Мы привязали ее к жертвенному столбу, а она все жила и жила – боги не хотели принимать ее. Тогда мы стали ее лечить. Стоило ей она немного окрепнуть, она убила двух наших лучших воинов, украла оружие, лошадь и сбежала. Потом она сражалась против команчей и семинолов. Многие храбрые воины пали от руки Льямы. И ни пуля, ни стрела, ни нож не могли ее остановить. С тех пор мы зовем ее Бессмертная Пантера. Льяма – наш тотем, живой идол.
- Но ты же похитил ее. Тогда, в прерии!
- Это высшая доблесть – вернуть племени утраченную святыню. Только прежде, чем ее коснуться, надо пройти обряд очищения души и тела!
Первобытная логика Дикого Кота ускользала от меня. Дикарь остается дикарем даже если живет в квартире с телевизором и стиральной машиной. А здесь, в прерии… ну кто бы занимался его правильным воспитанием? Черный Гриф?
- Скажи, брат! – вопрос возник у меня внезапно. – Ты же сразу понял, что всем заправляет надсмотрщик Сансом и остался наблюдать за гасиендой. Тогда почему ты сразу все не рассказал мне?
- Кто бы мне поверил? – горько ответил Дикий Кот. – Я же всего лишь индеец, краснокожий, дикарь.
И он был чертовски прав.
Льяма убивала Фиделя. На этот раз она вместо плетки взяла тяжелый кнут с вплетенной в конец пулей. От каждого удара черная кожа лопалась и сползала лохмотьями, обнажая темно-красное мясо. Это было не наказание, а казнь: раб, осмелившийся поднять руку на своего господина, заслуживает самой жестокой и мучительной смерти.
В глазах мексиканки плясали сладострастные огоньки, она хлестала с такой силой, что хлопки кнута напоминали выстрел из пистолета. Ударив, Льяма оттягивала на себя кнут, но Фидель не издавал ни звука. Негр только рвал окровавленными зубами нижнюю губу и корчился так, что едва не вывернул столб, к которому его привязали.
Совсем иначе вел себя отец Льямы. Мигель Обрадор сидел в кресле напротив меня, покачивался и приговаривал с болезненным выражением лица: «Жаль. Очень жаль». Никогда бы не подумал, что суровый ранчеро может сочувствовать нерадивым невольникам.
Неутомимая Льяма остановилась, только когда спина несчастного раба превратилась в кашу из разодранной плоти и переломанных ребер.
- Фидель! – громко сказала она. – Зачем? Ты же был такой верный.
Старый негр открыл глаза. В груди заклокотало и его вырвало кровью. Потом он хрипло вздохнул и тихо, но отчетливо произнес всего три слова:
- Чиумбо – мой сын, - и умер.
Мигель Обрадор с нескрываемым сожалением покачал головой:
- Печально терять такого хорошего, покладистого работника. Впрочем, ему все равно оставалось недолго, так что расходы на замену Фиделя я включил в план на ближайшее будущее.
И вдруг я понял: Фидель сам по себе совершенно не интересовал господина Обрадора. Мигель смотрел на остывающее тело с видом владельца дорогого автомобиля, на который свалилась громада векового дуба. В самом деле, рабы - это вещи. Обычные предметы быта, только ходячие. Да, они бывают качественные и бракованные, но и только.
Ранчеро медленно поднялся и повернулся к нам:
- Я уже купил партию невольников на рынке в Сан-Антонио, со дня на день их доставят на ранчо. Кого-нибудь подберем и для дома. Ну, молодые люди, какие у вас планы?
Льяма, похожая на мясника после разделки, с интересом посмотрела на меня и потрогала кнут с налипшими на него кусочками человеческой кожи. А если я не отвечу, она и меня исполосует до смерти?
- Ну? Чего ждешь? – выкрикнула она. – Отвечай!
- По-моему, леди, вы слишком увлеклись. Я тебе не Чиумбо и не Фидель!
- Прости. Меня порядком вымотало все это, - она обвела рукой двор. – Так что ты предлагаешь?
- Послезавтра Рид выходит замуж… то есть, женится на Мари-Луизе. Будет большой пир и попойка. Для начала мы немного погуляем.
