Я с трудом протиснулся в наполовину засыпанный ход, выбрался в просторную галерею и снова провел лучом фонаря сверху вниз. Свисающие с потолка сосульки – сталактиты, сверкнули тысячами искр. Хорошо заметные человеческие следы петляли среди разбросанных камней и наростов на полу – сталагмитов. Я узнал отпечатки мокасин Льямы. Ну что ж, теперь прячьтесь все! Белый человек идет!
Галерея спускалась все глубже под землю. Я пересек что-то вроде естественного моста через ручей, вышел на вымощенную, покрытую слоем пыли дорожку. На неровной стене кто-то выбил знакомый мне знак – круг со скрещенными в нем стрелой и копьем. Здесь Льяма остановилась, потопталась и двинулась дальше. А чуть позже следы оборвались, будто мексиканка взмыла в воздух. Или, скорее, провалилась под землю. Я встал на четвереньки и пополз, ощупывая каждый квадратный сантиметр, и уже через минуту убедился в коварстве неизвестных обитателей пещеры – две каменных плиты чуть подались под моими ладонями.
Замок оказался с секретом: он срабатывал на третьем шаге. Я толкнул створки раз, другой, третий… Неожиданно они разошлись в стороны, и я едва не рухнул в черный колодец. Хитры вы, индейские мудрецы, но и Ральф Линдеман тоже не лыком шит!
Плиты бесшумно сдвинулись, но я сунул между ними большой кусок сталагмита и посветил фонариком – если колодец глубокий, то моя спасательная операция может запросто превратиться в поисковую. Но уже метрах в трех я увидел серый пол, а на нем разглядел темные полосы – кто-то или полз или шел, волоча за собой ногу.
- Эгей! – крикнул я во всю глотку. – Льяма! Ты там?
Но мне, разумеется, никто не ответил. Я с досады хватил себя кулаком по колену: сказано же в инструкциях – в любой экстремальной ситуации не двигаться с места и ждать спасателей! Знай она это правило, мы бы через пятнадцать минут топали бы к вождю и пили у него горячий индейский кофе. Но что сделано, то сделано.
Я обмотал капроновый шнур вокруг ближайшего сталагмита, сбросил конец вниз и спустился в прямоугольную камеру, выдолбленную в сплошной скале. Покинуть ее, кроме люка в потолке, можно было только через узкий тоннель со сводчатым потолком. Разумеется, я воспользовался единственным… из двух, выходом. Позорно сбежать и бросить Льяму на произвол судьбы я всегда успею.
Тоннель оказался на удивление коротким. Всего пара десятков ядров – и я вывалился в широкий коридор. Позади меня заскрежетало камнем по камню. Проем захлопнулся так быстро, что я не успел ничего подложить под массивную плиту, отрезавшую мне путь к отступлению. Что ж. Точка возврата пройдена. Прощай, позор, да здравствует слава!
И я двинулся по коридору, тщательно обшаривая лучом фонаря ровные стены и пол. Повсюду темнели следы – Льяма прошла, или, вернее, проползла здесь.
Я миновал две тяжелые стальные двери – они сработали, как шлюз: легко открылись, но, пропустив меня, захлопнулись намертво. Строители подземелья навязчиво вели меня к цели, известной только им одним. В конце концов я выбрался в просторный зал, дальняя стена которого терялась во тьме. Сводчатый потолок подпирали три толстые колонны с массивным квадратным основанием, стальная решетчатая ограда делила это странное помещение на две части.
Вдруг я услышал недовольный голос Льямы:
- Хватит пыхать прямо в глаза! Полазай тут в одиночку. Но я не думала, что ты придешь на помощь тупой латиноске.
- Я беспокоился о себе, между прочим. Подумай, что бы сказал мне твой папочка. И как долго я прожил бы после разговора по душам.
Несколько секунд мексиканка молчала, видимо, переваривая мои слова. Потом охнула и произнесла:
- Я, кажется, ногу сломала. Придется тебе меня тащить на себе, хоть и шутки у тебя сволочные, Ральф Линдеман.
