Я рванул к вертолету и откинул крышку ящика. Винтовок осталось три.
- Гляньте сюда, мистер Линдеман. Кажется, такие штуки остаются от вашего ружья? – на ладони Моргана поблескивали латунные гильзы. Не требовалось быть провидцем, чтобы догадаться об их происхождении.
Плантатор протянул мне винтовку. Я отвел назад затвор. Нестреляный патрон упал в траву. После пятого щелчка «Гаранд» звонко блымкнул и выплюнул пустую пачку.
- Теперь вам все ясно, мистер Линдеман? Вы общались с охотником, вы сдружились с ним настолько, что теперь рвете за него на себе рубаху, и вы же научили его управляться со своим дьявольским оружием! Только он мог убить уважаемого местного жителя!
- Скорее, это я убил Барни. Мы с Ридом никогда не встречались после того, как я сдал его вам лично на руки. Помните? Тогда, в выжженной прерии, перед ураганом. А с Барни мы даже повздорили. Мотив налицо. А вот у Рида его нет.
В ответ Морган расхохотался на всю поляну:
- А вы шутник, мистер Линдеман. Как ваши успехи верховой езды? Я очень переживал, как бы вы ничего не сломали, когда Бонита вышвырнула вас из седла. Правда, уж я не знаю, что нужно с ней сделать, чтобы она так взбесилась – это самая кроткая лошадка в моей конюшне. Нет, мистер Линдеман, вы не могли убить Барни. Пешком бы вы просто не успели, а вашей летающей колесницы не слышали здесь целых два дня. А еще посмотрите-ка сюда!
На тропинке, ведущей к реке, ясно отпечатались свежие следы мокасин. В такие же был обут охотник, да и сам Морган тоже. Здесь на весь поселок один сапожник?
Похоже, на мою и без того забитую разным мусором голову свалился еще один полицейский детектив. Я высказал это Моргану и поинтересовался, могу ли я осмотреть убитого.
- Зато вам скорее подобает быть адвокатом, а не военным, упрямец вы этакий! – отпарировал плантатор мой нахальный выпад. – Осмотреть тело, говорите? Его у нас нет!
У меня полезли на лоб глаза. От волнения я начал повторяться:
- Вы что, даже не видели труп?! Вы что, собрались повесить человека, обвинив его в преступлении, которое, может быть, и вовсе не было совершено? Да вы комики покруче Бенни Хилла! Боюсь, правда, ваш спектакль не оценит участник с петлей на шее. Техника безопасности у вас хромает на обе ноги.
Морган терпеливо выслушал мою тираду.
- Вы закончили, мистер Линдеман? Тогда идите за мной! – он открыл дверь хижины.
Внутри, на груде лошадиных шкур, лежала Мари-Луиза Морган – очевидный для отца мотив убийства. Ее стерёг худощавый юноша с восторженно блестящими глазами. Судя по взгляду готового на все медвежонка, он надеялся на взаимность, но каменное лицо и скрещенные на груди руки гордой хозяйки Эль-Фароль не оставляли ему ни малейшего шанса на близкое знакомство.
Увидев меня, Мари вскочила и сжала кулаки:
- Скажите, мистер Ральф, он жив? Жив? – нетрудно было догадаться, о ком она говорит.
- Жив. Пока. Но джентльмены за дверью настроены решительно и жестоко. И я не знаю, смогу ли убедить их в невиновности Рида. Поэтому прошу вас, не мешайте мне. Ни словом, ни взглядом. Иначе, боюсь, храбрый охотник никогда не порадует вас свежей индейкой на обед.
- Да поможет вам Бог, - прошептала Мари и вновь упала на шкуры.
Морган показал мне окровавленную тряпку. Я узнал в ней изодранную и пробитую пулей «Гаранда» рубашку. Именно ее я видел на Барни в день моего отлета на морскую прогулку.
- Это еще не все, - пробурчал Морган. – Идите за мной.
На внешней стене хижины блестели натеки. Они едва проступали на темных от времени досках, и мне с трудом удалось разобрать, что они образовывают собой четыре буквы: «Рид у…».
- Нетрудно догадаться, что это обвинение, - самоуверенно сказал Морган. – «Рид – убийца».