- Так скоро? – изумился Мигель Обрадор. – Они же недавно знакомы.
- А как же? Риду на свадьбу такой карабин подарили – просто на зависть. Хочешь не хочешь, а жениться надо.
- Это шутка такая, да? – хмурый ранчеро напряженно сжал губы. – А потом?
- А потом мы будем куролесить! Возьмем вертолет и полетим в путешествие, пока поршни окончательно не прогорели. Я хочу побывать в Портленде, в штате Мэн. Там, где мне предстоит родиться через девяносто лет.
Я думал, что получу от Мигеля гневную тираду и строгий запрет увозить куда-либо его ненаглядную дочь. Но вместо этого он широко улыбнулся и положил руки мне на плечи:
- Это просто замечательно. Делайте что хотите, только я вам не смогу дать много денег. Пятьсот… нет, триста долларов хватит? Вы будете присматривать друг за другом. Я знаю, точно знаю, что Эстефания теперь в надежных руках.
- А еще я точно знаю, что избранник дочери не будет претендовать на часть моего поместья, - закончил я за господина Обрадора, как только он удалился достаточно, чтобы не слышать меня.
Льяма слабо улыбнулась:
- Если бы не Фидель, я бы сейчас рассмеялась. В наследство вступит мой старший брат. Он учится в папском университете в Мехико и немного занят. Так что никто нам не помешает, никто не станет нас преследовать, никто не будет умолять, чтобы мы вернулись. Время на нашей стороне.
Я хлопнул себя по лбу, рванул к вертолету и влетел в грузовой отсек. Проклятый позолоченный орел зацепился распростертыми крыльями за стенки рюкзака. Я с трудом вытащил его на свет. Лучше бы идол оставался медведем!
Насчет карабина я оказался прав: Рид выпустил его из рук только перед самым балом, у алтаря. И то поставил оружие в углу, прислонив его к стене. Этому никто не удивился – в краю, где в любую секунду могли объявиться индейцы или бандиты, винтовка или револьвер считались самым обыденным предметом вроде столовой ложки.
Уже после свадебного ужина, перед тем, как отправиться в супружескую спальню, охотник посетовал:
- Жаль, что всадник без головы оказался всего лишь мертвым индейцем, а не призраком или жестоко убитым плантатором. Вот как можно было испортить отличный сюжет? Если бы кто-то такое провернул с моей книгой, я бы познакомил его со своим карабином. Или револьвером. На выбор.
- Дружище! Ты же писатель. Где твоя фантазия? Ну, так пусть безголовый всадник будет белым. Придумай любовный треугольник, главного злодея назови как-нибудь посолиднее. Поговори со старым следопытом из поселка, вдруг он чего подскажет.
- А это мысль! – взвился Рид. – Я сейчас же…
- Ты где, дорогой? – донесся из спальни нежный, но настойчивый голос Мари-Луизы. – Я тебя жду!
- Потом. Все потом. Не то, боюсь, тебе прямо сейчас понадобится нотариус. Заверить свидетельство о разводе. Еще только один вопрос, и я отстану.
- Слушаю.
- Сколько ты стоишь, Рид? Ну, твое состояние. Насколько оно велико? В бумагах какие-то астрономические суммы.
- Мильон. Да, мильон, - охотник ответил так, словно его не интересовало собственное богатство.
- Миллион… чего? – переспросил я, понимая, что речь идет отнюдь не о старых индейских мокасинах.
- Фунтов стерлингов, конечно. И это только счета в банках и наличные – чистые активы. Сколько вместе с землей, недвижимостью и прочей собственностью, я и сам пока не знаю.
Из спальни снова послышался голос Мари-Луизы, теперь уже недовольный. Рид скрылся за дверями, я же вернулся к Льяме. Она изрядно набралась и теперь вовсю горланила старинный марш гренадеров. На диване прижимал платок к разбитым губам юноша с восторженными глазами – тот самый, что когда-то караулил в хижине Мари-Луизу. Наверное, он распустил руки и познакомился с крепким кулаком вспыльчивой мексиканки.
- Ты куда подевался, Рррральф? – кое-как выговорила пьяная вдрызг Льяма. – Твою подругу… ик… обижают! У тебя такое… мужественное имя! Оно рычит, как сторожевой пес! Рррральф! Гав! Гав!
Кое-как я увел ее на улицу и усадил в коляску. Мы покинули гостеприимную гасиенду Эль-Фароль раньше времени, но никто на нас не обиделся. Сотрясение мозга и алкоголь плохо сочетаются друг с другом. И без того мне пришлось целых три дня отпаивать мексиканку сельтерской.
Только когда Льяма окончательно поправилась, мы, на радость господина Обрадора, собрались в дальнее путешествие. Он расщедрился и выдал нам целых пятьсот долларов. Я взлетел и сделал «круг почета» над усадьбой, но господин Обрадор так и не вышел попрощаться с дочерью. Ни он, ни мы тогда не знали, что видимся в последний раз.
Кажется, я заблудился. Нет, я точно заблудился! Мы с Льямой пролетели больше полутора тысяч морских миль – штаты Техас, Арканзас, Теннеси, Кентукки, Огайо, Пенсильванию и везде находились подходящие ориентиры – реки, поселки или возделанные поля. Меня не сбил с толку даже заповедник Элк – я легко нашел подходящую долину и по ней выбрался к поселку Элмира и недавно построенной железной дороге. Но среди одинаковых, словно выдавленных детской формочкой холмов штата Нью Йорк, я уже добрых два часа летал если не кругами, то большими неправильными квадратами.
И все-таки удача нам улыбнулась. На исходе дня, когда я хотел уже сажать машину на первой попавшейся лужайке, заходящее солнце блеснуло на водной глади озера Отсего. Там, среди лесов и холмов, виднелись деревянные и каменные постройки – поселок Куперстаун, одна из целей нашего путешествия.
Через несколько минут я приземлился на поляне возле двухэтажного особняка с двускатной кирпичной крышей и парапетом в форме зубцов средневекового замка. Навстречу нам выскочила маленькая женщина лет сорока. Плоский нос и квадратный подбородок совсем не красили ее скуластое лицо. Но в широко расставленных глазах светился недюжинный ум.
- Сюзан Августа Фенимор Купер?
- Да. Откуда вы меня знаете? – удивленно спросила она. – А! Вы, должно быть, читали книги отца. Кто вы? По значку могу сказать только, что передо мной стоит федеральный маршал. То есть, мне нечего опасаться. Я чиста перед законом.
- Видите ли, мы испытываем новейшую машину для армии. И заблудились. Если мы заночуем у вас на поляне, вы не будете против? Нужно…гм… время для зарядки.
- Я буду против, - определенно ответила она. – Мой отец серьезно болен, а вы напугали его своей летающей мельницей. Прошу вас покинуть частную собственность.
Нам пришлось бы уйти, если бы в дверях особняка не показался пожилой мужчина с бутылкой виски в руках. Он запросто мог бы служить живым пособием по теме «внешние признаки алкоголизма». Любой медицинский университет принял бы его на работу без собеседования. Красный нос, одутловатое лицо, нездоровый, желтоватый цвет кожи – все просто кричало о беспробудном пьянстве. Никогда бы не подумал, что знаменитый автор «Зверобоя» и «Последнего из могикан» Джеймс Фенимор Купер выглядел настолько плохо. Портреты и фотографии тех лет не могли передать его ужасное состояние даже на четверть того, что я увидел собственными глазами.
- Зачем ты их гонишь, Сью? Раз уж они разбудили меня, пусть зайдут. Мы приготовим для гостей… как её звать-то… гостевую комнату, - старик, похоже, начал забывать очевидное. – А завтра мы побеседуем за новой бутылочкой. Сегодня уже поздно.
Сью недовольно сжала губы, но не посмела возражать отцу. Меня и Льяму проводили в спальню.
Ранним утром нас разбудил стук в дверь.
- Пора к столу! – раздался зычный голос Фенимора Купера. – У меня в горле пересохло!
Мы быстро привели себя в порядок. У самой гостиной нас встретила огорченная Сюзан:
- Жаль, что я не успела выпроводить вас до того, как он проснется. Ну, что поделать. Прошу вас!
Она открыла перед нами дверь, и мы сели за накрытый стол. Картофель, жареная курица и кофе – вот и весь завтрак, который нам подали в этот день. Зато спиртного было целых четыре бутылки.
- Выпьем же вместе за процветание нашей великой страны! Выпьем за армию и ее славные победы! – когда мы перекусили, Купер налил виски в стаканы.
Я только пригубил напиток, сославшись на то, что мне нужно управлять вертолетом. Купер пожал плечами и осушил оба стакана. «Это за нас двоих!» - воскликнул он.
Потом мы долго беседовали, обсуждали новинки литературы и передовые… конечно, для самого Купера, достижения науки. Великий писатель хмелел на глазах, язык заплетался, но вдруг глаза его вспыхнули огнем любопытства и неподдельного интереса.
- Жаль, что мы так мало живем, да, Ральф? Вы хотели бы побывать в двадцатом веке, прикоснуться к чудесам техники, увидеть собственными глазами величие человеческой цивилизации?
- Нет, - честно ответил я. – Двадцатый век принесет нам две мировые войны и Бог знает сколько стычек поменьше. Десятки миллионов убитых и изувеченных. Люди придумают атомные заряды, способные оставить от цветущего города груду дымящегося пепла. Если бы вы читали Бхагавад-Гиту, вы бы обнаружили там нечто подобное. Но даже без этого есть тысячи способов загрызть друг друга. Ружья, выплевывающие по несколько тысяч пуль в минуту одна за другой и способные перепилить толстое дерево, летающие машины, бронированные монстры на обернутых вокруг колес металлических лентах, ныряющие под воду стальные корабли – вот что ждет нас в будущем.
Купер расхохотался, налил себе еще виски и осушил стакан:
- У вас богатая фантазия! Вам бы писать романы! Да, романы, я не шучу. Они имели бы оглушительный успех! Ружья, стреляющие несколько тысяч раз подряд! Представляете, сколько нужно для них пороха? А если вооружить ими армию? Да она за несколько минут останется без пуль! Нет, молодой человек. Вы попросту дурачите меня, мистер выдумщик, вот и все.
- А вы – нет? – неосторожно возразил я. – Взять ваши романы о Натаниэле Бампо. Не было в семнадцатом веке технологий, чтобы изготовить «оленебой» с должной точностью! Не было! И тем более винтовка не могла быть сделана из мягкого металла, длинный ствол согнулся бы в дугу даже от дуновения ветерка! Я могу сказать, как у вас все это вышло, борзописец вы недалекий!!!
Льяма схватила меня за руку и впилась в нее ногтями, разодрав до мяса. Не сомневаюсь, что она могла бы на скаку остановить бегущего мустанга, но только не меня сейчас. Я разошелся не на шутку:
- Вы взяли за основу капсюльные кентуккийские винтовки и перенесли их свойства на древний кремневый штуцер. У вас получился сверхточный «оленебой» - этакий орангутанг с чешуей динозавра. А чего, могли бы и магазинный карабин Манлихер-Шенауэр вручить бедному Натти. Он бы только спасибо сказал. Может, даже пожал бы руку при встрече.
Купер, задыхаясь, залпом выпил сразу два стакана виски.
- Еще что, мистер критик? – процедил он сквозь зубы.
- Вы ведь журналист, да? Только журналист может нести такую несуразицу. Нет, откровенную ахинею!
Купер смотрел на меня как на гадюку, которую вот-вот собирался раздавить. Потом расстегнул воротник рубашки и, задыхаясь, прохрипел:
- Вон! Вон из моего дома, щенок! Будь я моложе, я переломал бы тебе ноги и вышвырнул из окна!
Бывший мичман встал и схватил бутылку за горлышко:
- Ну! Мне повторить?
Мы с Льямой вылетели из особняка, промчались мимо Сюзан, которая провожала нас полубезумным взглядом и, не помня себя, запрыгнули в кабину. По пятам за нами, размахивая пустой бутылкой, гнался разъяренный Фенимор Купер.
Писатель остановился возле вертолета, обошел машину вокруг и вдруг жалобно, со слезами в голосе спросил:
- Две мировые войны? Миллионы жертв? Бронированные монстры? Ружья, стреляющие много раз подряд? Теперь я знаю, точно знаю, откуда вы… Так это что, все правда? А скажите, мои книги… Их будут читать, да?
- Но ты же похитил ее. Тогда, в прерии!
- Это высшая доблесть – вернуть племени утраченную святыню. Только прежде, чем ее коснуться, надо пройти обряд очищения души и тела!
Первобытная логика Дикого Кота ускользала от меня. Дикарь остается дикарем даже если живет в квартире с телевизором и стиральной машиной. А здесь, в прерии… ну кто бы занимался его правильным воспитанием? Черный Гриф?
- Скажи, брат! – вопрос возник у меня внезапно. – Ты же сразу понял, что всем заправляет надсмотрщик Сансом и остался наблюдать за гасиендой. Тогда почему ты сразу все не рассказал мне?
- Кто бы мне поверил? – горько ответил Дикий Кот. – Я же всего лишь индеец, краснокожий, дикарь.
И он был чертовски прав.
Глава 33. Каждому – свое!
Льяма убивала Фиделя. На этот раз она вместо плетки взяла тяжелый кнут с вплетенной в конец пулей. От каждого удара черная кожа лопалась и сползала лохмотьями, обнажая темно-красное мясо. Это было не наказание, а казнь: раб, осмелившийся поднять руку на своего господина, заслуживает самой жестокой и мучительной смерти.
В глазах мексиканки плясали сладострастные огоньки, она хлестала с такой силой, что хлопки кнута напоминали выстрел из пистолета. Ударив, Льяма оттягивала на себя кнут, но Фидель не издавал ни звука. Негр только рвал окровавленными зубами нижнюю губу и корчился так, что едва не вывернул столб, к которому его привязали.
Совсем иначе вел себя отец Льямы. Мигель Обрадор сидел в кресле напротив меня, покачивался и приговаривал с болезненным выражением лица: «Жаль. Очень жаль». Никогда бы не подумал, что суровый ранчеро может сочувствовать нерадивым невольникам.
Неутомимая Льяма остановилась, только когда спина несчастного раба превратилась в кашу из разодранной плоти и переломанных ребер.
- Фидель! – громко сказала она. – Зачем? Ты же был такой верный.
Старый негр открыл глаза. В груди заклокотало и его вырвало кровью. Потом он хрипло вздохнул и тихо, но отчетливо произнес всего три слова:
- Чиумбо – мой сын, - и умер.
Мигель Обрадор с нескрываемым сожалением покачал головой:
- Печально терять такого хорошего, покладистого работника. Впрочем, ему все равно оставалось недолго, так что расходы на замену Фиделя я включил в план на ближайшее будущее.
И вдруг я понял: Фидель сам по себе совершенно не интересовал господина Обрадора. Мигель смотрел на остывающее тело с видом владельца дорогого автомобиля, на который свалилась громада векового дуба. В самом деле, рабы - это вещи. Обычные предметы быта, только ходячие. Да, они бывают качественные и бракованные, но и только.
Ранчеро медленно поднялся и повернулся к нам:
- Я уже купил партию невольников на рынке в Сан-Антонио, со дня на день их доставят на ранчо. Кого-нибудь подберем и для дома. Ну, молодые люди, какие у вас планы?
Льяма, похожая на мясника после разделки, с интересом посмотрела на меня и потрогала кнут с налипшими на него кусочками человеческой кожи. А если я не отвечу, она и меня исполосует до смерти?
- Ну? Чего ждешь? – выкрикнула она. – Отвечай!
- По-моему, леди, вы слишком увлеклись. Я тебе не Чиумбо и не Фидель!
- Прости. Меня порядком вымотало все это, - она обвела рукой двор. – Так что ты предлагаешь?
- Послезавтра Рид выходит замуж… то есть, женится на Мари-Луизе. Будет большой пир и попойка. Для начала мы немного погуляем.
- Так скоро? – изумился Мигель Обрадор. – Они же недавно знакомы.
- А как же? Риду на свадьбу такой карабин подарили – просто на зависть. Хочешь не хочешь, а жениться надо.
- Это шутка такая, да? – хмурый ранчеро напряженно сжал губы. – А потом?
- А потом мы будем куролесить! Возьмем вертолет и полетим в путешествие, пока поршни окончательно не прогорели. Я хочу побывать в Портленде, в штате Мэн. Там, где мне предстоит родиться через девяносто лет.
Я думал, что получу от Мигеля гневную тираду и строгий запрет увозить куда-либо его ненаглядную дочь. Но вместо этого он широко улыбнулся и положил руки мне на плечи:
- Это просто замечательно. Делайте что хотите, только я вам не смогу дать много денег. Пятьсот… нет, триста долларов хватит? Вы будете присматривать друг за другом. Я знаю, точно знаю, что Эстефания теперь в надежных руках.
- А еще я точно знаю, что избранник дочери не будет претендовать на часть моего поместья, - закончил я за господина Обрадора, как только он удалился достаточно, чтобы не слышать меня.
Льяма слабо улыбнулась:
- Если бы не Фидель, я бы сейчас рассмеялась. В наследство вступит мой старший брат. Он учится в папском университете в Мехико и немного занят. Так что никто нам не помешает, никто не станет нас преследовать, никто не будет умолять, чтобы мы вернулись. Время на нашей стороне.
Я хлопнул себя по лбу, рванул к вертолету и влетел в грузовой отсек. Проклятый позолоченный орел зацепился распростертыми крыльями за стенки рюкзака. Я с трудом вытащил его на свет. Лучше бы идол оставался медведем!
***
Насчет карабина я оказался прав: Рид выпустил его из рук только перед самым балом, у алтаря. И то поставил оружие в углу, прислонив его к стене. Этому никто не удивился – в краю, где в любую секунду могли объявиться индейцы или бандиты, винтовка или револьвер считались самым обыденным предметом вроде столовой ложки.
Уже после свадебного ужина, перед тем, как отправиться в супружескую спальню, охотник посетовал:
- Жаль, что всадник без головы оказался всего лишь мертвым индейцем, а не призраком или жестоко убитым плантатором. Вот как можно было испортить отличный сюжет? Если бы кто-то такое провернул с моей книгой, я бы познакомил его со своим карабином. Или револьвером. На выбор.
- Дружище! Ты же писатель. Где твоя фантазия? Ну, так пусть безголовый всадник будет белым. Придумай любовный треугольник, главного злодея назови как-нибудь посолиднее. Поговори со старым следопытом из поселка, вдруг он чего подскажет.
- А это мысль! – взвился Рид. – Я сейчас же…
- Ты где, дорогой? – донесся из спальни нежный, но настойчивый голос Мари-Луизы. – Я тебя жду!
- Потом. Все потом. Не то, боюсь, тебе прямо сейчас понадобится нотариус. Заверить свидетельство о разводе. Еще только один вопрос, и я отстану.
- Слушаю.
- Сколько ты стоишь, Рид? Ну, твое состояние. Насколько оно велико? В бумагах какие-то астрономические суммы.
- Мильон. Да, мильон, - охотник ответил так, словно его не интересовало собственное богатство.
- Миллион… чего? – переспросил я, понимая, что речь идет отнюдь не о старых индейских мокасинах.
- Фунтов стерлингов, конечно. И это только счета в банках и наличные – чистые активы. Сколько вместе с землей, недвижимостью и прочей собственностью, я и сам пока не знаю.
Из спальни снова послышался голос Мари-Луизы, теперь уже недовольный. Рид скрылся за дверями, я же вернулся к Льяме. Она изрядно набралась и теперь вовсю горланила старинный марш гренадеров. На диване прижимал платок к разбитым губам юноша с восторженными глазами – тот самый, что когда-то караулил в хижине Мари-Луизу. Наверное, он распустил руки и познакомился с крепким кулаком вспыльчивой мексиканки.
- Ты куда подевался, Рррральф? – кое-как выговорила пьяная вдрызг Льяма. – Твою подругу… ик… обижают! У тебя такое… мужественное имя! Оно рычит, как сторожевой пес! Рррральф! Гав! Гав!
Кое-как я увел ее на улицу и усадил в коляску. Мы покинули гостеприимную гасиенду Эль-Фароль раньше времени, но никто на нас не обиделся. Сотрясение мозга и алкоголь плохо сочетаются друг с другом. И без того мне пришлось целых три дня отпаивать мексиканку сельтерской.
Только когда Льяма окончательно поправилась, мы, на радость господина Обрадора, собрались в дальнее путешествие. Он расщедрился и выдал нам целых пятьсот долларов. Я взлетел и сделал «круг почета» над усадьбой, но господин Обрадор так и не вышел попрощаться с дочерью. Ни он, ни мы тогда не знали, что видимся в последний раз.
Глава 34. Тайна Фенимора
Кажется, я заблудился. Нет, я точно заблудился! Мы с Льямой пролетели больше полутора тысяч морских миль – штаты Техас, Арканзас, Теннеси, Кентукки, Огайо, Пенсильванию и везде находились подходящие ориентиры – реки, поселки или возделанные поля. Меня не сбил с толку даже заповедник Элк – я легко нашел подходящую долину и по ней выбрался к поселку Элмира и недавно построенной железной дороге. Но среди одинаковых, словно выдавленных детской формочкой холмов штата Нью Йорк, я уже добрых два часа летал если не кругами, то большими неправильными квадратами.
И все-таки удача нам улыбнулась. На исходе дня, когда я хотел уже сажать машину на первой попавшейся лужайке, заходящее солнце блеснуло на водной глади озера Отсего. Там, среди лесов и холмов, виднелись деревянные и каменные постройки – поселок Куперстаун, одна из целей нашего путешествия.
Через несколько минут я приземлился на поляне возле двухэтажного особняка с двускатной кирпичной крышей и парапетом в форме зубцов средневекового замка. Навстречу нам выскочила маленькая женщина лет сорока. Плоский нос и квадратный подбородок совсем не красили ее скуластое лицо. Но в широко расставленных глазах светился недюжинный ум.
- Сюзан Августа Фенимор Купер?
- Да. Откуда вы меня знаете? – удивленно спросила она. – А! Вы, должно быть, читали книги отца. Кто вы? По значку могу сказать только, что передо мной стоит федеральный маршал. То есть, мне нечего опасаться. Я чиста перед законом.
- Видите ли, мы испытываем новейшую машину для армии. И заблудились. Если мы заночуем у вас на поляне, вы не будете против? Нужно…гм… время для зарядки.
- Я буду против, - определенно ответила она. – Мой отец серьезно болен, а вы напугали его своей летающей мельницей. Прошу вас покинуть частную собственность.
Нам пришлось бы уйти, если бы в дверях особняка не показался пожилой мужчина с бутылкой виски в руках. Он запросто мог бы служить живым пособием по теме «внешние признаки алкоголизма». Любой медицинский университет принял бы его на работу без собеседования. Красный нос, одутловатое лицо, нездоровый, желтоватый цвет кожи – все просто кричало о беспробудном пьянстве. Никогда бы не подумал, что знаменитый автор «Зверобоя» и «Последнего из могикан» Джеймс Фенимор Купер выглядел настолько плохо. Портреты и фотографии тех лет не могли передать его ужасное состояние даже на четверть того, что я увидел собственными глазами.
- Зачем ты их гонишь, Сью? Раз уж они разбудили меня, пусть зайдут. Мы приготовим для гостей… как её звать-то… гостевую комнату, - старик, похоже, начал забывать очевидное. – А завтра мы побеседуем за новой бутылочкой. Сегодня уже поздно.
Сью недовольно сжала губы, но не посмела возражать отцу. Меня и Льяму проводили в спальню.
***
Ранним утром нас разбудил стук в дверь.
- Пора к столу! – раздался зычный голос Фенимора Купера. – У меня в горле пересохло!
Мы быстро привели себя в порядок. У самой гостиной нас встретила огорченная Сюзан:
- Жаль, что я не успела выпроводить вас до того, как он проснется. Ну, что поделать. Прошу вас!
Она открыла перед нами дверь, и мы сели за накрытый стол. Картофель, жареная курица и кофе – вот и весь завтрак, который нам подали в этот день. Зато спиртного было целых четыре бутылки.