При свете фонаря я завернул Льяме штанину и внимательно осмотрел и ощупал распухшую и посиневшую голень. Зубовный скрежет и стоны мексиканки меня нисколько не трогали. Я быстро выяснил все, что мне нужно и облегченно выдохнул:
- Фух. Расслабься. Это не перелом. Сильное растяжение. Придется лечить тебя бадягой.
- Не думала, что ты – садист, - на сером лице Льямы блестели капли пота.
- Еще какой. Особенно когда мне попадаются плохие девочки. А ты – очень плохая девочка. Полезла одна в темноту.
- У меня факел есть… был. Да здесь и так видно. Выключи свою пыхалку, сам увидишь!
Я погасил фонарь. Через несколько минут, после того как мои глаза привыкли к темноте, я заметил слабое зеленоватое свечение, исходившее от нескольких линий, нарисованных на потолке. А чуть позже в тусклом сиянии стало можно различить собственные руки. Мои коленки предательски задрожали. Надеюсь, Льяма этого не заметила.
- Нам нужно уходить отсюда, - с трудом выговорил я пересохшими губами. – И как можно быстрее! Так может светиться только… только… страшный и коварный яд. Конечно, здесь его не сильно много, иначе нас бы давно вывернуло наизнанку, но лучше не испытывать судьбу. Эта пакость может убить человека и через много лет после гм… заражения.
- Не может быть! – вскричала Льяма. Очевидно, мой страх передался и ей. – Ты лжешь!
- Если бы ты слышала о «радиевых девушках», ты бы сразу поняла, что надо рвать когти! Может, я трус и паникер, но с радиацией шутки плохи.
Я достал из аптечки бинт и марлю, и скрутил все это в повязку, как меня учили на занятиях по химзащите. Одну надел сам, второй прикрыл Льяме рот и нос.
- Противогаза у меня нет, а так хоть какая-то защита от радиоак… ядовитой пыли.
Остатками бинта я туго обмотал мексиканке ногу и дал ей пару таблеток болеутоляющего. К сожалению, у меня не нашлось ничего похожего на лонгет или хотя бы простейшую шину.
Покончив с бесчеловечными медицинскими экспериментами, я поднял рюкзак и двинулся к решетке.
- Ты куда? – испуганно вскрикнула Льяма. – Не бросай меня!
- И в мыслях такого нет! Только прежде чем идти, надо знать, куда. Надо осмотреться.
- Ты же видишь: выхода нет!
- Ошибаешься. Как минимум есть вход – это первое. Второе: сюда как-то поступает свежий воздух. Если бы не это, мы бы давно задохнулись. Третье: где-то капает вода. Значит, не все потеряно.
Я прошел вдоль ближней стены, подсвечивая фонарем, и обнаружил надпись, нацарапанную на испанском языке. Кое-как, с помощью приползшей ко мне Льямы, мне удалось разобрать едва заметные каракули. «Перевел документ… рисунки… убийца, пожар и лев, который не ел ничего целый год. Идол за одной из трех дверей. Две другие ведут в ловушки. Надо выяснить…»
Что хотел написать неизвестный дальше, так и осталось загадкой. Зато нигде не валялось его бренных останков, а значит, он как-то покинул это негостеприимное место. Может, он оставил нам еще подсказки?
Через минуту я набрел на то место, где наш предшественник отпилил прут решетки и выбрался на противоположную сторону зала. В квадратных основаниях колонн, на толстых винтовых шпильках, были прикручены блестящие, словно только что изготовленные люки с задвижками. Открыть их у меня не получилось, да и кто знает, что там, внутри? Как материалисту до мозга костей мне не пришло в голову думать о сказочных чудовищах и зловещих монстрах, упрятанных в подвал могущественным колдуном. Зато в голову полезли нехорошие мысли об отходах ядерного реактора или отравляющем газе. Хотя, скорее всего, в колоннах скрывалась банальная вентиляционная установка. Интересно, кто ее изготовил?
И я продолжил поиски. Они могли бы показаться мне увлекательными, если бы на кону не стояла жизнь Льямы – раз я втянул ее в рискованное и опасное предприятие, мне и расхлебывать сваренную кашу, какой бы горькой она ни оказалась.
