- Мне не помешал бы хороший пулеметчик! – я с досады хватил себя кулаком по колену. – Мы быстро очистили бы прерию от… негодной собственности.
- Я могла бы стрелять в окно, - предложила Льяма. – Зря ты меня учил?
- А это мысль. Тогда рвем когти!
Мексиканка перезарядила мой, пристрелянный «Гаранд» и взяла из ящика несколько запасных пачек патронов. Я подсадил ее в кабину и подал винтовку. Сам закрыл грузовой отсек, забрался в свое любимое правое кресло и запустил мотор. Взлетел и повел машину низко над землей туда, где над горизонтом курился едва заметный дымок.
Понемногу голая прерия сменилась нежно-зелеными квадратами возделанных полей. Далеко впереди показалось что-то темное, жуткое, окутанное траурным серым покрывалом. А через несколько минут мы кружили над остатками усадьбы. Крыша провалилась, от каменного здания остались только закопченные стены с торчащими вверх трубами и черными огрызками перекрытий.
Я быстро нашел подходящую площадку и приземлился возле пролома в деревянном заборе. И снова мне пришлось поработать подставкой для хромоногой подруги. Но соваться одному в логово бунтовщиков показалось мне верхом безрассудства. Все-таки если помирать, так с музыкой, а не по собственной дурости.
В главном доме мы, к нашему искреннему облегчению, никого не нашли – все выгорело дотла. Из всей фермы наполовину уцелела лишь одна постройка – маленький домик с ярко расписанными ставнями. Когда мы приблизились, из разбитых окон с гудением вылетели тучи огромных зеленых мух.
Спальня напоминала бойню. На кровати, прижимая к груди безголового младенца, лежала белая женщина в залитой кровью блузке. В гостиной под столом скорчился мальчик лет десяти. Ему вспороли живот, и он так и умер, пытаясь засунуть обратно выпавшие внутренности. Хозяина дома мы нашли во дворе за домом – бунтовщики в каком-то безумном исступлении отрезали несчастному нос и уши, а потом изрубили на куски.
- Это надсмотрщик и его семья! – прошептала Льяма и показала мне плеть, валяющуюся рядом с телом. Вернее, рядом с тем, что от него осталось.
- Все как тогда, во Вьетнаме, - ответил я. – Бессмысленная жестокость – так терзать человека. Дикари. Они ведь не люди: наполовину дети – наполовину черти.
Не помню, как я забрался обратно в вертолет и оказался в воздухе.
Вряд ли бунтовщики ушли далеко за пару дней. Догнать их даже на моем неторопливом «Сикорском» не проблема. Но как отыскать их здесь, в прерии, тянущейся на сотни миль к северу, югу и западу, здесь, где каждая роща для негров – дом родной?
Современная карта вряд ли могла мне помочь. Поэтому я просто полетел по широкой дуге на юго-восток – именно там беглые рабы могли рассчитывать на поддержку аболиционистов. Противники рабства – квакеры, принимали у себя черномазых и переправляли на север по «подпольной железной дороге» - особой тайной системе. Как всякий уважающий себя маршал, я должен был им помешать.
Много позже я узнал, что на самом деле рабы бежали на юг, на границу с Мексикой, где рабство отменили еще в начале века. Девятнадцатого, естественно. Я, впрочем, как всегда, серьезно ошибся, но в тот день мне невероятно повезло.
Когда на развороте подо мной сверкнули воды неширокой реки, Льяма вдруг вытянула руку и закричала:
- Смотри! Там!
Среди полей, засеянных незрелыми злаками, темнели спины и головы негров. Они казались черными семечками, разбросанными на бильярдном поле. Сначала я подумал, что черномазые пропалывают посевы, но нигде не заметил ни белых надсмотрщиков, ни тяпок или мотыг. А когда в небо поднялось белое облачко дыма, у меня разом исчезли все сомнения: никакого оружия у рабов быть не должно.
- Ату их, ату! – закричал я и довернул вертолет так, чтобы Льяме было удобно стрелять.
