Сдвиг времени
Повесть
Вступление
Многие вспоминают советские времена с ностальгией. Мол, жили тогда люди лучше, яблоки были краснее, чеснок ядрёнее, а бесплатные квартиры так и падали каждому в руки – только успей подставлять их.
Но Генеральный секретарь коммунистической партии России Леонид Брежнев, думал иначе. В 1983 году он сказал удивительную фразу: «Слон умер, но ещё не знает об этом, потому что большой». А ночью умер сам.
И вскоре этот слон (понимай – наша страна) стал сильно подванивать.
Слона пытались всячески реанимировать, выдвигая на пост секретаря, освобождённый Брежневым, престарелых партократов (молодых поблизости не оказалось), но в деле вождения умершего слона эти руко-водители не преуспели (мелковаты, видимо, оказались или же слон сильно мёртвым оказался). И пришлось слона захоронить, как и Брежнева, которого, говорят, опуская в могилу на Красной площади, слегка уронили.
Наступили лихие 90-е. За ними – для тех, кто выжил под рухнувшей тушей дохлого слона – придвинулись и потерянные двухтысячные. За это время (лишь частично живая) страна стала неузнаваемой.
Претерпело некрасивые трансформации всё, в том числе и журналистика.
Если раньше журналистика считалась четвёртой властью, то теперь она, откровенно деградировав, стала прислужницей власть имущих. Казалось бы, с приходом гласности для журналистов наступили прекрасные времена – пиши, о чём хочешь. Жаль только, что реакции на критические публикации прессы стали в обществе практически нулевыми. Ни люди, пришедшие во власть – как они только себя не называли; ни судебные органы; ни проверяющие инстанции на них не отвечали. В итоге ни строгих выводов, ни законных санкций в ответ на прозвучавшие обвинения не следовало. Разве что, журналистам, сующим нос в то, что подванивало, нос слегка укорачивали – мошенники, совсем распоясавшиеся; власти, невесть кого представлявшие; и даже сами редакторы, вертящиеся, как флюгеры на гниловатом ветру перемен. А если журналюги и после этого не угомонились, то просто забирали у них саму жизнь.
Газеты в годы полного отсутствия интернета, покупали не ради горячей информации – её там практически не было, а из-за телепрограммы или поиска объявлений о работе. Тиражи изданий катастрофически падали, бумага дорожала, типографии закрывались. Раковой опухолью расползлось всюду взяточничество и кумовство. Как тараканы расплодились «позвоночные» – люди, решающие вопросы телефонным звонком. Всё было растащено: золотой запас страны, секретные архивы, вооружение армии и прочее бесхозное имущество почившего слона. Братки, с татуировками в доступных и не очень местах, стали вдруг большими и уважаемыми людьми. Во главу угла был поставлен не человек, а деньги и прибыль. Люди, потеряв всё, – страну, веру, работу, будущее, – продавали последнее: ваучеры, земельные доли, акции идущих ко дну предприятий.
Оставшиеся на плаву печатные издания с трудом выживали. Их тиражи, неприлично упав в 90-е, так и не поднялись. Годовая подписка на газеты и журналы осталась в воспоминаниях. Те издания, что были на плаву, печатали откровенную ересь – про НЛО, чупакабру, про серых человечков, оборотней и вампиров. И – куда ж без них, про аномальные места России. Да она вся тогда стала сплошной аномалией! Обрели невероятную популярность триллеры про маньяков и извращенцев. Всё, что было страшнее и ужаснее, чем окружающая жизнь, шло нарасхват. Атрофировалась вера в честность и порядочность, людей с совестью стали называть лохами. Откровенных гнид и стерв – продвинутыми людьми. Печатные издания, не стесняясь, втюхивали на своих страницах непроверенную рекламу и сомнительные статьи. И за это враньё все причастные к нему гребли деньги лопатой. Совковой, извиняюсь. Хотя к утраченному строю почти не имеющей отношения…
1.
