Он же, почувствовав ее судороги, издал тихий, сдавленный стон, и, сделав несколько последних, резких толчков, излился в нее, его тело на мгновение обмякло на ней, тяжелое и потное.
Он не ушел сразу. Они лежали в тишине, и только их дыхание постепенно выравнивалось. Его рука все так же лежала на ее бедре, пальцы лениво чертили круги на ее коже.
И тогда, глядя в потолок, он заговорил. Его голос был глухим и лишенным всякой эмоции.
— Лила. Моя младшая сестра. Она не была похожа на Элис внешне — светловолосая, голубоглазая. Но такая же тихая. Слишком тихая. — Он замолчал, и в тишине повисло невысказанное сравнение с той, чей портрет висел в галерее. — Потом она нашла в библиотеке тот дневник... Дневник Элис Морт. И с тех словно стала ее тенью. Читала и перечитывала. Я забрал у нее его... Вырвал прямо из рук. Она даже не заплакала, просто смотрела на меня пустыми глазами. А на следующее утро... она исчезла.
Он повернул голову и посмотрел на Алису.
— Она любила здесь читать. Прямо в этой комнате. Пряталась за этими шторами. Иногда мне кажется, что я до сих пор слышу, ее легкие шаги.
Алиса лежала неподвижно, ощущая, как его слова проникают в нее глубже, чем его тело, отзываясь эхом в самых потаенных уголках ее души. Ее собственная боль, ее бегство от Эрика — все это вдруг померкло, стало ничтожной пылью перед вечной, леденящей пустотой, что зияла в нем.
Она не сказала ничего — слова были бессильны. Лишь повернулась и прижалась лбом к его крепкому плечу, ища опоры в этом падении. И он… позволил. Впервые за всю эту вечность одиночества он позволил кому-то разделить с ним гнетущую тишину его личного ада.
— Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, — его голос был низким шепотом, что обжигал кожу.
— Я и так рядом, — ее собственный звучал сдавленно, почти шепотом.
Его пальцы легли на ее щеку, заставляя встретиться с его взглядом. В темноте его глаза были как две угольные ямы, поглощающие любой свет.
— Я хочу, чтобы не только твое тело, но и душа принадлежали мне. Только тогда я буду счастлив. Ты ведь хочешь этого?
Его рука скользнула вниз, ладонь легла на ее лоно, и сквозь тонкую ткань ночной рубашки она почувствовала жар его кожи. Пальцы нашли влажную теплоту ее складок, и Алиса невольно застонала, ее тело выгнулось навстречу прикосновению.
— Хочешь? — в его голосе уже слышалась стальная власть, а пальцы принялись выводить на ее плоти нетерпеливый узор, от которого по жилам разливался жидкий огонь. Алиса горела, ее бедра сами собой двигались в такт этим циничным ласкам.
— Отвечай.
И в этом огне не осталось места для лжи. Ее душа, которую он требовал, уже была у него в плену.
— Да… хочу…
Его движение было одним резким, властным импульсом. Он перевернул ее на живот, вогнал в нее себя, и Алиса вскрикнула. И начался их танец — древний, как само мироздание, танец страсти и черного огня, в котором плавились их боли, их яды и их спасение.
Следующим утром Алиса проснулась одна. Виктора в комнате не было. За окном в безмолвном танце кружились тяжелые хлопья снега, застилая землю девственным белым саваном. Зима, казалось, сжалилась над унылым пейзажем «Черных ключей», даровав ему это мимолетное очищение. Алиса сбросила одеяло и ее кожи коснулся холодный воздух. Накинув на тонкую сорочку длинную плотную кофту, она натянула на ноги шерстяные носки с наивными снегирями и подошла к окну. Снег превратил мрачные окрестности в зачарованное королевство, тихое и прекрасное в своей ледяной чистоте.
Дверь бесшумно отворилась, впуская Виктора. Алиса обернулась на скрип пола и замерла. Он стоял на пороге, и в его обычно непроницаемом взгляде читалось нечто новое — нечто, что при иных обстоятельствах она могла бы счесть за удовлетворение.