- Или предостережение. Например, «Рид уходи».
- Это ваши домыслы, мистер Линдеман. Кроме куртки, мы нашли и другие неопровержимые улики. Кровавый след идет до берега реки и обрывается у воды, - Морган, пусть пока и на словах, продолжал затягивать петлю на шее охотника. – Значит, раненый упал в воду, и его унесло течением. Все очевидно.
Я не поленился и проверил все, что сказал мне плантатор. Разумеется, он не солгал – все в точности совпадало с его, если можно так выразиться, показаниями.
- Теперь-то вам все ясно, мистер Линдеман? – Морган упивался мнимой победой. Разумеется, ему очень хотелось избавить дочь от ненавистного ухажера, вот только методы для решения проблемы он выбрал очень уж неприглядные.
Я, естественно, уперся рогом:
- Нет, не ясно. Я-то, в отличие от вас, знаю, что никогда в жизни не учил Рида обращаться с «Гарандом». И что во всем бескрайнем Техас сейчас лишь один человек умеет стрелять из этой винтовки – я.
- Но вы не могли бы добраться сюда, убить Барни и уйти! Значит, есть еще кто-то! – Морган поперхнулся, взглянув мне в лицо. – Что такое, мистер Линдеман? Вам нехорошо?
Я почувствовал себя индейцем по прозвищу Орлиный Глаз. Тем самым, которого взяли в плен и который только на третий день заметил, что в сарае не хватает одной стены. Действительно, а с чего я вбил в свою не очень сообразительную голову, что я – единственный посланник здесь, в прошлом? Тот, кто закинул меня в прошлый век, запросто мог отправить сюда кого-то еще. И их враги тоже…
Это слово – «враги», пульсировало у меня в голове, стучалось о стенки черепной коробки и, в конце концов, вырвалось наружу мучительным стоном. Я беспомощно обвел взглядом собравшихся на поляне людей. Кто из них нацепил маску добропорядочного гражданина? Кто растворился среди плантаторов, охотников и военных? Может, Билл Гриффин, тянувший за веревку? Или вон тот пожилой фермер с грубыми руками бывшего солдата? А может, и сам Морган?
- Так что с вами, мистер Линдеман? – повторил плантатор. – Позвать врача?
- Не нужно. Вы правы, мистер Морган. Совершенно правы в том, что еще как минимум для одного человека в Техасе «Гаранд» - знакомая штука. Вот только это не Рид. Наш общий друг умный, изобретательный и хитрый. Если кто и убил Барни, так только он.
Мои слова произвели впечатление на Моргана.
- Но зачем ему подставлять Рида?
- Не знаю. Когда я об этом догадаюсь, все встанет на свои места. Еще бы узнать, кто и зачем убил Анри…
- Что?! – проревел плантатор. – Что вы сказали? Убил Анри? Моего сына?
Казалось, Морган вот-вот набросится на меня с кулаками – похоже, мои выкрутасы порядком ему надоели. Под уничтожающим взглядом плантатора я торопливо, путаясь и глотая слова, рассказал о жуткой находке в роще.
- Это сделали индейцы! Индейцы! – выкрикнул кто-то из толпы. – Они снимают скальпы с белых!
И вдруг Морган сник. Теперь передо мной стоял не заносчивый делец, хозяин крупного поместья, а убитый горем старик. И все же он не забыл о Риде.
- Охотник мог сговориться с индейцами. Привести их сюда, - прошептал он.
- Если Рид ездил на кобыле с турбонаддувом и спидометром промеж ушей, то несомненно. Он ни на шаг не отходил от… сами знаете кого. Вы допрашивали охотника?
- Рид несет какой-то бред. Говорит, что вернулся с гасиенды, услышал выстрелы, и его ударила молния. Он так бился и кричал, что нам пришлось оглушить его. Это все. Но здесь не было никакой грозы!
Мне на плечо легла тяжелая рука. В наш разговор вмешался кряжистый военный в синей пехотной форме. Только сейчас я увидел, что диспозиция на поляне изменилась: несколько солдат развязали охотника и уложили его на импровизированные носилки из веток и старых курток.
