И сразу после этого вперед шагнул Яр, загораживая меня своим плечом. Он не ощущал купол — но его ощущала я. И понимала, что никакого вреда Ярослав Кириллу не причинит.
А осень вокруг стояла не просто желтая, красная и черная.
Пряталось за горизонт пыльное солнце, по небу плыли серые облака, и косяк белых птиц летел сквозь них, переговариваясь.
Я люблю осень. Пусть каждый год мне и приходится вновь умирать на фоне этого яркого великолепия.
— А что выбрал бы ты? — спросила я, встречаясь с глазами Кирилла. — Неведение или страдания?
У него была другая красота.
Не сияющая, как у Яра, и ни изящная, как у Влада. Темная красота. Жгучая. Всепоглощающая. На первой нашей встрече я вдруг решила, что это — именно та красота, которую я искала все свои семнадцать лет.
Но ее носитель оказался лишь прислужником моей тети.
И мне тоже очень жаль.
— Когда-то я выбрал знания, — ответил Кирилл, не пояснив, что за эти последовало.
Купол начал подрагивать, и я поняла, что наше уединение вот-вот закончится.
Но прежде, чем проиграть, Кирилл коснулся моего правого запястья, и я явственно услышала, как расстегивается карабин на надетом тетей браслете.
Карабин, который не по силам было расстегнуть никому, кроме создателя магической вещи. По крайней мере, так я считала раньше.
Поднялся ветер, и я, не удержавшись на ногах, провалилась в пустоту.
Если бы я вдруг забыла, где нахожусь, то решила бы, что заглянула в собственную душу.
Вокруг меня струился чернильно-черный туман с лиловыми всполохами, в некоторых местах дырявый, точно кто-то отрезал от ткани с несколько десятков лоскутков.
Я брела по нему — или это туман двигался мне навстречу.
А потом появилась она, и туман вел ее ко мне.
Моя тетя.
Моя настоящая тетя. Ещё одна.
На ней было то же самое черное платье, которое я помнила ещё по рыжему замку. Волны каштановых, совсем моих, волос покачивались за спиной. Но теперь я могла видеть ее лицо, и если бы я не помнила наизусть лицо матушки, я бы решила, что передо мной именно она.
Они были очень похожи.
Старшая сестра и младшая.
Моя тетя приходилась младшей, но она все равно была чуть старше, чем матушка, когда та ушла. Она носила чуть более узкое лицо и немного более длинный нос. В целом ее лицо казалось острее, чем лицо моей матери — или я сама себя обманывала.
А ещё она имела своеобразные рубиновые губы и светло-карие глаза. Глаза-шампанское, в которых веселятся пузырьки… и глаза-янтарь, в которых навеки застыла мудрость.
Теперь я поняла, за что ее называют так — или называли когда-то.
У моей матери глаза были безоблачно-голубыми.
Тем не менее, я походила на них обеих. И лицом, и застывшем на нем выражением, и фигурой.
Лишь только глаза у меня были отцовские.
Приблизившись друг к другу, мы остановились — или это замер мир вокруг.
— Я рада тебя видеть, — произнесла тетя.
— Не могу ответить тебе взаимностью, — призналась я.
— Я понимаю, — она кивнула, и это был мой кивок. — Мы провели рядом слишком мало времени, чтобы ты полностью осознала и приняла мои принципы. Но только вслушайся, Яна! — она взмахнула руками, и это был жест моей матери. — Яна — Солнце. Яна — Янтарь. Слышишь? В тебе от янтаря даже больше, чем во мне, Яна-янтарь. Только вслушайся...
Она пытливо смотрела мне в глаза, и это был взгляд безумца.
Безумца, заблудившегося в собственной душе.
Я послушно повторила это «Яна-янтарь» — что-то в данном сочетании все-таки было.
Тетя довольно кивнула и заметила:
— Я рада, что теперь смогу говорить с тобой. Я видела, как ты не хотела, чтобы наша связь прерывалась. Ты должна понять… Ибо ты чувствуешь то же, что и я — и я не ошиблась. Я расскажу тебе все, вот только…
И она замолчала.
Тогда попыталась что-то сказать я — в моей голове крутилась тысяча вопросов, — но туман начал рассеиваться, и тетя исчезла вместе с ним.