— У тебя сегодня выходной, — произнес он, отвечая на ее безмолвный вопрос. — Предлагаю прогулку по окрестностям. Одевайся и спускайся в гостиную. Позавтракаем вместе.
Аромат свежесваренного кофе витал в воздухе. На столе стояла каша с фруктами, несколько видов хлеба, сыры и масло. Они ели молча, но тишина между ними была не колючей, а задумчивой. Виктор изредка бросал на нее задумчивые взгляды. Алиса наслаждалась моментом — и едой, и неожиданной возможностью провести день вне стен поместья.
Одевшись в свою старую, но теплую куртку и шапку, она вслед за Виктором вышла на улицу. Алиса глубоко вдохнула морозный воздух. Легкий холод щипал щеки, а под ногами приятно хрустел свежий снег. Виктор неожиданно подал ей руку. Алиса удивленно посмотрела на него, но приняла ее. Он менялся на глазах, и она не поспевала за этими перевоплощениями.
Они дошли до ближайшей деревни и зашли в небольшой продуктовый магазин. Виктор брезгливо поморщился, но последовал за ней. Алиса с детской радостью обнаружила свои любимые мятные пряники и набрала целый пакет сладостей.
— Ты любишь сладкое? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление.
— Да, я сластена, — призналась она, смущенно отламывая кусочек пряника.
— Почему раньше не сказала? Я бы организовал доставку.
— У тебя не то, что попросить, с тобой заговорить страшновато, — прошептала она, глядя в окно на заснеженную улицу.
Уже на обратной дороге, почти у самого поместья, им навстречу выехала машина. Она остановилась, и из нее вышел тот самый молодой юрист. Высокий, светловолосый, с живыми глазами и открытой улыбкой — Александр. Он легко поздоровался с Виктором, а затем его взгляд упал на Алису.
— А вот и наша беглянка! — его голос, звонкий и уверенный, разнесся в морозном воздухе. — Рад видеть вас в добром здравии. Мороз и снег вам к лицу, Алиса.
Алиса, смутившись коснулась руками своих румяных щек. За время проведенное в «Черный ключах» она уже отвыкла от простой человеческой теплоты.
— Александр, — сухо поздоровался Виктор.
— Как хорошо, что я вас встретил. У меня к вам пара документов, — юрист достал папку и протянул Виктору, но его взгляд, полный нескрываемого мужского интереса, скользил по Алисе. — Надеюсь, наш суровый хозяин не слишком вас запугивает? Если что, знайте — у вас всегда есть адвокат. И я отстаиваю интересы своих клиентов с особым рвением.
Его подмигивание было дерзким и обжигающе откровенным. Алиса потупила взгляд, чувствуя, как тяжелый взгляд Виктора прожигает ее кожу. Пока мужчины обсуждали бумаги, Александр еще пару раз поймал ее взгляд, и каждый раз она чувствовала себя пойманной на чем-то запретном.
Последние формальности были улажены, и машина юриста скрылась за поворотом, оставив после себя лишь тишину заснеженной дороги. Эту тишину Виктор не нарушил ни словом, лишь молча взял Алису под руку и повел обратно к дому. Его молчание нарастало с каждым шагом, становясь густым и тягучим, как смола, и Алиса инстинктивно понимала, что за этим спокойствием скрывается буря.
Остаток дня прошел в напряженном ожидании. Алиса пыталась занять себя чтением, но слова расплывались перед глазами, а мысли снова и снова возвращались к встрече и к тому, как изменилось настроение Виктора. Вечером, готовясь ко сну, она прислушивалась к каждому звуку в старом доме, с трепетом ожидая, когда в комнату придет Виктор.
Ночь уже полностью вступила в свои права, когда дверь в спальню бесшумно отворилась, впуская полоску света из коридора. На пороге, как тень, возник Виктор. Он вошел, закрыл за собой дверь и остановился в нескольких шагах от кровати. Его высокая фигура казалась еще более массивной в полумраке.
— Ты так на него смотрела. Почему?
Алиса замерла, сердце бешено заколотилось в груди. «Причем тут юрист?» — пронеслось в голове.
— Я не понимаю, о чем ты, — выдавила она.