Инна – хорошенькая брюнетка с синими глазами и длинными волосами, к двадцати шести годам была состоявшимся человеком. Имела высшее образование, выйдя замуж ещё в институте за однокурсника – любовь настигла её, «как убийца из-за угла», как говорится в одном известном романе. У Инны подрастала дочь Дашка. А её муж погиб молодым и очень по-глупому – утонул, холодной осенью переплывая реку на спор, будучи в подпитии. Царство ему небесное, как говорится. Но если б не это несчастье, то Инна разошлась вскоре бы с ним. Были причины.
После окончания университета и вручения красного диплома, Инна два года оттрубила журналистом в краевой газете. Была там на хорошем счету и даже получила в краевом конкурсе звание «Золотое перо». Однако тенденции её газеты Инне были не по душе. Реклама, публикуемая в ней, была откровенно лживой, развороты – проплаченными, а всё, что было выходило на его страницах, проходило сито, называемое «выгода». И Инна Самохина перешла работать в издание под названием «Банковская газета». Её учредителями были богатые люди, откровенно пользующиеся желанием публики иметь всё и сейчас. Да и не скрывали этого – бери в рассрочку технику, мебель, квартиру, машину, бизнес, а потом годами отдавай банкам оговоренный в договоре процент на выданную ссуду. Люди знали, на что они подписываются – всё по-честному. А те, кто давал кредиты, не скрывали своей заинтересованности. Ну да, завернули процент выше крыши, так не бери. Найди банк, где возьмут меньше, или плати здесь – за надёжность. И что в договоре тебе ничего мелкими буковками не втюхано.
Так что совесть Инны, которая теперь работала в это газете, созданной несколькими банками и биржами, объединившимися в холдинг, была спокойна.
«Банковская газета» выходила раз в месяц и распространялась бесплатно среди сотрудников холдинга, имея стабильный тираж. В ней публиковалась экономическая информация, исторические факты, биографии знаменитых магнатов, а также интервью руководителей структур, входящих в холдинг. Некоторые были довольно интересными людьми, мыслящими не только в денежном эквиваленте. Зарплата у сотрудников газеты была в разы выше, чем в прочих редакциях, что для Инны, которая сама воспитывала дочь, было немаловажно. И – чтобы соответствовать новой тематике, ей пришлось освоить много нового. Например, понять, что такое кредитный портфель и ценные бумаги и чем отличаются денежные средства от основных. Так сказать освоить азы банковского дела и постигнуть основы денежных операций. Через пару лет журналистку Самохину повысили, назначив заместителем редактора. Она стала Инной Владимировной. Будущее из личного кабинета ей виделось весьма радужным – стабильным и надёжным, как банковский актив...
Но тут всё рухнуло. Главный бухгалтер газеты, украв все её деньги со счетов, сбежал за границу. Банкиры и прочие нувориши, которые зарегистрировали газету при холдинге, самоустранились, решив, что корпоративная газета была лишь блажью. Дорогой блажью, надо признать, хотя и престижной. И эту ошибку они повторять не хотели. Издание было закрыто. А коллектив «Банковской газеты», последний раз получив зарплату, отпускные и подъёмные за пару месяцев, был распущен.
Как говорится – недолго музыка играла… Ну, вы поняли.
Инна долго приходила в себя, не видя новых перспектив. Незаметно прошла пара месяцев после случившейся с ней трагедии, так сказать.
Инну, конечно, звали опять работать в краевую газету. «Золотое перо», как-никак. Да и писала неплохо. Но она отказалась.
«Снова наступать на те же грабли? Не хочется, – скривилась Инна. – Это не «Банковская газета» – причуда богатых людей. Эта газета выживает, не состригая купоны с маржи, а продаваясь сама. А она отвыкла соблюдать выгоду и расчёт, готовя статью. Нет уж, это без неё! Подсунулись с предложениями и другие краевые и городские издания. Мол, с окладом у нас не густо, но молодые и очень творческие кадры нам нужны. Нет уж, засуньтесь, друзья, обратно. Не хотелось Инне хлебать те же щи, но под другим названием. Сами пишите захватывающие опусы про всякую ересь – похищения злобных инопланетян и аномальные озёра с поющими русалками! Увольте меня сразу, как профнепригодную! Были и третьи издания, которые предлагали ей очень неплохие деньги и весьма шикарные условия. Но этих особо – в отвал. Инна Самохина не служанка тем, кто покупает заводы, земли, а также саму власть. И лучших журналистов, помогающих это делать.