В дальней стене темнел проход в узкий тоннель. Я навьючил на себя оба рюкзака – свой, современный и Льямы, старинный и неудобный, и подставил мексиканке плечо. Так, чертыхаясь и спотыкаясь на ровном месте, мы доковыляли до маленькой комнатки с тремя позолоченными… или золотыми дверьми. На каждой были отчеканены рисунки: индеец с ножом, охваченный огнем вигвам и голова льва, вокруг которой звезда описала полный круг. Под картинками художник выбил надписи на непонятном мне языке.
- Я, наверное, сплю. Откуда здесь кечуа? – недоверчиво сказала Льяма. – Они живут много южнее.
- Что, до сих пор живут? Риторический вопрос. Но может, ты переведешь эту вьетконговскую шифровку?
- Моя прабабушка кечуа. Может, она и знала язык, но я всегда говорила на испанском и английском. Если я не ошибаюсь, это и есть убийца, пожар и лев, который ничего не ел целый год.
Я согласился с мексиканкой. Несколько минут мы спорили, за какой же дверью находится идол, но так ни к чему и не пришли. Льяма утверждала, что здесь нет ничего, что могло бы гореть – значит, безопасно за первой дверью. Я же выбрал вторую – если кто-то, вооруженный ножом когда-то скрывался за ней, то он давно уже умер от старости. Голодный лев не вызвал у нас никаких сомнений: за этой дверью – смерть.
В конце концов Льяма сдалась.
- Давай хоть поедим, что ли, - сказала она и достала из рюкзака лепешку и пеммикан.
- Не трожь! – вскричал я на всю пещеру. – Яд!
- Не хочешь, не ешь, - устало произнесла Льяма. – А я сейчас, как тот лев на двери. И если умирать, так хоть с набитым брюхом.
Она впилась в лепешку зубами. Я выключил фонарь. Здесь потолок не светился. Это еще ничего не значило: радиоактивная пыль, разумеется, проникала и сюда, но вряд ли она смогла пробиться в плотно закрытый рюкзак. Я снова зажег лампу и последовал примеру мексиканки.
- Ты же так боялся отравы, - даже с набитым ртом она не упустила случая меня подколоть.
- Знаешь, мне нет смысла… да все равно твой отец меня убьет. Давай лучше о хорошем. Какой убийца сможет выдержать столько лет без пищи и воды? А вот какой-нибудь горшок с греческим огнем может ждать свою жертву годами. Выбор, думаю, очевиден. Попробуем?
Я дожевал лепешку с пеммиканом и отхлебнул воды из фляги.
- Может, ты и прав, - с сомнением сказала Льяма. – Ну… давай.
Очевидно, двери открывались при помощи рычагов. Я потянул за шершавую, холодную рукоятку и тут Льяма испустила визг, от которого у меня потом долго звенело в ушах. Да, женские голосовые связки работают куда эффективнее мужских.
- Это не та дверь!
Но было поздно. Ручка упруго поддалась. Щелкнул и заскрежетал невидимый механизм. Несколько секунд ничего не происходило, а потом в узком проходе, через который мы пришли, с грохотом обрушилась каменная плита, отрезав нам путь к отступлению. Дверь плавно и бесшумно поднялась, открыв доступ в маленькую каморку. В свете фонаря вспыхнули драгоценные камни на мраморной чаше с нарисованной головой льва, наполненной крупным песком вперемешку с мутно-белыми, полупрозрачными камнями. Даже не знаю, почему мне пришла в голову мысль насыпать в карманы рюкзака несколько пригоршней блестящей, скользкой массы. Может быть, мне захотелось отправить это странное вещество на химический анализ?
Белый человек, в моем лице, едва не поплатился за надругательство над святыней. Далеко вверху невнятно звякнуло и в чашу, едва не разбив мне голову, свалился золотой слоник длиной чуть больше моей ладони.
- Берегись, Ральф! – выкрикнула Льяма.
Позолоченная дверь медленно опускалась. Я схватил слоника, рюкзак и бросился вон из каморки.
- Держи! – я едва ли не торжественно вручил статуэтку мексиканке.
Ее реакция поразила меня, как черная чума королевство. На лице Льямы отразилось горькое разочарование, словно рухнуло дело всей ее жизни. Губы дрогнули и скривились, две слезинки проложили по щекам светлые дорожки. Льяма потерла статуэтку о пол, пригляделась и с силой швырнула ее о стену. Слоник с глухим звоном отлетел на середину камеры и покатился к моим ногам.