— Не понимаешь? — он сел на кровати и его пальцы обхватили шею Алисы — не душащие, но утверждающие власть. Его губы почти коснулись ее уха, и шепот обжег, как раскаленное железо. — Вы неплохо смотритесь вместе. Он явно считает так же. Я видел, как он на тебя смотрит.
— Он просто был вежлив, — прошептала она.
— Вежлив? — горькая усмешка сорвалась с его губ. Его губы прикоснулись к ее шее, к тому месту, где под тонкой кожей бешено стучала жизнь. Кончик языка провел по пульсирующей вене, заставив ее содрогнуться всем телом. — Он смотрел на тебя так, будто хотел раздеть взглядом. А ты… ты отвечала ему. Ты улыбалась ему.
Его руки скользнули с ее шеи на плечи, и тонкие лямки сорочки бесшумно соскользнули вниз.
— Я сейчас объясню тебе, в чем разница, — прошептал он, и в его голосе зазвучала знакомая, хищная власть, от которой ноги подкашивались и сладостно сжималось внизу живота. — Между вежливым интересом и тем, что есть у нас. Между взглядом и правом трогать.
Сорочка соскользнула вниз, обнажая плечи и грудь. Холодный воздух едва успел коснуться кожи, как его сменило тепло ладоней Виктора. Он обхватил ее грудь, и большие пальцы провели по соскам, уже затвердевшим от предвкушения. Алиса непроизвольно выгнулась, издавая тихий стон. Он не торопился, его движения были намеренно медленными, как будто он снова подтверждал свое право прикасаться к ней.
— Он может смотреть, — его губы скользнули по ключице, оставляя влажный, горячий след, и опустились к другой груди. — Но касаться тебя вот так… — он взял ее сосок в рот, заставляя ее вскрикнуть от шквала ослепляющего наслаждения, — …иметь право заставлять тебя трястись и просить… это только мое.
Его движения были резкими, полными сдерживаемой ярости. Руки Виктора грубо раздвинули ее бедра, обнажая ее самое сокровенное.
— Он думает, что может смотреть на тебя, разговаривать с тобой? — прошептал он, и его дыхание обожгло ее лоно. — Но он не знает и не узнает, как ты пахнешь, когда хочешь. Не узнает вкуса твоей кожи. Не услышит, как ты кричишь мое имя.
Его язык коснулся ее, и Алиса закатила глаза, впиваясь пальцами в его волосы. Его горячий, требовательный язык исследовал каждую складку, губы высасывали из нее саму душу, заставляя тело выгибаться в немом экстазе. Каждое движение было посланием, клеймом: «Ты — моя. Только моя». И ее тело, предательское и отзывчивое, отвечало ему бурной, стыдливой волной наслаждения, подтверждая каждое его слово. Она выгибалась, пыталась отползти, но Виктор крепко держал ее, наказывая своим языком, доводя до исступления. Ее стоны переходили в хрип, она рвалась, но огонь уже пожирал ее изнутри. Все внутри нее напряглось и забилось в учащенных, неконтролируемых сокращениях, вырывая из горча беззвучный крик.
Почувствовав ее оргазм, Виктор отпрянул и через мгновение вошел в нее, заполняя до предела. Алиса, не успев прийти в себя, почувствовала, как ее тело загорается с новой силой. Виктор больше не произносил ни слова. Он вколачивался в нее, яростно и неистово, наказывая за встречу с юристом, за ее смущение, за ту мимолетную улыбку. Его грудь терлась о ее чувствительные соски, все ее тело, наэлектризованное первым пиком, взрывалось снова и снова от каждого толчка. «Виктор... Виктор...» — стонала она, уже не в силах выносить это двойное наслаждение, пока мир не разлетелся на осколки во втором, еще более мощном спазме. Он настиг ее несколькими уверенными, глубокими толчками, и Алиса почувствовала, как теплая влажность разливается внутри, стекая по ее бедрам.
Виктор рухнул на нее, его тяжелое тело пригвоздило ее к матрасу, а слуха касалось его прерывистое, хриплое дыхание.
— Ты не должна ни с кем общаться, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе не было просьбы, был приговор.
— Почему? — ее собственный голос звучал слабо и сипло.
— Потому что ты только моя...