- Капитан Спенглер, - представился офицер. – Лейтенант, вы позволили себе нелестно отозваться об армии. Так вот я докажу, что мы умеем признавать и исправлять свои ошибки и слабости. Отныне Рид находится под надежной охраной. Мы доставим его в форт Индж, в лазарет, где им займутся наши врачи. Но пока все не выяснится, ему придется остаться под арестом.
- Забудьте все гадости, что я вам наговорил. Мне и самому противно, будто я прожевал таракана. Хочу вас кое о чем попросить. Нет, даже приказать.
- Всегда к вашим услугам.
- Поставьте усиленную охрану, и пусть она не пропускает к Риду никого, кроме врача и той влюбленной по уши девы, что сейчас находится в хижине. Эта просьба касается и меня. Даже если лично я буду просить повидаться с охотником, дайте от ворот поворот. Если же я буду прорываться – стреляйте прямо в лоб, а потом допрашивайте. Снять охрану и отменить мой приказ может лишь майор Рингвуд и только в моем личном присутствии.
- Все так серьезно?
- Все гораздо серьезнее, чем вы думаете. Помните, от вашей исполнительности зависят жизни людей… и не только здесь, но и там, - я неопределенно махнул рукой. – Повторю на всякий случай: кроме Мари-Луизы Морган и врача, пропускать только нас с майором Рингвудом и только вдвоем. Не поодиночке. Запомните пароль: слово «билекс». «Билекс», - повторил я.
Вряд ли капитан понял мою реплику насчет «там», но он отсалютовал и распорядился немедленно отнести Рида в форт.
- А вы? – спохватился он.
- А мне нужно навестить индейцев. Они когда-то приглашали меня на чашку кофе и трубку мира. Мне интересно, что они расскажут о стреле, которой был убит Анри.
Полсотни пар глаз провожали меня, пока я шел к вертолету, но никто не сказал ни слова. Наверное, всем очень хотелось как следует поколотить назойливого умника, лишившего их редкого развлечения. Увы, придется благородным скваттерам отказаться от удовольствия меня побить.
С воздуха я увидел, как Морган и еще несколько человек из его «свиты» седлают коней.
Ночь я провел на ранчо Тодос Сантос, в гостях у отца Льямы, ранчеро по имени Мигель Обрадор. Он походил не на богатого латифундиста, а, скорее, на правую руку Аль Капоне. Возражать его тихому, хриплому и бесстрастному, лишенному эмоций голосу вряд ли у кого бы хватило духу. Так что я не стал досаждать владельцу ранчо расспросами о происхождении столь немалого состояния, тем более что на воротах гасиенды был нарисован готовый к прыжку койот. По этому символу хитрости и притворства любому было бы понятно, что дело здесь нечисто.
Но вместе с тем господин Обрадор показал себя понятливым и справедливым. Он не стал настаивать, когда я отказался от крепких напитков и глотнул только холодного пива. Мы говорили обо всем, но больше всего ранчеро интересовало мое увольнение из армии. Я повторил ему то же, что раньше рассказывал Мари.
- Кто-то наверху очень хотел, чтобы ты остался жив! – сказал Мигель, когда я закончил.
- В каком смысле… наверху? – оторопел я.
- Ха-ха! Это ты правильно подметил. Думаю, и так, и этак. Давай лучше о хорошем. Ты знаешь, я мог бы хоть завтра схватить тебя за шиворот и потащить в церковь вместе с моей непутевой дочерью. Ты считаешь, я ни о чем не догадался? Да не бойся. Эстефания сама решит, что с тобой делать. Наверное, мы с матерью давали ей чересчур много свободы.
- Меня, как обычно, никто не спросил, - пробурчал я.
- Тебе надо было крутить романы с сеньоритами из форта, а не соблазнять приличных девушек, хе-хе.
С этими словами господин Обрадор оставил меня одного. А ночью ко мне в маленькую, украшенную розами гостевую комнату, пришла Льяма. Я долго уговаривал ее не лететь со мной в опасное и рискованное путешествие, но мексиканка осталась непреклонной.
