– Не все ваши письма были столь безобидны! Что вы скажете об этом? – выпалила она, протянув ему злосчастную записку.
Крейтон подошел ближе к камину, чтобы разобрать написанное, и брови его недоуменно поползли вверх. Он потёр лоб, потом бросил на Глорию внезапно отяжелевший взгляд, от которого ей захотелось провалиться сквозь землю. В его почерневших глазах сверкнуло настоящее бешенство:
– Где вы это нашли? Вы что… правда думаете, что я способен написать такое?! Что за мерзость!
Он с отвращением смял записку в кулаке и швырнул ее в камин, прежде чем Глория успела его остановить. Вдруг он в два шага оказался рядом и навис над ней, опираясь на стену:
– Я всегда относился к вам с симпатией, мисс Морган, – прошептал Крейтон. Его дыхание обожгло ей шею. – Но сейчас мне, право, жаль, что вы не свернули себе шею где-нибудь до приезда в Блэкторн. Советую вам в будущем держать свой любопытный нос подальше от моих дел!
Ткнув кулаком в стену, он резко развернулся и вышел. Где-то хлопнула дверь. Только тогда Глория решилась перевести дыхание. Сердце колотилось так сильно, что отдавало болью в висках. На нетвердых ногах она подошла к камину. Конечно, от записки остался лишь пепел. Зябко обхватив себя за локти, она попыталась успокоиться, поморгала, чтобы прогнать непрошеные слезы. Злость на себя и на Крейтона живо привела её в чувство. Ловко же он избавился от записки! Теперь у нее нет никаких доказательств… вот идиотка! Нужно было все-таки рассказать всё Элизабет.
Ей хотелось пнуть себя за опрометчивость, но, будучи честной с собой, она вынуждена была признать, что больнее всего ее ранило разочарование. Крейтон все-таки занимал много места в ее воображении. Печально, что этот прекрасный рыжеволосый принц-фэйри оказался способен на такую подлость... И на жестокость.
Проворочавшись всю ночь без сна, на следующий день Глория с утра пораньше отправилась в изолятор навестить подругу. С момента её возвращения миновало пять дней, но Мэри так и не пришла в себя. Леди Сазерленд написала ее отцу о происшествии, присовокупив в конце просьбу приехать, как только это будет возможно. Мама Мэри давно умерла.
Фельдшер всячески поощрял визиты Глории, полагая, что ее ровный спокойный характер и дружеская беседа помогут больной куда лучше, чем лаундаум и успокоительные микстуры. Он с удовольствием оставил девушек наедине. Лазаретная горничная тоже куда-то отлучилась. Пытаясь растормошить подругу, Глория расчесала ей волосы, пересказала свежие сплетни, показала новый роман, который Мэри давно хотела прочесть. Бес-по-лез-но. Больная смотрела в одну точку и на все ухищрения подруги отзывалась в лучшем случае слабой улыбкой. Иногда Глория думала с отчаянием, что вернуть прежнюю Мэри уже не удастся. Как она осунулась за последние дни! Руки стали как плети, лицо жёлтое, под глазами круги.
Нет уж, так легко она не отступится! Устроив подругу в кресле, Глория присела рядом, решительно раскрыла книгу и принялась читать вслух, время от времени поглядывая на больную. Мэри смотрела в окно, но темный пугающий взгляд ее, казалось, был устремлен сквозь себя. Пальцы бесцельно скручивали концы длинной шали и распускали обратно.
– Моя комната… Я хочу вернуться к себе, – прошептала вдруг Мэри.
– Что? – Глория, растерявшись, запнулась на полуслове. Это были первые осмысленные слова, которые она услышала от подруги за последние три дня. А вдруг у себя в комнате, в окружении привычных вещей, она очнется? И фельдшера, как назло, нет! Не с кем посоветоваться!
– Ладно, – решилась она, отложив книгу. – Пойдем. Обопрись на меня.
Закутав подругу в шаль и придерживая за плечи, Глория повела ее наверх. Мэри ужасно исхудала, и Глория с острой жалостью подумала, что сейчас могла бы отнести ее на руках даже без помощи лорда Рэндона. Изолятор располагался на первом этаже в дальнем конце здания, недалеко от библиотеки. Удивительно, но дверь в библиотеку была приоткрыта. Обычно декан не допускала такого беспорядка. Ох, и влетит же кому-то!