— Я твоя, даже если буду общаться с другими людьми. Не делай из меня свою пленницу, Виктор.
Вместо ответа он молча поднялся и ушел в душ. А утром, когда первые лучи солнца упали на заснеженный подоконник, Алиса обнаружила, что дверь в комнату заперта с внешней стороны, и ключ торчит в замочной скважине, словно насмешливое напоминание о его последнем слове.
Алиса потеряла счет дням, проведенным в запертой комнате. Виктор перенес туда мольберт и портрет Элис Морт, чтобы Алиса продолжала работу. Теперь еду ей приносил только он — доступ в комнату для помощницы по хозяйству был строго запрещен. Несколько раз Алиса пыталась умолять его прекратить это заточение, но в ответ встречала лишь ледяное молчание и щелчок замка.
Каждую ночь Виктор приходил к ней, устанавливая свои правила. Он требовал, чтобы она спала обнаженной, позволяя носить тонкую сорочку лишь в дни менструации. Их связь превратилась в опасный наркотик — каждая порция мнимой близости замешивалась на боли, каждое прикосновение балансировало на грани саморазрушения. Это был танец двух искалеченных душ, где Виктор, теряя власть над собственными демонами, все туже затягивал петлю на ее шее, а она, задыхаясь в его объятиях, с ужасом понимала, что уже не может жить без этого яда.
Однажды ей удалось уговорить его выпустить ее в библиотеку под предлогом поиска новых книг. Виктор согласился, но не оставлял ее без присмотра ни на секунду. Пока Алиса перебирала пыльные фолианты, он стоял у окна, наблюдая за заснеженным поместьем. До конца года оставались считанные дни, но мысль о празднике казалась Алисе насмешкой — какое может быть торжество, когда ты пленник?
Именно тогда, среди старинных книг, ее пальцы наткнулись на ветхую метрическую книгу. Взгляд скользнул по пожелтевшим страницам, и вдруг... Осознание ударило, как обухом по голове. Кровь застыла в жилах.
Элис Морт.
Она снова провела пальцем по строке, словно пытаясь стереть зловещую надпись, но буквы не менялись. Элис. Алиса. Два имени, разделенные столетием, звучали как роковое эхо, как проклятие, начертанное на ее судьбе с самого начала.
Схватив фолиант, Алиса быстрыми шагами подошла к Виктору. Грудь вздымалась от гнева и страха.
— Элис Морт! — выкрикнула она. — Ты узнал ее имя в моем, не так ли?! Это не случайность! Ты искал меня! Нанял именно потому, что я — ее подобие!
Виктор медленно повернулся. В его темных глазах не было ни тени отрицания — лишь мрачное, почти торжествующее удовлетворение.
— Алиса... Элис... — произнес он, растягивая слова, смакуя их, словно дорогое вино. — Разве не прекрасно? Судьба, насмехаясь над моим родом, дала мне второй шанс. Исправить ошибку. Возвратить то, что было безвозвратно утрачено. Я не отпущу тебя, Алиса. Не позволю тебе исчезнуть, как когда-то исчезла она.
— Ты делаешь все, чтобы я исчезла!
— Я берегу тебя...
— Ты болен, Виктор!
Он сделал к ней шаг, схватил за шею и притянул так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах.
— Ты моя, — прошипел он. — Ты останешься здесь. Родишь мне наследника.
— Так я для тебя еще и инкубатор?
Но он, не говоря больше ни слова, грубо опрокинул ее на массивный стол. Бумаги разлетелись по полу. Его руки грубо раздвинули ее бедра.
— Нет! — вырвалось у нее, но тело уже отвечало ему, предательски ожидая этого насилия.
Он вошел в нее резко, без предупреждения, заполняя собой все пространство. Губы прижались к ее шее, зубы слегка сжали кожу. Алиса выгнулась, пытаясь вырваться, но его руки держали ее мертвой хваткой.
— Ты моя, — повторял он, и каждое слово сопровождалось новым толчком. — Всегда была. Всегда будешь.
Ее тело начало отвечать ему, против ее воли. Волны удовольствия смешивались с болью, создавая ту самую гремучую смесь, от которой она уже не могла отказаться. Пальцы скользили по столу пока он не зафиксировал их своими руками.
