По крайней мере, доверять на данный момент можно было только Лене и, возможно, ещё не оправившемуся от ранений Семёнычу.
Сделав пометку в памяти навестить его, герцогиня подвела итог:
– Итак, наша основная проблема в том, что мы не знаем, что происходит. Разворачиваются какие-то события, и исчезновение магов, с которого началось расследование Андрея, лишь вершина айсберга. Вокруг всего этого – культ, с которым мы столкнулись накануне, духи Разлома, некая сила, управляющая баргестами и, возможно, магистр. Судя по всему, в этом также замешан пропавший Симон и эта девочка… как, ты сказал, её зовут?
– Ева.
– Ева. Пока мы не понимаем, что происходит, мы не можем действовать осмысленно.
– Полностью с тобой согласен, – кивнул Ярослав.
– Хорошо. Времени на отдых у нас нет. Возможно, оно и так уже упущено. Собирайтесь, пора выяснить, что за лавина готова обрушиться на наши головы.
Доски тихо скрипнули. Чувствовался смрад немытых тел. Ясно было, что здесь кто-то живёт. Эдуард принюхался, словно не замечая и без того сильного запаха гнили и вони человеческих экскрементов.
Это был старый двухэтажный барак, построенный наспех ещё в начале века. Доски и деревянные перекрытия пока держались, но по стенам уже поползли опасные трещины. Людей выселили, а про здание забыли. Сносить его было дороже, чем оставить и дать времени выполнить свою работу. Это место было неприметным, находилось на задворках города. Возможно, со временем оно окажется на изнанке. Трещины можно было заделать, вонь смыть. Барак идеально подходил Эдуарду. Была лишь одна проблема.
Эдуард любил людей. По-своему, конечно, но что в этом мире не субъективно? Он хотел, чтобы человечество стало лучше. Маг не делил людей по расовому признаку или вероисповеданию, но терпеть не мог, когда они опускались и становились, как он любил говорить, «пустой тратой биомассы». Поэтому, при всей своей большой любви к человеческому роду, Эдуард ни на минуту не задумывался, отдавая своим верным духам приказ очистить дом от поселившихся в нём бомжей.
Когда крики смолкли, маг принюхался снова. Конечно, этому месту ещё далеко было до приемлемого уровня, но начало было положено.
– Хорошо, – улыбнулся Эдуард. – Это будет наш новый дом. Пора разворачиваться.
VII
Солнце ещё не одарило землю своим благословенным теплом, и холод властвовал над ночным городом, словно королева-зима попыталась вернуть себе свои владения, отвоёванные вечно юной сестрой. Здесь, за городом, вдали от огней, сгустился мрак. Он окутывал землю и пронизывал воздух, укрывая голодные тени, служа убежищем для всего неизвестного, что с самого сотворения пытались постичь люди, но так и не смогли.
Холод и темнота.
Прошло много времени с тех пор, как люди сидели в пещерах, прижавшись друг к другу, и почитая огонь, как своего спасителя от ужасов ночи. Теперь у людей был искусственный свет и города, спасавшие от хищников, они перестали зависеть от капризов природы. Пошло ли им это на пользу?
Человек стал самоуверенным. В гордыне своей он провозгласил себя властелином мира, забыв, как хрупка и недолговечна жизнь, как иллюзорно равновесие, что отделяет от падения в бездну забвения. Природа не прощает ошибок, гордыни. У неё нет сострадания. Она не отделяет человека от других своих творений.
Стоит ли вид, не так уж давно развившийся из обезьян, всего того, что он уже погубил и разрушил? Стоит ли он того, что ещё уничтожит в будущем?
И так ли он изменился с тех пор, когда считал гром ударами божественного молота? Человек всё так же пытается сражаться с породившим его миром, не понимая, что сражается с самим собой. И всё равно, когда гаснут все огни и вокруг расправляет крылья тьма, сердце застывает от застарелого страха. Потому, что никому никогда не удастся познать то, что существует только там. Во тьме. За гранью взгляда.