А потом растворилась и я, чтобы очнуться в объятиях Яра.
Он крепко прижимал меня к себе, и вид у мага был несчастным.
Я распахнула глаза, посмотрела на его подбородок и спросила:
— И долго я пробыла… так?
Яр посмотрел на меня с беспокойством во взгляде.
— Секунд десять, — ответил он. И пояснил: — Ты упала. А твой приятель сразу сбежал.
Ярослав освободил меня из объятий, и я встала на ноги. Даже более-менее уверенно.
— Верю…
Я пошевелила рукой и почувствовала спавший браслет. Вынула его из рукава и молча убрала в карман. Защитный контур Кирилл нарушил, и теперь браслет служил лишь украшением.
Есть артефакты, которые работают подолгу, останавливая и возобновляя работу, но данный браслет к таковым не относился. Над одним артефактом работают десятилетиями, и никакие касания не смогут разрушить его силу.
Но даже если и так.
Мой браслет — не простая вещица. Почему Кирилл справился с ним так просто? Какими знаниями владеет моя тетя, если ими так свободно распоряжается ее прислужник?
— Это она была там? — уточнил Яр. — Твоя… Янтарная?
Я кивнула и заметила:
— Мне кажется, она никогда не оставит меня в покое.
— Я помогу, — отозвался Ярослав решительно.
— Ты не понимаешь… — пробормотала я. — Она не так проста, и…
— Я помогу, — не унимался он.
— Зачем? — не вытерпела. — Зачем это все? Зачем Кирилл? Зачем Янтарная? Зачем… ты?
Я покосилась на Яра, но он не ответил, благоразумно отвернувшись.
Не сговариваясь, мы пошли обратно. Прогулка, ясное дело, не заладилась с самого начала. А когда-то мы так легко размышляли о всякой фигне! Прошло всего два месяца, но, кажется, многое поменялось с тех пор.
Я поменялась.
Яр.
Я не решилась продолжать расспросы — ни я, ни Ярослав не были настроены на долгие беседы. Я шла впереди, а Яр — по моим следам, внимательно оглядываясь вокруг, будто за каждым кустом сидели Кириллы. И запоминал дорогу к моему дому, естественно. Хотя, если маг плохо ориентируется на местности, по моим закоулочкам он никогда сюда не дойдет.
Тем не менее, мы остановились возле моего подъезда.
И я заметила:
— Теперь ты знаешь, где я живу.
— Кроме квартиры, — заметил Яр.
Я посмотрела наверх и указала на балкон, завешенный розовой шторкой.
— Седьмой этаж. Квартира справа. Да… Спасибо, что проводил. Как теперь обратно-то пойдешь?
— Разберусь, — отозвался Ярослав.
— Если что, звони, — предложила радушно. — Я здесь местная, знаю, куда и что. Могу даже подсказать, как дойти до Влада. Он поблизости. Или до Вики.
Яр поморщился:
— Я лучше пойду домой. — И вновь посмотрел наверх. — Слушай, у тебя, по-моему, шторка шевелится…
Пока я поднимала голову, шторка шевелилась уже умереннее. Это значило одно из двух…
— Либо отец, либо домовой, — заметила я. — Впрочем, с первым ты уже знаком, а второй любит только меня. Пока, Яр.
И спряталась в подъезде.
Отец оказался дома, так что управлять шторкой в самом деле мог именно он. Но я не стала ничего спрашивать. Смотрел — ну и флаг ему в руки.
Он вышел меня встречать, мы обменялись кивками, и на этом наше общение закончилось. Я пару минут посидела с Хомячидзе и вернулась к себе в комнату, за ненаглядное домашнее задание. И тесты. Мне следующим летом ещё поступать.
Оторвалась только около десяти, решив перекусить. Сходила на кухню и сделала себе бутерброд со шпротами, сохранившимися ещё с лета.
Сидела за кухонным стулом, пила чай и смотрела в окно, на темно-синее небо.
А потом вспомнила о нашей сегодняшней прогулке и решила посмотреть магпочту. Не зря же Ярослав ей так интересовался…
Я не прогадала.