Он не ушел сразу. Они лежали в тишине, и только их дыхание постепенно выравнивалось. Его рука все так же лежала на ее бедре, пальцы лениво чертили круги на ее коже.
И тогда, глядя в потолок, он заговорил. Его голос был глухим и лишенным всякой эмоции.
— Лила. Моя младшая сестра. Она не была похожа на Элис внешне — светловолосая, голубоглазая. Но такая же тихая. Слишком тихая. — Он замолчал, и в тишине повисло невысказанное сравнение с той, чей портрет висел в галерее. — Потом она нашла в библиотеке тот дневник... Дневник Элис Морт. И с тех словно стала ее тенью. Читала и перечитывала. Я забрал у нее его... Вырвал прямо из рук. Она даже не заплакала, просто смотрела на меня пустыми глазами. А на следующее утро... она исчезла.
Он повернул голову и посмотрел на Алису.
— Она любила здесь читать. Прямо в этой комнате. Пряталась за этими шторами. Иногда мне кажется, что я до сих пор слышу, ее легкие шаги.
Алиса лежала неподвижно, ощущая, как его слова проникают в нее глубже, чем его тело, отзываясь эхом в самых потаенных уголках ее души. Ее собственная боль, ее бегство от Эрика — все это вдруг померкло, стало ничтожной пылью перед вечной, леденящей пустотой, что зияла в нем.
Она не сказала ничего — слова были бессильны. Лишь повернулась и прижалась лбом к его крепкому плечу, ища опоры в этом падении. И он… позволил. Впервые за всю эту вечность одиночества он позволил кому-то разделить с ним гнетущую тишину его личного ада.
— Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, — его голос был низким шепотом, что обжигал кожу.
— Я и так рядом, — ее собственный звучал сдавленно, почти шепотом.
Его пальцы легли на ее щеку, заставляя встретиться с его взглядом. В темноте его глаза были как две угольные ямы, поглощающие любой свет.
— Я хочу, чтобы не только твое тело, но и душа принадлежали мне. Только тогда я буду счастлив. Ты ведь хочешь этого?
Его рука скользнула вниз, ладонь легла на ее лоно, и сквозь тонкую ткань ночной рубашки она почувствовала жар его кожи. Пальцы нашли влажную теплоту ее складок, и Алиса невольно застонала, ее тело выгнулось навстречу прикосновению.
— Хочешь? — в его голосе уже слышалась стальная власть, а пальцы принялись выводить на ее плоти нетерпеливый узор, от которого по жилам разливался жидкий огонь. Алиса горела, ее бедра сами собой двигались в такт этим циничным ласкам.
— Отвечай.
И в этом огне не осталось места для лжи. Ее душа, которую он требовал, уже была у него в плену.
— Да… хочу…
Его движение было одним резким, властным импульсом. Он перевернул ее на живот, вогнал в нее себя, и Алиса вскрикнула. И начался их танец — древний, как само мироздание, танец страсти и черного огня, в котором плавились их боли, их яды и их спасение.
Следующим утром Алиса проснулась одна. Виктора в комнате не было. За окном в безмолвном танце кружились тяжелые хлопья снега, застилая землю девственным белым саваном. Зима, казалось, сжалилась над унылым пейзажем «Черных ключей», даровав ему это мимолетное очищение. Алиса сбросила одеяло и ее кожи коснулся холодный воздух. Накинув на тонкую сорочку длинную плотную кофту, она натянула на ноги шерстяные носки с наивными снегирями и подошла к окну. Снег превратил мрачные окрестности в зачарованное королевство, тихое и прекрасное в своей ледяной чистоте.
Дверь бесшумно отворилась, впуская Виктора. Алиса обернулась на скрип пола и замерла. Он стоял на пороге, и в его обычно непроницаемом взгляде читалось нечто новое — нечто, что при иных обстоятельствах она могла бы счесть за удовлетворение.
— У тебя сегодня выходной, — произнес он, отвечая на ее безмолвный вопрос. — Предлагаю прогулку по окрестностям. Одевайся и спускайся в гостиную. Позавтракаем вместе.