Винтовка отрывисто пролаяла три раза, и старый негр с ружьем распластался на земле, раскинув руки. Горячая стреляная гильза отлетела от приборной панели и ударила меня по щеке. Нехорошо: если она попадет под рычаги управления – быть беде.
Следующим Льяма подстрелила чернокожего парня: он, как заяц, кувыркнулся через голову. И наконец пришел черед молодой женщины с младенцем за спиной. Бах! Бах! Она постояла секунду, словно думала, как ей лучше упасть и повалилась навзничь. Готова! Сквозь лобовое стекло я разглядел ее широко раскрытые, остекленевшие глаза.
Голова четвертого негра вспухла кровавым цветком. Блымс – «Гаранд» выплюнул пустую пачку. Она ударила в потолок, звякнула по средней консоли управления и исчезла где-то за пилотским креслом. Я поднял вертолет чуть выше и развернулся для нового захода на цель. Но когда я снова опустил общий шаг, ручка сдвинулась на дюйм и врезалась мне в ладонь. Заклинило. Проклятая пачка!
Я несколько раз попытался освободить рычаг, но его заело окончательно. Теперь я не мог управлять шагом винта. Остался только прямой регулятор оборотов.
- Ты куда? Ты что творишь? – воскликнула Льяма. – Я не могу стрелять!
- Отвали! - прорычал я, сражаясь с непослушной машиной.
Вертолет медленно снижался, уходя на восток. Это меня устраивало, и я не мешал машине лететь самой: от толпы разъяренных негров не спасли бы и самозарядные винтовки. Чем дальше от бунтовщиков, тем лучше.
Миль через пять показалась бурая полоса - протоптанная копытами лошадей дорога на Сан-Антонио. Я развернул вертолет, повернул рукоятку газа и на скорости осторожно опустил машину на землю. Колеса запрыгали по выбоинам. Я выключил двигатель и нажал на тормоза. Несколько секунд безумной тряски, и все стихло. Машина качнулась и встала.
- Плохая идея – стрелять из кабины. Очень плохая, - сказал я, отстегнул ремни и полез за кресло. Только засунув отвертку между рычагом и креплением, мне удалось извлечь смятую патронную пачку. Льяма ждала объяснений. Я не стал терзать ее любопытство. Ну, разве что совсем чуть-чуть.
- Пыльник протерся и порвался, - сказал я и подергал общий шаг. Он ходил свободно.
- Пыльник? – переспросила Льяма.
- Ну да. Мешочек такой на ручке, чтобы под нее не падали расчески, обручальные кольца, монеты и прочие полезные вещи, которые возят с собой пилоты. Нам везет как утопленникам. Пачка провалилась в дыру и заклинила механизм. И чтобы подобное не повторилось, надо найти все стреляные гильзы. Мне совсем не хочется снова выписывать кренделя в небе, а потом героически утрамбовывать колесами местные автобаны. Так что…
- Там кто-то есть! Смотри!
В паре миль впереди, где дорога огибала пологий, совершенно лысый холм, поднялись клубы пыли. Через несколько минут полтора десятка вооруженных всадников окружили вертолет.
- Кто вы? – крикнул я из кабины.
Мне ответил командир отряда: глыба, бородатая груда мышц верхом на приземистой лошади:
- Рэй Уокер, техасский рейнджер! А вы кто такие?
Я щелкнул себя по значку маршала:
- Ральф Линдеман и Эстефания дель Рио. Будем знакомы… и все такое.
- Законники. Рад, что не бандиты, - ответил Уокер. – Мы преследуем беглых рабов. Они сожгли ферму, жестоко убили надсмотрщика и его семью. Хозяин едва смог уйти.
- Знаю. Гоните по дороге, потом сворачивайте на запад, до излучины. Бунтовщики там.
- Сколько их?
- Десятка три. Четверых мы угостили продукцией Спрингфилдского арсенала, а потом моя машина сказала, что устала и хочет спать. Это новейшее изобретение, оно еще не прошло испытания до конца.