Познать, и остаться человеком.
Стен не было видно. Это был словно первый день творения – посреди бесконечного мрака дрожал неуверенный огонёк свечи, словно сам сомневавшийся в своём существовании. Всё, что он освещал, был участок пола – несколько каменных плит, хорошо подогнанных друг к другу, да неясный силуэт человека. Здесь не было звуков, словно они ещё не родились.
Магистра всегда интересовало, было ли у Мироздания начало, и если было, то как оно выглядело. Сам он считал, что это было ничто – отсутствие тепла, света, звука. Отсутствие всего. Но где-то среди этой пустоты было зерно, из которого вырос весь мир. Как этот огонёк свечи.
«Возможно, как когда-то Создатель породил мир, я смогу спасти его», - подумал Магистр, открывая книгу. Вербальные заклинания всегда были его слабостью – он отлично концентрировал волю, его пальцы сплетали идеальный узор, а вот слова он часто путал или забывал. Поэтому предпочитал простые и хорошо знакомые формулы.
Но в этот раз придётся обратиться к более могущественным силам. И любая ошибка была крайне нежелательна. Поэтому Магистр просто читал слова заклятия, водя пальцем по старым, но идеально сохранившимся страницам. Он чувствовал, как пробуждаются к жизни давно спавшие энергии, как они сплетаются в слова, предназначенные не для человеческих ушей. И на невообразимо далёком расстоянии, по ту сторону небытия, нечто зашевелилось, откликаясь на зов мага. Это чуждое присутствие было подобно гигантским волнам, нахлынувшим на одиноко стоящего человека. Но тот продолжал сопротивляться их напору. Существо приближалось, путешествуя сквозь пространство и время.
И вдруг наступил штиль. Магистр стоял, словно оглушённый. Ощущение давления и буйства колдовской стихии исчезло. Некоторое время он прислушивался к собственным ощущениям, но все чувства как будто умерли. Даже время прекратило свой бег, а огонёк свечи замер, словно нарисованный на холсте небытия.
Но вот раздались гулкие удары сердца. Слишком медленные. Слишком громкие. И Магистр понял, что это тяжёлые шаги, отзывающиеся в его нутре. Вскоре послышалось хриплое дыхание, как у древнего старика, страдающего одышкой. И, наконец, в круге мертвенного неподвижного света появился тот, кого пробудило ото сна древнее заклинание.
Даже несмотря на сутулость, существо было в два раза выше человека. Когда-то оно было могучим, руки и сейчас сохранили следы былой силы, и плечи были так же широки. Но лучшие его дни остались в прошлом. Существо напоминало изъеденную временем каменную статую, кожа его потрескалась и посерела, ногти были грязными и изломанными, глаза – тусклыми. Глядя на него, Магистр не мог не содрогнуться, слишком уж пришедший на его зов напоминал человека. Только рост и черты лица выдавали в нём представителя древней расы, которая, как сейчас люди, некогда властвовала на планете. И это пугало мага больше всего – неужели и его собственное племя когда-то угаснет, подобно этим гигантам? И от людей останется лишь несколько затерянных реликтов и неясные легенды?
Пришелец стоял и ждал, пока маг заговорит. Ему было всё равно. От гиганта веяло такой усталостью, что Магистр почувствовал, словно его придавило грудой камней.
– Я призвал тебя, чтобы просить твоей помощи, древний, – надтреснутым голосом проговорил он.
Пришелец ничем не выдал своей реакции, просто продолжая ждать.
– Мне нужны союзники. Мой род находится под угрозой.
Губы гиганта медленно растянулись в усмешке, так медленно и осторожно, словно пришелец боялся, что они могут порваться. Магистр услышал в голове чужой голос, похожий на раскаты далёкого грома. Слова звучали незнакомо, но их смысл достигал сознания человека.