Рано утром я запустил мотор, оторвал вертолет от земли и взял курс на север. Несмотря на жару, небо затянуло облаками, подул южный ветер, и потоки воздуха сильно трепали машину. Пристегнутая к креслу Льяма то и дело задевала ногой ручку управления, а я чертыхался сквозь зубы, проклиная кабину, неудобную для новичка. А вот ругать мексиканку мне и не пришло в голову. Напротив, я оценил ее тщательные приготовления к путешествию. В этот раз мы взяли с собой целый склад продовольствия – сухари, пеммикан и, конечно, мою любимую сельтерскую. Как бы я без нее лечил больную голову?
Равнины остались позади, внизу потянулись холмы, поросшие пестрой растительностью, обычной в начале техасского лета. Увы, я не ботаник и не знаю названия ни единого деревца, кустика или самого захудалого цветочка. Зато покойный Смайлз, наверное, устроил бы мне лекцию на весь полет. Ну да что ворошить прошлое? Вернее, будущее. То есть, для меня прошлое, а для остальных будущее? Нет, от такого крыша съехала бы даже у самого Эйнштейна.
Я пролетел по долине, где еще недавно стояли вигвамы, но не нашел ровным счетом ничего. Но я и не рассчитывал на легкий успех – вряд ли кочевники останутся на одном месте. Возможно, поиски придется растянуть на день или два, это уж как повезет.
- Восток или запад? – спросил я у Льямы по переговорному устройству.
- Запад! – она ответила без малейшей запинки. Еще бы – там же граница с Мексикой.
Нам повезло – ровно через десять минут Льяма увидела дымы. Теперь индейцы обосновались у реки Нуэсес, милях в двадцати от старой стоянки. Аборигены высыпали из своих неказистых жилищ и, задрав головы, разглядывали вертолет. Но никто почему-то никуда не бежал и не прятался, будто винтокрылые машины летали сюда каждый день.
- Чего крутишься, как подстреленный кондор? – спросила Льяма после того, как я прошел над скоплением вигвамов в третий раз. – Давай, садись!
- Не горю желанием получить копье в бок. Кто знает, те ли это индейцы? Вдруг это семинолы, навахо, мескалеро или еще какие-нибудь апачи?
Смех Льямы в наушниках показался мне издевательским кваканьем.
- Ты не можешь различать племена? Как умно с твоей стороны было бы оставить меня дома! И что бы ты без меня делал? Но это именно те индейцы, что взяли меня в плен – это видно даже без их раскраски! Глянь на высокие мокасины и куртки из толстой кожи!
Я ровным счетом ничего не понял из ее пламенной речи, но мексиканке вполне можно было поверить на слово – сейчас она плыла со мной в одном каноэ и вряд ли гребла в другую сторону. Теперь я мог смело идти на посадку, вот только куда ни кинь, везде торчали засаленные головы аборигенов. А оборудовать «Сикорского» крупнокалиберным пулеметом или хотя бы клаксоном, чтобы разогнать дикарей, никто не догадался. А жаль.
Впрочем, я зря сетовал на то, что у меня нет сильных средств. Они не понадобились. Несколько рослых воинов с ружьями выскочили на площадь, вернее, поляну и в один миг толпа расступилась в стороны, освободив место для посадки. Я тут же воспользовался приглашением и приткнул вертолет как можно дальше от вигвамов. Думаю, индейцы вполне заслуженно наступили бы на собственное гостеприимство, если бы их хлипкие дома снесло бы поднятым винтом ураганом.
Мы с Льямой еще не успели выскочить из кабины, а к нам уже спешил наш старый знакомый Дикий Кот. Увидев мексиканку, сын вождя вздрогнул, но все же справился с комплексом неполноценности. Он остановился прямо перед нами и вытянул руки вверх. Я сделал то же самое.
- На языке жестов это значит «мир», - пояснила Льяма.
- А я-то вообразил, что он сейчас будет руководить нашим движением по аэродрому, - единственный язык жестов, который я понимал, был язык авиационных сигнальщиков.
Дикий Кот чего-то ждал. Льяма показала на дверь грузового отсека:
- Открой. Ты, конечно, не счел нужным изучить обычаи племен и позаботиться о подарках для вождя. Обо всем приходится думать самой.
Даже сейчас, в стане врага, Льяма не упустила случая укусить меня побольнее. Но делала она так не со зла, а, скорее, по своей давней привычке указывать назойливым кавалерам их место. Так что ее тирада, влетев в мое правое ухо, вылетела из левого, не задев мозг.