- Каких только чудес не бывает. После паровозов и железных кораблей я уже ничему не удивляюсь. Что ж. Благодарю вас, маршал. И удачи!
Уокер пришпорил коня и через минуту отряд скрылся в поднятой копытами пыли. Жаль, я так и не рассказал ему об успешных операциях по смене пола и атомной бомбардировке Хиросимы.
Мы с Льямой принялись собирать гильзы. Семь нашли быстро, восьмая же куда-то запропастилась. Мы излазили всю кабину, но она исчезла, словно мешок с деньгами, оставленный на обочине оживленной трассы.
- Минутку! – воскликнула Льяма и перегнулась через подлокотник. – Похоже, нашла! Здесь еще что-то.
Мне очень захотелось хлопнуть мексиканку ладонью по округлому мягкому месту, но я побоялся получить в лоб рукояткой револьвера. Не стоит играть не то что с огнем, а с источником высокотемпературной плазмы.
Льяма наконец перестала шарить между сиденьем и центральной консолью, и выпрямилась. На ее ладони лежали сразу два предмета: гильза от «Гаранда» и записная книжка.
- Это откуда? – спросила мексиканка, перелистывая страницы.
- От моего покойного куратора. Мне ее дал Макферсон, только от этой книжки немного толку. В ней лишь чьи-то фамилии да адреса. К примеру, написано как найти банк в Сан-Антонио. Еще номер ячейки. Вся беда в том, что пока этот банк существует лишь в виде залежей известняка вблизи Остина.
- Но в твое-то время его уже построили?
- Разумеется, - наверное, я изменился в лице, потому что Льяма посмотрела на меня с испугом. Зря. Ей стоило бы посмотреть на меня как на конченого кретина.
- Догадался? – прошептала она.
- Кажется, да. Все – и наш тайный враг, и покойный друг Черный Гриф, охотились именно за блокнотом. Они обыскивали вертолет, но не удосужились заглянуть за кресло.
- Книжка лежала так, что ее нарочно не найдешь, - тяжко вздохнула Льяма. – Если бы не блеснула гильза, и я бы ничего не заметила.
- Интересно, почему Черный Гриф все время летал вокруг да около, и не спросил меня честно и откровенно? – я отобрал у Льямы блокнот.
Теперь некоторые фамилии показались мне знакомыми. Охотник Рид, скупщик краденого Райли, даже плантатор Морган – всех переписал тот, кто заполнял страницы. Вот только что означали эти записи и почему к другим, незнакомым мне именам, тянулись тонкие линии?
Я вернул Льяме книжку:
- Спрячь в укромное место и никому не показывай. Даже мне без пароля. Надеюсь, ты его помнишь. Что ж. Благодаря тебе мы все-таки не потеряли время безвозмездно, то есть, даром. Поехали домой. А там посмотрим. Попробуем наведаться в лавку старьевщика, попросим объяснений.
Я запустил мотор. Когда винт начал раскручиваться и захлопал лопастями, Льяма, до того сидевшая тихо, вдруг встрепенулась:
- Если бы ты знал, как я хочу сжечь эту книжку! – выкрикнула она так, словно потеряла все.
Возразить мне было нечего.
Вечером мы с Льямой уютно расположились в гостиной. Мексиканка то и дело прикладывались к бутылке старого коньяка, я же довольствовался пивом. Кто знает, что произойдет завтра? Опасности лучше встречать трезвым… хотя бы относительно – об этом написано во всех медицинских исследованиях. Впрочем, кого я обманывал? После напряженного дня организм требовал разрядки.
Я взял бутылку с коньяком и глотнул прямо из горлышка. Льяма закатила глаза и застонала:
- Ты в своем амплуа. Мог бы взять рюмку. Или стакан.
- Да ладно. Просто у меня сверхгениальная идея. У тебя есть коляска? Такая же, как в гасиенде Эль-Фароль.