Аромат свежесваренного кофе витал в воздухе. На столе стояла каша с фруктами, несколько видов хлеба, сыры и масло. Они ели молча, но тишина между ними была не колючей, а задумчивой. Виктор изредка бросал на нее задумчивые взгляды. Алиса наслаждалась моментом — и едой, и неожиданной возможностью провести день вне стен поместья.
Одевшись в свою старую, но теплую куртку и шапку, она вслед за Виктором вышла на улицу. Алиса глубоко вдохнула морозный воздух. Легкий холод щипал щеки, а под ногами приятно хрустел свежий снег. Виктор неожиданно подал ей руку. Алиса удивленно посмотрела на него, но приняла ее. Он менялся на глазах, и она не поспевала за этими перевоплощениями.
Они дошли до ближайшей деревни и зашли в небольшой продуктовый магазин. Виктор брезгливо поморщился, но последовал за ней. Алиса с детской радостью обнаружила свои любимые мятные пряники и набрала целый пакет сладостей.
— Ты любишь сладкое? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление.
— Да, я сластена, — призналась она, смущенно отламывая кусочек пряника.
— Почему раньше не сказала? Я бы организовал доставку.
— У тебя не то, что попросить, с тобой заговорить страшновато, — прошептала она, глядя в окно на заснеженную улицу.
Уже на обратной дороге, почти у самого поместья, им навстречу выехала машина. Она остановилась, и из нее вышел тот самый молодой юрист. Высокий, светловолосый, с живыми глазами и открытой улыбкой — Александр. Он легко поздоровался с Виктором, а затем его взгляд упал на Алису.
— А вот и наша беглянка! — его голос, звонкий и уверенный, разнесся в морозном воздухе. — Рад видеть вас в добром здравии. Мороз и снег вам к лицу, Алиса.
Алиса, смутившись коснулась руками своих румяных щек. За время проведенное в «Черный ключах» она уже отвыкла от простой человеческой теплоты.
— Александр, — сухо поздоровался Виктор.
— Как хорошо, что я вас встретил. У меня к вам пара документов, — юрист достал папку и протянул Виктору, но его взгляд, полный нескрываемого мужского интереса, скользил по Алисе. — Надеюсь, наш суровый хозяин не слишком вас запугивает? Если что, знайте — у вас всегда есть адвокат. И я отстаиваю интересы своих клиентов с особым рвением.
Его подмигивание было дерзким и обжигающе откровенным. Алиса потупила взгляд, чувствуя, как тяжелый взгляд Виктора прожигает ее кожу. Пока мужчины обсуждали бумаги, Александр еще пару раз поймал ее взгляд, и каждый раз она чувствовала себя пойманной на чем-то запретном.
Последние формальности были улажены, и машина юриста скрылась за поворотом, оставив после себя лишь тишину заснеженной дороги. Эту тишину Виктор не нарушил ни словом, лишь молча взял Алису под руку и повел обратно к дому. Его молчание нарастало с каждым шагом, становясь густым и тягучим, как смола, и Алиса инстинктивно понимала, что за этим спокойствием скрывается буря.
Остаток дня прошел в напряженном ожидании. Алиса пыталась занять себя чтением, но слова расплывались перед глазами, а мысли снова и снова возвращались к встрече и к тому, как изменилось настроение Виктора. Вечером, готовясь ко сну, она прислушивалась к каждому звуку в старом доме, с трепетом ожидая, когда в комнату придет Виктор.
Ночь уже полностью вступила в свои права, когда дверь в спальню бесшумно отворилась, впуская полоску света из коридора. На пороге, как тень, возник Виктор. Он вошел, закрыл за собой дверь и остановился в нескольких шагах от кровати. Его высокая фигура казалась еще более массивной в полумраке.
— Ты так на него смотрела. Почему?
Алиса замерла, сердце бешено заколотилось в груди. «Причем тут юрист?» — пронеслось в голове.
— Я не понимаю, о чем ты, — выдавила она.
— Не понимаешь? — он сел на кровати и его пальцы обхватили шею Алисы — не душащие, но утверждающие власть. Его губы почти коснулись ее уха, и шепот обжег, как раскаленное железо. — Вы неплохо смотритесь вместе. Он явно считает так же. Я видел, как он на тебя смотрит.