- Гляньте сюда, мистер Линдеман. Кажется, такие штуки остаются от вашего ружья? – на ладони Моргана поблескивали латунные гильзы. Не требовалось быть провидцем, чтобы догадаться об их происхождении.
Плантатор протянул мне винтовку. Я отвел назад затвор. Нестреляный патрон упал в траву. После пятого щелчка «Гаранд» звонко блымкнул и выплюнул пустую пачку.
- Теперь вам все ясно, мистер Линдеман? Вы общались с охотником, вы сдружились с ним настолько, что теперь рвете за него на себе рубаху, и вы же научили его управляться со своим дьявольским оружием! Только он мог убить уважаемого местного жителя!
- Скорее, это я убил Барни. Мы с Ридом никогда не встречались после того, как я сдал его вам лично на руки. Помните? Тогда, в выжженной прерии, перед ураганом. А с Барни мы даже повздорили. Мотив налицо. А вот у Рида его нет.
В ответ Морган расхохотался на всю поляну:
- А вы шутник, мистер Линдеман. Как ваши успехи верховой езды? Я очень переживал, как бы вы ничего не сломали, когда Бонита вышвырнула вас из седла. Правда, уж я не знаю, что нужно с ней сделать, чтобы она так взбесилась – это самая кроткая лошадка в моей конюшне. Нет, мистер Линдеман, вы не могли убить Барни. Пешком бы вы просто не успели, а вашей летающей колесницы не слышали здесь целых два дня. А еще посмотрите-ка сюда!
На тропинке, ведущей к реке, ясно отпечатались свежие следы мокасин. В такие же был обут охотник, да и сам Морган тоже. Здесь на весь поселок один сапожник?
Похоже, на мою и без того забитую разным мусором голову свалился еще один полицейский детектив. Я высказал это Моргану и поинтересовался, могу ли я осмотреть убитого.
- Зато вам скорее подобает быть адвокатом, а не военным, упрямец вы этакий! – отпарировал плантатор мой нахальный выпад. – Осмотреть тело, говорите? Его у нас нет!
У меня полезли на лоб глаза. От волнения я начал повторяться:
- Вы что, даже не видели труп?! Вы что, собрались повесить человека, обвинив его в преступлении, которое, может быть, и вовсе не было совершено? Да вы комики покруче Бенни Хилла! Боюсь, правда, ваш спектакль не оценит участник с петлей на шее. Техника безопасности у вас хромает на обе ноги.
Морган терпеливо выслушал мою тираду.
- Вы закончили, мистер Линдеман? Тогда идите за мной! – он открыл дверь хижины.
Внутри, на груде лошадиных шкур, лежала Мари-Луиза Морган – очевидный для отца мотив убийства. Ее стерёг худощавый юноша с восторженно блестящими глазами. Судя по взгляду готового на все медвежонка, он надеялся на взаимность, но каменное лицо и скрещенные на груди руки гордой хозяйки Эль-Фароль не оставляли ему ни малейшего шанса на близкое знакомство.
Увидев меня, Мари вскочила и сжала кулаки:
- Скажите, мистер Ральф, он жив? Жив? – нетрудно было догадаться, о ком она говорит.
- Жив. Пока. Но джентльмены за дверью настроены решительно и жестоко. И я не знаю, смогу ли убедить их в невиновности Рида. Поэтому прошу вас, не мешайте мне. Ни словом, ни взглядом. Иначе, боюсь, храбрый охотник никогда не порадует вас свежей индейкой на обед.
- Да поможет вам Бог, - прошептала Мари и вновь упала на шкуры.
Морган показал мне окровавленную тряпку. Я узнал в ней изодранную и пробитую пулей «Гаранда» рубашку. Именно ее я видел на Барни в день моего отлета на морскую прогулку.
- Это еще не все, - пробурчал Морган. – Идите за мной.
На внешней стене хижины блестели натеки. Они едва проступали на темных от времени досках, и мне с трудом удалось разобрать, что они образовывают собой четыре буквы: «Рид у…».
- Нетрудно догадаться, что это обвинение, - самоуверенно сказал Морган. – «Рид – убийца».
- Или предостережение. Например, «Рид уходи».