«Я немногое пропустил с тех пор, как моя нога последний раз ступала на земную твердь. Разум всё так же пытается себя обмануть, преодолеть неизбежное. Но я – не тот, кого следовало спрашивать. Ведь у меня ничего не получилось».
– Я знаю, что должен сделать. Мне нужна лишь помощь, чтобы устоять против тех, кто пытается мне помешать.
«Те, чей триумф ты собираешься предотвратить, уже пришли в этот мир?»
– Пока их достаточно мало, чтобы мир остался прежним.
«Он уже никогда не будет прежним. Но вы всё же мудрее, чем были мы, и раньше заметили изменения. Знаешь, как это было? Я устал и мне пора возвращаться в своё последнее пристанище, но я покажу тебе».
И разум человека растворился в сознании гиганта.
В легендах часто встречаются упоминания о гигантах, населявших нашу планету в прошлом. Истории про них выглядят так естественно, канувшие в забвение сочинители искренне верили в их реальность. Сейчас Магистр с высоты птичьего полёта взирал на мир, который не только исчез навсегда, но сама память о нём почти стёрлась. Даже в Предании магов, повествующем о развитии разума на Земле и его настоящей истории, сохранилось мало упоминаний о второй расе.
Маги называли их титанами. Когда-то они властвовали над всем миром, их разум был способен проникать сквозь пространство, они накопили огромный объём знаний о Вселенной, хотя никто из них никогда не покидал родных земель. Это были странные существа, способные подчинять своей воле других, но неспособные договориться друг с другом. Шли столетия, противоречия между ними становились всё острее. В битвах за власть было потеряно множество жизней. Цивилизация начала медленно угасать. Гиганты расселились по своим поместьям и ревностно охраняли свои владения, не обращая внимания на то, что с каждым годом их остаётся всё меньше. Сидя в своих комнатах для медитации, они отправляли свой разум путешествовать по иным мирам, но всё меньше интересовались своим собственным. Всё, находившееся за пределами их огромных прекрасных поместий из белого камня, приходило в запустение.
Но затем гиганты обнаружили, что уже не одни на этой земле. Они не знали, откуда взялись существа, делившие с ними землю, но быстро сообразили, что разум этих дикарей слабее, чем их собственный. Теперь гиганты снова приобрели вкус к жизни. Они сплели тонкую, но крепкую ментальную паутину, каждый из них контролировал десятки рабов-дикарей. Теперь воинственные титаны могли сражаться друг с другом, не опасаясь за собственную жизнь – достаточно было послать в бой бездумных слуг. Ощущение власти над другими разумными существами приносило упоение. И бывшие владыки мира всё глубже погружались в бездну разврата. Знания и другие миры уже перестали интересовать их, они всецело предались забавам с новыми игрушками.
Впрочем, были среди них и те, кто избежал падения. Те, в ком ещё осталась жажда познания. Они заинтересовались, откуда появились неожиданные гости, и принялись исследовать мир в поисках ответа.
Сделанное открытие повергло гигантов в шок. Их некогда могущественное племя, заселившее все континенты, почти исчезло с лица земли. Безвольные дикари, пребывавшие в ментальном плену – всё, что осталось от собратьев в других частях света. Неизвестно, каким образом среди титанов стали появляться создания, уже не принадлежавшие к их расе, но не приходилось сомневаться, что варвары были одичавшими потомками их собственного народа.
Однако было уже поздно. Тех, кто пытался рассказать об увиденном другим, никто не слушал. Титаны всё ещё были слишком уверены в собственной мощи.
«Ничего нельзя было изменить, потому, что это неизбежно. Вы, люди, пятые. Вы сменили своих предшественников, они – тех, что были раньше, а те сменили нас. Это естественный порядок. Когда цивилизация становится слишком уверенной в своём могуществе и забывает о своих истоках, ей на смену приходит другая. Дело в вас самих, а не в приходящих на смену».