- Подделка! – всхлипнула мексиканка. – Золото тяжелое и тусклое! А он легкий. И блестит, блестит!
Льяма уткнулась мне в плечо и зарыдала так горько, что мне захотелось угостить ее порцией отборного виски из запасов надсмотрщика Сансома. Но сейчас я просто дал мексиканке выплакаться – на самом деле она не жалела о потерянном богатстве. Это просто стресс.
Я дотянулся до слоника и внимательно рассмотрел царапины на позолоте, под которыми виднелся серебристый металл. Взвесил слоника на руке – нет, он легкий даже для стали. Алюминий? Да не может быть!
- Чудо великого Маниту… - всхлипнула Льяма. – Зверь с двумя хвостами…
- Ты читала Купера?
- Кто его не читал? Он как Вальтер Скотт…
- Или Эдгар По.
- Кто? Не знаю такого. А вот Лонгфелло…
Льяма не договорила – ее слова заглушил грохот и скрежет. Это поднялась плита, перекрывающая вход. Вернее, теперь уже выход.
- Нам пора, - я сунул статуэтку слоника в рюкзак. – Посмотрим, что получилось.
- Ты уверен, что нас не прихлопнет, как ящериц? – Льяма немного оправилась от потрясения и начала худо-бедно соображать.
- После того, как я случайно угадал правильный ответ, я уже ни в чем не уверен. Хотя какое животное может прожить год без пищи? Только нарисованное! Какой я умный задним числом, а? Думаю, вряд ли нам в буквальном смысле указали на дверь только ради того чтобы убить. Идем!
И снова я подставил плечо Льяме. Мы, опасливо поглядывая на потолок, выбрались обратно в зал. И снова нас ждал сюрприз: один из люков в основании колонны был открыт. Я заглянул внутрь: луч фонаря выхватил часть винтовой лестницы. Вот, значит, что это такое. Технологический ход.
И мы начали долгое восхождение. Льяма жалобно вскрикивала, когда, ковыляя, ударялась поврежденной ногой о ступени. Где-то к середине тяжкого пути мне показалось, что ее скорбные стоны будут преследовать меня до самой смерти. Тогда я попросту взвалил мексиканку на плечи.
«Несите бремя белых, -
Не выпрямлять спины!
Устали? - пусть о воле
Вам только снятся сны!» - цедил я сквозь зубы и обливался потом, заставляя себя переступать с одной ступени на другую. В эти минуты я чувствовал себя дядей Сэмом, который тащил дикарей к свету цивилизации. Но не так же буквально!
Подъем казался мне бесконечным. Но в этом безмерно долгом путешествии была и своя прелесть. Шею мне щекотало нежное, ласковое дыхание притихшей мексиканки и почему-то хотелось, чтобы все это продолжалось вечно, несмотря на боль в натруженных ногах и разноцветные круги перед глазами.
Мое наполовину страдание, наполовину блаженство прервал почти нечеловеческий вопль Льямы:
- Стой! Да стой же! Ты мне чуть голову не разбил!
Прямо надо мной нависла выкрашенная в черный цвет крышка прямоугольного люка. А если она не откроется? Что тогда? Спускаться обратно в пещеру? Об этом не хотелось думать.
Я отодвинул задвижку и нажал на рычаг. Крышка сдвинулась и застряла. Тогда я надавил на нее плечом, она немного подалась и вдруг резко распахнулась.
Мы выбрались на вершину холма. Стояла безлунная ночь, и лишь далекие огни индейского лагеря мерцали среди непроглядной тьмы. Я вытащил оба рюкзака, без сил рухнул на землю и возблагодарил армейскую подготовку. Не зря, оказывается, я, чертыхаясь и кляня все вокруг, сдавал проклятые нормативы!