- Это ваши домыслы, мистер Линдеман. Кроме куртки, мы нашли и другие неопровержимые улики. Кровавый след идет до берега реки и обрывается у воды, - Морган, пусть пока и на словах, продолжал затягивать петлю на шее охотника. – Значит, раненый упал в воду, и его унесло течением. Все очевидно.
Я не поленился и проверил все, что сказал мне плантатор. Разумеется, он не солгал – все в точности совпадало с его, если можно так выразиться, показаниями.
- Теперь-то вам все ясно, мистер Линдеман? – Морган упивался мнимой победой. Разумеется, ему очень хотелось избавить дочь от ненавистного ухажера, вот только методы для решения проблемы он выбрал очень уж неприглядные.
Я, естественно, уперся рогом:
- Нет, не ясно. Я-то, в отличие от вас, знаю, что никогда в жизни не учил Рида обращаться с «Гарандом». И что во всем бескрайнем Техас сейчас лишь один человек умеет стрелять из этой винтовки – я.
- Но вы не могли бы добраться сюда, убить Барни и уйти! Значит, есть еще кто-то! – Морган поперхнулся, взглянув мне в лицо. – Что такое, мистер Линдеман? Вам нехорошо?
Я почувствовал себя индейцем по прозвищу Орлиный Глаз. Тем самым, которого взяли в плен и который только на третий день заметил, что в сарае не хватает одной стены. Действительно, а с чего я вбил в свою не очень сообразительную голову, что я – единственный посланник здесь, в прошлом? Тот, кто закинул меня в прошлый век, запросто мог отправить сюда кого-то еще. И их враги тоже…
Это слово – «враги», пульсировало у меня в голове, стучалось о стенки черепной коробки и, в конце концов, вырвалось наружу мучительным стоном. Я беспомощно обвел взглядом собравшихся на поляне людей. Кто из них нацепил маску добропорядочного гражданина? Кто растворился среди плантаторов, охотников и военных? Может, Билл Гриффин, тянувший за веревку? Или вон тот пожилой фермер с грубыми руками бывшего солдата? А может, и сам Морган?
- Так что с вами, мистер Линдеман? – повторил плантатор. – Позвать врача?
- Не нужно. Вы правы, мистер Морган. Совершенно правы в том, что еще как минимум для одного человека в Техасе «Гаранд» - знакомая штука. Вот только это не Рид. Наш общий друг умный, изобретательный и хитрый. Если кто и убил Барни, так только он.
Мои слова произвели впечатление на Моргана.
- Но зачем ему подставлять Рида?
- Не знаю. Когда я об этом догадаюсь, все встанет на свои места. Еще бы узнать, кто и зачем убил Анри…
- Что?! – проревел плантатор. – Что вы сказали? Убил Анри? Моего сына?
Казалось, Морган вот-вот набросится на меня с кулаками – похоже, мои выкрутасы порядком ему надоели. Под уничтожающим взглядом плантатора я торопливо, путаясь и глотая слова, рассказал о жуткой находке в роще.
- Это сделали индейцы! Индейцы! – выкрикнул кто-то из толпы. – Они снимают скальпы с белых!
И вдруг Морган сник. Теперь передо мной стоял не заносчивый делец, хозяин крупного поместья, а убитый горем старик. И все же он не забыл о Риде.
- Охотник мог сговориться с индейцами. Привести их сюда, - прошептал он.
- Если Рид ездил на кобыле с турбонаддувом и спидометром промеж ушей, то несомненно. Он ни на шаг не отходил от… сами знаете кого. Вы допрашивали охотника?
- Рид несет какой-то бред. Говорит, что вернулся с гасиенды, услышал выстрелы, и его ударила молния. Он так бился и кричал, что нам пришлось оглушить его. Это все. Но здесь не было никакой грозы!
Мне на плечо легла тяжелая рука. В наш разговор вмешался кряжистый военный в синей пехотной форме. Только сейчас я увидел, что диспозиция на поляне изменилась: несколько солдат развязали охотника и уложили его на импровизированные носилки из веток и старых курток.
- Капитан Спенглер, - представился офицер. – Лейтенант, вы позволили себе нелестно отозваться об армии. Так вот я докажу, что мы умеем признавать и исправлять свои ошибки и слабости. Отныне Рид находится под надежной охраной. Мы доставим его в форт Индж, в лазарет, где им займутся наши врачи. Но пока все не выяснится, ему придется остаться под арестом.