Письмо действительно нашлось. Или даже не письмо, а так, короткая заметка, написанная от руки на гладкой белой бумаге ровным, совсем не врачебным почерком.
Вот у Влада почерк был далеким от идеала, так, скорее схематичным. Поэтому я с первого же взгляда поняла, что это не Влад. А кроме него мне сюда никто и не писал, так что сомнений в авторе записки не оставалось.
«Ты сегодня спрашивала, зачем», — писал Ярослав.
Я тяжело вздохнула.
Лучше бы не спрашивала, честное слово. Есть же нудные люди… Причем я совсем недавно причисляла к ним Влада, а теперь вот… Обнаружился новый кандидат.
«За других я не могу говорить, — продолжал маг. — Но за себя отвечу. Потому что ты мне небезразлична — а мы беспокоимся за тех, кто для нас что-то значит. P. S. Надеюсь, что это сообщение до тебя дойдет, потому что больше отправить я его не решусь».
Я же говорила — ничего хорошего ждать не стоит.
А ведь я уже это все проходила… Совсем недавно. Повторенье — мать ученья? И директор больницы, где лежат съехавшие с катушек?..
Я перевернула присланную Яром записку и начеркала неряшливо: «Давай без этого. Пожалуйста». Вложила записку обратно, в специальном окошке указала «Белого Оленя», который тут же растворился. Это значило, что письмо отправлено. Но на всякий случай я приподняла крышку и убедилась — внутри ничего не было.
Придумал тоже.
И ведь не за себя обидно — за него. Нафантазирует себе… а потом будет страдать.
И я буду страдать.
Потому что и я не умею равнодушно наблюдать за теми, чьи судьбы рушу.
В пятнадцать минут первого я заглянула в кабинет отца.
Он как раз сидел за компьютером, быстро что-то печатая в открытом документе. Но мое появление все равно заметил.
Я смотрела на него из коридора, держась правой рукой за стену, поэтому он не мог видеть пустующего запястья. Бесполезный браслет я спрятала в один из отделов малахитовой шкатулки, к другим украшениям, среди которых затесался и кошачий глаз, когда-то подаренный мне кулон, что я не осмеливалась надевать, но и избавиться от этого подарка воли не было.
— Спокойной ночи, отец, — заметила я, посмотрев на него.
— Спокойной ночи, Яна, — отозвался отец. Он вздохнул, прислонил ладонь к глазам и заметил: — Хотя в ближайшие часа два сон мне не улыбается.
— Устал? — вдруг спросила я. Слишком беспомощным он выглядел в тот момент.
— Терпимо, — ответил он.
Отец никогда не признается в собственной слабости, и в этом я стараюсь ему подражать. Судя по всему, получается не всегда.
Я молча ушла в свою комнату, не став больше ничего говорить.
И про браслет тоже.
Ибо я считала это своей — и только своей — проблемой.
Она мне приснилась.
И я даже не удивилась, когда это произошло, потому что я знала, что это произойдет.
Хотя я даже не могу назвать ту нашу встречу именно сном — это было нечто большее, чем сон. Быть может, даже частичная телепортация. Это когда тело подобно бревну лежит в постели и восстанавливает жизненные силы, а душа порхает вне, ничем не обремененная. И принимает тяжесть и форму тела, чтобы не быть расплывчатым невесомым облаком.
Я оказалась в замке тети, хорошо мне знакомом. И в первые мгновение после перемещения стояла у того самого окна, возле которого впервые увидела тетю.
Она появилась из-за поворота секунд через пятнадцать.
Приблизилась ко мне, стуча каблуками, и остановилась напротив, совсем рядом. Нежно посмотрела на меня и произнесла:
— Здравствуй, Яна.
Страшно не было. Напротив, я чувствовала удивительное умиротворение. Все шло так, как должно было.
Я смотрела в ее — мое и матушкино — лицо. И единственным, что мне пришло в голову, был вопрос:
— А тебя мне как называть?
— Они не удостоили тебя даже моего имени? — тетя покачала головой. — Я всегда знала, что не особо уважаема ими, но это совсем обижает. Называй меня Алиной, Яна. Родители называли меня Алиной.
Я кивнула.
Алина.
Это имя ей шло — и ещё больше сближало ее с моей матушкой. Их имена различались только парой букв, и я не знала, намерено ли то совершено — или случайно.