- Прости, что наговорила тебе гадостей. Ты на самом деле очень хороший, - Льяма обняла меня за шею и попыталась сунуть мокрый нос прямо в ухо. Оттолкнуть ее я не мог – сейчас даже десятилетний ребенок запросто отправил бы меня в нокаут. Пришлось просто тяжело дышать. Когда же ко мне вернулась способность если не говорить, то хотя бы хрипеть и стонать, я хрипло простонал:
Галерея спускалась все глубже под землю. Я пересек что-то вроде естественного моста через ручей, вышел на вымощенную, покрытую слоем пыли дорожку. На неровной стене кто-то выбил знакомый мне знак – круг со скрещенными в нем стрелой и копьем. Здесь Льяма остановилась, потопталась и двинулась дальше. А чуть позже следы оборвались, будто мексиканка взмыла в воздух. Или, скорее, провалилась под землю. Я встал на четвереньки и пополз, ощупывая каждый квадратный сантиметр, и уже через минуту убедился в коварстве неизвестных обитателей пещеры – две каменных плиты чуть подались под моими ладонями.
Замок оказался с секретом: он срабатывал на третьем шаге. Я толкнул створки раз, другой, третий… Неожиданно они разошлись в стороны, и я едва не рухнул в черный колодец. Хитры вы, индейские мудрецы, но и Ральф Линдеман тоже не лыком шит!
Плиты бесшумно сдвинулись, но я сунул между ними большой кусок сталагмита и посветил фонариком – если колодец глубокий, то моя спасательная операция может запросто превратиться в поисковую. Но уже метрах в трех я увидел серый пол, а на нем разглядел темные полосы – кто-то или полз или шел, волоча за собой ногу.
- Эгей! – крикнул я во всю глотку. – Льяма! Ты там?
Но мне, разумеется, никто не ответил. Я с досады хватил себя кулаком по колену: сказано же в инструкциях – в любой экстремальной ситуации не двигаться с места и ждать спасателей! Знай она это правило, мы бы через пятнадцать минут топали бы к вождю и пили у него горячий индейский кофе. Но что сделано, то сделано.
Я обмотал капроновый шнур вокруг ближайшего сталагмита, сбросил конец вниз и спустился в прямоугольную камеру, выдолбленную в сплошной скале. Покинуть ее, кроме люка в потолке, можно было только через узкий тоннель со сводчатым потолком. Разумеется, я воспользовался единственным… из двух, выходом. Позорно сбежать и бросить Льяму на произвол судьбы я всегда успею.
Тоннель оказался на удивление коротким. Всего пара десятков ядров – и я вывалился в широкий коридор. Позади меня заскрежетало камнем по камню. Проем захлопнулся так быстро, что я не успел ничего подложить под массивную плиту, отрезавшую мне путь к отступлению. Что ж. Точка возврата пройдена. Прощай, позор, да здравствует слава!
И я двинулся по коридору, тщательно обшаривая лучом фонаря ровные стены и пол. Повсюду темнели следы – Льяма прошла, или, вернее, проползла здесь.
Я миновал две тяжелые стальные двери – они сработали, как шлюз: легко открылись, но, пропустив меня, захлопнулись намертво. Строители подземелья навязчиво вели меня к цели, известной только им одним. В конце концов я выбрался в просторный зал, дальняя стена которого терялась во тьме. Сводчатый потолок подпирали три толстые колонны с массивным квадратным основанием, стальная решетчатая ограда делила это странное помещение на две части.
Вдруг я услышал недовольный голос Льямы:
- Хватит пыхать прямо в глаза! Полазай тут в одиночку. Но я не думала, что ты придешь на помощь тупой латиноске.
- Я беспокоился о себе, между прочим. Подумай, что бы сказал мне твой папочка. И как долго я прожил бы после разговора по душам.
Глава 19. Чудо Великого Маниту – зверь с двумя хвостами
Несколько секунд мексиканка молчала, видимо, переваривая мои слова. Потом охнула и произнесла:
- Я, кажется, ногу сломала. Придется тебе меня тащить на себе, хоть и шутки у тебя сволочные, Ральф Линдеман.
При свете фонаря я завернул Льяме штанину и внимательно осмотрел и ощупал распухшую и посиневшую голень. Зубовный скрежет и стоны мексиканки меня нисколько не трогали. Я быстро выяснил все, что мне нужно и облегченно выдохнул:
- Фух. Расслабься. Это не перелом. Сильное растяжение. Придется лечить тебя бадягой.