Они с Мэри с трудом доползли до лестницы. Кажется, это отняло у больной последние силы. Добравшись до второго этажа, она словно утратила всю энергию. Мэри беспрестанно оглядывалась, выражение ее бледного дерганого лица металось, как пламя свечи.
– Это он! – хрипло выкрикнула она, вдруг вцепившись в руку Глории с такой силой, что та охнула. – Он пришел за мной!
Припадок повторился, как и в прошлый раз, когда Мэри почудился дух Черной Леди. Изможденная тихая девушка превратилась в настоящую фурию. Глория изо всех сил пыталась ее удержать, заставляя смотреть себе в глаза:
– Там. Никого. Нет. Понимаешь? – раздельно произнесла она, надеясь, что это прозвучало достаточно уверенно. Может, сумасшествие заразительно, но Глории вдруг тоже показалось, что какая-то зловещая тень прокралась за ними по лестнице и теперь расползалась по углам. Даже свет в коридоре как-то померк.
– Мне страшно!
– Может, тогда вернемся обратно?
Темный прогал лестницы тоже пугал, но дотащить визжащую и бьющуюся в истерике Мэри до ее комнаты вовсе не представлялось возможным. Два коридора длиной в пятьдесят ярдов каждый были непреодолимым препятствием. Через минуту сюда сбежится весь колледж, и им здорово влетит за это приключение! Ох, и зачем она только согласилась!
– Да, да, пожалуйста! – всхлипнула Мэри. – Там он меня не найдет!
Обратный путь они проделали куда быстрее. Мэри почти бежала, откуда только силы взялись. В лазарете она проворно забралась в постель и закуталась в одеяло, как испуганный зверек. Глория с облегчением перевела дух, оттянув немного ворот платья. От этой «прогулки» она взмокла, как мышь под метлой. По крайней мере, их вылазка осталась незамеченной – хоть тут повезло!
– Я принесу тебе чай, – улыбнулась она подруге.
– Нет! – Мэри снова схватила ее за руку. Лоб ее сморщился в усилии припомнить. – Розы… Белые розы. Принеси мне.
«Где я их возьму в ноябре?!» – хотела возмутиться Глория, но слова замерли у нее на языке. Мэри смотрела так, словно от этого желания зависела ее жизнь. И вообще, говорят, сумасшедших нельзя раздражать.
– Ладно-ладно, – согласилась Глория. – Выпей лекарство.
Успокаивающий отвар оказал свое обычное действие. Мэри, вздохнув, опустилась на подушки и задремала. Колотившая ее нервическая дрожь на время отступила. До следующего раза. Глория вышла на цыпочках и тихо прикрыла за собой дверь.
На лестнице ей в нос вдруг ударил запах разложения, заставив ее пошатнуться. Как-то раз, катаясь на лодке с Джулией и Сэмом Фостером, они нечаянно заплыли в протоку, берег которой был занят городской свалкой. Сейчас вонь на лестнице стояла такая, будто все свалки Хэмфорда материализовались на их лестничной клетке. Или кто-то притащил туда полуразложившийся труп.
Ее захлестнула паника. Ноги сковало ужасом, спину снова прошиб пот. В скрипе каждой ступени слышалась ехидная насмешка. Разозлившись, Глория на непослушных ногах проковыляла обратно и выглянула в коридор. Никого, только мягкие полосы света лежали на полу. Дверь в библиотеку была плотно закрыта. Девушка взлетела на второй этаж, подбежала к окну в конце коридора, дернула вверх раму и с наслаждением хватнула ртом густой влажный воздух из сада. Так-то лучше! Что за чертовщина ей померещилась? Наверное, им всем не мешает проветрить мозги. Иначе она сама вскоре начнёт трястись и нести всякий бред не хуже Мэри. Что она там просила? Белые розы? Чушь.
В этот момент ее вдруг осенило. У Мэри была чудесная шкатулка для писем от Беттериджа, с букетом белых роз на крышке и перламутровой инкрустацией. Что если Мэри имела в виду именно ее?
