- Это что… Черный Гриф? – спросила она, указывая на безголовое тело. – Да ты просто… просто… у меня нет слов, в общем.
Я схватился за голову:
- Боже! Я совершенно забыл о нем! Да этот тип – оттуда же, откуда и я! Только с другой стороны. Он напал на меня. Спрашивал, где синтезатор топлива… ну та штука, которая производит то, на чем…
- Понятно. И ты его убил.
Я покачал головой.
- Нет. Ты не представляешь, какая в нем сила. Это танк. Он сам попал под хвостовой винт. Я пытался его предупредить, но он не послушал. К нашему счастью не послушал, иначе из нас бы сейчас тянули жилы.
- Я верю тебе, - просто сказала Льяма. – Верю. Ты же сохранил жизнь часовому.
Я не стал разочаровывать мексиканку и говорить, что не убил индейца лишь потому, что его предсмертный крик переполошил бы весь лагерь. Связать несчастного мне казалось надежнее.
Несколько секунд я стоял в тяжких раздумьях, потом тщательно обыскал уже начавший коченеть труп. В карманах его куртки не обнаружилось ничего полезного. Карманов же на штанах у него и вовсе не было. На всякий случай я, отчаянно пыхтя, даже снял с вождя кожаные сапоги, но нашел за голенищем только полированный, с круглой наборной рукояткой нож в кожаных ножнах.
Льяма сочувственно кивнула:
- Можешь ничего не говорить. У тебя такая мина, словно ты наелся муравьев и термитов.
Я распутал цепь, схватил мертвеца за ногу и поволок к реке.
- Куда ты его? – воскликнула Льяма.
- Концы в воду. Пусть себе плывет. Не везти же нам его обратно к соплеменникам. Представляешь, как нас встретят в лагере с таким грузом? Теплый прием с фанфарами и салютом почетного караула обеспечен.
На лбу мексиканки появилась упрямая складка:
- Не делай из меня дуру. Пожалуйста. Я все понимаю. У меня другой план.
Льяма поведала мне о своих намерениях. Я же с минуту только хлопал глазами.
- Да ты… не знаю, кто из нас больший безумец, - тихо сказал я и пошел к реке – застирывать на куртке кровавые пятна.
***
Ближе к утру я, распугивая шумом двигателя койотов, вальдшнепов и залетных леопардов, посадил вертолет во дворе ранчо Тодос Сантос. Мне понадобилось намного больше времени, чем обычно, потому что я, желая остаться незамеченным, описал широкую дугу к югo-западу, через ослепительно сверкающую меловую прерию.
К этому времени занялся рассвет, огненно-красное солнце выплыло между легких облаков, и больше всего на свете я боялся, что его предательские лучи выдадут меня. К счастью, мне удалось укрыться от чужих глаз и особенно ушей. Лошади же, как существа совершенно бессловесные, не несли угрозы сами по себе. Если, конечно, держаться от них подальше.
Первое, что я сделал – выволок из грузового отсека труп и прикрыл его старым мешком. Потом, поддерживая Льяму под руку, направился в усадьбу. И там нас ждало горькое разочарование – Мигель Обрадор дель Рио уехал по делам в Мексику. А ведь он, с его сомнительным прошлым, очень пригодился бы нам в том предприятии, которое мы с Льямой собирались провернуть. В его молчании я не сомневался – таких людей вряд ли разговорит даже ЦРУ. Но нет, так нет, и нам пришлось рассчитывать только на свои силы. Забегая вперед, скажу, что мы их переоценили.
- Эй, ты! – крикнула Льяма черномазому пареньку с потухшими глазами. – Приведи сюда Байарда из загона. Да шевелись, животное!
Она подкрепила свои слова звучным ударом ладони промеж лопаток. Юный раб жалобно вскрикнул, втянул голову в плечи и скрылся за воротами. На то, как мексиканка обходится с неграми, можно было смотреть вечно.
От цоканья копыт по камню у меня по спине побежали мурашки, как если бы рядом кто-то скрипнул ножом по фарфоровой тарелке. Черный юноша вел под уздцы приземистого, коричневого, как смешанная с грязью глина, коня. К сожалению, я совершенно не разбираюсь в окрасах лошадей, о чем Льяма, разумеется, прекрасно знала.