Взгляд Магистра прояснился. Картины иного мира уступили место темноте и одинокой свече в его подземной лаборатории.
– Как же эти дикари смогли вас победить?
Магу показалось, что в ответ пришелец улыбнулся.
«Победить нас, несмотря на всю нашу силу? Это получилось просто. Мы были очень уверены в себе. Мы ослабили контроль, чтобы не тратить лишних сил, поскольку считали, что рабы и так в нашей полной власти. Дикари же разорвали нити, опутывавшие их сознание. Всего за пару ночей от нашей цивилизации не осталось и следа. Варвары, над которыми мы насмехались, смели всё, а остатки моего народа были вынуждены бежать и прятаться. Не в силах вынести потерю своего мира, последние из нас погрузились в глубокий сон в тех потаённых местах, которые мы обнаружили до того, как потеряли жажду открытий. Больше мир ничего не слышал о моих сородичах».
– Неужели ни разу приход новой расы не был предотвращён?
«Этого я не знаю. Мой сон слишком глубок. Но, судя по тому, что ты сейчас стоишь передо мной, такого не случалось. Однако я слишком устал. Мне нужно возвращаться в свою колыбель».
Гигант развернулся и неспешно направился обратно во тьму.
– Постой, так ты поможешь мне? Я мог бы многое тебе дать.
«Ты ничего не можешь дать такому, как я, человек. Потому, что мне нужен только покой, но как раз его ты меня лишаешь. Я дам тебе свои силы, и мне всё равно, что ты будешь делать. Если преуспеешь, тогда, быть может, мы встретимся. А может быть, мы не встретимся больше никогда. Всё это на самом деле не имеет значения».
Голос гиганта словно растворялся во тьме, хотя на самом деле он затихал в сознании человека. Магистр молча стоял и размышлял о чём-то, пока не погас вновь оживший огонёк свечи.
Утро не торопилось наступать. Солнце пока ещё дремало в неведомых землях за горизонтом, но край неба уже едва заметно окрасился багрянцем, намекая на скорое пробуждение светила. Город мирно спал, не догадываясь о происходящих таинственных событиях, о древних духах, притаившихся в его тенях, о несыгранных, но готовых вот-вот разыграться трагедиях.
Новый стальной мост нависал над рекой. Пробегая мимо застроенной людьми земли, вода немного ускоряла течение, словно стремясь быстрее миновать это не очень приятное для неё место. Река была здесь задолго до первых представителей человечества, и верила, что будет после того, как они снова уйдут. Сквозь утреннюю дремоту река вспоминала дни, когда на её берегах был лишь лес, да дикие травы. Никакого шума и дыма, всё спокойно, как она любила. Теперь же суетливое человечество возилось вокруг, захватывая всё большее пространство. Но ему словно и этого было мало. Люди сливали в реку всю грязь, которую не хотели оставлять в своих жилищах, без спроса брали воду и чувствовали себя хозяевами земли.
Или, по крайней мере, так казалось реке. Она не злилась – реки, в отличие от людей, вообще не склонны к сильным эмоциям, пока их совсем уж не разозлят. И тогда уже они показывали всю мощь первобытной стихии. Сейчас река скорее воспринимала человеческую деятельность как беспокоящий зуд. К тому же, она была не способна понять, что вообще делают эти люди.
Один из них как раз стоял над её водами, за перилами моста. Река иногда принимала к себе таких же, как этот, но никогда не могла осознать, что заставляет их кидаться в её объятия, которые они не могли пережить.
Константин не был особенно чувствителен к настроению неживых, по его мнению, предметов, и не догадывался о настроении реки. Он смотрел на её грязно-серые воды и представлял, как он, наконец, отпускает руки. Тогда он окажется в желанной темноте, обретёт, быть может, покой. Но минуты шли, а он всё никак не мог заставить себя сделать этот последний шаг.
– Мальчик!