Глория еще сомневалась, а ноги уже сами несли ее в комнату подруги. По счастью, коридор был пуст, так что никто не заметил, как она крадучись проскользнула в чужую комнату. Ханна, деморализованная последними событиями в колледже, еще не успела навести здесь порядок, и в обители Мэри Диккенсон царил привычный уютный бардак. У Глории даже средце защемило. Все выглядело так, будто подруга лишь отлучилась на минуту. Вот сейчас она впорхнет в дверь, веселая, с ворохом новостей и новой купленной шляпкой… Однако, попробуй тут что-нибудь найди!
Ей, можно сказать, повезло: после бесплодных раскопок на столе она перешла к шкафу и почти сразу углядела лаковый черный бок шкатулки, торчавший из пены нижних юбок. Какого хереса Мэри засунула ее в шкаф, растеряха? Так, теперь ключ. В ящиках стола его предсказуемо не оказалось. В общем-то, Мэри могла носить его при себе… Тут Глория вспомнила, что подруга обычно закидывала всякие мелочи в большую изогнутую раковину, лежавшую на окне. Так оно и оказалось. Среди пестрых глазастых пуговиц, шпилек и прочего мусора блеснул золотом крошечный ключик.
Она не смогла удержаться, чтобы не открыть шкатулку. Ей всегда ужасно нравилась эта вещь – такая изящная, женственная. И дорогая. Глория иногда удивлялась про себя, откуда у бедной дочери священника взялся письменный прибор, более подходящий для знатной леди, но спросить не решалась. Кто его знает, может, подарок. Она провела пальцем по выпуклому золотому бордюру, вспоминая, как помогала Мэри сочинять письма к отцу. Они вдвоем изощрялись в выдумках, как бы смягчить некоторые обстоятельства их веселой студенческой жизни, о которых мистеру Диккенсону наверняка докладывала строгая миссис Беттертон. Глория помнила, что внутри шкатулки выдвигался миниатюрный столик, обитый алым бархатом, было особое отделение для перьев и даже пенал!
Шкатулка мягко открылась. В ней лежали три смятые записки. Дешевая серая бумага, грубые печатные буквы, складывающиеся в отвратительные оскорбления. Глория растерянно вертела их в руках и не могла поверить своим глазам. Записки были сестрами-близнецами той, что сгорела вчера в камине Дарвель-холла.
Она еще долго стояла бы в оцепенении, но тут в коридоре послышался шум. Кто-то стучал в соседнюю дверь:
– Глория, открой! Ты здесь?
Ее охватила паника. Что делать? Спрятаться? А если они войдут? Хорошего мало – быть пойманной в чужой спальне! Закусив губу, Глория выхватила из шкафа кусок синего шелка и тщательно замотала в него шкатулку. А потом решительно толкнула дверь. В коридоре у порога ее собственной комнаты стояли две студентки.
– Ой! А ты как раз тебя ищем! – захлопала глазищами Джулия. – Ты заходила к Мэри?
– Да, забрала у нее свою шаль. – Глория изобразила непринужденную улыбку.
– К тебе посетитель, – перебила Джулию другая студентка, Кейт Фоссет. Она всегда нравилась Глории, разве что казалась немного замкнутой. Кейт словно прятала от всех свою душу, скрывая внутри что-то хрупкое, способное от столкновения с реальностью разбиться вдребезги.
– И как ты думаешь, кто это? – задорно подмигнула Джулия. – Чарльз Крейтон! Он сейчас у Королевы.
Между собой они так называли леди Сазерленд.
– Признавайся, тихоня, когда ты успела его подцепить? Учти, теперь ты враг номер ноль для доброй половины курса! Вернее, для злой. Девчонки в гостиной уже перемывают тебе косточки, так что держись!
Шуточки Джулии никогда не могли похвастать остротой и изяществом, но раньше они Глорию как-то не задевали, а сейчас было тошно. Она поспешила отделаться от подружек:
– Мне, наверное, лучше поторопиться. Только шаль отнесу.