- Не думала, что ты – садист, - на сером лице Льямы блестели капли пота.
- Еще какой. Особенно когда мне попадаются плохие девочки. А ты – очень плохая девочка. Полезла одна в темноту.
- У меня факел есть… был. Да здесь и так видно. Выключи свою пыхалку, сам увидишь!
Я погасил фонарь. Через несколько минут, после того как мои глаза привыкли к темноте, я заметил слабое зеленоватое свечение, исходившее от нескольких линий, нарисованных на потолке. А чуть позже в тусклом сиянии стало можно различить собственные руки. Мои коленки предательски задрожали. Надеюсь, Льяма этого не заметила.
- Нам нужно уходить отсюда, - с трудом выговорил я пересохшими губами. – И как можно быстрее! Так может светиться только… только… страшный и коварный яд. Конечно, здесь его не сильно много, иначе нас бы давно вывернуло наизнанку, но лучше не испытывать судьбу. Эта пакость может убить человека и через много лет после гм… заражения.
- Не может быть! – вскричала Льяма. Очевидно, мой страх передался и ей. – Ты лжешь!
- Если бы ты слышала о «радиевых девушках», ты бы сразу поняла, что надо рвать когти! Может, я трус и паникер, но с радиацией шутки плохи.
Я достал из аптечки бинт и марлю, и скрутил все это в повязку, как меня учили на занятиях по химзащите. Одну надел сам, второй прикрыл Льяме рот и нос.
- Противогаза у меня нет, а так хоть какая-то защита от радиоак… ядовитой пыли.
Остатками бинта я туго обмотал мексиканке ногу и дал ей пару таблеток болеутоляющего. К сожалению, у меня не нашлось ничего похожего на лонгет или хотя бы простейшую шину.
Покончив с бесчеловечными медицинскими экспериментами, я поднял рюкзак и двинулся к решетке.
- Ты куда? – испуганно вскрикнула Льяма. – Не бросай меня!
- И в мыслях такого нет! Только прежде чем идти, надо знать, куда. Надо осмотреться.
- Ты же видишь: выхода нет!
- Ошибаешься. Как минимум есть вход – это первое. Второе: сюда как-то поступает свежий воздух. Если бы не это, мы бы давно задохнулись. Третье: где-то капает вода. Значит, не все потеряно.
Я прошел вдоль ближней стены, подсвечивая фонарем, и обнаружил надпись, нацарапанную на испанском языке. Кое-как, с помощью приползшей ко мне Льямы, мне удалось разобрать едва заметные каракули. «Перевел документ… рисунки… убийца, пожар и лев, который не ел ничего целый год. Идол за одной из трех дверей. Две другие ведут в ловушки. Надо выяснить…»
Что хотел написать неизвестный дальше, так и осталось загадкой. Зато нигде не валялось его бренных останков, а значит, он как-то покинул это негостеприимное место. Может, он оставил нам еще подсказки?
Через минуту я набрел на то место, где наш предшественник отпилил прут решетки и выбрался на противоположную сторону зала. В квадратных основаниях колонн, на толстых винтовых шпильках, были прикручены блестящие, словно только что изготовленные люки с задвижками. Открыть их у меня не получилось, да и кто знает, что там, внутри? Как материалисту до мозга костей мне не пришло в голову думать о сказочных чудовищах и зловещих монстрах, упрятанных в подвал могущественным колдуном. Зато в голову полезли нехорошие мысли об отходах ядерного реактора или отравляющем газе. Хотя, скорее всего, в колоннах скрывалась банальная вентиляционная установка. Интересно, кто ее изготовил?
И я продолжил поиски. Они могли бы показаться мне увлекательными, если бы на кону не стояла жизнь Льямы – раз я втянул ее в рискованное и опасное предприятие, мне и расхлебывать сваренную кашу, какой бы горькой она ни оказалась.
В дальней стене темнел проход в узкий тоннель. Я навьючил на себя оба рюкзака – свой, современный и Льямы, старинный и неудобный, и подставил мексиканке плечо. Так, чертыхаясь и спотыкаясь на ровном месте, мы доковыляли до маленькой комнатки с тремя позолоченными… или золотыми дверьми. На каждой были отчеканены рисунки: индеец с ножом, охваченный огнем вигвам и голова льва, вокруг которой звезда описала полный круг. Под картинками художник выбил надписи на непонятном мне языке.