А чем ей заняться? Как платить за коммуналку, если быть точнее? За что покупать хлеб насущный? Кредит за кооперативную квартиру, который взял муж, да и его родители помогли, она – слава богам и высоким окладам в «Банковской газете», окончательно выплатила. Но теперь каждый метр комфортного жилья, расположенного в престижном районе города, настоятельно взывал к её кошельку. И стоил… Впрочем, не будем о грустном.
Как жить дальше? Можно, конечно, бедно, но достойно – сдав эту квартиру и уехать к маме в станицу. На такое жильё арендаторы сразу найдутся. Жить там и работать в школе, как и её мама, преподающая математику. А ей очень подойдёт роль учителя литературы и русского языка. Тем более, русовед Анна Трофимовна, которая когда-то учила её, собралась на пенсию. Но как быть с Дашкой? Сейчас она ещё мала, но через пару лет ей придётся учиться в станичной школе, а Инна этого не хотела. Уровень образования там упал, и дочь вряд ли потом поступит на бюджет. А ей, сельской училке, не потянуть плату за обучение в вузе и прочие расходы. Работа с банкирами приучила Инну Владимировну Самохину планировать своё будущее. Только городская гимназия! И, желательно, репетиторы!
Но и в газете это осилить невозможно, если не научиться продаваться. Что же делать?
Как-то Инна ехала в троллейбусе, раздумывая о своём туманном будущем. Рядом с ней, поставив в ногах дорожную сумку, села женщина. Одета она была очень странно: в плюшевую кацавейку как из прошлого века, в длинную юбку, на голове – клетчатый платок. Такие носили, наверное, ещё наши прабабушки. Хотя на вид эта женщина была не очень старой – лет пятидесяти пяти, и глаза имела приметные – голубые и чистые, как у ребёнка. А лицо у неё было простое и доброе. Кто она? Даже на хуторах сейчас пожилые люди выглядят, как городские – телевизор и фильмы всех сровняли. Эта женщина, вздыхая, поглядывала вокруг… сочувственно, что ли. Инна, заинтересовавшись, заговорила с ней – сначала, как водится, о погоде. Та с улыбкой ответила. Разговорились.
Наверное, раньше они назывались в народе странницами. Как оказалось, она много ездила по святым местам, о которых охотно рассказывала. А на этот раз возвращалась из поездки в Брянск, побывав в лесном скиту у прозорливого старца. Инна спросила, мол, зачем она туда ездила? И что интересного он ей рассказал? Она думала, что старцы – это из прошлого. Серафим Саровский, ещё кто-то из святых, имена которых Инна не помнила. Женщина, вздохнув, ответила ей – много чего, мол, старец интересного ей говорил, да не всё рассказывать можно. И, покачав головой, проговорила – мол, только одно скажу. Я, мол, спросила у него, почему русским людям такое попущено? Развал страны, перестройки эти и все подобные ужасы? А он мне улыбнулся и ответил: для испытания это нам дано! Чтобы каждый человек мог проявить себя без обману. И, рискуя жизнью, в этом развале выбрал бы совесть. Потом ведь её не скоро найдёшь. Если вовсе не потеряешь. Инна хотела спросить – а потом что будет? Узнали? Но тут её попутчица спохватилась. Удивлённо посмотрев на Инну своими чистыми голубыми глазами, она покачала головой и виновато сказала:
- Чего это я разболталась с тобой, милая? Не положено нам! Прости меня, окаянную! Может оно тебе и вовсе неинтересно.