- Конечно. Новый рессорный фаэтон. Почему я не догадалась сразу тебе его предложить?
- Прекрасно. Значит, завтра мы не будем пугать жителей поселка грохотом железной птицы. Сделаем все без лишнего шума и пыли.
Мы допили напитки и разошлись каждый по своим комнатам. Впрочем, Льяма не дала мне как следует выспаться. Казалось, она проводит со мной последнюю ночь в жизни. И если бы не моя непроходимая тупость, так бы оно и случилось.
Никогда бы не подумал, что поездка в коляске окажется настолько приятной. Двухместный фаэтон мягко катил по утоптанной дороге. Мы с Льямой, обнявшись, точно молодожены в медовый месяц, подставляли свежему утреннему ветерку лица, опухшие после ночных страстей. Лошадью правил старый слуга Фидель, он, подобно опытному пилоту, уверенно вел наш экипаж навстречу опасным и, очень надеюсь, увлекательным приключениям. А еще хотелось бы верить, что после всех передряг мы все-таки выживем. Слава нам и смерть врагам!
- Что ты сказал? – Льяма вцепилась мне в руку.
- Ничего.
- Нет, ты говорил что-то о врагах.
- А! – я повторил случайно вырвавшуюся мысль вслух. – Так сказал мой ведомый, перед тем как обломки его машины разбросало по джунглям. Не повезло: напоролся на автоматическую пушку. Один снаряд – и все, финиш. Прикинь, на его месте мог бы быть я?
Льяма еще теснее прижалась ко мне, словно чувствовала, что наше знакомство подходит к концу. Голова закружилась, меня охватило блаженство, которого я не испытывал со времени давней автокатастрофы под хмурым небом и проливным дождем. И сейчас произошло самое главное: я больше не чувствовал себя виноватым перед своей женой. Облик Эбигейл расплылся, потускнел, рассыпался в прах. Тени прошлого перестали терзать мою душу.
- Мисса, приехали! – Фидель гаркнул так, что я едва не свалился с фаэтона.
- Не так же орать-то!
- Мисса приказала мне напомнить погромче.
Я спустился на землю и в прямом, и в переносном смысле. Льяма, опираясь на мою руку, выбралась из фаэтона.
- Ну что, миска? Пойдем, выбьем дерьмо из старьевщика?
Может быть, в другое время Льяма вспылила бы и выдала пространную сентенцию по поводу моих умственных способностей. Сейчас же она только поморщилась и впилась ногтями мне в руку.
- Жди нас здесь! – приказала мексиканка Фиделю. Он, по-видимому, опытный возница, поставил лошадь у боковой стены, напротив открытого окна так, чтобы повозка не загораживала улицу.
Я оставил Льяму на пороге и обошел вокруг одноэтажного бревенчатого дома, в котором Райли держал свою лавку – жил он, судя по всему, в пристройке. Учитывая размер торгового зала, под склады остается многовато места. Если я не ошибался, а глазомер у меня, как у всякого пилота, отменный, то наш деляга проворачивал хитрые махинации. Интересно, какие?
Райли хозяйничал за прилавком. Увидев нас, он рассыпался в приветствиях и поинтересовался, чем может нам помочь.
- Помогите мне важной и полезной информацией! – ответил я. – Расскажите-ка, что у вас за секретная лаборатория на складе?
- Твое какое собачье дело? – ощерился Райли.
- А пулю в ляжку? – посулил я.
- Полицейский произвол? Нацепил значок маршала, молокосос, и все можно стало? Так вот запомни: Райли никогда не склонял ни перед кем головы. Его резали, жгли и убивали тридцатью тремя способами, которые тебе и не снились. Но никому еще не удалось заставить его говорить! Если он сам этого не хотел, хе-хе.
Райли неторопливо достал из-под прилавка тяжелый штуцер с толстым шестигранным стволом:
- Проваливайте подобру-поздорову, не то вас обоих вынесут вперед ногами!