- Забудьте все гадости, что я вам наговорил. Мне и самому противно, будто я прожевал таракана. Хочу вас кое о чем попросить. Нет, даже приказать.
- Всегда к вашим услугам.
- Поставьте усиленную охрану, и пусть она не пропускает к Риду никого, кроме врача и той влюбленной по уши девы, что сейчас находится в хижине. Эта просьба касается и меня. Даже если лично я буду просить повидаться с охотником, дайте от ворот поворот. Если же я буду прорываться – стреляйте прямо в лоб, а потом допрашивайте. Снять охрану и отменить мой приказ может лишь майор Рингвуд и только в моем личном присутствии.
- Все так серьезно?
- Все гораздо серьезнее, чем вы думаете. Помните, от вашей исполнительности зависят жизни людей… и не только здесь, но и там, - я неопределенно махнул рукой. – Повторю на всякий случай: кроме Мари-Луизы Морган и врача, пропускать только нас с майором Рингвудом и только вдвоем. Не поодиночке. Запомните пароль: слово «билекс». «Билекс», - повторил я.
Вряд ли капитан понял мою реплику насчет «там», но он отсалютовал и распорядился немедленно отнести Рида в форт.
- А вы? – спохватился он.
- А мне нужно навестить индейцев. Они когда-то приглашали меня на чашку кофе и трубку мира. Мне интересно, что они расскажут о стреле, которой был убит Анри.
Полсотни пар глаз провожали меня, пока я шел к вертолету, но никто не сказал ни слова. Наверное, всем очень хотелось как следует поколотить назойливого умника, лишившего их редкого развлечения. Увы, придется благородным скваттерам отказаться от удовольствия меня побить.
С воздуха я увидел, как Морган и еще несколько человек из его «свиты» седлают коней.
Глава 17. Бремя белого человека
Ночь я провел на ранчо Тодос Сантос, в гостях у отца Льямы, ранчеро по имени Мигель Обрадор. Он походил не на богатого латифундиста, а, скорее, на правую руку Аль Капоне. Возражать его тихому, хриплому и бесстрастному, лишенному эмоций голосу вряд ли у кого бы хватило духу. Так что я не стал досаждать владельцу ранчо расспросами о происхождении столь немалого состояния, тем более что на воротах гасиенды был нарисован готовый к прыжку койот. По этому символу хитрости и притворства любому было бы понятно, что дело здесь нечисто.
Но вместе с тем господин Обрадор показал себя понятливым и справедливым. Он не стал настаивать, когда я отказался от крепких напитков и глотнул только холодного пива. Мы говорили обо всем, но больше всего ранчеро интересовало мое увольнение из армии. Я повторил ему то же, что раньше рассказывал Мари.
- Кто-то наверху очень хотел, чтобы ты остался жив! – сказал Мигель, когда я закончил.
- В каком смысле… наверху? – оторопел я.
- Ха-ха! Это ты правильно подметил. Думаю, и так, и этак. Давай лучше о хорошем. Ты знаешь, я мог бы хоть завтра схватить тебя за шиворот и потащить в церковь вместе с моей непутевой дочерью. Ты считаешь, я ни о чем не догадался? Да не бойся. Эстефания сама решит, что с тобой делать. Наверное, мы с матерью давали ей чересчур много свободы.
- Меня, как обычно, никто не спросил, - пробурчал я.
- Тебе надо было крутить романы с сеньоритами из форта, а не соблазнять приличных девушек, хе-хе.
С этими словами господин Обрадор оставил меня одного. А ночью ко мне в маленькую, украшенную розами гостевую комнату, пришла Льяма. Я долго уговаривал ее не лететь со мной в опасное и рискованное путешествие, но мексиканка осталась непреклонной.