- Очень интересно! – возразила та. – Я очень хорошо понимаю, о чём говорил ваш старец. Сама вот думаю – как бы мне денег заработать, чтобы совесть не терять? Трудно это сейчас!
Женщина, внимательно глянув на неё, сказала странное:
- А то, что легко даётся, то цены не имеет, милая! Видать, нужен был тебе этот разговор! Да только смотри, милая, никуда не езди! Худо будет!
И отвернулась.
- Почему худо? – удивлённо спросила её Инна. – Вы про то, что мне в станицу не надо переезжать? Про это говорите?
Но странница молчала, не поворачиваясь. А потом, молча, поклонилась и вышла из троллейбуса…
Инну эта встреча впечатлила.
Оказывается и в наше время есть прозорливые старцы, странницы и, наверное – монастыри ещё не все закрыли? Как они выживают сейчас, во времена всеобщей коммерциализации? Или, может, люди, потеряв всё, вернулись к вере в Бога? Эх, написать бы об этом!
И снова вспомнила слова той странницы – никуда ей лучше не ездить, а то худо будет. Выходит, ей надо дома остаться, а в станицу не переезжать и квартиру не сдавать? А как тогда жить, где работать? На дворе шёл 2002-й год. Предприятия были закрыты, доходными были лишь рынки да игорные дома. Деньги совсем обесценились – до не подсчитываемого количества нулей. Все, наконец, стали миллионерами, только нищими. Сбылась мечта идиота. М-да, вовремя бухгалтер их газеты сбежал за границу. А так всё хорошо начиналось…
«Деньги как пропасть – чем их больше, тем ниже падаешь. Работу надо искать такую, чтобы на необходимое хватало и совесть от неё не... девальвировалась!» - решила Инна, употребив термин, используемый в «Банковской газете» – мир её праху. - Буду действовать по заветам брянского старца и, как это делали народовольцы, пойду в народ!»
Почему она решила, что старец это бы одобрил – бог весть.
Инна вынула из своей трудовой книжки вкладыш с записями о журналистской деятельности, и спрятала его вместе с красным дипломом в домашний архив, в книжном шкафу. В её трудовой уже имелся вкладыш потому, что учась в вузе и начав платить кредит за квартиру, они с мужем вечерами и на каникулах подрабатывали – то тут, то там. Муж где-то на стройках и разгрузке железнодорожных вагонов, Инна – печатая списки для переписи населения, расклеивая объявления и афиши, торгуя мороженым в стаканчиках с лотка – всего и не упомнишь. Вот трудовая и закончилась. А по окончании вуза и появился вкладыш о журналистской деятельности, что сейчас и пригодилось. Из архива Инна достала другой документ об образовании – синее удостоверение секретаря, выданное ещё в школе. И, вооружившим им, Инна направилась в Центр Занятости.
Устроиться на работу ей помогла знакомая, сотрудница Центра Занятости. Ну, как знакомая? Инна в краевой газете писала о трудной судьбе безработных, а та давала ей статистику. Вот уж не думала Инна, что сама окажется среди этих скитальцев, причём, добровольно. Кстати, знакомая восприняла её трансформацию нормально – время нынче такое. Сотрудники Центра ко всякому в то время были привычны: академики-котельщики, музработники-продавцы, инженеры-гердеробщики и прочим каверзам судьбы.
Знакомая сказала Инне, что подходящих заявок на секретарей у неё пока нет. Есть одна – из бывшей городской службы, но такая, мол, тебе не подойдёт. Работы там много, а оклад небольшой. Зато трудовой стаж вообще не требуется, что неудивительно – уже три секретаря с немалым опытом, побывав в той фирме, не согласились надеть на себя это лошадиное ярмо. Инна, заглянув в её листок с вакансиями, решила попытать удачу. Зарплата там, всё же, неплохая, по сравнению с другими заявками. Может это были показаны лишь «серые» суммы, отражённые в документах? Но в любом случае туда надо сходить – других заявок на секретаря нет, а скоро уже надо за Дашкин садик заплатить.
