Глава девятая. Отважная охотница.
В прозрачное, с редкими облачками небо свечой взметнулись два сокола - маленький белый с тёмной полосой на кончиках крыльев и крупный светло-коричневый. Распластав крылья, соколы закружили, высматривая добычу. Маленькому белому повезло больше - или же он оказался более наблюдательным, поскольку, сделав не более двух кругов, метнулся в сторону. Крупный светло-коричневый промедлил - чтобы, спустя полминуты, тоже ринуться вниз.
- Смотри! - шепнул Миха на ухо Анечке.
Та лишь взвизгнула, чувствуя, как колотится сердце. Добыча - серый тонкохвостый ящер с хохолком на клювастой голове с кажущейся ленцой взмахнул перепончатыми крыльями, направляясь к виднеющемуся невдалеке Веху. Обгоняя друг друга, соколы понеслись следом.
- Уйдёт! - заколотив продетыми в стремена каблучками, Анечка мелко-мелко захлопала в ладошки. - Ой, мамочки мои! Сейчас уйдёт!..
- Не уйдёт! - рассмеялся орнелийский принц. - Скачем!..
Подавая пример, он стронул огромного, светло-серого в яблоках жеребца. Что до Анечки, то та привычно замешкалась. Перчатки - в том числе и тяжёля толстая, предназначенная для сокола, на левой руке. Поводья - девушка уже знала, как с их помощью послать вперёд, остановить или развернуть лошадь. Остроносые туфельки в стременах на левую сторону, свисающая с правой руки маленькая плёточка. И капризная, непослушная, вечно занятая какими-то своими мыслями Лису. Мамочки, как же сложно со всем этим управиться, да ещё на глазах у доброй дюжины вельмож и придворных, придирчиво оценивающих каждый твой шаг.
К растерявшейся москвичке подскочил паж или молодой конюх - Анечка ещё не слишком хорошо разбиралась в здешних чинах и званиях. Открытое безбородое лицо, едва наметившиеся усики, заломленный берет с белым пёрышком - простолюдин. "Блистательному", даже пажу полагается длинное чёрно-серое. Конюх протянул руку, намереваясь помочь - но тут ускакавший вперёд орнелийский принц заметил отсутствие спутницы. Подняв на дыбы гиганта-коня, Миха поднёс руки ко рту домиком, не то свистнув, не то чмокнув. Послушная в первую очередь ему, и лишь затем неопытной хозяйке, Лису послушно пошла - сидевшей бочком в седле Анечке осталось лишь крепче держать поводья.
- Скачем! - повторил Миха, принимая из рук девушки повод.
- О, нет! - воскликнула Анечка.
А сердце между тем замерло от восторга и сладкого предвкушения. Застучали копыта, зазвенела уздечка, встречный ветер заставил трепетать перо на шапочке. Сзади слышался свист и задорное гиканье - пёстрый, шумный, сверкающий разноцветным сукном и бархатом охотничий выезд орнелийского принца устремился следом.
Не оглядываясь, младший Осонахи мчался вниз по склону. Выехал на дорогу, подняв клубы рыжевато-бурой пыли. Нырнул в проход в растущих вдоль берега зарослях, проскакал по ручью, подняв фонтан брызг. Миновал окружённую частоколом деревню - крестьяне привычно кланялись, на каменной башне блестели антенны. И, промчавшись вдоль огороженных живыми изгородями полей, понёсся дальше, к Реке, через пестреющие цветами луга.
- Смотри! - кричал он на скаку. - Видишь, твой нагоняет?.. Сейчас возьмёт, возьмёт...
Ничего не видевшая Анечка только визжала и хохотала. На мотоцикле её катали не раз, но одно дело - сидеть за чьей-то широкой спиной, и совсем другое - скакать через поля самой, чувствуя бьющий в лицо ветер. Какой железный конь может сравниться с маленькой, лёгкой, тонконогой, летящей быстрее стрелы золотистой лошадкой?