***
Рано утром я запустил мотор, оторвал вертолет от земли и взял курс на север. Несмотря на жару, небо затянуло облаками, подул южный ветер, и потоки воздуха сильно трепали машину. Пристегнутая к креслу Льяма то и дело задевала ногой ручку управления, а я чертыхался сквозь зубы, проклиная кабину, неудобную для новичка. А вот ругать мексиканку мне и не пришло в голову. Напротив, я оценил ее тщательные приготовления к путешествию. В этот раз мы взяли с собой целый склад продовольствия – сухари, пеммикан и, конечно, мою любимую сельтерскую. Как бы я без нее лечил больную голову?
Равнины остались позади, внизу потянулись холмы, поросшие пестрой растительностью, обычной в начале техасского лета. Увы, я не ботаник и не знаю названия ни единого деревца, кустика или самого захудалого цветочка. Зато покойный Смайлз, наверное, устроил бы мне лекцию на весь полет. Ну да что ворошить прошлое? Вернее, будущее. То есть, для меня прошлое, а для остальных будущее? Нет, от такого крыша съехала бы даже у самого Эйнштейна.
Я пролетел по долине, где еще недавно стояли вигвамы, но не нашел ровным счетом ничего. Но я и не рассчитывал на легкий успех – вряд ли кочевники останутся на одном месте. Возможно, поиски придется растянуть на день или два, это уж как повезет.
- Восток или запад? – спросил я у Льямы по переговорному устройству.
- Запад! – она ответила без малейшей запинки. Еще бы – там же граница с Мексикой.
Нам повезло – ровно через десять минут Льяма увидела дымы. Теперь индейцы обосновались у реки Нуэсес, милях в двадцати от старой стоянки. Аборигены высыпали из своих неказистых жилищ и, задрав головы, разглядывали вертолет. Но никто почему-то никуда не бежал и не прятался, будто винтокрылые машины летали сюда каждый день.
- Чего крутишься, как подстреленный кондор? – спросила Льяма после того, как я прошел над скоплением вигвамов в третий раз. – Давай, садись!
- Не горю желанием получить копье в бок. Кто знает, те ли это индейцы? Вдруг это семинолы, навахо, мескалеро или еще какие-нибудь апачи?
Смех Льямы в наушниках показался мне издевательским кваканьем.
- Ты не можешь различать племена? Как умно с твоей стороны было бы оставить меня дома! И что бы ты без меня делал? Но это именно те индейцы, что взяли меня в плен – это видно даже без их раскраски! Глянь на высокие мокасины и куртки из толстой кожи!
Я ровным счетом ничего не понял из ее пламенной речи, но мексиканке вполне можно было поверить на слово – сейчас она плыла со мной в одном каноэ и вряд ли гребла в другую сторону. Теперь я мог смело идти на посадку, вот только куда ни кинь, везде торчали засаленные головы аборигенов. А оборудовать «Сикорского» крупнокалиберным пулеметом или хотя бы клаксоном, чтобы разогнать дикарей, никто не догадался. А жаль.
Впрочем, я зря сетовал на то, что у меня нет сильных средств. Они не понадобились. Несколько рослых воинов с ружьями выскочили на площадь, вернее, поляну и в один миг толпа расступилась в стороны, освободив место для посадки. Я тут же воспользовался приглашением и приткнул вертолет как можно дальше от вигвамов. Думаю, индейцы вполне заслуженно наступили бы на собственное гостеприимство, если бы их хлипкие дома снесло бы поднятым винтом ураганом.
Мы с Льямой еще не успели выскочить из кабины, а к нам уже спешил наш старый знакомый Дикий Кот. Увидев мексиканку, сын вождя вздрогнул, но все же справился с комплексом неполноценности. Он остановился прямо перед нами и вытянул руки вверх. Я сделал то же самое.
- На языке жестов это значит «мир», - пояснила Льяма.
- А я-то вообразил, что он сейчас будет руководить нашим движением по аэродрому, - единственный язык жестов, который я понимал, был язык авиационных сигнальщиков.
Дикий Кот чего-то ждал. Льяма показала на дверь грузового отсека:
- Открой. Ты, конечно, не счел нужным изучить обычаи племен и позаботиться о подарках для вождя. Обо всем приходится думать самой.
Даже сейчас, в стане врага, Льяма не упустила случая укусить меня побольнее. Но делала она так не со зла, а, скорее, по своей давней привычке указывать назойливым кавалерам их место. Так что ее тирада, влетев в мое правое ухо, вылетела из левого, не задев мозг.