Повесть
Вступление
Многие вспоминают советские времена с ностальгией. Мол, жили тогда люди лучше, яблоки были краснее, чеснок ядрёнее, а бесплатные квартиры так и падали каждому в руки – только успей подставлять их.
Но Генеральный секретарь коммунистической партии России Леонид Брежнев, думал иначе. В 1983 году он сказал удивительную фразу: «Слон умер, но ещё не знает об этом, потому что большой». А ночью умер сам.
И вскоре этот слон (понимай – наша страна) стал сильно подванивать.
Слона пытались всячески реанимировать, выдвигая на пост секретаря, освобождённый Брежневым, престарелых партократов (молодых поблизости не оказалось), но в деле вождения умершего слона эти руко-водители не преуспели (мелковаты, видимо, оказались или же слон сильно мёртвым оказался). И пришлось слона захоронить, как и Брежнева, которого, говорят, опуская в могилу на Красной площади, слегка уронили.
Наступили лихие 90-е. За ними – для тех, кто выжил под рухнувшей тушей дохлого слона – придвинулись и потерянные двухтысячные. За это время (лишь частично живая) страна стала неузнаваемой.
Претерпело некрасивые трансформации всё, в том числе и журналистика.
Если раньше журналистика считалась четвёртой властью, то теперь она, откровенно деградировав, стала прислужницей власть имущих. Казалось бы, с приходом гласности для журналистов наступили прекрасные времена – пиши, о чём хочешь. Жаль только, что реакции на критические публикации прессы стали в обществе практически нулевыми. Ни люди, пришедшие во власть – как они только себя не называли; ни судебные органы; ни проверяющие инстанции на них не отвечали. В итоге ни строгих выводов, ни законных санкций в ответ на прозвучавшие обвинения не следовало. Разве что, журналистам, сующим нос в то, что подванивало, нос слегка укорачивали – мошенники, совсем распоясавшиеся; власти, невесть кого представлявшие; и даже сами редакторы, вертящиеся, как флюгеры на гниловатом ветру перемен. А если журналюги и после этого не угомонились, то просто забирали у них саму жизнь.
Газеты в годы полного отсутствия интернета, покупали не ради горячей информации – её там практически не было, а из-за телепрограммы или поиска объявлений о работе. Тиражи изданий катастрофически падали, бумага дорожала, типографии закрывались. Раковой опухолью расползлось всюду взяточничество и кумовство. Как тараканы расплодились «позвоночные» – люди, решающие вопросы телефонным звонком. Всё было растащено: золотой запас страны, секретные архивы, вооружение армии и прочее бесхозное имущество почившего слона. Братки, с татуировками в доступных и не очень местах, стали вдруг большими и уважаемыми людьми. Во главу угла был поставлен не человек, а деньги и прибыль. Люди, потеряв всё, – страну, веру, работу, будущее, – продавали последнее: ваучеры, земельные доли, акции идущих ко дну предприятий.
Оставшиеся на плаву печатные издания с трудом выживали. Их тиражи, неприлично упав в 90-е, так и не поднялись. Годовая подписка на газеты и журналы осталась в воспоминаниях. Те издания, что были на плаву, печатали откровенную ересь – про НЛО, чупакабру, про серых человечков, оборотней и вампиров. И – куда ж без них, про аномальные места России. Да она вся тогда стала сплошной аномалией! Обрели невероятную популярность триллеры про маньяков и извращенцев. Всё, что было страшнее и ужаснее, чем окружающая жизнь, шло нарасхват. Атрофировалась вера в честность и порядочность, людей с совестью стали называть лохами. Откровенных гнид и стерв – продвинутыми людьми. Печатные издания, не стесняясь, втюхивали на своих страницах непроверенную рекламу и сомнительные статьи. И за это враньё все причастные к нему гребли деньги лопатой. Совковой, извиняюсь. Хотя к утраченному строю почти не имеющей отношения…
Часть 1
1.