Он слышал дрожащий женский голос позади, но не повернул голову.
Сделав пометку в памяти навестить его, герцогиня подвела итог:
– Итак, наша основная проблема в том, что мы не знаем, что происходит. Разворачиваются какие-то события, и исчезновение магов, с которого началось расследование Андрея, лишь вершина айсберга. Вокруг всего этого – культ, с которым мы столкнулись накануне, духи Разлома, некая сила, управляющая баргестами и, возможно, магистр. Судя по всему, в этом также замешан пропавший Симон и эта девочка… как, ты сказал, её зовут?
– Ева.
– Ева. Пока мы не понимаем, что происходит, мы не можем действовать осмысленно.
– Полностью с тобой согласен, – кивнул Ярослав.
– Хорошо. Времени на отдых у нас нет. Возможно, оно и так уже упущено. Собирайтесь, пора выяснить, что за лавина готова обрушиться на наши головы.
Доски тихо скрипнули. Чувствовался смрад немытых тел. Ясно было, что здесь кто-то живёт. Эдуард принюхался, словно не замечая и без того сильного запаха гнили и вони человеческих экскрементов.
Это был старый двухэтажный барак, построенный наспех ещё в начале века. Доски и деревянные перекрытия пока держались, но по стенам уже поползли опасные трещины. Людей выселили, а про здание забыли. Сносить его было дороже, чем оставить и дать времени выполнить свою работу. Это место было неприметным, находилось на задворках города. Возможно, со временем оно окажется на изнанке. Трещины можно было заделать, вонь смыть. Барак идеально подходил Эдуарду. Была лишь одна проблема.
Эдуард любил людей. По-своему, конечно, но что в этом мире не субъективно? Он хотел, чтобы человечество стало лучше. Маг не делил людей по расовому признаку или вероисповеданию, но терпеть не мог, когда они опускались и становились, как он любил говорить, «пустой тратой биомассы». Поэтому, при всей своей большой любви к человеческому роду, Эдуард ни на минуту не задумывался, отдавая своим верным духам приказ очистить дом от поселившихся в нём бомжей.
Когда крики смолкли, маг принюхался снова. Конечно, этому месту ещё далеко было до приемлемого уровня, но начало было положено.
– Хорошо, – улыбнулся Эдуард. – Это будет наш новый дом. Пора разворачиваться.
VII
Солнце ещё не одарило землю своим благословенным теплом, и холод властвовал над ночным городом, словно королева-зима попыталась вернуть себе свои владения, отвоёванные вечно юной сестрой. Здесь, за городом, вдали от огней, сгустился мрак. Он окутывал землю и пронизывал воздух, укрывая голодные тени, служа убежищем для всего неизвестного, что с самого сотворения пытались постичь люди, но так и не смогли.
Холод и темнота.
Прошло много времени с тех пор, как люди сидели в пещерах, прижавшись друг к другу, и почитая огонь, как своего спасителя от ужасов ночи. Теперь у людей был искусственный свет и города, спасавшие от хищников, они перестали зависеть от капризов природы. Пошло ли им это на пользу?
Человек стал самоуверенным. В гордыне своей он провозгласил себя властелином мира, забыв, как хрупка и недолговечна жизнь, как иллюзорно равновесие, что отделяет от падения в бездну забвения. Природа не прощает ошибок, гордыни. У неё нет сострадания. Она не отделяет человека от других своих творений.
Стоит ли вид, не так уж давно развившийся из обезьян, всего того, что он уже погубил и разрушил? Стоит ли он того, что ещё уничтожит в будущем?
И так ли он изменился с тех пор, когда считал гром ударами божественного молота? Человек всё так же пытается сражаться с породившим его миром, не понимая, что сражается с самим собой. И всё равно, когда гаснут все огни и вокруг расправляет крылья тьма, сердце застывает от застарелого страха. Потому, что никому никогда не удастся познать то, что существует только там. Во тьме. За гранью взгляда.