Я медлил, глядя в черный зрачок невообразимого калибра, и представил себе пулю размером с бильярдный шар. Если бы я не видел, что делает с человеком очередь крупнокалиберного пулемета, она могла бы меня впечатлить. Впрочем, совершенно точно можно было сказать, что Райли – это не благородный идальго дон Эскобар и вести беседу он будет только на равных.
- Вот это ружьишко, - прищурился я. – Расслабься, старина. Я к тебе не по служебной надобности. Могу снять значок, если хочешь.
- Вот как? – поднял брови Райли.
- Да. Что бы я ни увидел в тайнике, это останется между нами.
- Кто тебе наплел, что у меня вообще есть что-то важное или ценное?
Прежде чем я успел остановить Льяму, она достала из кармана записную книжку:
- Посмотрите сюда. Вы в списках.
Райли взял блокнот, полистал страницы и вернул обратно мексиканке.
- Я могла бы стрелять в окно, - предложила Льяма. – Зря ты меня учил?
- А это мысль. Тогда рвем когти!
Мексиканка перезарядила мой, пристрелянный «Гаранд» и взяла из ящика несколько запасных пачек патронов. Я подсадил ее в кабину и подал винтовку. Сам закрыл грузовой отсек, забрался в свое любимое правое кресло и запустил мотор. Взлетел и повел машину низко над землей туда, где над горизонтом курился едва заметный дымок.
Понемногу голая прерия сменилась нежно-зелеными квадратами возделанных полей. Далеко впереди показалось что-то темное, жуткое, окутанное траурным серым покрывалом. А через несколько минут мы кружили над остатками усадьбы. Крыша провалилась, от каменного здания остались только закопченные стены с торчащими вверх трубами и черными огрызками перекрытий.
Я быстро нашел подходящую площадку и приземлился возле пролома в деревянном заборе. И снова мне пришлось поработать подставкой для хромоногой подруги. Но соваться одному в логово бунтовщиков показалось мне верхом безрассудства. Все-таки если помирать, так с музыкой, а не по собственной дурости.
В главном доме мы, к нашему искреннему облегчению, никого не нашли – все выгорело дотла. Из всей фермы наполовину уцелела лишь одна постройка – маленький домик с ярко расписанными ставнями. Когда мы приблизились, из разбитых окон с гудением вылетели тучи огромных зеленых мух.
Спальня напоминала бойню. На кровати, прижимая к груди безголового младенца, лежала белая женщина в залитой кровью блузке. В гостиной под столом скорчился мальчик лет десяти. Ему вспороли живот, и он так и умер, пытаясь засунуть обратно выпавшие внутренности. Хозяина дома мы нашли во дворе за домом – бунтовщики в каком-то безумном исступлении отрезали несчастному нос и уши, а потом изрубили на куски.
- Это надсмотрщик и его семья! – прошептала Льяма и показала мне плеть, валяющуюся рядом с телом. Вернее, рядом с тем, что от него осталось.
- Все как тогда, во Вьетнаме, - ответил я. – Бессмысленная жестокость – так терзать человека. Дикари. Они ведь не люди: наполовину дети – наполовину черти.
Не помню, как я забрался обратно в вертолет и оказался в воздухе.
***
Вряд ли бунтовщики ушли далеко за пару дней. Догнать их даже на моем неторопливом «Сикорском» не проблема. Но как отыскать их здесь, в прерии, тянущейся на сотни миль к северу, югу и западу, здесь, где каждая роща для негров – дом родной?
Современная карта вряд ли могла мне помочь. Поэтому я просто полетел по широкой дуге на юго-восток – именно там беглые рабы могли рассчитывать на поддержку аболиционистов. Противники рабства – квакеры, принимали у себя черномазых и переправляли на север по «подпольной железной дороге» - особой тайной системе. Как всякий уважающий себя маршал, я должен был им помешать.
Много позже я узнал, что на самом деле рабы бежали на юг, на границу с Мексикой, где рабство отменили еще в начале века. Девятнадцатого, естественно. Я, впрочем, как всегда, серьезно ошибся, но в тот день мне невероятно повезло.