— Он просто был вежлив, — прошептала она.
— Вежлив? — горькая усмешка сорвалась с его губ. Его губы прикоснулись к ее шее, к тому месту, где под тонкой кожей бешено стучала жизнь. Кончик языка провел по пульсирующей вене, заставив ее содрогнуться всем телом. — Он смотрел на тебя так, будто хотел раздеть взглядом. А ты… ты отвечала ему. Ты улыбалась ему.
Его руки скользнули с ее шеи на плечи, и тонкие лямки сорочки бесшумно соскользнули вниз.
— Я сейчас объясню тебе, в чем разница, — прошептал он, и в его голосе зазвучала знакомая, хищная власть, от которой ноги подкашивались и сладостно сжималось внизу живота. — Между вежливым интересом и тем, что есть у нас. Между взглядом и правом трогать.
Сорочка соскользнула вниз, обнажая плечи и грудь. Холодный воздух едва успел коснуться кожи, как его сменило тепло ладоней Виктора. Он обхватил ее грудь, и большие пальцы провели по соскам, уже затвердевшим от предвкушения. Алиса непроизвольно выгнулась, издавая тихий стон. Он не торопился, его движения были намеренно медленными, как будто он снова подтверждал свое право прикасаться к ней.
— Он может смотреть, — его губы скользнули по ключице, оставляя влажный, горячий след, и опустились к другой груди. — Но касаться тебя вот так… — он взял ее сосок в рот, заставляя ее вскрикнуть от шквала ослепляющего наслаждения, — …иметь право заставлять тебя трястись и просить… это только мое.
Его движения были резкими, полными сдерживаемой ярости. Руки Виктора грубо раздвинули ее бедра, обнажая ее самое сокровенное.
— Он думает, что может смотреть на тебя, разговаривать с тобой? — прошептал он, и его дыхание обожгло ее лоно. — Но он не знает и не узнает, как ты пахнешь, когда хочешь. Не узнает вкуса твоей кожи. Не услышит, как ты кричишь мое имя.
Его язык коснулся ее, и Алиса закатила глаза, впиваясь пальцами в его волосы. Его горячий, требовательный язык исследовал каждую складку, губы высасывали из нее саму душу, заставляя тело выгибаться в немом экстазе. Каждое движение было посланием, клеймом: «Ты — моя. Только моя». И ее тело, предательское и отзывчивое, отвечало ему бурной, стыдливой волной наслаждения, подтверждая каждое его слово. Она выгибалась, пыталась отползти, но Виктор крепко держал ее, наказывая своим языком, доводя до исступления. Ее стоны переходили в хрип, она рвалась, но огонь уже пожирал ее изнутри. Все внутри нее напряглось и забилось в учащенных, неконтролируемых сокращениях, вырывая из горча беззвучный крик.
Почувствовав ее оргазм, Виктор отпрянул и через мгновение вошел в нее, заполняя до предела. Алиса, не успев прийти в себя, почувствовала, как ее тело загорается с новой силой. Виктор больше не произносил ни слова. Он вколачивался в нее, яростно и неистово, наказывая за встречу с юристом, за ее смущение, за ту мимолетную улыбку. Его грудь терлась о ее чувствительные соски, все ее тело, наэлектризованное первым пиком, взрывалось снова и снова от каждого толчка. «Виктор... Виктор...» — стонала она, уже не в силах выносить это двойное наслаждение, пока мир не разлетелся на осколки во втором, еще более мощном спазме. Он настиг ее несколькими уверенными, глубокими толчками, и Алиса почувствовала, как теплая влажность разливается внутри, стекая по ее бедрам.
Виктор рухнул на нее, его тяжелое тело пригвоздило ее к матрасу, а слуха касалось его прерывистое, хриплое дыхание.
— Ты не должна ни с кем общаться, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе не было просьбы, был приговор.
— Почему? — ее собственный голос звучал слабо и сипло.
— Потому что ты только моя...
— Я твоя, даже если буду общаться с другими людьми. Не делай из меня свою пленницу, Виктор.