— Ты давно виделась с родителями? — спросила вдруг я.
Мы сдвинулись с места и побрели по коридорам замка, двигаясь, насколько я могла сориентироваться, в сторону лестницы.
— Семнадцать лет назад, когда мне было девятнадцать, — ответила Алина. — Перед тем, как навсегда покинуть дом. А ты? — и она хитро посмотрела на меня. — Давно ли ты виделась с бабушкой и дедушкой?
— Не виделась с тех самых пор, когда покинула дом матушка, — ответила я. Алина кивнула, и тогда я уточнила: — Ты знала?
— Я многое о тебе знаю, — призналась тетя.
— Но зачем тебе это нужно?
Мы добрались до лестницы, и тетя стала спускаться вниз. Я двинулась за ней.
На мой последний вопрос Янтарная не ответила, вместо этого поинтересовалась:
— А ты знаешь, где мы находимся?
— В твоем замке?
Алина рассмеялась.
— Мне нравится такое название. Но вообще это загородный дом, расположенный в Бельгии. Здорово, правда? Тебе нравится Бельгия?
Я удивленно посмотрела на тетю. Бельгия? Вот как надо совершать поездки за границу, не оплачивая визу и билет на самолет.
— Здесь очень вкусный шоколад, — продолжала она, — и очень красивая осень. Ее называют розовой. Ты заметила? Ты ведь смотрела в окно.
Я кивнула.
Тетя довольно взмахнула рукой и продолжила:
— Ближайший город здесь в часе езды. Так что, можно сказать, я веду уединенную жизнь. Конечно, такое удовольствие обходится недешево, но, по-моему, оно того стоит.
— Возможно, — отозвалась я.
— Тебе ведь здесь нравится? — уточнила тетя.
Я неопределенно качнула головой.
Мы прошлись по первому этажу и остановились напротив той самой бальной залы, которая когда-то так привлекла мое внимание.
— Ты следила за мной все время, пока мы были здесь? — спросила я, глядя внутрь.
— Нет, вовсе нет, — Алина помотала головой. — Ведь мне было нужно наблюдать также за твоими спутниками, чтобы они не натворили того, чего не нужно. Я видела, как ты здесь остановилась, но потом переключилась на них.
Я не знала, говорит ли тетя правду или пытается меня обмануть, но не стала ничего выпытывать. Вместо этого вошла внутрь залы и коснулась ее гладких стен.
— Завораживающее место, — призналась тихо.
— Мне тоже очень нравится здесь находиться.
Янтарная стояла чуть в отдалении, не приближаясь ко мне, и тогда я все же решила задать вопрос, так сильно меня мучающий:
— Так зачем же я тебе нужна?
Я повернулась в ее сторону и посмотрела на тетю со всем вниманием.
— Не веришь в семейные узы? — спросила она просто. — В то, что я хочу быть рядом с племянницей?
— Семнадцать лет ты не была рядом со мной, хотя знала о моем существовании, — заметила я, как мне показалось, справедливо. — Зачем тебе хотеть этого сейчас?
— Ты все поймешь, — повторила она в который раз, — ты все поймешь, как только узнаешь меня лучше.
Я покинула залу, и мы последовали дальше, туда, где я ещё не была. Но ничего принципиально нового я там не обнаружила: те же стены, закрытые двери и оранжевое сияние.
Через несколько минут Янтарная предложила:
— Ты не расскажешь мне о белом, что попал в тот портал? — она пытливо посмотрела на меня. — Я могла бы спросить об этом у твоей матери, но решила сначала поговорить с тобой.
— Моей матери ничего неизвестно, — заметила я холодно.
Я поняла, на что она намекает.
И осознавать это было неприятно.
— Уверена? — Алина горько усмехнулась. — А я бы спросила, Яна. Вдруг она что-то знает? И я рассказала бы все, что узнала, тебе. А Елену заставила бы все забыть. Как тебе идея?
— Не нужно, — я помотала головой. Установившееся в душе умиротворение начало рушиться. Повторила увереннее: — Не нужно! Я не хочу разговаривать о матери. И о Яре тоже. Ты ведь знаешь, что его зовут Яром, — не спрашивала, а утверждала я.