- И как тебе гнедой? Вы с ним старые знакомые, – сказала она, положив руку на спину отвратительной скотины. Нет, я имею в виду вовсе не негра-слугу.
- Откуда?
- Это конь, которого ты отбил у индейцев, когда вырвал меня из их цепких лап. Не помнишь?
- Ты думаешь, я с твоим копытным в десны лизался? Или пил на брудершафт? – я прищурился. – А кличку Байард ему дали краснокожие?
- Нет, мой отец, - Льяма указала пальцем на раба. – Помоги нам, Чиумбо. Но заруби на своем плоском носу: если ты хоть полсловом обмолвишься о том, что видел, я лично исполосую тебя насмерть. Мне даже Фернандо ни к чему!
Никогда бы не подумал, что негр может побелеть. Но со слугой произошло именно это: когда я снял с трупа мешок, несчастный паренек ахнул и прямо на глазах стал серым, как пепел только что выкуренной сигары. Похоже, проку с бедолаги будет не больше, чем от рояля в придорожных кустах – не все же люди на земле прошли несколько жестоких битв, сражались, переживали гибель товарищей и каждый день видели изуродованные тела. Но что же делать?
Меня выручила Льяма.
- Чиумбо! Держи Байарда, да так, чтобы он не шелохнулся, - она, припадая на поврежденную ногу, приковыляла ко мне.
- Минутку, - я принес из вертолета веревку и примотал мешковину к шее мертвеца, из которой торчал обломок позвоночника и осколки костей.
Затем мы с Льямой, чертыхаясь на чем свет стоит, водрузили вождя в седло, на отвратительно гладкую и скользкую спину лошади. Нам это стоило немалых усилий – труп почти окоченел. Зато он крепко и плотно сел на свое место. Но все же на всякий случай я сунул ноги покойного вождя в стремена и связал их вместе – теперь он не свалится, даже если конь припустит галопом.
- Что ж, - удовлетворенно хмыкнула Льяма. – Пойду седлать Жемчужину. Вернусь к полудню. Представляешь, сколько денег нам отвалят в поселке за убитого индейского вождя?
К сожалению, помочь взбалмошной мексиканке я не мог: показаться сейчас в поселке значило выдать себя с потрохами убийце Анри и Барни. У Черного Грифа рыло в пуху, но, как пришельцу из будущего, ему никогда бы не пришло в голову застрелить кого-то из индейского лука. Если, конечно, под рукой есть самозарядная винтовка.
Я критически оглядел инсталляцию:
- Одну минуту, - и обошел коня сзади – поправить мешковину, заткнуть ее за седло, чтобы она не болталась, как плохо надетый плащ.
А дальше случилось непредвиденное. Чиумбо потянул поводья. Лошадь повернула голову и разглядела жуткого всадника, восседавшего на ее спине. Пронзительное ржание разнеслось далеко над прерией…
Меня словно ударило в грудь тяжелой, окованной железом дубиной. Я покатился по плитам и остался корчиться на земле, не в силах ни выдохнуть, ни вздохнуть. Сквозь белесую пелену в глазах я увидел, как лошадь встала на дыбы, сбила Чиумбо с ног и ринулась в открытые ворота усадьбы.
Льяма избивала привязанного к столбу Чиумбо. Ей не мешала даже затянутая в лубки нога. Никогда бы не подумал, что в мексиканке может быть столько жестокости – она наносила удары с глубоким знанием дела, оттягивая плеть, чуть отдыхая после каждой кровавой полосы на черной коже. Хозяйка ранчо не издавала ни звука – видимо, берегла дыхание для продолжения экзекуции, но глаза ее радостно сверкали, как у ребенка, отрывающего ноги пойманному насекомому. Впервые в жизни мне открылась обратная сторона рабства, и я не сказал бы, что пришел от нее в восторг.
- Может, хватит? – спросил я, не в силах больше видеть, как спина несчастного слуги превращается в лохмотья кожи пополам с голым мясом. – По-моему, трещина в ребре не стоит этого.