В комнате ей пришлось потратить несколько мучительных минут на устройство тайника. Это было нелегким делом. Ханна и Кэрри – горничные, убиравшие это крыло – отличались исключительной добросовестностью и на зрение не жаловались. Ни темное пространство под кроватью, ни верхушка шкафа не укрылись бы от их зоркого взгляда. Глория подумала, как так вышло, что кто-то ухитрялся проворачивать темные делишки прямо под носом у кураторов, тьюторов, прислуги и самой леди Сазерленд! Бедная Мэри! Каково ей было получить эти ужасные письма! Жаль, что она ничего о них не рассказывала, но Глория прекрасно понимала подругу. Сама недавно была в такой же ситуации. Интересно, не было ли у Мэри других тайн? Что на самом деле так поразило ее в ту ночь?
Хэмфорд, Блэкторн-холл
Застывший блэкторнский сад, почерневший от холода и трогательно-беззащитный, казалось, заснул до весны. Деревья расступались перед парой молодых людей – юношей с огненно-рыжими волосами и девушкой в темной мантии, которую спутник бережно поддерживал под руку.
Прежде всего Чарльз Крейтон извинился за вчерашнее:
– Простите меня за грубость, – сказал он, когда они с Глорией отошли достаточно далеко от главного корпуса.
Каменная серая громада Блэкторн-холла угрожающе маячила у них за спиной. Глория могла бы поклясться, что все девушки, свободные от занятий, а может, и тьюторы подсматривают за ними в окна. Недобро притихшее стоглазое здание колледжа её угнетало, поэтому она нарочно выбрала для прогулки самую дальнюю аллею, заросшую акацией и боярышником.
– Я сама должна извиниться за необоснованные подозрения, – сказала она, чтобы ответить хоть что-нибудь. Крейтон явился удивительно не вовремя. Находка в комнате Мэри в принципе меняла картину произошедшего, и вся эта ситуация требовала тщательного осмысления. Было ясно, что Крейтон – да и любой другой студент – не стал бы изводить всех «школярок» оскорбительными письмами. Не настолько их здесь ненавидят! Кроме того, такой широкий поток корреспонденции неизбежно привлек бы внимание привратника. Вероятно, автор прятался внутри колледжа. Но кто бы это мог быть? Флоренс Колберн? Она часто дразнила Мэри, да и другим девчонкам от нее доставалось. Может, записки – это ее новый метод борьбы с красивыми конкурентками? Глория мысленно представила, как Флоренс исподтишка травит Мэри, та нервничает, заваливает экзамены и уезжает из колледжа. Даже ее, Глорию, одна-единственная записка, полученная, скорее всего, по ошибке, настолько выбила из колеи, что она уже неделю почти не бралась за книги! Что уж говорить о впечатлительной Мэри! Углубившись в свои мысли, Глория пропустила несколько реплик Крейтона, который в конце концов остановился и взял ее за руку, желая привлечь к себе внимание:
– Мне очень не по душе то письмо, которое вы вчера показали. Дело это неприятное и опасное. Жаль, что я не могу вам помочь. Кажется, я и так уже порядком наделал глупостей. Но вам нужно обязательно сообщить о письме кому-то, кому вы доверяете! Вы не думали обратиться к леди Сазерленд, например?
Слушая его взволнованный голос, Глория вдруг впервые увидела его по-настоящему. Теплый серый взгляд, в котором за беспокойством пряталась нежность, блестящие на солнце волосы, тонкий шрам на нижней губе, которого так и хотелось коснуться пальцем… Зачем столько лишних слов, когда все понятно без них? Стоп, что он там говорит? Сообщить Королеве?!
Глория вздрогнула, и волшебство мягкого осеннего дня будто осыпалось с тихим шелестом. Крейтон выпустил ее, отступив на шаг. Он казался раздосадованным и смущенным.
– Нет, только не леди Сазерленд! – решительно заявила она, двинувшись дальше по тропе и отводя от лица низко нависшую ветку. – Надеюсь, вы ей не проболтались?!
– Нет. Но было бы лучше…
– Давайте согласимся, что записка была чьей-то злобной шуткой, о которой лучше забыть.
Крейтон неодобрительно покачал головой. Искоса взглянув на него, Глория залилась краской.