Когда на развороте подо мной сверкнули воды неширокой реки, Льяма вдруг вытянула руку и закричала:
- Смотри! Там!
Среди полей, засеянных незрелыми злаками, темнели спины и головы негров. Они казались черными семечками, разбросанными на бильярдном поле. Сначала я подумал, что черномазые пропалывают посевы, но нигде не заметил ни белых надсмотрщиков, ни тяпок или мотыг. А когда в небо поднялось белое облачко дыма, у меня разом исчезли все сомнения: никакого оружия у рабов быть не должно.
- Ату их, ату! – закричал я и довернул вертолет так, чтобы Льяме было удобно стрелять.
Винтовка отрывисто пролаяла три раза, и старый негр с ружьем распластался на земле, раскинув руки. Горячая стреляная гильза отлетела от приборной панели и ударила меня по щеке. Нехорошо: если она попадет под рычаги управления – быть беде.
Следующим Льяма подстрелила чернокожего парня: он, как заяц, кувыркнулся через голову. И наконец пришел черед молодой женщины с младенцем за спиной. Бах! Бах! Она постояла секунду, словно думала, как ей лучше упасть и повалилась навзничь. Готова! Сквозь лобовое стекло я разглядел ее широко раскрытые, остекленевшие глаза.
Голова четвертого негра вспухла кровавым цветком. Блымс – «Гаранд» выплюнул пустую пачку. Она ударила в потолок, звякнула по средней консоли управления и исчезла где-то за пилотским креслом. Я поднял вертолет чуть выше и развернулся для нового захода на цель. Но когда я снова опустил общий шаг, ручка сдвинулась на дюйм и врезалась мне в ладонь. Заклинило. Проклятая пачка!
Я несколько раз попытался освободить рычаг, но его заело окончательно. Теперь я не мог управлять шагом винта. Остался только прямой регулятор оборотов.
- Ты куда? Ты что творишь? – воскликнула Льяма. – Я не могу стрелять!
- Отвали! - прорычал я, сражаясь с непослушной машиной.
Вертолет медленно снижался, уходя на восток. Это меня устраивало, и я не мешал машине лететь самой: от толпы разъяренных негров не спасли бы и самозарядные винтовки. Чем дальше от бунтовщиков, тем лучше.
Миль через пять показалась бурая полоса - протоптанная копытами лошадей дорога на Сан-Антонио. Я развернул вертолет, повернул рукоятку газа и на скорости осторожно опустил машину на землю. Колеса запрыгали по выбоинам. Я выключил двигатель и нажал на тормоза. Несколько секунд безумной тряски, и все стихло. Машина качнулась и встала.
- Плохая идея – стрелять из кабины. Очень плохая, - сказал я, отстегнул ремни и полез за кресло. Только засунув отвертку между рычагом и креплением, мне удалось извлечь смятую патронную пачку. Льяма ждала объяснений. Я не стал терзать ее любопытство. Ну, разве что совсем чуть-чуть.
- Пыльник протерся и порвался, - сказал я и подергал общий шаг. Он ходил свободно.
- Пыльник? – переспросила Льяма.
- Ну да. Мешочек такой на ручке, чтобы под нее не падали расчески, обручальные кольца, монеты и прочие полезные вещи, которые возят с собой пилоты. Нам везет как утопленникам. Пачка провалилась в дыру и заклинила механизм. И чтобы подобное не повторилось, надо найти все стреляные гильзы. Мне совсем не хочется снова выписывать кренделя в небе, а потом героически утрамбовывать колесами местные автобаны. Так что…
- Там кто-то есть! Смотри!
В паре миль впереди, где дорога огибала пологий, совершенно лысый холм, поднялись клубы пыли. Через несколько минут полтора десятка вооруженных всадников окружили вертолет.
- Кто вы? – крикнул я из кабины.
Мне ответил командир отряда: глыба, бородатая груда мышц верхом на приземистой лошади:
- Рэй Уокер, техасский рейнджер! А вы кто такие?