Льяма в бешенстве обернулась:
- Не смей меня прерывать… - и тут же сменила тон. – Говорила же, что тебе ни к чему на это смотреть. Черномазый заслужил наказание - ты мог погибнуть по его вине. Если бы удар не пришелся вскользь… Иди в дом, а черномазая скотина получит то, что заслужил.
Но я остался. Сначала Чиумбо пронзительно кричал и бился, потом стал негромко стонать, а после повесил голову на грудь и захрипел, вздрагивая при каждом ударе. Я схватил Льяму за локоть:
- Не стоит портить имущество, да?
- Если бы я хотела его испортить, то вплела бы в хвосты свинцовые пули. Хочешь, покажу тебе, как это работает? Такой… гм… инструмент ломает черномазым кости, разрывает им потроха! А это как скребок для лошади. Почесаться! Пусти меня! Ну!
Я выполнил приказ Льямы. Но истязание быстро закончилось - через несколько минут она выдохлась и отшвырнула плеть в сторону:
- Не могу больше. Это ты сбил мне темп! Все! Идем завтракать!
- А он? – я указал на подрагивающее тело, под которым натекла лужа крови.
- Повисит до завтра.
Чиумбо открыл глаза и беззвучно пошевелил губами. Я уловил слово «пить» и набрал в ковш воды из бочки.
- Что? – Льяма попыталась остановить меня, но я оттолкнул ее. – Кажется, ты слишком сопливый для офицера!
Вода розовыми струйками лилась по окровавленному телу, но все же Чиумбо сделал несколько жадных глотков. Такой благодарности в глазах я еще никогда не видел.
- Может, все-таки снимем его?
- Нет! – мстительно сказала Льяма. – Завтра. Я так хочу.
Назло ей я прикрыл изувеченную спину Чиумбо куском ткани. Мексиканка посмотрела на меня с вызовом, но промолчала и заковыляла в дом. Больше я ничего не мог сделать: негры – это имущество Льямы и она вольна поступать с ними как ей заблагорассудится.
После завтрака я пожелал мексиканке приятного дня и направился к выходу.
- Ты куда это? – она даже привстала с кресла, не поднимая, однако, забинтованной ноги с табуретки. – Доктор велел тебе лежать.
- На пару с тобой? – не упустил я возможности подколоть подругу. – В другое время я бы так и сделал. Может быть, даже отклонил бы пару заказов. Но нужно торопиться. Рид все еще в форте и его могут того… отправить в мир иной, пока мы здесь прохлаждаемся. Мне нужно найти труп Барни, с вертолета я сделаю это быстрее, чем весь гарнизон форта Индж. Дальше я загляну в хижину охотника, пока там никого нет. Если мне никто не будет мешать, то увижу куда больше, чем в присутствии оравы сомнительных джентльменов.
- Как знаешь, - Льяма вновь откинулась на спинку кресла. – Скажи мне, для кого ты так стараешься? Неужели для Рида… для меня или Мари-Луизы?
- Исключительно ради себя. Мне втемяшилось в голову, что если я разберусь в том, что происходит здесь, меня вернут обратно в мое время.
- А ты точно хочешь… назад? – выкрикнула мексиканка.
- Больше всего на свете.
Когда я закрывал за собой дверь, Льяма всхлипнула. Или мне показалось?
Я добросовестно прочесал Нуэсес до самого городка Котулла. Вернее, до того места, где он будет основан спустя три десятка лет. Здесь река теряла силу, мелела и распадалась на несколько ручьев, которые позже снова сливались в единый поток, тянущийся уже до самой Фрио. Именно здесь тело несчастного Барни было бы выброшено на берег.
Если бы кто-нибудь упрекнул меня в недостатке прилежания или тщательности, он тут же лишился бы пары-тройки зубов. За половину дня я обнаружил раздутую тушу оленя, несколько обглоданных койотов, убитого енота и мертвую лошадь – оседланную и взнузданную. Кого угодно, но только не человека. Не Барни. Зато я разглядел на седле дохлого коня инициалы – сцепленные буквы «ТР», вписанные в пятиугольник. Нет никаких сомнений, что здесь нашел свое последнее пристанище мустанг охотника.
Я хотел приземлиться и уже завис над удобной поляной, как словно из-под земли выскочила волчица с детенышем в зубах. Испуганная ревом мотора и поднятым ротором вихрем, она тут же бросилась в кусты и скрылась. Наверное, где-то рядом логово, а связываться со стаей – последнее дело. Здесь не поможет даже «Гаранд». И я повел вертолет к хижине Рида, для очистки совести вглядываясь в прозрачные… пока еще не загаженные городскими стоками воды Нуэсес.
Увы, все увлекательные, но опасные для здоровья события, произошедшие за последний день, сильно сбили меня с толку. Я совершенно забыл об идоле, а ведь он так и остался лежать в рюкзаке. Но как только колеса коснулись земли и назойливый рев двигателя наконец смолк, я бросился в грузовой отсек. Вместо лягушки на меня довольно скалился позолоченный медведь. Снова мы с Льямой что-то изменили. Знать бы только, к лучшему или худшему.
При виде истоптанной сотнями пар ног поляны у меня вырвалось всего два слова: «Стадо бизонов!» Здесь не справятся даже лучшие ученики Натаниэля Бампо. К счастью, тропинка за домом была куда в лучшем состоянии: то ли Морган запретил туда соваться своим подручным, то ли палачи поленились сами, решив поберечь силы для увлекательного, но вместе с тем утомительного развлечения – повешения приговоренного.
Как и в прошлый раз, я спустился по тропинке до самой воды. Все осталось по-прежнему – стояла сухая погода и следы Барни и его преследователя четко виднелись на дорожке. И теперь, когда мне не мешала толпа жаждущих крови джентльменов, я нашел куда больше, чем все следопыты штата Техас, если бы они захотели мне помочь. Потому что я знал, что искать.
Позади хижины, у стены, была примята трава – именно здесь убийца случайно выронил винтовку, успев сделать всего три выстрела. Возвращаясь, он поднял ее и спрятал в жилище охотника. А чуть дальше я обнаружил четыре пустые гильзы от пистолета «Вальтер ППК» - того самого, что когда-то лежал у меня в багажнике. Именно его я пытался найти у Черного Грифа, но потерпел сокрушительное фиаско.
На противоположном берегу, в зарослях, темнели обугленные обломки. Я не поленился поднять в воздух вертолет, и нашел убедительное доказательство невиновности Рида. Жаль, оно никак не проливало свет на личность убийцы, поэтому не стоило успокаиваться и пить шампанское за победу.
Я сложил гильзы в пакет и сунул их в нагрудный карман куртки. Покончив с вещественными доказательствами, я прошел в хижину и сел за письменный стол Рида. Документы остались на месте – никто их не трогал с тех пор, как охотник едва не познакомился лично с мистером Чарльзом Линчем.
Среди кипы бумаг мне на глаза попался очень важный документ: оказывается, охотник – наследник крупного состояния и владелец поместья и замка в Ирландии. Еще одно свидетельство в пользу Рида – вряд ли такой солидный денежный мешок будет размениваться на мелочи, убивая родственников плантатора. Он, не слишком обеднев, может купить всю гасиенду Эль-Фароль вместе с хлопком, лошадьми, рабами, самим Морганом и его прекрасной, но холодной дочерью Мари-Луизой. Для чего же Рид разыгрывает из себя нищего?
- У богатых свои причуды, - вырвалось у меня, когда я листал чековую книжку, выданную в банке Ольстера.
А потом я, лежа на постели из шкур, долго не мог оторваться от черновиков, написанных аккуратным почерком. Похоже, Рид всерьез взялся за писательскую карьеру – об этом красноречиво говорили и несколько писем из лондонского издательства. Но в увлекательном приключенческом романе о любви и верности не хватало изюминки, чего-то необычного, чего нет у многочисленной когорты его конкурентов. Увы, здесь я ничем не мог помочь молодому автору – мое и без того скудное воображение объявило забастовку.
Несмотря на тропическую жару, в хижине стояла приятная прохлада – тень от деревьев и близость реки делали свое дело. За тонкой дощатой стеной в кронах деревьев шумел легкий ветерок, журчала вода и чирикали птицы, больше ничего не нарушало тишину летнего дня. В конце концов, мои глаза сомкнулись и, утомленный чтением, я отключился.
Я схватился за голову:
- Боже! Я совершенно забыл о нем! Да этот тип – оттуда же, откуда и я! Только с другой стороны. Он напал на меня. Спрашивал, где синтезатор топлива… ну та штука, которая производит то, на чем…
- Понятно. И ты его убил.
Я покачал головой.
- Нет. Ты не представляешь, какая в нем сила. Это танк. Он сам попал под хвостовой винт. Я пытался его предупредить, но он не послушал. К нашему счастью не послушал, иначе из нас бы сейчас тянули жилы.
- Я верю тебе, - просто сказала Льяма. – Верю. Ты же сохранил жизнь часовому.
Я не стал разочаровывать мексиканку и говорить, что не убил индейца лишь потому, что его предсмертный крик переполошил бы весь лагерь. Связать несчастного мне казалось надежнее.
Несколько секунд я стоял в тяжких раздумьях, потом тщательно обыскал уже начавший коченеть труп. В карманах его куртки не обнаружилось ничего полезного. Карманов же на штанах у него и вовсе не было. На всякий случай я, отчаянно пыхтя, даже снял с вождя кожаные сапоги, но нашел за голенищем только полированный, с круглой наборной рукояткой нож в кожаных ножнах.
Льяма сочувственно кивнула:
- Можешь ничего не говорить. У тебя такая мина, словно ты наелся муравьев и термитов.
Я распутал цепь, схватил мертвеца за ногу и поволок к реке.
- Куда ты его? – воскликнула Льяма.
- Концы в воду. Пусть себе плывет. Не везти же нам его обратно к соплеменникам. Представляешь, как нас встретят в лагере с таким грузом? Теплый прием с фанфарами и салютом почетного караула обеспечен.
На лбу мексиканки появилась упрямая складка:
- Не делай из меня дуру. Пожалуйста. Я все понимаю. У меня другой план.
Льяма поведала мне о своих намерениях. Я же с минуту только хлопал глазами.
- Да ты… не знаю, кто из нас больший безумец, - тихо сказал я и пошел к реке – застирывать на куртке кровавые пятна.
***
Ближе к утру я, распугивая шумом двигателя койотов, вальдшнепов и залетных леопардов, посадил вертолет во дворе ранчо Тодос Сантос. Мне понадобилось намного больше времени, чем обычно, потому что я, желая остаться незамеченным, описал широкую дугу к югo-западу, через ослепительно сверкающую меловую прерию.
К этому времени занялся рассвет, огненно-красное солнце выплыло между легких облаков, и больше всего на свете я боялся, что его предательские лучи выдадут меня. К счастью, мне удалось укрыться от чужих глаз и особенно ушей. Лошади же, как существа совершенно бессловесные, не несли угрозы сами по себе. Если, конечно, держаться от них подальше.
Первое, что я сделал – выволок из грузового отсека труп и прикрыл его старым мешком. Потом, поддерживая Льяму под руку, направился в усадьбу. И там нас ждало горькое разочарование – Мигель Обрадор дель Рио уехал по делам в Мексику. А ведь он, с его сомнительным прошлым, очень пригодился бы нам в том предприятии, которое мы с Льямой собирались провернуть. В его молчании я не сомневался – таких людей вряд ли разговорит даже ЦРУ. Но нет, так нет, и нам пришлось рассчитывать только на свои силы. Забегая вперед, скажу, что мы их переоценили.
- Эй, ты! – крикнула Льяма черномазому пареньку с потухшими глазами. – Приведи сюда Байарда из загона. Да шевелись, животное!
Она подкрепила свои слова звучным ударом ладони промеж лопаток. Юный раб жалобно вскрикнул, втянул голову в плечи и скрылся за воротами. На то, как мексиканка обходится с неграми, можно было смотреть вечно.
От цоканья копыт по камню у меня по спине побежали мурашки, как если бы рядом кто-то скрипнул ножом по фарфоровой тарелке. Черный юноша вел под уздцы приземистого, коричневого, как смешанная с грязью глина, коня. К сожалению, я совершенно не разбираюсь в окрасах лошадей, о чем Льяма, разумеется, прекрасно знала.
- И как тебе гнедой? Вы с ним старые знакомые, – сказала она, положив руку на спину отвратительной скотины. Нет, я имею в виду вовсе не негра-слугу.
- Откуда?
- Это конь, которого ты отбил у индейцев, когда вырвал меня из их цепких лап. Не помнишь?
- Ты думаешь, я с твоим копытным в десны лизался? Или пил на брудершафт? – я прищурился. – А кличку Байард ему дали краснокожие?
- Нет, мой отец, - Льяма указала пальцем на раба. – Помоги нам, Чиумбо. Но заруби на своем плоском носу: если ты хоть полсловом обмолвишься о том, что видел, я лично исполосую тебя насмерть. Мне даже Фернандо ни к чему!
Никогда бы не подумал, что негр может побелеть. Но со слугой произошло именно это: когда я снял с трупа мешок, несчастный паренек ахнул и прямо на глазах стал серым, как пепел только что выкуренной сигары. Похоже, проку с бедолаги будет не больше, чем от рояля в придорожных кустах – не все же люди на земле прошли несколько жестоких битв, сражались, переживали гибель товарищей и каждый день видели изуродованные тела. Но что же делать?
Меня выручила Льяма.
- Чиумбо! Держи Байарда, да так, чтобы он не шелохнулся, - она, припадая на поврежденную ногу, приковыляла ко мне.
- Минутку, - я принес из вертолета веревку и примотал мешковину к шее мертвеца, из которой торчал обломок позвоночника и осколки костей.
Затем мы с Льямой, чертыхаясь на чем свет стоит, водрузили вождя в седло, на отвратительно гладкую и скользкую спину лошади. Нам это стоило немалых усилий – труп почти окоченел. Зато он крепко и плотно сел на свое место. Но все же на всякий случай я сунул ноги покойного вождя в стремена и связал их вместе – теперь он не свалится, даже если конь припустит галопом.
- Что ж, - удовлетворенно хмыкнула Льяма. – Пойду седлать Жемчужину. Вернусь к полудню. Представляешь, сколько денег нам отвалят в поселке за убитого индейского вождя?
К сожалению, помочь взбалмошной мексиканке я не мог: показаться сейчас в поселке значило выдать себя с потрохами убийце Анри и Барни. У Черного Грифа рыло в пуху, но, как пришельцу из будущего, ему никогда бы не пришло в голову застрелить кого-то из индейского лука. Если, конечно, под рукой есть самозарядная винтовка.
Я критически оглядел инсталляцию:
- Одну минуту, - и обошел коня сзади – поправить мешковину, заткнуть ее за седло, чтобы она не болталась, как плохо надетый плащ.
А дальше случилось непредвиденное. Чиумбо потянул поводья. Лошадь повернула голову и разглядела жуткого всадника, восседавшего на ее спине. Пронзительное ржание разнеслось далеко над прерией…
Меня словно ударило в грудь тяжелой, окованной железом дубиной. Я покатился по плитам и остался корчиться на земле, не в силах ни выдохнуть, ни вздохнуть. Сквозь белесую пелену в глазах я увидел, как лошадь встала на дыбы, сбила Чиумбо с ног и ринулась в открытые ворота усадьбы.
Глава 23. Самостоятельное расследование
Льяма избивала привязанного к столбу Чиумбо. Ей не мешала даже затянутая в лубки нога. Никогда бы не подумал, что в мексиканке может быть столько жестокости – она наносила удары с глубоким знанием дела, оттягивая плеть, чуть отдыхая после каждой кровавой полосы на черной коже. Хозяйка ранчо не издавала ни звука – видимо, берегла дыхание для продолжения экзекуции, но глаза ее радостно сверкали, как у ребенка, отрывающего ноги пойманному насекомому. Впервые в жизни мне открылась обратная сторона рабства, и я не сказал бы, что пришел от нее в восторг.
- Может, хватит? – спросил я, не в силах больше видеть, как спина несчастного слуги превращается в лохмотья кожи пополам с голым мясом. – По-моему, трещина в ребре не стоит этого.
Льяма в бешенстве обернулась:
- Не смей меня прерывать… - и тут же сменила тон. – Говорила же, что тебе ни к чему на это смотреть. Черномазый заслужил наказание - ты мог погибнуть по его вине. Если бы удар не пришелся вскользь… Иди в дом, а черномазая скотина получит то, что заслужил.
Но я остался. Сначала Чиумбо пронзительно кричал и бился, потом стал негромко стонать, а после повесил голову на грудь и захрипел, вздрагивая при каждом ударе. Я схватил Льяму за локоть:
- Не стоит портить имущество, да?
- Если бы я хотела его испортить, то вплела бы в хвосты свинцовые пули. Хочешь, покажу тебе, как это работает? Такой… гм… инструмент ломает черномазым кости, разрывает им потроха! А это как скребок для лошади. Почесаться! Пусти меня! Ну!
Я выполнил приказ Льямы. Но истязание быстро закончилось - через несколько минут она выдохлась и отшвырнула плеть в сторону:
- Не могу больше. Это ты сбил мне темп! Все! Идем завтракать!
- А он? – я указал на подрагивающее тело, под которым натекла лужа крови.
- Повисит до завтра.
Чиумбо открыл глаза и беззвучно пошевелил губами. Я уловил слово «пить» и набрал в ковш воды из бочки.
- Что? – Льяма попыталась остановить меня, но я оттолкнул ее. – Кажется, ты слишком сопливый для офицера!
Вода розовыми струйками лилась по окровавленному телу, но все же Чиумбо сделал несколько жадных глотков. Такой благодарности в глазах я еще никогда не видел.
- Может, все-таки снимем его?
- Нет! – мстительно сказала Льяма. – Завтра. Я так хочу.
Назло ей я прикрыл изувеченную спину Чиумбо куском ткани. Мексиканка посмотрела на меня с вызовом, но промолчала и заковыляла в дом. Больше я ничего не мог сделать: негры – это имущество Льямы и она вольна поступать с ними как ей заблагорассудится.
***
После завтрака я пожелал мексиканке приятного дня и направился к выходу.
- Ты куда это? – она даже привстала с кресла, не поднимая, однако, забинтованной ноги с табуретки. – Доктор велел тебе лежать.
- На пару с тобой? – не упустил я возможности подколоть подругу. – В другое время я бы так и сделал. Может быть, даже отклонил бы пару заказов. Но нужно торопиться. Рид все еще в форте и его могут того… отправить в мир иной, пока мы здесь прохлаждаемся. Мне нужно найти труп Барни, с вертолета я сделаю это быстрее, чем весь гарнизон форта Индж. Дальше я загляну в хижину охотника, пока там никого нет. Если мне никто не будет мешать, то увижу куда больше, чем в присутствии оравы сомнительных джентльменов.
- Как знаешь, - Льяма вновь откинулась на спинку кресла. – Скажи мне, для кого ты так стараешься? Неужели для Рида… для меня или Мари-Луизы?
- Исключительно ради себя. Мне втемяшилось в голову, что если я разберусь в том, что происходит здесь, меня вернут обратно в мое время.
- А ты точно хочешь… назад? – выкрикнула мексиканка.
- Больше всего на свете.
Когда я закрывал за собой дверь, Льяма всхлипнула. Или мне показалось?
***
Я добросовестно прочесал Нуэсес до самого городка Котулла. Вернее, до того места, где он будет основан спустя три десятка лет. Здесь река теряла силу, мелела и распадалась на несколько ручьев, которые позже снова сливались в единый поток, тянущийся уже до самой Фрио. Именно здесь тело несчастного Барни было бы выброшено на берег.
Если бы кто-нибудь упрекнул меня в недостатке прилежания или тщательности, он тут же лишился бы пары-тройки зубов. За половину дня я обнаружил раздутую тушу оленя, несколько обглоданных койотов, убитого енота и мертвую лошадь – оседланную и взнузданную. Кого угодно, но только не человека. Не Барни. Зато я разглядел на седле дохлого коня инициалы – сцепленные буквы «ТР», вписанные в пятиугольник. Нет никаких сомнений, что здесь нашел свое последнее пристанище мустанг охотника.
Я хотел приземлиться и уже завис над удобной поляной, как словно из-под земли выскочила волчица с детенышем в зубах. Испуганная ревом мотора и поднятым ротором вихрем, она тут же бросилась в кусты и скрылась. Наверное, где-то рядом логово, а связываться со стаей – последнее дело. Здесь не поможет даже «Гаранд». И я повел вертолет к хижине Рида, для очистки совести вглядываясь в прозрачные… пока еще не загаженные городскими стоками воды Нуэсес.
Увы, все увлекательные, но опасные для здоровья события, произошедшие за последний день, сильно сбили меня с толку. Я совершенно забыл об идоле, а ведь он так и остался лежать в рюкзаке. Но как только колеса коснулись земли и назойливый рев двигателя наконец смолк, я бросился в грузовой отсек. Вместо лягушки на меня довольно скалился позолоченный медведь. Снова мы с Льямой что-то изменили. Знать бы только, к лучшему или худшему.
При виде истоптанной сотнями пар ног поляны у меня вырвалось всего два слова: «Стадо бизонов!» Здесь не справятся даже лучшие ученики Натаниэля Бампо. К счастью, тропинка за домом была куда в лучшем состоянии: то ли Морган запретил туда соваться своим подручным, то ли палачи поленились сами, решив поберечь силы для увлекательного, но вместе с тем утомительного развлечения – повешения приговоренного.
Как и в прошлый раз, я спустился по тропинке до самой воды. Все осталось по-прежнему – стояла сухая погода и следы Барни и его преследователя четко виднелись на дорожке. И теперь, когда мне не мешала толпа жаждущих крови джентльменов, я нашел куда больше, чем все следопыты штата Техас, если бы они захотели мне помочь. Потому что я знал, что искать.
Позади хижины, у стены, была примята трава – именно здесь убийца случайно выронил винтовку, успев сделать всего три выстрела. Возвращаясь, он поднял ее и спрятал в жилище охотника. А чуть дальше я обнаружил четыре пустые гильзы от пистолета «Вальтер ППК» - того самого, что когда-то лежал у меня в багажнике. Именно его я пытался найти у Черного Грифа, но потерпел сокрушительное фиаско.
На противоположном берегу, в зарослях, темнели обугленные обломки. Я не поленился поднять в воздух вертолет, и нашел убедительное доказательство невиновности Рида. Жаль, оно никак не проливало свет на личность убийцы, поэтому не стоило успокаиваться и пить шампанское за победу.
Я сложил гильзы в пакет и сунул их в нагрудный карман куртки. Покончив с вещественными доказательствами, я прошел в хижину и сел за письменный стол Рида. Документы остались на месте – никто их не трогал с тех пор, как охотник едва не познакомился лично с мистером Чарльзом Линчем.
Среди кипы бумаг мне на глаза попался очень важный документ: оказывается, охотник – наследник крупного состояния и владелец поместья и замка в Ирландии. Еще одно свидетельство в пользу Рида – вряд ли такой солидный денежный мешок будет размениваться на мелочи, убивая родственников плантатора. Он, не слишком обеднев, может купить всю гасиенду Эль-Фароль вместе с хлопком, лошадьми, рабами, самим Морганом и его прекрасной, но холодной дочерью Мари-Луизой. Для чего же Рид разыгрывает из себя нищего?
- У богатых свои причуды, - вырвалось у меня, когда я листал чековую книжку, выданную в банке Ольстера.
А потом я, лежа на постели из шкур, долго не мог оторваться от черновиков, написанных аккуратным почерком. Похоже, Рид всерьез взялся за писательскую карьеру – об этом красноречиво говорили и несколько писем из лондонского издательства. Но в увлекательном приключенческом романе о любви и верности не хватало изюминки, чего-то необычного, чего нет у многочисленной когорты его конкурентов. Увы, здесь я ничем не мог помочь молодому автору – мое и без того скудное воображение объявило забастовку.
Несмотря на тропическую жару, в хижине стояла приятная прохлада – тень от деревьев и близость реки делали свое дело. За тонкой дощатой стеной в кронах деревьев шумел легкий ветерок, журчала вода и чирикали птицы, больше ничего не нарушало тишину летнего дня. В конце концов, мои глаза сомкнулись и, утомленный чтением, я отключился.