Крейтон подошел ближе к камину, чтобы разобрать написанное, и брови его недоуменно поползли вверх. Он потёр лоб, потом бросил на Глорию внезапно отяжелевший взгляд, от которого ей захотелось провалиться сквозь землю. В его почерневших глазах сверкнуло настоящее бешенство:
– Где вы это нашли? Вы что… правда думаете, что я способен написать такое?! Что за мерзость!
Он с отвращением смял записку в кулаке и швырнул ее в камин, прежде чем Глория успела его остановить. Вдруг он в два шага оказался рядом и навис над ней, опираясь на стену:
– Я всегда относился к вам с симпатией, мисс Морган, – прошептал Крейтон. Его дыхание обожгло ей шею. – Но сейчас мне, право, жаль, что вы не свернули себе шею где-нибудь до приезда в Блэкторн. Советую вам в будущем держать свой любопытный нос подальше от моих дел!
Ткнув кулаком в стену, он резко развернулся и вышел. Где-то хлопнула дверь. Только тогда Глория решилась перевести дыхание. Сердце колотилось так сильно, что отдавало болью в висках. На нетвердых ногах она подошла к камину. Конечно, от записки остался лишь пепел. Зябко обхватив себя за локти, она попыталась успокоиться, поморгала, чтобы прогнать непрошеные слезы. Злость на себя и на Крейтона живо привела её в чувство. Ловко же он избавился от записки! Теперь у нее нет никаких доказательств… вот идиотка! Нужно было все-таки рассказать всё Элизабет.
Ей хотелось пнуть себя за опрометчивость, но, будучи честной с собой, она вынуждена была признать, что больнее всего ее ранило разочарование. Крейтон все-таки занимал много места в ее воображении. Печально, что этот прекрасный рыжеволосый принц-фэйри оказался способен на такую подлость... И на жестокость.
Глава 6
Проворочавшись всю ночь без сна, на следующий день Глория с утра пораньше отправилась в изолятор навестить подругу. С момента её возвращения миновало пять дней, но Мэри так и не пришла в себя. Леди Сазерленд написала ее отцу о происшествии, присовокупив в конце просьбу приехать, как только это будет возможно. Мама Мэри давно умерла.
Фельдшер всячески поощрял визиты Глории, полагая, что ее ровный спокойный характер и дружеская беседа помогут больной куда лучше, чем лаундаум и успокоительные микстуры. Он с удовольствием оставил девушек наедине. Лазаретная горничная тоже куда-то отлучилась. Пытаясь растормошить подругу, Глория расчесала ей волосы, пересказала свежие сплетни, показала новый роман, который Мэри давно хотела прочесть. Бес-по-лез-но. Больная смотрела в одну точку и на все ухищрения подруги отзывалась в лучшем случае слабой улыбкой. Иногда Глория думала с отчаянием, что вернуть прежнюю Мэри уже не удастся. Как она осунулась за последние дни! Руки стали как плети, лицо жёлтое, под глазами круги.
Нет уж, так легко она не отступится! Устроив подругу в кресле, Глория присела рядом, решительно раскрыла книгу и принялась читать вслух, время от времени поглядывая на больную. Мэри смотрела в окно, но темный пугающий взгляд ее, казалось, был устремлен сквозь себя. Пальцы бесцельно скручивали концы длинной шали и распускали обратно.
– Моя комната… Я хочу вернуться к себе, – прошептала вдруг Мэри.
– Что? – Глория, растерявшись, запнулась на полуслове. Это были первые осмысленные слова, которые она услышала от подруги за последние три дня. А вдруг у себя в комнате, в окружении привычных вещей, она очнется? И фельдшера, как назло, нет! Не с кем посоветоваться!
– Ладно, – решилась она, отложив книгу. – Пойдем. Обопрись на меня.
Закутав подругу в шаль и придерживая за плечи, Глория повела ее наверх. Мэри ужасно исхудала, и Глория с острой жалостью подумала, что сейчас могла бы отнести ее на руках даже без помощи лорда Рэндона. Изолятор располагался на первом этаже в дальнем конце здания, недалеко от библиотеки. Удивительно, но дверь в библиотеку была приоткрыта. Обычно декан не допускала такого беспорядка. Ох, и влетит же кому-то!