Тетя кивнула.
А осень вокруг стояла не просто желтая, красная и черная.
Пряталось за горизонт пыльное солнце, по небу плыли серые облака, и косяк белых птиц летел сквозь них, переговариваясь.
Я люблю осень. Пусть каждый год мне и приходится вновь умирать на фоне этого яркого великолепия.
— А что выбрал бы ты? — спросила я, встречаясь с глазами Кирилла. — Неведение или страдания?
У него была другая красота.
Не сияющая, как у Яра, и ни изящная, как у Влада. Темная красота. Жгучая. Всепоглощающая. На первой нашей встрече я вдруг решила, что это — именно та красота, которую я искала все свои семнадцать лет.
Но ее носитель оказался лишь прислужником моей тети.
И мне тоже очень жаль.
— Когда-то я выбрал знания, — ответил Кирилл, не пояснив, что за эти последовало.
Купол начал подрагивать, и я поняла, что наше уединение вот-вот закончится.
Но прежде, чем проиграть, Кирилл коснулся моего правого запястья, и я явственно услышала, как расстегивается карабин на надетом тетей браслете.
Карабин, который не по силам было расстегнуть никому, кроме создателя магической вещи. По крайней мере, так я считала раньше.
Поднялся ветер, и я, не удержавшись на ногах, провалилась в пустоту.
Если бы я вдруг забыла, где нахожусь, то решила бы, что заглянула в собственную душу.
Вокруг меня струился чернильно-черный туман с лиловыми всполохами, в некоторых местах дырявый, точно кто-то отрезал от ткани с несколько десятков лоскутков.
Я брела по нему — или это туман двигался мне навстречу.
А потом появилась она, и туман вел ее ко мне.
Моя тетя.
Моя настоящая тетя. Ещё одна.
На ней было то же самое черное платье, которое я помнила ещё по рыжему замку. Волны каштановых, совсем моих, волос покачивались за спиной. Но теперь я могла видеть ее лицо, и если бы я не помнила наизусть лицо матушки, я бы решила, что передо мной именно она.
Они были очень похожи.
Старшая сестра и младшая.
Моя тетя приходилась младшей, но она все равно была чуть старше, чем матушка, когда та ушла. Она носила чуть более узкое лицо и немного более длинный нос. В целом ее лицо казалось острее, чем лицо моей матери — или я сама себя обманывала.
А ещё она имела своеобразные рубиновые губы и светло-карие глаза. Глаза-шампанское, в которых веселятся пузырьки… и глаза-янтарь, в которых навеки застыла мудрость.
Теперь я поняла, за что ее называют так — или называли когда-то.
У моей матери глаза были безоблачно-голубыми.
Тем не менее, я походила на них обеих. И лицом, и застывшем на нем выражением, и фигурой.
Лишь только глаза у меня были отцовские.
Приблизившись друг к другу, мы остановились — или это замер мир вокруг.
— Я рада тебя видеть, — произнесла тетя.
— Не могу ответить тебе взаимностью, — призналась я.
— Я понимаю, — она кивнула, и это был мой кивок. — Мы провели рядом слишком мало времени, чтобы ты полностью осознала и приняла мои принципы. Но только вслушайся, Яна! — она взмахнула руками, и это был жест моей матери. — Яна — Солнце. Яна — Янтарь. Слышишь? В тебе от янтаря даже больше, чем во мне, Яна-янтарь. Только вслушайся...
Она пытливо смотрела мне в глаза, и это был взгляд безумца.
Безумца, заблудившегося в собственной душе.
Я послушно повторила это «Яна-янтарь» — что-то в данном сочетании все-таки было.
Тетя довольно кивнула и заметила:
— Я рада, что теперь смогу говорить с тобой. Я видела, как ты не хотела, чтобы наша связь прерывалась. Ты должна понять… Ибо ты чувствуешь то же, что и я — и я не ошиблась. Я расскажу тебе все, вот только…
И она замолчала.
Тогда попыталась что-то сказать я — в моей голове крутилась тысяча вопросов, — но туман начал рассеиваться, и тетя исчезла вместе с ним.
А потом растворилась и я, чтобы очнуться в объятиях Яра.