Взлетев на нависший над речной гладью пригорок с обрывистыми краями, Миха ткнул свёрнутой плетью куда-то в небо. Анечка не сразу увидела, как маленький белый сокол - её сокол, обогнав светло-коричневого, коснулся спины отчаянно улепётывающего ящера. Послышался короткий глухой удар - словно наткнувшись на невидимое препятствие, ящер закувыркался в воздухе. Сложив крылья, белый сокол ринулся следом, тогда как опоздавший светло-коричневый продолжал кружить, криками оглашая окрестности.
- Поймал, поймал! - восхищённая Анечка била в кулачки. - Ой, мамочки мои! И, в самом деле, поймал...
Москвичке сделалось немного не по себе, когда сокол приземлился на руку. Та привычно заныла - держать килограммовую птицу оказалось не так-то просто. Лапки в кожаных чулочках с длинными шнурками, под хвостом покачивался жестяной колокольчик. Вокруг указательного пальца девушки был обмотан хвостик украшенной цветными пёрышками шапочки-клобучка.
- Дадим птицам отдохнуть и попробуем ещё раз, - предложил Миха, угощая соколов вывалянными в перьях кусками мяса. - Конечно, если моя госпожа не устала и не голодна...
Анечка огляделась. Она и не заметила, как вместе с орнелийским принцем ускакала далеко от остальной охоты. Слева сверкала под солнцем необъятная речная гладь - противоположный берег едва угадывался на горизонте, идущие вниз или боровшиеся с течением суда выглядели крошечными пятнышками. Справа виднелись невысокие холмы, чередующиеся луга и рощицы. Деревня с частоколом и башней осталась далеко позади, а впереди виднелся длинный деревянный мост, переброшенный через очередную, впадающую в Вех реку. Перед мостом возвышалась ещё одна башня, а вдалеке, у лесной опушки двигалось несколько окружённых всадниками повозок.
"Это сон какой-то!.. - снова и снова крутилась в голове фраза из советского фильма. - Неужели это я, Анька Коростелькова, не так давно боявшаяся опоздать на работу, и получавшая "выговорёшники" от начальницы. Разодетая, словно королева, сижу в седле, бочком в длинной юбке. А рядом - ой, мамочки, настоящий принц. Нарядный, высокий - пусть и кажущийся маленьким по сравнению с гигантом-конём. Едва прошёл охотничий раж, снова заговоривший витиевато-учтиво - как и должен "блистательный" говорить с "высокородной дамой".
- Нет, просто... - Анечка наклонила голову. - Просто это всё несколько необычно.
- А у себя вы разве не охотились, госпожа моя! - вежливо спросил Миха.
- У нас не принято, - москвичке сразу же вспомнилось душное метро и полные народа улицы. - Так много людей, что охотиться попросту негде...
- А что же вы делаете в свободное время? - удивился младший Осонахи.
- Танцуем, путешествуем... - Анечка наморщила лоб, боясь выдать "на гора" очередную, не подобающую высокородной даме глупость. - В прошлом году мы с подругой на Мальту ездили... В общем, в одну далёкую страну...
- Наверное, ваше путешествие длилось очень долго?.. - предположил Миха.
- Да нет, мы всего на неделю... - вздохнула Анечка. - В море искупаться, позагорать... - и поспешила объяснить, видя удивлённое лицо собеседника. - Понимаете, у нас есть самолёты... Это такие корабли, которые ходят по небу...
- Воздушные корабли! - младший Осонахи даже привстал в стременах. - Вы летали на воздушных кораблях? У нас на воздушных кораблях летают только "ЗвёздноРождённые". И те, кто на Островах живёт... Граждане Ганзы... Кому "ЗвёздноРождённые" позволяют...
Сообразив, что снова сказала что-то не то, москвичка прикусила губу. Повернувшись, она посмотрела на едущего рядом орнелийского принца. "На самом деле он не совсем принц, - вспомнила девушка. - Его отец носит титул "эгль". Переводится смешно, а означает не "короля", а что-то вроде "герцога". Зато страна у них не маленькая - Голландия с Бельгией, вместе взятые или половина Франции, от границы с Германией до Луары. И больше миллиона подданных... Ой, мамочки, даже подумать страшно...".