Они с Мэри с трудом доползли до лестницы. Кажется, это отняло у больной последние силы. Добравшись до второго этажа, она словно утратила всю энергию. Мэри беспрестанно оглядывалась, выражение ее бледного дерганого лица металось, как пламя свечи.
– Это он! – хрипло выкрикнула она, вдруг вцепившись в руку Глории с такой силой, что та охнула. – Он пришел за мной!
Припадок повторился, как и в прошлый раз, когда Мэри почудился дух Черной Леди. Изможденная тихая девушка превратилась в настоящую фурию. Глория изо всех сил пыталась ее удержать, заставляя смотреть себе в глаза:
– Там. Никого. Нет. Понимаешь? – раздельно произнесла она, надеясь, что это прозвучало достаточно уверенно. Может, сумасшествие заразительно, но Глории вдруг тоже показалось, что какая-то зловещая тень прокралась за ними по лестнице и теперь расползалась по углам. Даже свет в коридоре как-то померк.
– Мне страшно!
– Может, тогда вернемся обратно?
Темный прогал лестницы тоже пугал, но дотащить визжащую и бьющуюся в истерике Мэри до ее комнаты вовсе не представлялось возможным. Два коридора длиной в пятьдесят ярдов каждый были непреодолимым препятствием. Через минуту сюда сбежится весь колледж, и им здорово влетит за это приключение! Ох, и зачем она только согласилась!
– Да, да, пожалуйста! – всхлипнула Мэри. – Там он меня не найдет!
Обратный путь они проделали куда быстрее. Мэри почти бежала, откуда только силы взялись. В лазарете она проворно забралась в постель и закуталась в одеяло, как испуганный зверек. Глория с облегчением перевела дух, оттянув немного ворот платья. От этой «прогулки» она взмокла, как мышь под метлой. По крайней мере, их вылазка осталась незамеченной – хоть тут повезло!
– Я принесу тебе чай, – улыбнулась она подруге.
– Нет! – Мэри снова схватила ее за руку. Лоб ее сморщился в усилии припомнить. – Розы… Белые розы. Принеси мне.
«Где я их возьму в ноябре?!» – хотела возмутиться Глория, но слова замерли у нее на языке. Мэри смотрела так, словно от этого желания зависела ее жизнь. И вообще, говорят, сумасшедших нельзя раздражать.
– Ладно-ладно, – согласилась Глория. – Выпей лекарство.
Успокаивающий отвар оказал свое обычное действие. Мэри, вздохнув, опустилась на подушки и задремала. Колотившая ее нервическая дрожь на время отступила. До следующего раза. Глория вышла на цыпочках и тихо прикрыла за собой дверь.
На лестнице ей в нос вдруг ударил запах разложения, заставив ее пошатнуться. Как-то раз, катаясь на лодке с Джулией и Сэмом Фостером, они нечаянно заплыли в протоку, берег которой был занят городской свалкой. Сейчас вонь на лестнице стояла такая, будто все свалки Хэмфорда материализовались на их лестничной клетке. Или кто-то притащил туда полуразложившийся труп.
Ее захлестнула паника. Ноги сковало ужасом, спину снова прошиб пот. В скрипе каждой ступени слышалась ехидная насмешка. Разозлившись, Глория на непослушных ногах проковыляла обратно и выглянула в коридор. Никого, только мягкие полосы света лежали на полу. Дверь в библиотеку была плотно закрыта. Девушка взлетела на второй этаж, подбежала к окну в конце коридора, дернула вверх раму и с наслаждением хватнула ртом густой влажный воздух из сада. Так-то лучше! Что за чертовщина ей померещилась? Наверное, им всем не мешает проветрить мозги. Иначе она сама вскоре начнёт трястись и нести всякий бред не хуже Мэри. Что она там просила? Белые розы? Чушь.
В этот момент ее вдруг осенило. У Мэри была чудесная шкатулка для писем от Беттериджа, с букетом белых роз на крышке и перламутровой инкрустацией. Что если Мэри имела в виду именно ее?