- Я, наверное, сплю. Откуда здесь кечуа? – недоверчиво сказала Льяма. – Они живут много южнее.
- Что, до сих пор живут? Риторический вопрос. Но может, ты переведешь эту вьетконговскую шифровку?
- Моя прабабушка кечуа. Может, она и знала язык, но я всегда говорила на испанском и английском. Если я не ошибаюсь, это и есть убийца, пожар и лев, который ничего не ел целый год.
Я согласился с мексиканкой. Несколько минут мы спорили, за какой же дверью находится идол, но так ни к чему и не пришли. Льяма утверждала, что здесь нет ничего, что могло бы гореть – значит, безопасно за первой дверью. Я же выбрал вторую – если кто-то, вооруженный ножом когда-то скрывался за ней, то он давно уже умер от старости. Голодный лев не вызвал у нас никаких сомнений: за этой дверью – смерть.
В конце концов Льяма сдалась.
- Давай хоть поедим, что ли, - сказала она и достала из рюкзака лепешку и пеммикан.
- Не трожь! – вскричал я на всю пещеру. – Яд!
- Не хочешь, не ешь, - устало произнесла Льяма. – А я сейчас, как тот лев на двери. И если умирать, так хоть с набитым брюхом.
Она впилась в лепешку зубами. Я выключил фонарь. Здесь потолок не светился. Это еще ничего не значило: радиоактивная пыль, разумеется, проникала и сюда, но вряд ли она смогла пробиться в плотно закрытый рюкзак. Я снова зажег лампу и последовал примеру мексиканки.
- Ты же так боялся отравы, - даже с набитым ртом она не упустила случая меня подколоть.
- Знаешь, мне нет смысла… да все равно твой отец меня убьет. Давай лучше о хорошем. Какой убийца сможет выдержать столько лет без пищи и воды? А вот какой-нибудь горшок с греческим огнем может ждать свою жертву годами. Выбор, думаю, очевиден. Попробуем?
Я дожевал лепешку с пеммиканом и отхлебнул воды из фляги.
- Может, ты и прав, - с сомнением сказала Льяма. – Ну… давай.
Очевидно, двери открывались при помощи рычагов. Я потянул за шершавую, холодную рукоятку и тут Льяма испустила визг, от которого у меня потом долго звенело в ушах. Да, женские голосовые связки работают куда эффективнее мужских.
- Это не та дверь!
Но было поздно. Ручка упруго поддалась. Щелкнул и заскрежетал невидимый механизм. Несколько секунд ничего не происходило, а потом в узком проходе, через который мы пришли, с грохотом обрушилась каменная плита, отрезав нам путь к отступлению. Дверь плавно и бесшумно поднялась, открыв доступ в маленькую каморку. В свете фонаря вспыхнули драгоценные камни на мраморной чаше с нарисованной головой льва, наполненной крупным песком вперемешку с мутно-белыми, полупрозрачными камнями. Даже не знаю, почему мне пришла в голову мысль насыпать в карманы рюкзака несколько пригоршней блестящей, скользкой массы. Может быть, мне захотелось отправить это странное вещество на химический анализ?
Белый человек, в моем лице, едва не поплатился за надругательство над святыней. Далеко вверху невнятно звякнуло и в чашу, едва не разбив мне голову, свалился золотой слоник длиной чуть больше моей ладони.
- Берегись, Ральф! – выкрикнула Льяма.
Позолоченная дверь медленно опускалась. Я схватил слоника, рюкзак и бросился вон из каморки.
- Держи! – я едва ли не торжественно вручил статуэтку мексиканке.
Ее реакция поразила меня, как черная чума королевство. На лице Льямы отразилось горькое разочарование, словно рухнуло дело всей ее жизни. Губы дрогнули и скривились, две слезинки проложили по щекам светлые дорожки. Льяма потерла статуэтку о пол, пригляделась и с силой швырнула ее о стену. Слоник с глухим звоном отлетел на середину камеры и покатился к моим ногам.