Познать, и остаться человеком.
Стен не было видно. Это был словно первый день творения – посреди бесконечного мрака дрожал неуверенный огонёк свечи, словно сам сомневавшийся в своём существовании. Всё, что он освещал, был участок пола – несколько каменных плит, хорошо подогнанных друг к другу, да неясный силуэт человека. Здесь не было звуков, словно они ещё не родились.
Магистра всегда интересовало, было ли у Мироздания начало, и если было, то как оно выглядело. Сам он считал, что это было ничто – отсутствие тепла, света, звука. Отсутствие всего. Но где-то среди этой пустоты было зерно, из которого вырос весь мир. Как этот огонёк свечи.
«Возможно, как когда-то Создатель породил мир, я смогу спасти его», - подумал Магистр, открывая книгу. Вербальные заклинания всегда были его слабостью – он отлично концентрировал волю, его пальцы сплетали идеальный узор, а вот слова он часто путал или забывал. Поэтому предпочитал простые и хорошо знакомые формулы.
Но в этот раз придётся обратиться к более могущественным силам. И любая ошибка была крайне нежелательна. Поэтому Магистр просто читал слова заклятия, водя пальцем по старым, но идеально сохранившимся страницам. Он чувствовал, как пробуждаются к жизни давно спавшие энергии, как они сплетаются в слова, предназначенные не для человеческих ушей. И на невообразимо далёком расстоянии, по ту сторону небытия, нечто зашевелилось, откликаясь на зов мага. Это чуждое присутствие было подобно гигантским волнам, нахлынувшим на одиноко стоящего человека. Но тот продолжал сопротивляться их напору. Существо приближалось, путешествуя сквозь пространство и время.
И вдруг наступил штиль. Магистр стоял, словно оглушённый. Ощущение давления и буйства колдовской стихии исчезло. Некоторое время он прислушивался к собственным ощущениям, но все чувства как будто умерли. Даже время прекратило свой бег, а огонёк свечи замер, словно нарисованный на холсте небытия.
Но вот раздались гулкие удары сердца. Слишком медленные. Слишком громкие. И Магистр понял, что это тяжёлые шаги, отзывающиеся в его нутре. Вскоре послышалось хриплое дыхание, как у древнего старика, страдающего одышкой. И, наконец, в круге мертвенного неподвижного света появился тот, кого пробудило ото сна древнее заклинание.
Даже несмотря на сутулость, существо было в два раза выше человека. Когда-то оно было могучим, руки и сейчас сохранили следы былой силы, и плечи были так же широки. Но лучшие его дни остались в прошлом. Существо напоминало изъеденную временем каменную статую, кожа его потрескалась и посерела, ногти были грязными и изломанными, глаза – тусклыми. Глядя на него, Магистр не мог не содрогнуться, слишком уж пришедший на его зов напоминал человека. Только рост и черты лица выдавали в нём представителя древней расы, которая, как сейчас люди, некогда властвовала на планете. И это пугало мага больше всего – неужели и его собственное племя когда-то угаснет, подобно этим гигантам? И от людей останется лишь несколько затерянных реликтов и неясные легенды?
Пришелец стоял и ждал, пока маг заговорит. Ему было всё равно. От гиганта веяло такой усталостью, что Магистр почувствовал, словно его придавило грудой камней.
– Я призвал тебя, чтобы просить твоей помощи, древний, – надтреснутым голосом проговорил он.
Пришелец ничем не выдал своей реакции, просто продолжая ждать.
– Мне нужны союзники. Мой род находится под угрозой.
Губы гиганта медленно растянулись в усмешке, так медленно и осторожно, словно пришелец боялся, что они могут порваться. Магистр услышал в голове чужой голос, похожий на раскаты далёкого грома. Слова звучали незнакомо, но их смысл достигал сознания человека.