Глория еще сомневалась, а ноги уже сами несли ее в комнату подруги. По счастью, коридор был пуст, так что никто не заметил, как она крадучись проскользнула в чужую комнату. Ханна, деморализованная последними событиями в колледже, еще не успела навести здесь порядок, и в обители Мэри Диккенсон царил привычный уютный бардак. У Глории даже средце защемило. Все выглядело так, будто подруга лишь отлучилась на минуту. Вот сейчас она впорхнет в дверь, веселая, с ворохом новостей и новой купленной шляпкой… Однако, попробуй тут что-нибудь найди!
Ей, можно сказать, повезло: после бесплодных раскопок на столе она перешла к шкафу и почти сразу углядела лаковый черный бок шкатулки, торчавший из пены нижних юбок. Какого хереса Мэри засунула ее в шкаф, растеряха? Так, теперь ключ. В ящиках стола его предсказуемо не оказалось. В общем-то, Мэри могла носить его при себе… Тут Глория вспомнила, что подруга обычно закидывала всякие мелочи в большую изогнутую раковину, лежавшую на окне. Так оно и оказалось. Среди пестрых глазастых пуговиц, шпилек и прочего мусора блеснул золотом крошечный ключик.
Она не смогла удержаться, чтобы не открыть шкатулку. Ей всегда ужасно нравилась эта вещь – такая изящная, женственная. И дорогая. Глория иногда удивлялась про себя, откуда у бедной дочери священника взялся письменный прибор, более подходящий для знатной леди, но спросить не решалась. Кто его знает, может, подарок. Она провела пальцем по выпуклому золотому бордюру, вспоминая, как помогала Мэри сочинять письма к отцу. Они вдвоем изощрялись в выдумках, как бы смягчить некоторые обстоятельства их веселой студенческой жизни, о которых мистеру Диккенсону наверняка докладывала строгая миссис Беттертон. Глория помнила, что внутри шкатулки выдвигался миниатюрный столик, обитый алым бархатом, было особое отделение для перьев и даже пенал!
Шкатулка мягко открылась. В ней лежали три смятые записки. Дешевая серая бумага, грубые печатные буквы, складывающиеся в отвратительные оскорбления. Глория растерянно вертела их в руках и не могла поверить своим глазам. Записки были сестрами-близнецами той, что сгорела вчера в камине Дарвель-холла.
***
Она еще долго стояла бы в оцепенении, но тут в коридоре послышался шум. Кто-то стучал в соседнюю дверь:
– Глория, открой! Ты здесь?
Ее охватила паника. Что делать? Спрятаться? А если они войдут? Хорошего мало – быть пойманной в чужой спальне! Закусив губу, Глория выхватила из шкафа кусок синего шелка и тщательно замотала в него шкатулку. А потом решительно толкнула дверь. В коридоре у порога ее собственной комнаты стояли две студентки.
– Ой! А ты как раз тебя ищем! – захлопала глазищами Джулия. – Ты заходила к Мэри?
– Да, забрала у нее свою шаль. – Глория изобразила непринужденную улыбку.
– К тебе посетитель, – перебила Джулию другая студентка, Кейт Фоссет. Она всегда нравилась Глории, разве что казалась немного замкнутой. Кейт словно прятала от всех свою душу, скрывая внутри что-то хрупкое, способное от столкновения с реальностью разбиться вдребезги.
– И как ты думаешь, кто это? – задорно подмигнула Джулия. – Чарльз Крейтон! Он сейчас у Королевы.
Между собой они так называли леди Сазерленд.
– Признавайся, тихоня, когда ты успела его подцепить? Учти, теперь ты враг номер ноль для доброй половины курса! Вернее, для злой. Девчонки в гостиной уже перемывают тебе косточки, так что держись!
Шуточки Джулии никогда не могли похвастать остротой и изяществом, но раньше они Глорию как-то не задевали, а сейчас было тошно. Она поспешила отделаться от подружек:
– Мне, наверное, лучше поторопиться. Только шаль отнесу.