Он крепко прижимал меня к себе, и вид у мага был несчастным.
Я распахнула глаза, посмотрела на его подбородок и спросила:
— И долго я пробыла… так?
Яр посмотрел на меня с беспокойством во взгляде.
— Секунд десять, — ответил он. И пояснил: — Ты упала. А твой приятель сразу сбежал.
Ярослав освободил меня из объятий, и я встала на ноги. Даже более-менее уверенно.
— Верю…
Я пошевелила рукой и почувствовала спавший браслет. Вынула его из рукава и молча убрала в карман. Защитный контур Кирилл нарушил, и теперь браслет служил лишь украшением.
Есть артефакты, которые работают подолгу, останавливая и возобновляя работу, но данный браслет к таковым не относился. Над одним артефактом работают десятилетиями, и никакие касания не смогут разрушить его силу.
Но даже если и так.
Мой браслет — не простая вещица. Почему Кирилл справился с ним так просто? Какими знаниями владеет моя тетя, если ими так свободно распоряжается ее прислужник?
— Это она была там? — уточнил Яр. — Твоя… Янтарная?
Я кивнула и заметила:
— Мне кажется, она никогда не оставит меня в покое.
— Я помогу, — отозвался Ярослав решительно.
— Ты не понимаешь… — пробормотала я. — Она не так проста, и…
— Я помогу, — не унимался он.
— Зачем? — не вытерпела. — Зачем это все? Зачем Кирилл? Зачем Янтарная? Зачем… ты?
Я покосилась на Яра, но он не ответил, благоразумно отвернувшись.
Не сговариваясь, мы пошли обратно. Прогулка, ясное дело, не заладилась с самого начала. А когда-то мы так легко размышляли о всякой фигне! Прошло всего два месяца, но, кажется, многое поменялось с тех пор.
Я поменялась.
Яр.
Я не решилась продолжать расспросы — ни я, ни Ярослав не были настроены на долгие беседы. Я шла впереди, а Яр — по моим следам, внимательно оглядываясь вокруг, будто за каждым кустом сидели Кириллы. И запоминал дорогу к моему дому, естественно. Хотя, если маг плохо ориентируется на местности, по моим закоулочкам он никогда сюда не дойдет.
Тем не менее, мы остановились возле моего подъезда.
И я заметила:
— Теперь ты знаешь, где я живу.
— Кроме квартиры, — заметил Яр.
Я посмотрела наверх и указала на балкон, завешенный розовой шторкой.
— Седьмой этаж. Квартира справа. Да… Спасибо, что проводил. Как теперь обратно-то пойдешь?
— Разберусь, — отозвался Ярослав.
— Если что, звони, — предложила радушно. — Я здесь местная, знаю, куда и что. Могу даже подсказать, как дойти до Влада. Он поблизости. Или до Вики.
Яр поморщился:
— Я лучше пойду домой. — И вновь посмотрел наверх. — Слушай, у тебя, по-моему, шторка шевелится…
Пока я поднимала голову, шторка шевелилась уже умереннее. Это значило одно из двух…
— Либо отец, либо домовой, — заметила я. — Впрочем, с первым ты уже знаком, а второй любит только меня. Пока, Яр.
И спряталась в подъезде.
***
Отец оказался дома, так что управлять шторкой в самом деле мог именно он. Но я не стала ничего спрашивать. Смотрел — ну и флаг ему в руки.
Он вышел меня встречать, мы обменялись кивками, и на этом наше общение закончилось. Я пару минут посидела с Хомячидзе и вернулась к себе в комнату, за ненаглядное домашнее задание. И тесты. Мне следующим летом ещё поступать.
Оторвалась только около десяти, решив перекусить. Сходила на кухню и сделала себе бутерброд со шпротами, сохранившимися ещё с лета.
Сидела за кухонным стулом, пила чай и смотрела в окно, на темно-синее небо.
А потом вспомнила о нашей сегодняшней прогулке и решила посмотреть магпочту. Не зря же Ярослав ей так интересовался…
Я не прогадала.
Письмо действительно нашлось. Или даже не письмо, а так, короткая заметка, написанная от руки на гладкой белой бумаге ровным, совсем не врачебным почерком.