Инна – хорошенькая брюнетка с синими глазами и длинными волосами, к двадцати шести годам была состоявшимся человеком. Имела высшее образование, выйдя замуж ещё в институте за однокурсника – любовь настигла её, «как убийца из-за угла», как говорится в одном известном романе. У Инны подрастала дочь Дашка. А её муж погиб молодым и очень по-глупому – утонул, холодной осенью переплывая реку на спор, будучи в подпитии. Царство ему небесное, как говорится. Но если б не это несчастье, то Инна разошлась вскоре бы с ним. Были причины.
После окончания университета и вручения красного диплома, Инна два года оттрубила журналистом в краевой газете. Была там на хорошем счету и даже получила в краевом конкурсе звание «Золотое перо». Однако тенденции её газеты Инне были не по душе. Реклама, публикуемая в ней, была откровенно лживой, развороты – проплаченными, а всё, что было выходило на его страницах, проходило сито, называемое «выгода». И Инна Самохина перешла работать в издание под названием «Банковская газета». Её учредителями были богатые люди, откровенно пользующиеся желанием публики иметь всё и сейчас. Да и не скрывали этого – бери в рассрочку технику, мебель, квартиру, машину, бизнес, а потом годами отдавай банкам оговоренный в договоре процент на выданную ссуду. Люди знали, на что они подписываются – всё по-честному. А те, кто давал кредиты, не скрывали своей заинтересованности. Ну да, завернули процент выше крыши, так не бери. Найди банк, где возьмут меньше, или плати здесь – за надёжность. И что в договоре тебе ничего мелкими буковками не втюхано.
Так что совесть Инны, которая теперь работала в это газете, созданной несколькими банками и биржами, объединившимися в холдинг, была спокойна.
«Банковская газета» выходила раз в месяц и распространялась бесплатно среди сотрудников холдинга, имея стабильный тираж. В ней публиковалась экономическая информация, исторические факты, биографии знаменитых магнатов, а также интервью руководителей структур, входящих в холдинг. Некоторые были довольно интересными людьми, мыслящими не только в денежном эквиваленте. Зарплата у сотрудников газеты была в разы выше, чем в прочих редакциях, что для Инны, которая сама воспитывала дочь, было немаловажно. И – чтобы соответствовать новой тематике, ей пришлось освоить много нового. Например, понять, что такое кредитный портфель и ценные бумаги и чем отличаются денежные средства от основных. Так сказать освоить азы банковского дела и постигнуть основы денежных операций. Через пару лет журналистку Самохину повысили, назначив заместителем редактора. Она стала Инной Владимировной. Будущее из личного кабинета ей виделось весьма радужным – стабильным и надёжным, как банковский актив...
Но тут всё рухнуло. Главный бухгалтер газеты, украв все её деньги со счетов, сбежал за границу. Банкиры и прочие нувориши, которые зарегистрировали газету при холдинге, самоустранились, решив, что корпоративная газета была лишь блажью. Дорогой блажью, надо признать, хотя и престижной. И эту ошибку они повторять не хотели. Издание было закрыто. А коллектив «Банковской газеты», последний раз получив зарплату, отпускные и подъёмные за пару месяцев, был распущен.
Как говорится – недолго музыка играла… Ну, вы поняли.
Инна долго приходила в себя, не видя новых перспектив. Незаметно прошла пара месяцев после случившейся с ней трагедии, так сказать.
Инну, конечно, звали опять работать в краевую газету. «Золотое перо», как-никак. Да и писала неплохо. Но она отказалась.
«Снова наступать на те же грабли? Не хочется, – скривилась Инна. – Это не «Банковская газета» – причуда богатых людей. Эта газета выживает, не состригая купоны с маржи, а продаваясь сама. А она отвыкла соблюдать выгоду и расчёт, готовя статью. Нет уж, это без неё! Подсунулись с предложениями и другие краевые и городские издания. Мол, с окладом у нас не густо, но молодые и очень творческие кадры нам нужны. Нет уж, засуньтесь, друзья, обратно. Не хотелось Инне хлебать те же щи, но под другим названием. Сами пишите захватывающие опусы про всякую ересь – похищения злобных инопланетян и аномальные озёра с поющими русалками! Увольте меня сразу, как профнепригодную! Были и третьи издания, которые предлагали ей очень неплохие деньги и весьма шикарные условия. Но этих особо – в отвал. Инна Самохина не служанка тем, кто покупает заводы, земли, а также саму власть. И лучших журналистов, помогающих это делать.
А чем ей заняться? Как платить за коммуналку, если быть точнее? За что покупать хлеб насущный? Кредит за кооперативную квартиру, который взял муж, да и его родители помогли, она – слава богам и высоким окладам в «Банковской газете», окончательно выплатила. Но теперь каждый метр комфортного жилья, расположенного в престижном районе города, настоятельно взывал к её кошельку. И стоил… Впрочем, не будем о грустном.
Как жить дальше? Можно, конечно, бедно, но достойно – сдав эту квартиру и уехать к маме в станицу. На такое жильё арендаторы сразу найдутся. Жить там и работать в школе, как и её мама, преподающая математику. А ей очень подойдёт роль учителя литературы и русского языка. Тем более, русовед Анна Трофимовна, которая когда-то учила её, собралась на пенсию. Но как быть с Дашкой? Сейчас она ещё мала, но через пару лет ей придётся учиться в станичной школе, а Инна этого не хотела. Уровень образования там упал, и дочь вряд ли потом поступит на бюджет. А ей, сельской училке, не потянуть плату за обучение в вузе и прочие расходы. Работа с банкирами приучила Инну Владимировну Самохину планировать своё будущее. Только городская гимназия! И, желательно, репетиторы!
Но и в газете это осилить невозможно, если не научиться продаваться. Что же делать?
Как-то Инна ехала в троллейбусе, раздумывая о своём туманном будущем. Рядом с ней, поставив в ногах дорожную сумку, села женщина. Одета она была очень странно: в плюшевую кацавейку как из прошлого века, в длинную юбку, на голове – клетчатый платок. Такие носили, наверное, ещё наши прабабушки. Хотя на вид эта женщина была не очень старой – лет пятидесяти пяти, и глаза имела приметные – голубые и чистые, как у ребёнка. А лицо у неё было простое и доброе. Кто она? Даже на хуторах сейчас пожилые люди выглядят, как городские – телевизор и фильмы всех сровняли. Эта женщина, вздыхая, поглядывала вокруг… сочувственно, что ли. Инна, заинтересовавшись, заговорила с ней – сначала, как водится, о погоде. Та с улыбкой ответила. Разговорились.
Наверное, раньше они назывались в народе странницами. Как оказалось, она много ездила по святым местам, о которых охотно рассказывала. А на этот раз возвращалась из поездки в Брянск, побывав в лесном скиту у прозорливого старца. Инна спросила, мол, зачем она туда ездила? И что интересного он ей рассказал? Она думала, что старцы – это из прошлого. Серафим Саровский, ещё кто-то из святых, имена которых Инна не помнила. Женщина, вздохнув, ответила ей – много чего, мол, старец интересного ей говорил, да не всё рассказывать можно. И, покачав головой, проговорила – мол, только одно скажу. Я, мол, спросила у него, почему русским людям такое попущено? Развал страны, перестройки эти и все подобные ужасы? А он мне улыбнулся и ответил: для испытания это нам дано! Чтобы каждый человек мог проявить себя без обману. И, рискуя жизнью, в этом развале выбрал бы совесть. Потом ведь её не скоро найдёшь. Если вовсе не потеряешь. Инна хотела спросить – а потом что будет? Узнали? Но тут её попутчица спохватилась. Удивлённо посмотрев на Инну своими чистыми голубыми глазами, она покачала головой и виновато сказала:
- Чего это я разболталась с тобой, милая? Не положено нам! Прости меня, окаянную! Может оно тебе и вовсе неинтересно.
- Очень интересно! – возразила та. – Я очень хорошо понимаю, о чём говорил ваш старец. Сама вот думаю – как бы мне денег заработать, чтобы совесть не терять? Трудно это сейчас!
Женщина, внимательно глянув на неё, сказала странное:
- А то, что легко даётся, то цены не имеет, милая! Видать, нужен был тебе этот разговор! Да только смотри, милая, никуда не езди! Худо будет!
И отвернулась.
- Почему худо? – удивлённо спросила её Инна. – Вы про то, что мне в станицу не надо переезжать? Про это говорите?
Но странница молчала, не поворачиваясь. А потом, молча, поклонилась и вышла из троллейбуса…
Инну эта встреча впечатлила.
Оказывается и в наше время есть прозорливые старцы, странницы и, наверное – монастыри ещё не все закрыли? Как они выживают сейчас, во времена всеобщей коммерциализации? Или, может, люди, потеряв всё, вернулись к вере в Бога? Эх, написать бы об этом!
И снова вспомнила слова той странницы – никуда ей лучше не ездить, а то худо будет. Выходит, ей надо дома остаться, а в станицу не переезжать и квартиру не сдавать? А как тогда жить, где работать? На дворе шёл 2002-й год. Предприятия были закрыты, доходными были лишь рынки да игорные дома. Деньги совсем обесценились – до не подсчитываемого количества нулей. Все, наконец, стали миллионерами, только нищими. Сбылась мечта идиота. М-да, вовремя бухгалтер их газеты сбежал за границу. А так всё хорошо начиналось…
«Деньги как пропасть – чем их больше, тем ниже падаешь. Работу надо искать такую, чтобы на необходимое хватало и совесть от неё не... девальвировалась!» - решила Инна, употребив термин, используемый в «Банковской газете» – мир её праху. - Буду действовать по заветам брянского старца и, как это делали народовольцы, пойду в народ!»
Почему она решила, что старец это бы одобрил – бог весть.
Инна вынула из своей трудовой книжки вкладыш с записями о журналистской деятельности, и спрятала его вместе с красным дипломом в домашний архив, в книжном шкафу. В её трудовой уже имелся вкладыш потому, что учась в вузе и начав платить кредит за квартиру, они с мужем вечерами и на каникулах подрабатывали – то тут, то там. Муж где-то на стройках и разгрузке железнодорожных вагонов, Инна – печатая списки для переписи населения, расклеивая объявления и афиши, торгуя мороженым в стаканчиках с лотка – всего и не упомнишь. Вот трудовая и закончилась. А по окончании вуза и появился вкладыш о журналистской деятельности, что сейчас и пригодилось. Из архива Инна достала другой документ об образовании – синее удостоверение секретаря, выданное ещё в школе. И, вооружившим им, Инна направилась в Центр Занятости.
Устроиться на работу ей помогла знакомая, сотрудница Центра Занятости. Ну, как знакомая? Инна в краевой газете писала о трудной судьбе безработных, а та давала ей статистику. Вот уж не думала Инна, что сама окажется среди этих скитальцев, причём, добровольно. Кстати, знакомая восприняла её трансформацию нормально – время нынче такое. Сотрудники Центра ко всякому в то время были привычны: академики-котельщики, музработники-продавцы, инженеры-гердеробщики и прочим каверзам судьбы.
Знакомая сказала Инне, что подходящих заявок на секретарей у неё пока нет. Есть одна – из бывшей городской службы, но такая, мол, тебе не подойдёт. Работы там много, а оклад небольшой. Зато трудовой стаж вообще не требуется, что неудивительно – уже три секретаря с немалым опытом, побывав в той фирме, не согласились надеть на себя это лошадиное ярмо. Инна, заглянув в её листок с вакансиями, решила попытать удачу. Зарплата там, всё же, неплохая, по сравнению с другими заявками. Может это были показаны лишь «серые» суммы, отражённые в документах? Но в любом случае туда надо сходить – других заявок на секретаря нет, а скоро уже надо за Дашкин садик заплатить.