- Выпьем же вместе за процветание нашей великой страны! Выпьем за армию и ее славные победы! – когда мы перекусили, Купер налил виски в стаканы.
Я только пригубил напиток, сославшись на то, что мне нужно управлять вертолетом. Купер пожал плечами и осушил оба стакана. «Это за нас двоих!» - воскликнул он.
Потом мы долго беседовали, обсуждали новинки литературы и передовые… конечно, для самого Купера, достижения науки. Великий писатель хмелел на глазах, язык заплетался, но вдруг глаза его вспыхнули огнем любопытства и неподдельного интереса.
- Жаль, что мы так мало живем, да, Ральф? Вы хотели бы побывать в двадцатом веке, прикоснуться к чудесам техники, увидеть собственными глазами величие человеческой цивилизации?
- Нет, - честно ответил я. – Двадцатый век принесет нам две мировые войны и Бог знает сколько стычек поменьше. Десятки миллионов убитых и изувеченных. Люди придумают атомные заряды, способные оставить от цветущего города груду дымящегося пепла. Если бы вы читали Бхагавад-Гиту, вы бы обнаружили там нечто подобное. Но даже без этого есть тысячи способов загрызть друг друга. Ружья, выплевывающие по несколько тысяч пуль в минуту одна за другой и способные перепилить толстое дерево, летающие машины, бронированные монстры на обернутых вокруг колес металлических лентах, ныряющие под воду стальные корабли – вот что ждет нас в будущем.
Купер расхохотался, налил себе еще виски и осушил стакан:
- У вас богатая фантазия! Вам бы писать романы! Да, романы, я не шучу. Они имели бы оглушительный успех! Ружья, стреляющие несколько тысяч раз подряд! Представляете, сколько нужно для них пороха? А если вооружить ими армию? Да она за несколько минут останется без пуль! Нет, молодой человек. Вы попросту дурачите меня, мистер выдумщик, вот и все.
- А вы – нет? – неосторожно возразил я. – Взять ваши романы о Натаниэле Бампо. Не было в семнадцатом веке технологий, чтобы изготовить «оленебой» с должной точностью! Не было! И тем более винтовка не могла быть сделана из мягкого металла, длинный ствол согнулся бы в дугу даже от дуновения ветерка! Я могу сказать, как у вас все это вышло, борзописец вы недалекий!!!
Льяма схватила меня за руку и впилась в нее ногтями, разодрав до мяса. Не сомневаюсь, что она могла бы на скаку остановить бегущего мустанга, но только не меня сейчас. Я разошелся не на шутку:
- Вы взяли за основу капсюльные кентуккийские винтовки и перенесли их свойства на древний кремневый штуцер. У вас получился сверхточный «оленебой» - этакий орангутанг с чешуей динозавра. А чего, могли бы и магазинный карабин Манлихер-Шенауэр вручить бедному Натти. Он бы только спасибо сказал. Может, даже пожал бы руку при встрече.
Купер, задыхаясь, залпом выпил сразу два стакана виски.
- Еще что, мистер критик? – процедил он сквозь зубы.
- Вы ведь журналист, да? Только журналист может нести такую несуразицу. Нет, откровенную ахинею!
Купер смотрел на меня как на гадюку, которую вот-вот собирался раздавить. Потом расстегнул воротник рубашки и, задыхаясь, прохрипел:
- Вон! Вон из моего дома, щенок! Будь я моложе, я переломал бы тебе ноги и вышвырнул из окна!
Бывший мичман встал и схватил бутылку за горлышко:
- Ну! Мне повторить?
Мы с Льямой вылетели из особняка, промчались мимо Сюзан, которая провожала нас полубезумным взглядом и, не помня себя, запрыгнули в кабину. По пятам за нами, размахивая пустой бутылкой, гнался разъяренный Фенимор Купер.
Писатель остановился возле вертолета, обошел машину вокруг и вдруг жалобно, со слезами в голосе спросил:
- Две мировые войны? Миллионы жертв? Бронированные монстры? Ружья, стреляющие много раз подряд? Теперь я знаю, точно знаю, откуда вы… Так это что, все правда? А скажите, мои книги… Их будут читать, да?