Вот у Влада почерк был далеким от идеала, так, скорее схематичным. Поэтому я с первого же взгляда поняла, что это не Влад. А кроме него мне сюда никто и не писал, так что сомнений в авторе записки не оставалось.
«Ты сегодня спрашивала, зачем», — писал Ярослав.
Я тяжело вздохнула.
Лучше бы не спрашивала, честное слово. Есть же нудные люди… Причем я совсем недавно причисляла к ним Влада, а теперь вот… Обнаружился новый кандидат.
«За других я не могу говорить, — продолжал маг. — Но за себя отвечу. Потому что ты мне небезразлична — а мы беспокоимся за тех, кто для нас что-то значит. P. S. Надеюсь, что это сообщение до тебя дойдет, потому что больше отправить я его не решусь».
Я же говорила — ничего хорошего ждать не стоит.
А ведь я уже это все проходила… Совсем недавно. Повторенье — мать ученья? И директор больницы, где лежат съехавшие с катушек?..
Я перевернула присланную Яром записку и начеркала неряшливо: «Давай без этого. Пожалуйста». Вложила записку обратно, в специальном окошке указала «Белого Оленя», который тут же растворился. Это значило, что письмо отправлено. Но на всякий случай я приподняла крышку и убедилась — внутри ничего не было.
Придумал тоже.
И ведь не за себя обидно — за него. Нафантазирует себе… а потом будет страдать.
И я буду страдать.
Потому что и я не умею равнодушно наблюдать за теми, чьи судьбы рушу.
***
В пятнадцать минут первого я заглянула в кабинет отца.
Он как раз сидел за компьютером, быстро что-то печатая в открытом документе. Но мое появление все равно заметил.
Я смотрела на него из коридора, держась правой рукой за стену, поэтому он не мог видеть пустующего запястья. Бесполезный браслет я спрятала в один из отделов малахитовой шкатулки, к другим украшениям, среди которых затесался и кошачий глаз, когда-то подаренный мне кулон, что я не осмеливалась надевать, но и избавиться от этого подарка воли не было.
— Спокойной ночи, отец, — заметила я, посмотрев на него.
— Спокойной ночи, Яна, — отозвался отец. Он вздохнул, прислонил ладонь к глазам и заметил: — Хотя в ближайшие часа два сон мне не улыбается.
— Устал? — вдруг спросила я. Слишком беспомощным он выглядел в тот момент.
— Терпимо, — ответил он.
Отец никогда не признается в собственной слабости, и в этом я стараюсь ему подражать. Судя по всему, получается не всегда.
Я молча ушла в свою комнату, не став больше ничего говорить.
И про браслет тоже.
Ибо я считала это своей — и только своей — проблемой.
Глава 9. Прогулки
Она мне приснилась.
И я даже не удивилась, когда это произошло, потому что я знала, что это произойдет.
Хотя я даже не могу назвать ту нашу встречу именно сном — это было нечто большее, чем сон. Быть может, даже частичная телепортация. Это когда тело подобно бревну лежит в постели и восстанавливает жизненные силы, а душа порхает вне, ничем не обремененная. И принимает тяжесть и форму тела, чтобы не быть расплывчатым невесомым облаком.
Я оказалась в замке тети, хорошо мне знакомом. И в первые мгновение после перемещения стояла у того самого окна, возле которого впервые увидела тетю.
Она появилась из-за поворота секунд через пятнадцать.
Приблизилась ко мне, стуча каблуками, и остановилась напротив, совсем рядом. Нежно посмотрела на меня и произнесла:
— Здравствуй, Яна.
Страшно не было. Напротив, я чувствовала удивительное умиротворение. Все шло так, как должно было.
Я смотрела в ее — мое и матушкино — лицо. И единственным, что мне пришло в голову, был вопрос:
— А тебя мне как называть?
— Они не удостоили тебя даже моего имени? — тетя покачала головой. — Я всегда знала, что не особо уважаема ими, но это совсем обижает. Называй меня Алиной, Яна. Родители называли меня Алиной.
Я кивнула.
Алина.
Это имя ей шло — и ещё больше сближало ее с моей матушкой. Их имена различались только парой букв, и я не знала, намерено ли то совершено — или случайно.
