тумана и покрытых лишайником стволов. Воздух здесь был тяжелым, влажным и пах не просто прелой листвой, а чем-то древним, как нестиранные носки прадеда. Янина знала этот запах — так пахнет магия, застоявшаяся без дела. Кассиан, судя по всему, был тем еще любителем консервации: запереть целый кусок мира в персональном герметичном контейнере — это ж какой уровень мизантропии нужно иметь? Впрочем, она его понимала. Если бы у неё была возможность огородиться от всех идиотов мира магической стеной, она бы сделала это еще в пубертатном периоде.
Впереди замаячила граница Шепчущего болота. Поверхность воды, затянутая ряской, выглядела обманчиво неподвижной, но из глубины то и дело доносились странные звуки: то ли чей-то вздох, то ли приглушенное ругательство утопленника. Прямо на коряге, живописно торчащей из жижи, восседала Кикимора. Выглядела она как результат неудачного эксперимента по скрещиванию русалки с веником: клочья тины вместо волос, глаза цвета болотной гнили и кожа, напоминающая мокрую газету.
– Опять ты, рыжая? – Кикимора прищурилась, и её зрачки-щелочки вертикально вытянулись. – Я же говорила: если еще раз увижу тебя в своих владениях, пущу на удобрения. Моим пиявкам как раз не хватает витаминов.
– И тебе не хворать, Кузьминична, – Янина остановилась на относительно сухом пятачке земли и демонстративно уперла руки в бока. – Чего злая такая? Опять лягушки мигрировали не в ту сторону? Или твой благоверный Водяной снова ушел в запой с русалками из соседнего пруда?
Старая болотница надулась, став похожей на огромную жабу, и уже открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь хлёсткую гадость, но Янина вовремя выставила ладонь вперед.
– Спокойно, я по делу. И вообще, имей совесть. Кто твою любимую Жанетту от хандры лечил? Кто ей бородавки выводил, когда она решила, что она — заколдованная принцесса и перестала мух ловить?
Кикимора на мгновение замерла, её гнев поутих, сменившись чем-то отдаленно похожим на признательность. Жанетта, огромная пучеглазая лягушка весом с добрую утку, действительно была единственным существом, к которому старая ведьма питала нежные чувства. После курса «психотерапии» и особого отвара из мушиных крылышек, Жанетта снова начала радостно квакать и жрать всё, что движется.
– Ладно, – буркнула Кузьминична, неохотно слезая с коряги. – Долг платежом красен. Проходи, пока я не передумала. Но учти, рыжая, дальше тебе мои зуботычины покажутся детским лепетом. Впереди «Заслон Искренности». Старый хрыч Кассиан совсем из ума выжил, такие ловушки ставить.
– «Заслон Искренности»? – Янина нервно поправила кулон на шее. – Звучит как название дешевого женского романа. Что он делает? Заставляет признаваться в любви первому встречному дереву?
– Хуже, – Кикимора зловеще хихикнула, обнажая острые зубы. – Он пропускает только тех, чьи слова не расходятся с делом. Если ты скажешь, что ты святая невинность, а сама в мыслях уже прикидываешь, как бы обнести его подвалы, заслон тебя просто размажет по коре в виде тонкого слоя органики. Ты ведь за золотом идешь, я тебя насквозь вижу. Твоя совесть такая же чистая, как моё болото в сезон цветения.
Леший, до этого хранивший молчание, обеспокоенно зашуршал корой.
– Яна, может, ну его? Пять тысяч золотых — это, конечно, круто, но живая ведьма в рваных штанах лучше, чем мертвая в золотом гробу. Мы же знаем, что «чистая душа» и ты — это понятия из разных вселенных.
– Отставить панику на корабле! – отрезала Янина, хотя в животе неприятно засосало. – Магия — это всего лишь логическая задача с переменными. Если заслон требует искренности, он её получит. Но в моем исполнении.
Они двинулись дальше. Вскоре воздух перед ними начал мерцать, словно над раскаленным асфальтом, хотя жарой здесь и не пахло. Это было марево, натянутое между двумя гигантскими дубами, которые выглядели подозрительно бодрыми и внимательными. Их ветви медленно шевелились, словно щупальца, готовые перехватить любого, кто не пройдет проверку.
– Так, – шепнула Янина, останавливаясь в паре шагов от барьера. – Леший, твой выход. У тебя же были те «особые» ягоды?
Леший понятливо кивнул и выудил из складок своего тела горсть сморщенных плодов, которые пахли так, будто их забыли в теплом месте на пару лет. Это были забродившие ягоды «хмельного дурмана» — местный деликатес, способный отправить в глубокий нокаут даже взрослого медведя, а для деревьев это было что-то вроде жидкого транквилизатора. Он осторожно подошел к корням дубов-стражей и начал «подкармливать» их, что-то ласково нашептывая на языке леса.