Вместо ответа он молча поднялся и ушел в душ. А утром, когда первые лучи солнца упали на заснеженный подоконник, Алиса обнаружила, что дверь в комнату заперта с внешней стороны, и ключ торчит в замочной скважине, словно насмешливое напоминание о его последнем слове.
Алиса потеряла счет дням, проведенным в запертой комнате. Виктор перенес туда мольберт и портрет Элис Морт, чтобы Алиса продолжала работу. Теперь еду ей приносил только он — доступ в комнату для помощницы по хозяйству был строго запрещен. Несколько раз Алиса пыталась умолять его прекратить это заточение, но в ответ встречала лишь ледяное молчание и щелчок замка.
Каждую ночь Виктор приходил к ней, устанавливая свои правила. Он требовал, чтобы она спала обнаженной, позволяя носить тонкую сорочку лишь в дни менструации. Их связь превратилась в опасный наркотик — каждая порция мнимой близости замешивалась на боли, каждое прикосновение балансировало на грани саморазрушения. Это был танец двух искалеченных душ, где Виктор, теряя власть над собственными демонами, все туже затягивал петлю на ее шее, а она, задыхаясь в его объятиях, с ужасом понимала, что уже не может жить без этого яда.
Однажды ей удалось уговорить его выпустить ее в библиотеку под предлогом поиска новых книг. Виктор согласился, но не оставлял ее без присмотра ни на секунду. Пока Алиса перебирала пыльные фолианты, он стоял у окна, наблюдая за заснеженным поместьем. До конца года оставались считанные дни, но мысль о празднике казалась Алисе насмешкой — какое может быть торжество, когда ты пленник?
Именно тогда, среди старинных книг, ее пальцы наткнулись на ветхую метрическую книгу. Взгляд скользнул по пожелтевшим страницам, и вдруг... Осознание ударило, как обухом по голове. Кровь застыла в жилах.
Элис Морт.
Она снова провела пальцем по строке, словно пытаясь стереть зловещую надпись, но буквы не менялись. Элис. Алиса. Два имени, разделенные столетием, звучали как роковое эхо, как проклятие, начертанное на ее судьбе с самого начала.
Схватив фолиант, Алиса быстрыми шагами подошла к Виктору. Грудь вздымалась от гнева и страха.
— Элис Морт! — выкрикнула она. — Ты узнал ее имя в моем, не так ли?! Это не случайность! Ты искал меня! Нанял именно потому, что я — ее подобие!
Виктор медленно повернулся. В его темных глазах не было ни тени отрицания — лишь мрачное, почти торжествующее удовлетворение.
— Алиса... Элис... — произнес он, растягивая слова, смакуя их, словно дорогое вино. — Разве не прекрасно? Судьба, насмехаясь над моим родом, дала мне второй шанс. Исправить ошибку. Возвратить то, что было безвозвратно утрачено. Я не отпущу тебя, Алиса. Не позволю тебе исчезнуть, как когда-то исчезла она.
— Ты делаешь все, чтобы я исчезла!
— Я берегу тебя...
— Ты болен, Виктор!
Он сделал к ней шаг, схватил за шею и притянул так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах.
— Ты моя, — прошипел он. — Ты останешься здесь. Родишь мне наследника.
— Так я для тебя еще и инкубатор?
Но он, не говоря больше ни слова, грубо опрокинул ее на массивный стол. Бумаги разлетелись по полу. Его руки грубо раздвинули ее бедра.
— Нет! — вырвалось у нее, но тело уже отвечало ему, предательски ожидая этого насилия.
Он вошел в нее резко, без предупреждения, заполняя собой все пространство. Губы прижались к ее шее, зубы слегка сжали кожу. Алиса выгнулась, пытаясь вырваться, но его руки держали ее мертвой хваткой.
— Ты моя, — повторял он, и каждое слово сопровождалось новым толчком. — Всегда была. Всегда будешь.
Ее тело начало отвечать ему, против ее воли. Волны удовольствия смешивались с болью, создавая ту самую гремучую смесь, от которой она уже не могла отказаться. Пальцы скользили по столу пока он не зафиксировал их своими руками.