«Я немногое пропустил с тех пор, как моя нога последний раз ступала на земную твердь. Разум всё так же пытается себя обмануть, преодолеть неизбежное. Но я – не тот, кого следовало спрашивать. Ведь у меня ничего не получилось».
– Я знаю, что должен сделать. Мне нужна лишь помощь, чтобы устоять против тех, кто пытается мне помешать.
«Те, чей триумф ты собираешься предотвратить, уже пришли в этот мир?»
– Пока их достаточно мало, чтобы мир остался прежним.
«Он уже никогда не будет прежним. Но вы всё же мудрее, чем были мы, и раньше заметили изменения. Знаешь, как это было? Я устал и мне пора возвращаться в своё последнее пристанище, но я покажу тебе».
И разум человека растворился в сознании гиганта.
В легендах часто встречаются упоминания о гигантах, населявших нашу планету в прошлом. Истории про них выглядят так естественно, канувшие в забвение сочинители искренне верили в их реальность. Сейчас Магистр с высоты птичьего полёта взирал на мир, который не только исчез навсегда, но сама память о нём почти стёрлась. Даже в Предании магов, повествующем о развитии разума на Земле и его настоящей истории, сохранилось мало упоминаний о второй расе.
Маги называли их титанами. Когда-то они властвовали над всем миром, их разум был способен проникать сквозь пространство, они накопили огромный объём знаний о Вселенной, хотя никто из них никогда не покидал родных земель. Это были странные существа, способные подчинять своей воле других, но неспособные договориться друг с другом. Шли столетия, противоречия между ними становились всё острее. В битвах за власть было потеряно множество жизней. Цивилизация начала медленно угасать. Гиганты расселились по своим поместьям и ревностно охраняли свои владения, не обращая внимания на то, что с каждым годом их остаётся всё меньше. Сидя в своих комнатах для медитации, они отправляли свой разум путешествовать по иным мирам, но всё меньше интересовались своим собственным. Всё, находившееся за пределами их огромных прекрасных поместий из белого камня, приходило в запустение.
Но затем гиганты обнаружили, что уже не одни на этой земле. Они не знали, откуда взялись существа, делившие с ними землю, но быстро сообразили, что разум этих дикарей слабее, чем их собственный. Теперь гиганты снова приобрели вкус к жизни. Они сплели тонкую, но крепкую ментальную паутину, каждый из них контролировал десятки рабов-дикарей. Теперь воинственные титаны могли сражаться друг с другом, не опасаясь за собственную жизнь – достаточно было послать в бой бездумных слуг. Ощущение власти над другими разумными существами приносило упоение. И бывшие владыки мира всё глубже погружались в бездну разврата. Знания и другие миры уже перестали интересовать их, они всецело предались забавам с новыми игрушками.
Впрочем, были среди них и те, кто избежал падения. Те, в ком ещё осталась жажда познания. Они заинтересовались, откуда появились неожиданные гости, и принялись исследовать мир в поисках ответа.
Сделанное открытие повергло гигантов в шок. Их некогда могущественное племя, заселившее все континенты, почти исчезло с лица земли. Безвольные дикари, пребывавшие в ментальном плену – всё, что осталось от собратьев в других частях света. Неизвестно, каким образом среди титанов стали появляться создания, уже не принадлежавшие к их расе, но не приходилось сомневаться, что варвары были одичавшими потомками их собственного народа.
Однако было уже поздно. Тех, кто пытался рассказать об увиденном другим, никто не слушал. Титаны всё ещё были слишком уверены в собственной мощи.
«Ничего нельзя было изменить, потому, что это неизбежно. Вы, люди, пятые. Вы сменили своих предшественников, они – тех, что были раньше, а те сменили нас. Это естественный порядок. Когда цивилизация становится слишком уверенной в своём могуществе и забывает о своих истоках, ей на смену приходит другая. Дело в вас самих, а не в приходящих на смену».