- Знаете, я в детстве обожал таинственные истории, - продолжал младший Осонахи после недолгой паузы. - У нас с братом была няня, она столько рассказывала. Про воздушные корабли и острова, парящие в небе. Про таинственные подземелья гномов, днём и ночью залитые электрическим светом. Про запретные эльфийские страны, где нет ни зимы, ни лета, и замерло в неподвижности само время. Про страшную Долгую Зиму - когда звёзды, луны и все три солнца скрылись за облаками и не показывались несколько лет. Но я никак не ожидал, что однажды тайна - настоящая живая тайна окажется рядом со мной...
- Ой, мамочки! - рассмеялась Анечка. - Это я-то тайна?
- Надеюсь, моя госпожа не обидится за столь вульгарный слог? - сразу же перепугался Миха. - Вы удивительная, Аню Викторовнахи Коростелькова! Взять хотя бы ваши колдовские глаза - они зелены, подобны водам Веха и сверкают, как звёзды в ночи, как драгоценные камни. Или ваши удивительные двуцветные волосы - такие бывают только у "ЗвёздноРождённых", но вы - человек, не эльфийка...
- Ой! - перепугав сокола, Анечка схватилась за мобильный телефон.
На самом деле она была натуральной блондинкой, чем очень гордилась - но, как многие девушки, подкрашивала волосы. Земная краска оказалась достаточно стойкой, чтобы пережить все приключения - включая тонкий речной ил, что использовали здесь в качестве мыла, добавляя мёд и растёртые луговые травы. Однако за прошедшие месяцы короткие прежде волосы заметно отросли...
- Ваши тонкие, изящные руки... - продолжал орнелийский принц, позволив девушке полюбоваться на своё отражение на экране. - Вы аристократка, госпожа моя, из достаточно высокого рода. Брат не верит - но ваше нежелание открыть свой титул может объясняться боязнью обидеть гостеприимных хозяев...
Не выдержав, Анечка прыснула. Несмотря на то, что гордый и независимый младший Осонахи совсем не походил на вечно робеющего, заикающегося Юру, манера и интонации были до боли знакомы. Тут и страх - боязнь отпугнуть или обидеть, и храбрость отчаяния - рискну, и будь что будет. И безумно-отчаянная, ни на чём не основанная надежда - а вдруг повезёт... Мамочки, ну почему они все такие одинаковые - даже на другой планете...
- Не смейтесь, госпожа моя! - сразу же заволновался младший Осонахи. - Ради Крылатой Заступницы, ради святых Ансари и Ансару... Скажите: вам прежде посвящали стихи?..
- Стихи? - заметно растерявшейся Анечке сразу же вспомнился Юра. - Ой!.. То есть нет... Стихи-то зачем?..
- Дворянин обязан уметь слагать стихи, - просиял Миха. - Иначе как он сможет служить своей даме? "Приниженному" и "смиренному", не говоря о "достойном" не закрыт доступ в благородное сословие - если он владеет оружием, отважен на поле боя и умеет слагать стихи. Неужели в вашей жизни не было рыцаря, избравшего вас своей дамой, готового служить вам, сражаться за вас и, если потребуется, отдать ради вас жизнь?..
"Был один чудик", - подумала Анечка. Сразу же стало неловко, потому что чудик, по имени Юра тоже мог быть где-то здесь, на "Зелёной корзинке".
- Мне бы хотелось посвящать вам стихи, госпожа моя! - продолжал Миха, по-своему истолковав её молчание. - Мне бы хотелось совершать в вашу честь подвиги. Если бы вы знали, какой праздник устроил отец, когда я вернулся. Был пир, выступали жонглёры и акробаты, пели менестрели... Были и состязания. Вы этого не видели - были слишком слабы и напуганы, к тому же не знали языка. А мне так хотелось, чтобы вы увидели, какую я одержал победу, выиграв две драгоценности из пяти выставленных.