В комнате ей пришлось потратить несколько мучительных минут на устройство тайника. Это было нелегким делом. Ханна и Кэрри – горничные, убиравшие это крыло – отличались исключительной добросовестностью и на зрение не жаловались. Ни темное пространство под кроватью, ни верхушка шкафа не укрылись бы от их зоркого взгляда. Глория подумала, как так вышло, что кто-то ухитрялся проворачивать темные делишки прямо под носом у кураторов, тьюторов, прислуги и самой леди Сазерленд! Бедная Мэри! Каково ей было получить эти ужасные письма! Жаль, что она ничего о них не рассказывала, но Глория прекрасно понимала подругу. Сама недавно была в такой же ситуации. Интересно, не было ли у Мэри других тайн? Что на самом деле так поразило ее в ту ночь?
Глава 7
Хэмфорд, Блэкторн-холл
Застывший блэкторнский сад, почерневший от холода и трогательно-беззащитный, казалось, заснул до весны. Деревья расступались перед парой молодых людей – юношей с огненно-рыжими волосами и девушкой в темной мантии, которую спутник бережно поддерживал под руку.
Прежде всего Чарльз Крейтон извинился за вчерашнее:
– Простите меня за грубость, – сказал он, когда они с Глорией отошли достаточно далеко от главного корпуса.
Каменная серая громада Блэкторн-холла угрожающе маячила у них за спиной. Глория могла бы поклясться, что все девушки, свободные от занятий, а может, и тьюторы подсматривают за ними в окна. Недобро притихшее стоглазое здание колледжа её угнетало, поэтому она нарочно выбрала для прогулки самую дальнюю аллею, заросшую акацией и боярышником.
– Я сама должна извиниться за необоснованные подозрения, – сказала она, чтобы ответить хоть что-нибудь. Крейтон явился удивительно не вовремя. Находка в комнате Мэри в принципе меняла картину произошедшего, и вся эта ситуация требовала тщательного осмысления. Было ясно, что Крейтон – да и любой другой студент – не стал бы изводить всех «школярок» оскорбительными письмами. Не настолько их здесь ненавидят! Кроме того, такой широкий поток корреспонденции неизбежно привлек бы внимание привратника. Вероятно, автор прятался внутри колледжа. Но кто бы это мог быть? Флоренс Колберн? Она часто дразнила Мэри, да и другим девчонкам от нее доставалось. Может, записки – это ее новый метод борьбы с красивыми конкурентками? Глория мысленно представила, как Флоренс исподтишка травит Мэри, та нервничает, заваливает экзамены и уезжает из колледжа. Даже ее, Глорию, одна-единственная записка, полученная, скорее всего, по ошибке, настолько выбила из колеи, что она уже неделю почти не бралась за книги! Что уж говорить о впечатлительной Мэри! Углубившись в свои мысли, Глория пропустила несколько реплик Крейтона, который в конце концов остановился и взял ее за руку, желая привлечь к себе внимание:
– Мне очень не по душе то письмо, которое вы вчера показали. Дело это неприятное и опасное. Жаль, что я не могу вам помочь. Кажется, я и так уже порядком наделал глупостей. Но вам нужно обязательно сообщить о письме кому-то, кому вы доверяете! Вы не думали обратиться к леди Сазерленд, например?
Слушая его взволнованный голос, Глория вдруг впервые увидела его по-настоящему. Теплый серый взгляд, в котором за беспокойством пряталась нежность, блестящие на солнце волосы, тонкий шрам на нижней губе, которого так и хотелось коснуться пальцем… Зачем столько лишних слов, когда все понятно без них? Стоп, что он там говорит? Сообщить Королеве?!
Глория вздрогнула, и волшебство мягкого осеннего дня будто осыпалось с тихим шелестом. Крейтон выпустил ее, отступив на шаг. Он казался раздосадованным и смущенным.
– Нет, только не леди Сазерленд! – решительно заявила она, двинувшись дальше по тропе и отводя от лица низко нависшую ветку. – Надеюсь, вы ей не проболтались?!
– Нет. Но было бы лучше…
– Давайте согласимся, что записка была чьей-то злобной шуткой, о которой лучше забыть.
Крейтон неодобрительно покачал головой. Искоса взглянув на него, Глория залилась краской.