— Ты давно виделась с родителями? — спросила вдруг я.
Мы сдвинулись с места и побрели по коридорам замка, двигаясь, насколько я могла сориентироваться, в сторону лестницы.
— Семнадцать лет назад, когда мне было девятнадцать, — ответила Алина. — Перед тем, как навсегда покинуть дом. А ты? — и она хитро посмотрела на меня. — Давно ли ты виделась с бабушкой и дедушкой?
— Не виделась с тех самых пор, когда покинула дом матушка, — ответила я. Алина кивнула, и тогда я уточнила: — Ты знала?
— Я многое о тебе знаю, — призналась тетя.
— Но зачем тебе это нужно?
Мы добрались до лестницы, и тетя стала спускаться вниз. Я двинулась за ней.
На мой последний вопрос Янтарная не ответила, вместо этого поинтересовалась:
— А ты знаешь, где мы находимся?
— В твоем замке?
Алина рассмеялась.
— Мне нравится такое название. Но вообще это загородный дом, расположенный в Бельгии. Здорово, правда? Тебе нравится Бельгия?
Я удивленно посмотрела на тетю. Бельгия? Вот как надо совершать поездки за границу, не оплачивая визу и билет на самолет.
— Здесь очень вкусный шоколад, — продолжала она, — и очень красивая осень. Ее называют розовой. Ты заметила? Ты ведь смотрела в окно.
Я кивнула.
Тетя довольно взмахнула рукой и продолжила:
— Ближайший город здесь в часе езды. Так что, можно сказать, я веду уединенную жизнь. Конечно, такое удовольствие обходится недешево, но, по-моему, оно того стоит.
— Возможно, — отозвалась я.
— Тебе ведь здесь нравится? — уточнила тетя.
Я неопределенно качнула головой.
Мы прошлись по первому этажу и остановились напротив той самой бальной залы, которая когда-то так привлекла мое внимание.
— Ты следила за мной все время, пока мы были здесь? — спросила я, глядя внутрь.
— Нет, вовсе нет, — Алина помотала головой. — Ведь мне было нужно наблюдать также за твоими спутниками, чтобы они не натворили того, чего не нужно. Я видела, как ты здесь остановилась, но потом переключилась на них.
Я не знала, говорит ли тетя правду или пытается меня обмануть, но не стала ничего выпытывать. Вместо этого вошла внутрь залы и коснулась ее гладких стен.
— Завораживающее место, — призналась тихо.
— Мне тоже очень нравится здесь находиться.
Янтарная стояла чуть в отдалении, не приближаясь ко мне, и тогда я все же решила задать вопрос, так сильно меня мучающий:
— Так зачем же я тебе нужна?
Я повернулась в ее сторону и посмотрела на тетю со всем вниманием.
— Не веришь в семейные узы? — спросила она просто. — В то, что я хочу быть рядом с племянницей?
— Семнадцать лет ты не была рядом со мной, хотя знала о моем существовании, — заметила я, как мне показалось, справедливо. — Зачем тебе хотеть этого сейчас?
— Ты все поймешь, — повторила она в который раз, — ты все поймешь, как только узнаешь меня лучше.
Я покинула залу, и мы последовали дальше, туда, где я ещё не была. Но ничего принципиально нового я там не обнаружила: те же стены, закрытые двери и оранжевое сияние.
Через несколько минут Янтарная предложила:
— Ты не расскажешь мне о белом, что попал в тот портал? — она пытливо посмотрела на меня. — Я могла бы спросить об этом у твоей матери, но решила сначала поговорить с тобой.
— Моей матери ничего неизвестно, — заметила я холодно.
Я поняла, на что она намекает.
И осознавать это было неприятно.
— Уверена? — Алина горько усмехнулась. — А я бы спросила, Яна. Вдруг она что-то знает? И я рассказала бы все, что узнала, тебе. А Елену заставила бы все забыть. Как тебе идея?
— Не нужно, — я помотала головой. Установившееся в душе умиротворение начало рушиться. Повторила увереннее: — Не нужно! Я не хочу разговаривать о матери. И о Яре тоже. Ты ведь знаешь, что его зовут Яром, — не спрашивала, а утверждала я.
Тетя кивнула.