- Турнир в мою честь, мамочки! - рассмеялась Анечка.
- А ещё мне хотелось бы, чтобы на нас напали разбойники, - Миха не отрывал взгляд от покачивающейся в седле собеседницы. - Дюжина, сотня, тысяча разбойников. Я разогнал бы их, как котят - у вас на глазах. А потом, преклонив колено, признался бы, что моя жизнь и моё сердце навеки принадлежал вам. Вот, послушайте...
Он помолчал немного, словно собираясь с духом:
Пусть дорога далека,
Путь не просто обратный,
Но скакать к руке рука
С вами так приятно.
Ехать в поле с ветерком,
Или лесом мчаться,
И украдкою, тайком
Вами любоваться.
Верьте, не сошёл с ума,
Хоть пою так сладко...
Просто, Аню, вы сама -
Дивная загадка.
Канет солнце среди туч,
Но, моё вам слово -
Ваши волосы, как луч
Солнышка лесного.
Светом полнится лицо,
Ну, а ваши глазки -
Как лесное озерцо
Под зелёной ряской.
В целом мире не сыскать
Мне милей и краше.
Как хочу я разгадать
Аню, тайну вашу.
А ещё о том скажу,
Как бы, между прочим:
К вам на помощь поспешу
Днём и тёмной ночью...
- Ой, мамочки! - рассмеялась Анечка.
- Вам не понравилось? - заволновался младший Осонахи.
- Не скрою, мне лестно ваше признание, мой господин Миха Осонахи та Кано таль та Расви! - не пытавшейся скрыть лукавую улыбку Анечке вспомнились "Унесённые ветром". - Но, честно признаться, оно настолько неожиданно, что я просто не знаю, что вам ответить...
- Смею ли я хотя бы надеяться? - не сдавался Миха.
- Помнится, кое-кто собирался устроить охоту, когда птицы отдохнут, - ловко ушла от ответа девушка. - Так-то вы держите своё обещание?..
- О, простите, моя госпожа! - оживился младший Осонахи.
Пальцы орнелийского принца осторожно коснулись руки москвички, помогая распутать шнурочки на птичьих лапках. Огромный светло-серый в яблоках конь прижался к маленькой золотистой Лису. Провожая птиц взглядом, москвичка приложила ладонь козырьком к глазам - как вдруг почувствовала, как чужая рука обхватила её поперёк талии. Девушка вскрикнула, убирая ладонь - и, воспользовавшись этим, Миха поцеловал её в губы.
Анечка закрыла глаза, задыхаясь - сильный и крепкий младший Осонахи не походил на рыхловатых московских ребят. Выручил её светло-серый жеребец, вздумавший куснуть Лису за ушко - золотистая кобылка отпрянула и, стараясь удержаться в седле, орнелийский принц был вынужден выпустить девушку.
- Да что вы себе позволяете!.. - возмутилась Анечка, тяжело дыша. - Мой господин Миха Осонахи та Кано таль та Расви!..
- Простите, Аню!.. - тот час же потупил глаза Миха. - Вы были так прекрасны в эту минуту. Я ничего не мог с собой поделать...
- Ничего не мог с собой поделать!.. - Анечка с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться. - Вы что, решили, что перед вами служанка в Осконском замке? Или считаете, что достаточно стихов и бахвальства, чтобы высокородная дама сама упала в ваши объятия?..
И, сообразив, что продолжать разговор - значит, всё погубить, легонько ударила лошадку. Послушная, на этот раз хозяйке, а не младшему Осонахи, та резво пошла. Кажется, Миха что-то кричал вслед или собирался крикнуть - Анечка скакала во весь опор, забирая прочь от берега. Пышные соцветия и красноватые метёлочки касались подола и носков туфель, встречный ветер трепал перо на шапочке и успевшие отрасти волосы, а в голове у москвички крутилась совершенно неуместная в ситуации мысль: "А ездить верхом я, всё-таки, научилась...".