- Подделка! – всхлипнула мексиканка. – Золото тяжелое и тусклое! А он легкий. И блестит, блестит!
Льяма уткнулась мне в плечо и зарыдала так горько, что мне захотелось угостить ее порцией отборного виски из запасов надсмотрщика Сансома. Но сейчас я просто дал мексиканке выплакаться – на самом деле она не жалела о потерянном богатстве. Это просто стресс.
Я дотянулся до слоника и внимательно рассмотрел царапины на позолоте, под которыми виднелся серебристый металл. Взвесил слоника на руке – нет, он легкий даже для стали. Алюминий? Да не может быть!
- Чудо великого Маниту… - всхлипнула Льяма. – Зверь с двумя хвостами…
- Ты читала Купера?
- Кто его не читал? Он как Вальтер Скотт…
- Или Эдгар По.
- Кто? Не знаю такого. А вот Лонгфелло…
Льяма не договорила – ее слова заглушил грохот и скрежет. Это поднялась плита, перекрывающая вход. Вернее, теперь уже выход.
- Нам пора, - я сунул статуэтку слоника в рюкзак. – Посмотрим, что получилось.
- Ты уверен, что нас не прихлопнет, как ящериц? – Льяма немного оправилась от потрясения и начала худо-бедно соображать.
- После того, как я случайно угадал правильный ответ, я уже ни в чем не уверен. Хотя какое животное может прожить год без пищи? Только нарисованное! Какой я умный задним числом, а? Думаю, вряд ли нам в буквальном смысле указали на дверь только ради того чтобы убить. Идем!
И снова я подставил плечо Льяме. Мы, опасливо поглядывая на потолок, выбрались обратно в зал. И снова нас ждал сюрприз: один из люков в основании колонны был открыт. Я заглянул внутрь: луч фонаря выхватил часть винтовой лестницы. Вот, значит, что это такое. Технологический ход.
И мы начали долгое восхождение. Льяма жалобно вскрикивала, когда, ковыляя, ударялась поврежденной ногой о ступени. Где-то к середине тяжкого пути мне показалось, что ее скорбные стоны будут преследовать меня до самой смерти. Тогда я попросту взвалил мексиканку на плечи.
«Несите бремя белых, -
Не выпрямлять спины!
Устали? - пусть о воле
Вам только снятся сны!» - цедил я сквозь зубы и обливался потом, заставляя себя переступать с одной ступени на другую. В эти минуты я чувствовал себя дядей Сэмом, который тащил дикарей к свету цивилизации. Но не так же буквально!
Подъем казался мне бесконечным. Но в этом безмерно долгом путешествии была и своя прелесть. Шею мне щекотало нежное, ласковое дыхание притихшей мексиканки и почему-то хотелось, чтобы все это продолжалось вечно, несмотря на боль в натруженных ногах и разноцветные круги перед глазами.
Мое наполовину страдание, наполовину блаженство прервал почти нечеловеческий вопль Льямы:
- Стой! Да стой же! Ты мне чуть голову не разбил!
Прямо надо мной нависла выкрашенная в черный цвет крышка прямоугольного люка. А если она не откроется? Что тогда? Спускаться обратно в пещеру? Об этом не хотелось думать.
Я отодвинул задвижку и нажал на рычаг. Крышка сдвинулась и застряла. Тогда я надавил на нее плечом, она немного подалась и вдруг резко распахнулась.
Мы выбрались на вершину холма. Стояла безлунная ночь, и лишь далекие огни индейского лагеря мерцали среди непроглядной тьмы. Я вытащил оба рюкзака, без сил рухнул на землю и возблагодарил армейскую подготовку. Не зря, оказывается, я, чертыхаясь и кляня все вокруг, сдавал проклятые нормативы!
Глава 20. Пленники вождя
- Прости, что наговорила тебе гадостей. Ты на самом деле очень хороший, - Льяма обняла меня за шею и попыталась сунуть мокрый нос прямо в ухо. Оттолкнуть ее я не мог – сейчас даже десятилетний ребенок запросто отправил бы меня в нокаут. Пришлось просто тяжело дышать. Когда же ко мне вернулась способность если не говорить, то хотя бы хрипеть и стонать, я хрипло простонал:
