Меня разбудило пение цикад. Эти проклятые насекомые в Техасе стрекочут так, словно они здесь вырастают размером со слона, но, к счастью, умолкают вечером, когда палящее солнце исчезает под горизонтом.
Вот оно – человеческое непостоянство! Едва разлепив веки, я злобно выругался, но уже через секунду был готов поставить цикадам памятник размером со статую Свободы: сквозь их пронзительную трель послышался мягкий, едва уловимый стук лошадиных копыт. Нет, я не услышал новый звук, а, скорее, ощутил легкое сотрясение почвы – незваный гость ехал осторожно, стараясь не выдавать себя. Наверное, он как-то догадался о том, что хижина не пустует – может быть, увидел следы армейских ботинок, а может, и «припаркованный» на поляне вертолет.
Шутки шутками, а я очень сильно пожалел, что не взял из грузового отсека винтовку. Кольт» – мощное оружие ближнего боя, но уже при стрельбе на полсотни ярдов больше проку от хорошей пращи.
В ушах оглушительно ухал паровой молот – мое собственное сердце. Еще немного – враг войдет внутрь и перережет мне глотку, а потом… Может, он отправится в форт за Ридом, а может, и просто поедет в поселок и выпьет за упокой еще одной загубленной им души. Пока его намерения оставались загадкой.
Я осторожно надавил на дверь хижины, открывая ее на волос, на половину волоса. Яркий дневной свет резнул по глазам, и я тут же превратился в беспомощного крота, только что выползшего из норы. Теперь со мной справится даже десятилетний ребенок.
Мой противник не спешил. Лошадь фыркнула где-то у края поляны – интересно, что он задумал? Может, хочет осмотреть летающую машину? Но, когда я проморгался, то понял, что мои находки, как и я сам, ему совершенно безразличны – покойники, как известно, не отличаются любопытством. А у этого мертвеца и вовсе не было головы. Не лишним будет сказать, что скромное жилище охотника почтил своим присутствием лично Черный Гриф.
Я во второй раз пожалел, что у меня нет винтовки. Один выстрел – и скитания индейского вождя закончились бы, не успев толком начаться. Но как только я выскочил на поляну, лошадь захрапела и умчалась в заросли – ее коричневый хвост мелькнул среди кустов.
- Ах ты дрянь тропическая! – с досады я хватил кулаком в дощатую стену и бросился к вертолету. Интересно, кому предназначалась моя реплика? Может, мне самому?
Я быстро отыскал безголового всадника – он медленной рысью плелся в сторону форта Индж. Увы, достать его у меня не получилось – услышав шум мотора, лошадь тут же припустила галопом. Пока я сажал вертолет, она превратилась в точку, едва различимую среди желто-зеленой равнины. На таком расстоянии не поможет даже оптический прицел.
Два часа я гонял по прерии проклятое животное. Я, как на гигантских качелях, взмывал в небо, разворачивался и пикировал, пытаясь зацепить лошадь фюзеляжем. Но она тут же бросалась в сторону и все повторялось с самого начала. Мне бы хоть один захудалый пулемет, и я обеспечил бы местных койотов пищей на целый день. Но ведь нет же пулемета! И я мотался туда-сюда, пока, по моим расчетам, не оказался слишком близко от форта и гасиенды Эль-Фароль.
Надвигалась гроза. Далеко на юге вспыхнули зарницы, синяя туча затянула горизонт. Я в буквальном смысле плюнул на все – прямо через открытую форточку и повернул обратно, в гости к Льяме.
Несчастный Чиумбо так и стоял, привязанный к столбу. Веревки глубоко врезались в искалеченное тело. Я коснулся его руки, холодной и неподвижной, потом приоткрыл веко и надавил на глаз. Зрачок сплющился, превратился в овал и стал «кошачьим». Отмучился парнишка. Готов. Поставлю Льяме на вид: надо бережнее относиться к имуществу.
Седой, весь в морщинах, негр лениво скреб метлой двор. Я подошел к нему вплотную:
- Что, суровая у вас хозяйка, да?
Старик отступил и замахал руками:
- Что вы, масса? Госпожа Эстефания – сама доброта! Сущий ангел! Когда у какой девочки живот расти начинает, она ее с плантации в дом забирает, пока та не разрешится. У старого Моргана никому послабки не делают. Девочки так и работают в поле, пока не упадут.
- Вот даже как?
- Да! Да! Это на нее что-то нашло, что так получилось с Чиумбо! Я не знаю, из-за чего госпожа так рассвирепела. Наверное, из-за ноги. Точно, из-за ноги!
- Все может быть. Бой, ты можешь навести мне на туфли лоск и улыбнуться?
Старый негр удивленно посмотрел на меня и вымученно ухмыльнулся:
- Если вы так хотите, масса.
Ну да… Чего от него еще ждать? Он же не слышал бессмертного шедевра Глена Миллера «Чаттануга чу-чу».
- Забудь! – я отменил свой приказ, но все равно утром нашел свои армейские ботинки надраенными до блеска. Оказывается, здесь на редкость навязчивый сервис.
Покончив с разговорами, я поднялся на второй этаж, в гостиную. Льяма сидела в кресле-качалке и печально раскачивалась туда-сюда, выставив перед собой забинтованную ногу. На столике красовался пустой бокал. Для полноты картины не хватало только полонеза Огинского.
- По твоему виду можно сказать, что ни на что хорошее надеяться нам не стоит, - сказала мексиканка вместо приветствия. – Тебя как будто под килем протащили.
- Чиумбо умер.
- Вот как? Он всегда был хилым, как и его мать. Поэтому мы и взяли его прислуживать в доме. Хоть какая-то польза.
Льяма позвонила в колокольчик. На пороге появился уже знакомый мне старый негр. Сейчас, когда черномазый стоял ко мне лицом, я разглядел, что он был широкоплечим и жилистым. В старом теле все еще таилась могучая сила.
- Фидель, Фидель, - задумчиво произнесла мексиканка. – Кем же тебя заменить, когда ты отправишься вслед за Чиумбо? Вот что. Передай Фернандо, чтобы снял тело со столба. Дальше сам знаешь, что делать.
- Кто такой Фернандо? – спросил я, когда негр испарился.
- Старший надсмотрщик. Белый, естественно. Чистокровный испанец, если тебя это интересует. Но хватит о моих слугах. Где ты пропадал? – Льяма поставила ударение на слово «ты». – Как у тебя дела?
- Плохо. У всадника, за которым я гонялся, нет не только головы, но и сердца. А его лошадь всегда оказывалась на шаг впереди меня.
Я поведал о своих приключениях, умолчав лишь о невероятном богатстве Рида и найденных доказательствах его невиновности. Льяма покатилась со смеху:
- Лошадь и та умнее тебя – она бы пожевала травки да вернулась обратно на ранчо. А ты ее напугал так, что она дорогу домой забыла. От твоего железного монстра даже куры перестают нестись! Теперь все, плакали наши денежки.
В окно ударил порыв ветра, яркая вспышка на мгновение осветила потемневшую комнату. Я сосчитал до пятнадцати, и только тогда послышалось далекое ворчание грома.
- Три мили до грозы. Скоро здесь будет месиво, - мне показалось, что лучше сменить неприятную тему.
- Откуда ты знаешь?
- По задержке. Скорость звука – тысяча футов в секунду. Умножаем скорость на время и получаем расстояние.
- Так просто?
- Колесо кажется несложным устройством, когда его изобрели до тебя.
Я оказался прав. Снова полыхнуло, и следующий раскат грома прокатился через десять секунд после вспышки молнии. По крыше застучали редкие капли дождя, потом зашумело и в окно будто кто-то плеснул водой из ведра. Электрические разряды засверкали один за другим, словно во дворе запустили гигантский генератор Ван де Граафа.
Бесшумно отворилась дверь и в комнате появился старый негр. Он поставил на тумбу канделябр с зажженными свечами, а на столик возле Льямы – блюдо с фруктами и два бокала вина. На их стенках искрились капельки воды.
- Спасибо, Фидель, - поблагодарила слугу мексиканка. – Ральф! За наше возвращение?
Я пригубил напиток. Он оказался ледяным, терпким и кисло-сладким.
- Как тебе? – Льяма пила вино маленькими глотками, жмурясь и прищелкивая языком от удовольствия.
- Вкусно, - из вежливости ответил я, залпом осушил свой бокал и поставил его обратно на столик. Хмель ударил в голову, в глазах все расплылось и тут же прояснилось снова.
Льяма прикрыла лицо рукой:
- Ты что?! – возмущенно выкрикнула она. – Это же Шато Марго тридцатилетней выдержки!
Я не понял, почему какая-то Марго должна произвести на меня впечатление, но на всякий случай сменил тему:
- Нам очень повезло. Просто невероятно повезло.
- Чем же?
- Угадай с трех раз.
Мексиканка скрипнула зубами:
- Слушай, друг любезный. Я привыкла к твоим выходкам, но не испытывай мое терпение. Пожалуйста.
- Ты сегодня посмеялась надо мной вдоволь, теперь мой черед. Глянь на улицу.
За окном, казалось, начался всемирный потоп.
- И что?
- Хорошо, что я сегодня съездил к хижине охотника. После сегодняшнего светопреставления вся прерия будет как чистый лист. Никаких следов не останется.
- В том числе и на месте убийства Анри, - задумчиво произнесла Льяма, глядя сквозь полупустой бокал на пламя свечи. – Ты был там?
Я, в который уже раз, почувствовал себя полным, клиническим идиотом. И кто только придумал, что женщина глупее мужчины? Да эти потомки Лилит с ангельскими личиками заткнут за пояс Урбена Леверье вместе с Гей-Люссаком!
- Нет, - одними губами прошептал я.
- Зря. Ты сосредоточился на убийстве Барни, а второе преступление может оказаться важнее первого. Но теперь все, ничего не сделать.
Я вскочил с места и бросился к двери.
- Ты куда? Глянь, что творится!
От удара грома вздрогнули стены. Я махнул рукой:
- Туда! Надо кое-что проверить!
Я бросился вниз по лестнице и выскочил на улицу. Ледяные струи, словно из пожарного шланга, ударили мне в лицо. Фиолетовые взблески полыхали без остановки, громовые раскаты слились в сплошной гул, будто вокруг меня рвались снаряды тяжелых орудий.
Мертвый Чиумбо так и остался у столба – очевидно, тело еще не успели унести. Он был окутан туманным коконом из мелких капелек, весело сверкающих искорками при каждом разряде.
И вдруг я не увидел, но сначала почувствовал ее – шаровую молнию. Каждый волосок на моем теле встал дыбом. По позвоночнику пробежали противные мурашки. Прямо передо мной возник желто-фиолетовый, наполненный жидким огнем шар размером с футбольный мяч. Казалось в воздухе, нервно шевеля щупальцами-детонаторами, плывет отлитая из горного хрусталя морская мина. Надо было спасаться, бежать изо всех сил, вот только ноги приросли к земле. Шипящее чудовище, медленно вращаясь, приближалось ко мне. И я не нашел ничего умнее, кроме как поднять руку и погладить его блестящий, совершенно неподвижный бок.
Мышцы свело судорогой. Я выгнулся дугой и рухнул навзничь, глядя в черное небо широко открытыми глазами. До боли знакомый голос спокойно, неторопливо произнес прямо в ухо:
- Объект попытался создать временной парадокс.
Атака на город Хюэ захлебнулось в крови американских солдат. К этому времени командование давно решило отправить меня складывать бумажные самолетики, но масштабное наступление Вьетконга, он же «Чарли», заставило высокое начальство изменить свои планы.
На войне смерть обычно не собирает урожай сама. Она берет в помощники жнецов, а нас, ее подмастерьев, было намного меньше, чем исправных машин. Вопреки всем правилам и наставлениям мне приходилось летать одному, без напарника. То и дело меняя изрешеченные пулями и осколками зенитных снарядов вертолеты, я кружил и кружил над укутанным «туманом войны» полем боя.
После десятка вылетов в день ноги отказываются держать измученное тело, а перед глазами, стоит лишь сомкнуть веки, вспыхивают трассы пулеметных очередей и белесые следы ракет. Но приходит новый приказ и ты вновь в кабине, мчишься на выручку погибающим братьям по оружию, а в висках пульсирует одна-единственная мысль: «Только бы успеть!»
- Эхо-лидер, это Джулиет-лидер! Мы потеряли Браво-два! Нам нужна… необходима помощь! – голос по радио был далекий и невнятный, но вполне разборчивый. – Запрашиваю срочную воздушную поддержку!
- Джулиет-лидер, это Майк-шесть! Выдвигаюсь на позицию! – ответил я и помчался туда, где вспыхивали огоньки залпов самоходных установок «Онтос». Эти неуклюжие машины с торчащими по бокам шестью тонкими стволами безоткатных орудий, разносили в пыль дома и укрепления, но вблизи были совершенно беззащитны.
- Враги нас обходят! Эй, водитель, заставь ее шевелиться быстрее!
- Я выжимаю все, на что она способна!
Наверное, кто-то забыл отпустить кнопку передачи.
Стрелять я не мог: враг исчез. Ни одного «Чарли». Только четыре уцелевших самоходки удирали через поле, да на фланге, у леса, догорала хижина.
Просто на всякий случай я выстрелил по пригорку у пылающих развалин двумя ракетами. Высоко в небо взлетела маскировочная сеть: несколько вьетконговцев укрылись под ней среди высокой, в рост человека, слоновьей травы. Самоходки мчались прямо в засаду.
Я расстрелял «Чарли» из шестиствольных пулеметов и развернулся для второго захода. У самой опушки вспухло серое облачко пыли и дыма. Любой опытный солдат различил бы выстрел из советского гранатомета, способного превратить пятидесятитонный танк в груду железного лома. Но уклониться я уже не успел.
«Хьюи» встряхнуло, взвыл сигнализатор падения оборотов двигателя. Я тут же перевел машину на авторотацию и плюхнулся у горящей хижины, зацепив ее ротором. Обломки лопастей разлетелись в стороны. Вертолет развернуло вокруг оси, он врезался полозьями в рыхлую землю, завалился на бок и застыл, но так и не загорелся.
Я схватил аварийный комплект, автоматическую винтовку и выбрался наружу. То там, то здесь в траве мелькали желтые островерхие шляпы. Враги окружали меня, постепенно смыкали кольцо, но не стреляли. Наверное, хотели взять живым. Живьем. То есть, не совсем мертвым. Но всем, кто сражался на этой проклятой войне, было известно, что делают коммунисты с пилотами вертолетов и легких штурмовиков. На местах крушений мы часто находили красные, освежеванные тела с полностью содранной кожей. Я инстинктивно нащупал на поясе гранату.
Очень далеко, за горизонтом, раздался нарастающий вой. В небе появились две точки, они быстро превратились в реактивные самолеты с резко скошенными назад крыльями и овальной дырой воздухозаборника в носу. Птицы войны: истребители-бомбардировщики «Супер Сейбр».
Рация из аварийного комплекта заговорила.
- Джулиет-лидер, это Эхо-лидер. Обозначьте свою позицию. Пустите красный дым. Повторяю: красный дым!
Но вместо командира самоходки ответил я:
- Эхо-лидер, это Майк-шесть! Я сбит у опушки, окружен противником. У него гранатометы, повторяю, гранатометы. Самоходки идут прямо в засаду. Кидайте все, что у вас есть, по мне! По мне!
- Вы уверены, Майк-шесть? – прохрипела рация.
- Да! Давай, Эхо-лидер! Я пускаю дым!
Я выдернул чеку из дымовой шашки, потряс ее и бросил перед собой. Сам даже не стал укрываться за сбитым вертолетом – от взрыва двухсот фунтов тритонала он защитит не лучше картонного листа.
Самолеты развернулись прямо на меня. От их серебристых, сверкающих полированным алюминием крыльев одна за другой отделились четыре темных капли. Я хорошо видел бомбу, которая предназначалась лично мне: растопырив пальцы тормозных лепестков, она неподвижно висела в воздухе и, медленно вращаясь, росла с каждой секундой. Вот уже можно разглядеть желтый нос с черной точкой взрывателя… Скоро я отправлюсь на встречу с моей возлюбленной Эбигейл…
Но судьба не подарила мне скорой смерти. История знает случаи, когда люди оказывались в центре мощнейших взрывов и оставались невредимы, словно ударная волна, рвущая все вокруг в клочья, осторожно обходила их стороной.
Вот оно – человеческое непостоянство! Едва разлепив веки, я злобно выругался, но уже через секунду был готов поставить цикадам памятник размером со статую Свободы: сквозь их пронзительную трель послышался мягкий, едва уловимый стук лошадиных копыт. Нет, я не услышал новый звук, а, скорее, ощутил легкое сотрясение почвы – незваный гость ехал осторожно, стараясь не выдавать себя. Наверное, он как-то догадался о том, что хижина не пустует – может быть, увидел следы армейских ботинок, а может, и «припаркованный» на поляне вертолет.
Шутки шутками, а я очень сильно пожалел, что не взял из грузового отсека винтовку. Кольт» – мощное оружие ближнего боя, но уже при стрельбе на полсотни ярдов больше проку от хорошей пращи.
В ушах оглушительно ухал паровой молот – мое собственное сердце. Еще немного – враг войдет внутрь и перережет мне глотку, а потом… Может, он отправится в форт за Ридом, а может, и просто поедет в поселок и выпьет за упокой еще одной загубленной им души. Пока его намерения оставались загадкой.
Я осторожно надавил на дверь хижины, открывая ее на волос, на половину волоса. Яркий дневной свет резнул по глазам, и я тут же превратился в беспомощного крота, только что выползшего из норы. Теперь со мной справится даже десятилетний ребенок.
Мой противник не спешил. Лошадь фыркнула где-то у края поляны – интересно, что он задумал? Может, хочет осмотреть летающую машину? Но, когда я проморгался, то понял, что мои находки, как и я сам, ему совершенно безразличны – покойники, как известно, не отличаются любопытством. А у этого мертвеца и вовсе не было головы. Не лишним будет сказать, что скромное жилище охотника почтил своим присутствием лично Черный Гриф.
Я во второй раз пожалел, что у меня нет винтовки. Один выстрел – и скитания индейского вождя закончились бы, не успев толком начаться. Но как только я выскочил на поляну, лошадь захрапела и умчалась в заросли – ее коричневый хвост мелькнул среди кустов.
- Ах ты дрянь тропическая! – с досады я хватил кулаком в дощатую стену и бросился к вертолету. Интересно, кому предназначалась моя реплика? Может, мне самому?
Глава 24. Лошадь на шаг впереди
Я быстро отыскал безголового всадника – он медленной рысью плелся в сторону форта Индж. Увы, достать его у меня не получилось – услышав шум мотора, лошадь тут же припустила галопом. Пока я сажал вертолет, она превратилась в точку, едва различимую среди желто-зеленой равнины. На таком расстоянии не поможет даже оптический прицел.
Два часа я гонял по прерии проклятое животное. Я, как на гигантских качелях, взмывал в небо, разворачивался и пикировал, пытаясь зацепить лошадь фюзеляжем. Но она тут же бросалась в сторону и все повторялось с самого начала. Мне бы хоть один захудалый пулемет, и я обеспечил бы местных койотов пищей на целый день. Но ведь нет же пулемета! И я мотался туда-сюда, пока, по моим расчетам, не оказался слишком близко от форта и гасиенды Эль-Фароль.
Надвигалась гроза. Далеко на юге вспыхнули зарницы, синяя туча затянула горизонт. Я в буквальном смысле плюнул на все – прямо через открытую форточку и повернул обратно, в гости к Льяме.
Несчастный Чиумбо так и стоял, привязанный к столбу. Веревки глубоко врезались в искалеченное тело. Я коснулся его руки, холодной и неподвижной, потом приоткрыл веко и надавил на глаз. Зрачок сплющился, превратился в овал и стал «кошачьим». Отмучился парнишка. Готов. Поставлю Льяме на вид: надо бережнее относиться к имуществу.
Седой, весь в морщинах, негр лениво скреб метлой двор. Я подошел к нему вплотную:
- Что, суровая у вас хозяйка, да?
Старик отступил и замахал руками:
- Что вы, масса? Госпожа Эстефания – сама доброта! Сущий ангел! Когда у какой девочки живот расти начинает, она ее с плантации в дом забирает, пока та не разрешится. У старого Моргана никому послабки не делают. Девочки так и работают в поле, пока не упадут.
- Вот даже как?
- Да! Да! Это на нее что-то нашло, что так получилось с Чиумбо! Я не знаю, из-за чего госпожа так рассвирепела. Наверное, из-за ноги. Точно, из-за ноги!
- Все может быть. Бой, ты можешь навести мне на туфли лоск и улыбнуться?
Старый негр удивленно посмотрел на меня и вымученно ухмыльнулся:
- Если вы так хотите, масса.
Ну да… Чего от него еще ждать? Он же не слышал бессмертного шедевра Глена Миллера «Чаттануга чу-чу».
- Забудь! – я отменил свой приказ, но все равно утром нашел свои армейские ботинки надраенными до блеска. Оказывается, здесь на редкость навязчивый сервис.
Покончив с разговорами, я поднялся на второй этаж, в гостиную. Льяма сидела в кресле-качалке и печально раскачивалась туда-сюда, выставив перед собой забинтованную ногу. На столике красовался пустой бокал. Для полноты картины не хватало только полонеза Огинского.
- По твоему виду можно сказать, что ни на что хорошее надеяться нам не стоит, - сказала мексиканка вместо приветствия. – Тебя как будто под килем протащили.
- Чиумбо умер.
- Вот как? Он всегда был хилым, как и его мать. Поэтому мы и взяли его прислуживать в доме. Хоть какая-то польза.
Льяма позвонила в колокольчик. На пороге появился уже знакомый мне старый негр. Сейчас, когда черномазый стоял ко мне лицом, я разглядел, что он был широкоплечим и жилистым. В старом теле все еще таилась могучая сила.
- Фидель, Фидель, - задумчиво произнесла мексиканка. – Кем же тебя заменить, когда ты отправишься вслед за Чиумбо? Вот что. Передай Фернандо, чтобы снял тело со столба. Дальше сам знаешь, что делать.
- Кто такой Фернандо? – спросил я, когда негр испарился.
- Старший надсмотрщик. Белый, естественно. Чистокровный испанец, если тебя это интересует. Но хватит о моих слугах. Где ты пропадал? – Льяма поставила ударение на слово «ты». – Как у тебя дела?
- Плохо. У всадника, за которым я гонялся, нет не только головы, но и сердца. А его лошадь всегда оказывалась на шаг впереди меня.
Я поведал о своих приключениях, умолчав лишь о невероятном богатстве Рида и найденных доказательствах его невиновности. Льяма покатилась со смеху:
- Лошадь и та умнее тебя – она бы пожевала травки да вернулась обратно на ранчо. А ты ее напугал так, что она дорогу домой забыла. От твоего железного монстра даже куры перестают нестись! Теперь все, плакали наши денежки.
В окно ударил порыв ветра, яркая вспышка на мгновение осветила потемневшую комнату. Я сосчитал до пятнадцати, и только тогда послышалось далекое ворчание грома.
- Три мили до грозы. Скоро здесь будет месиво, - мне показалось, что лучше сменить неприятную тему.
- Откуда ты знаешь?
- По задержке. Скорость звука – тысяча футов в секунду. Умножаем скорость на время и получаем расстояние.
- Так просто?
- Колесо кажется несложным устройством, когда его изобрели до тебя.
Я оказался прав. Снова полыхнуло, и следующий раскат грома прокатился через десять секунд после вспышки молнии. По крыше застучали редкие капли дождя, потом зашумело и в окно будто кто-то плеснул водой из ведра. Электрические разряды засверкали один за другим, словно во дворе запустили гигантский генератор Ван де Граафа.
Бесшумно отворилась дверь и в комнате появился старый негр. Он поставил на тумбу канделябр с зажженными свечами, а на столик возле Льямы – блюдо с фруктами и два бокала вина. На их стенках искрились капельки воды.
- Спасибо, Фидель, - поблагодарила слугу мексиканка. – Ральф! За наше возвращение?
Я пригубил напиток. Он оказался ледяным, терпким и кисло-сладким.
- Как тебе? – Льяма пила вино маленькими глотками, жмурясь и прищелкивая языком от удовольствия.
- Вкусно, - из вежливости ответил я, залпом осушил свой бокал и поставил его обратно на столик. Хмель ударил в голову, в глазах все расплылось и тут же прояснилось снова.
Льяма прикрыла лицо рукой:
- Ты что?! – возмущенно выкрикнула она. – Это же Шато Марго тридцатилетней выдержки!
Я не понял, почему какая-то Марго должна произвести на меня впечатление, но на всякий случай сменил тему:
- Нам очень повезло. Просто невероятно повезло.
- Чем же?
- Угадай с трех раз.
Мексиканка скрипнула зубами:
- Слушай, друг любезный. Я привыкла к твоим выходкам, но не испытывай мое терпение. Пожалуйста.
- Ты сегодня посмеялась надо мной вдоволь, теперь мой черед. Глянь на улицу.
За окном, казалось, начался всемирный потоп.
- И что?
- Хорошо, что я сегодня съездил к хижине охотника. После сегодняшнего светопреставления вся прерия будет как чистый лист. Никаких следов не останется.
- В том числе и на месте убийства Анри, - задумчиво произнесла Льяма, глядя сквозь полупустой бокал на пламя свечи. – Ты был там?
Я, в который уже раз, почувствовал себя полным, клиническим идиотом. И кто только придумал, что женщина глупее мужчины? Да эти потомки Лилит с ангельскими личиками заткнут за пояс Урбена Леверье вместе с Гей-Люссаком!
- Нет, - одними губами прошептал я.
- Зря. Ты сосредоточился на убийстве Барни, а второе преступление может оказаться важнее первого. Но теперь все, ничего не сделать.
Я вскочил с места и бросился к двери.
- Ты куда? Глянь, что творится!
От удара грома вздрогнули стены. Я махнул рукой:
- Туда! Надо кое-что проверить!
Я бросился вниз по лестнице и выскочил на улицу. Ледяные струи, словно из пожарного шланга, ударили мне в лицо. Фиолетовые взблески полыхали без остановки, громовые раскаты слились в сплошной гул, будто вокруг меня рвались снаряды тяжелых орудий.
Мертвый Чиумбо так и остался у столба – очевидно, тело еще не успели унести. Он был окутан туманным коконом из мелких капелек, весело сверкающих искорками при каждом разряде.
И вдруг я не увидел, но сначала почувствовал ее – шаровую молнию. Каждый волосок на моем теле встал дыбом. По позвоночнику пробежали противные мурашки. Прямо передо мной возник желто-фиолетовый, наполненный жидким огнем шар размером с футбольный мяч. Казалось в воздухе, нервно шевеля щупальцами-детонаторами, плывет отлитая из горного хрусталя морская мина. Надо было спасаться, бежать изо всех сил, вот только ноги приросли к земле. Шипящее чудовище, медленно вращаясь, приближалось ко мне. И я не нашел ничего умнее, кроме как поднять руку и погладить его блестящий, совершенно неподвижный бок.
Мышцы свело судорогой. Я выгнулся дугой и рухнул навзничь, глядя в черное небо широко открытыми глазами. До боли знакомый голос спокойно, неторопливо произнес прямо в ухо:
- Объект попытался создать временной парадокс.
***
Атака на город Хюэ захлебнулось в крови американских солдат. К этому времени командование давно решило отправить меня складывать бумажные самолетики, но масштабное наступление Вьетконга, он же «Чарли», заставило высокое начальство изменить свои планы.
На войне смерть обычно не собирает урожай сама. Она берет в помощники жнецов, а нас, ее подмастерьев, было намного меньше, чем исправных машин. Вопреки всем правилам и наставлениям мне приходилось летать одному, без напарника. То и дело меняя изрешеченные пулями и осколками зенитных снарядов вертолеты, я кружил и кружил над укутанным «туманом войны» полем боя.
После десятка вылетов в день ноги отказываются держать измученное тело, а перед глазами, стоит лишь сомкнуть веки, вспыхивают трассы пулеметных очередей и белесые следы ракет. Но приходит новый приказ и ты вновь в кабине, мчишься на выручку погибающим братьям по оружию, а в висках пульсирует одна-единственная мысль: «Только бы успеть!»
- Эхо-лидер, это Джулиет-лидер! Мы потеряли Браво-два! Нам нужна… необходима помощь! – голос по радио был далекий и невнятный, но вполне разборчивый. – Запрашиваю срочную воздушную поддержку!
- Джулиет-лидер, это Майк-шесть! Выдвигаюсь на позицию! – ответил я и помчался туда, где вспыхивали огоньки залпов самоходных установок «Онтос». Эти неуклюжие машины с торчащими по бокам шестью тонкими стволами безоткатных орудий, разносили в пыль дома и укрепления, но вблизи были совершенно беззащитны.
- Враги нас обходят! Эй, водитель, заставь ее шевелиться быстрее!
- Я выжимаю все, на что она способна!
Наверное, кто-то забыл отпустить кнопку передачи.
Стрелять я не мог: враг исчез. Ни одного «Чарли». Только четыре уцелевших самоходки удирали через поле, да на фланге, у леса, догорала хижина.
Просто на всякий случай я выстрелил по пригорку у пылающих развалин двумя ракетами. Высоко в небо взлетела маскировочная сеть: несколько вьетконговцев укрылись под ней среди высокой, в рост человека, слоновьей травы. Самоходки мчались прямо в засаду.
Я расстрелял «Чарли» из шестиствольных пулеметов и развернулся для второго захода. У самой опушки вспухло серое облачко пыли и дыма. Любой опытный солдат различил бы выстрел из советского гранатомета, способного превратить пятидесятитонный танк в груду железного лома. Но уклониться я уже не успел.
«Хьюи» встряхнуло, взвыл сигнализатор падения оборотов двигателя. Я тут же перевел машину на авторотацию и плюхнулся у горящей хижины, зацепив ее ротором. Обломки лопастей разлетелись в стороны. Вертолет развернуло вокруг оси, он врезался полозьями в рыхлую землю, завалился на бок и застыл, но так и не загорелся.
Я схватил аварийный комплект, автоматическую винтовку и выбрался наружу. То там, то здесь в траве мелькали желтые островерхие шляпы. Враги окружали меня, постепенно смыкали кольцо, но не стреляли. Наверное, хотели взять живым. Живьем. То есть, не совсем мертвым. Но всем, кто сражался на этой проклятой войне, было известно, что делают коммунисты с пилотами вертолетов и легких штурмовиков. На местах крушений мы часто находили красные, освежеванные тела с полностью содранной кожей. Я инстинктивно нащупал на поясе гранату.
Очень далеко, за горизонтом, раздался нарастающий вой. В небе появились две точки, они быстро превратились в реактивные самолеты с резко скошенными назад крыльями и овальной дырой воздухозаборника в носу. Птицы войны: истребители-бомбардировщики «Супер Сейбр».
Рация из аварийного комплекта заговорила.
- Джулиет-лидер, это Эхо-лидер. Обозначьте свою позицию. Пустите красный дым. Повторяю: красный дым!
Но вместо командира самоходки ответил я:
- Эхо-лидер, это Майк-шесть! Я сбит у опушки, окружен противником. У него гранатометы, повторяю, гранатометы. Самоходки идут прямо в засаду. Кидайте все, что у вас есть, по мне! По мне!
- Вы уверены, Майк-шесть? – прохрипела рация.
- Да! Давай, Эхо-лидер! Я пускаю дым!
Я выдернул чеку из дымовой шашки, потряс ее и бросил перед собой. Сам даже не стал укрываться за сбитым вертолетом – от взрыва двухсот фунтов тритонала он защитит не лучше картонного листа.
Самолеты развернулись прямо на меня. От их серебристых, сверкающих полированным алюминием крыльев одна за другой отделились четыре темных капли. Я хорошо видел бомбу, которая предназначалась лично мне: растопырив пальцы тормозных лепестков, она неподвижно висела в воздухе и, медленно вращаясь, росла с каждой секундой. Вот уже можно разглядеть желтый нос с черной точкой взрывателя… Скоро я отправлюсь на встречу с моей возлюбленной Эбигейл…
Но судьба не подарила мне скорой смерти. История знает случаи, когда люди оказывались в центре мощнейших взрывов и оставались невредимы, словно ударная волна, рвущая все вокруг в клочья, осторожно обходила их стороной.