Взгляд Магистра прояснился. Картины иного мира уступили место темноте и одинокой свече в его подземной лаборатории.
– Как же эти дикари смогли вас победить?
Магу показалось, что в ответ пришелец улыбнулся.
«Победить нас, несмотря на всю нашу силу? Это получилось просто. Мы были очень уверены в себе. Мы ослабили контроль, чтобы не тратить лишних сил, поскольку считали, что рабы и так в нашей полной власти. Дикари же разорвали нити, опутывавшие их сознание. Всего за пару ночей от нашей цивилизации не осталось и следа. Варвары, над которыми мы насмехались, смели всё, а остатки моего народа были вынуждены бежать и прятаться. Не в силах вынести потерю своего мира, последние из нас погрузились в глубокий сон в тех потаённых местах, которые мы обнаружили до того, как потеряли жажду открытий. Больше мир ничего не слышал о моих сородичах».
– Неужели ни разу приход новой расы не был предотвращён?
«Этого я не знаю. Мой сон слишком глубок. Но, судя по тому, что ты сейчас стоишь передо мной, такого не случалось. Однако я слишком устал. Мне нужно возвращаться в свою колыбель».
Гигант развернулся и неспешно направился обратно во тьму.
– Постой, так ты поможешь мне? Я мог бы многое тебе дать.
«Ты ничего не можешь дать такому, как я, человек. Потому, что мне нужен только покой, но как раз его ты меня лишаешь. Я дам тебе свои силы, и мне всё равно, что ты будешь делать. Если преуспеешь, тогда, быть может, мы встретимся. А может быть, мы не встретимся больше никогда. Всё это на самом деле не имеет значения».
Голос гиганта словно растворялся во тьме, хотя на самом деле он затихал в сознании человека. Магистр молча стоял и размышлял о чём-то, пока не погас вновь оживший огонёк свечи.
Утро не торопилось наступать. Солнце пока ещё дремало в неведомых землях за горизонтом, но край неба уже едва заметно окрасился багрянцем, намекая на скорое пробуждение светила. Город мирно спал, не догадываясь о происходящих таинственных событиях, о древних духах, притаившихся в его тенях, о несыгранных, но готовых вот-вот разыграться трагедиях.
Новый стальной мост нависал над рекой. Пробегая мимо застроенной людьми земли, вода немного ускоряла течение, словно стремясь быстрее миновать это не очень приятное для неё место. Река была здесь задолго до первых представителей человечества, и верила, что будет после того, как они снова уйдут. Сквозь утреннюю дремоту река вспоминала дни, когда на её берегах был лишь лес, да дикие травы. Никакого шума и дыма, всё спокойно, как она любила. Теперь же суетливое человечество возилось вокруг, захватывая всё большее пространство. Но ему словно и этого было мало. Люди сливали в реку всю грязь, которую не хотели оставлять в своих жилищах, без спроса брали воду и чувствовали себя хозяевами земли.
Или, по крайней мере, так казалось реке. Она не злилась – реки, в отличие от людей, вообще не склонны к сильным эмоциям, пока их совсем уж не разозлят. И тогда уже они показывали всю мощь первобытной стихии. Сейчас река скорее воспринимала человеческую деятельность как беспокоящий зуд. К тому же, она была не способна понять, что вообще делают эти люди.
Один из них как раз стоял над её водами, за перилами моста. Река иногда принимала к себе таких же, как этот, но никогда не могла осознать, что заставляет их кидаться в её объятия, которые они не могли пережить.
Константин не был особенно чувствителен к настроению неживых, по его мнению, предметов, и не догадывался о настроении реки. Он смотрел на её грязно-серые воды и представлял, как он, наконец, отпускает руки. Тогда он окажется в желанной темноте, обретёт, быть может, покой. Но минуты шли, а он всё никак не мог заставить себя сделать этот последний шаг.
– Мальчик!
Он слышал дрожащий женский голос позади, но не повернул голову.