Я щелкнул себя по значку маршала:
- Ральф Линдеман и Эстефания дель Рио. Будем знакомы… и все такое.
- Законники. Рад, что не бандиты, - ответил Уокер. – Мы преследуем беглых рабов. Они сожгли ферму, жестоко убили надсмотрщика и его семью. Хозяин едва смог уйти.
- Знаю. Гоните по дороге, потом сворачивайте на запад, до излучины. Бунтовщики там.
- Сколько их?
- Десятка три. Четверых мы угостили продукцией Спрингфилдского арсенала, а потом моя машина сказала, что устала и хочет спать. Это новейшее изобретение, оно еще не прошло испытания до конца.
- Каких только чудес не бывает. После паровозов и железных кораблей я уже ничему не удивляюсь. Что ж. Благодарю вас, маршал. И удачи!
Уокер пришпорил коня и через минуту отряд скрылся в поднятой копытами пыли. Жаль, я так и не рассказал ему об успешных операциях по смене пола и атомной бомбардировке Хиросимы.
Мы с Льямой принялись собирать гильзы. Семь нашли быстро, восьмая же куда-то запропастилась. Мы излазили всю кабину, но она исчезла, словно мешок с деньгами, оставленный на обочине оживленной трассы.
- Минутку! – воскликнула Льяма и перегнулась через подлокотник. – Похоже, нашла! Здесь еще что-то.
Мне очень захотелось хлопнуть мексиканку ладонью по округлому мягкому месту, но я побоялся получить в лоб рукояткой револьвера. Не стоит играть не то что с огнем, а с источником высокотемпературной плазмы.
Льяма наконец перестала шарить между сиденьем и центральной консолью, и выпрямилась. На ее ладони лежали сразу два предмета: гильза от «Гаранда» и записная книжка.
- Это откуда? – спросила мексиканка, перелистывая страницы.
- От моего покойного куратора. Мне ее дал Макферсон, только от этой книжки немного толку. В ней лишь чьи-то фамилии да адреса. К примеру, написано как найти банк в Сан-Антонио. Еще номер ячейки. Вся беда в том, что пока этот банк существует лишь в виде залежей известняка вблизи Остина.
- Но в твое-то время его уже построили?
- Разумеется, - наверное, я изменился в лице, потому что Льяма посмотрела на меня с испугом. Зря. Ей стоило бы посмотреть на меня как на конченого кретина.
- Догадался? – прошептала она.
- Кажется, да. Все – и наш тайный враг, и покойный друг Черный Гриф, охотились именно за блокнотом. Они обыскивали вертолет, но не удосужились заглянуть за кресло.
- Книжка лежала так, что ее нарочно не найдешь, - тяжко вздохнула Льяма. – Если бы не блеснула гильза, и я бы ничего не заметила.
- Интересно, почему Черный Гриф все время летал вокруг да около, и не спросил меня честно и откровенно? – я отобрал у Льямы блокнот.
Теперь некоторые фамилии показались мне знакомыми. Охотник Рид, скупщик краденого Райли, даже плантатор Морган – всех переписал тот, кто заполнял страницы. Вот только что означали эти записи и почему к другим, незнакомым мне именам, тянулись тонкие линии?
Я вернул Льяме книжку:
- Спрячь в укромное место и никому не показывай. Даже мне без пароля. Надеюсь, ты его помнишь. Что ж. Благодаря тебе мы все-таки не потеряли время безвозмездно, то есть, даром. Поехали домой. А там посмотрим. Попробуем наведаться в лавку старьевщика, попросим объяснений.
Я запустил мотор. Когда винт начал раскручиваться и захлопал лопастями, Льяма, до того сидевшая тихо, вдруг встрепенулась:
- Если бы ты знал, как я хочу сжечь эту книжку! – выкрикнула она так, словно потеряла все.
Возразить мне было нечего.
***
Вечером мы с Льямой уютно расположились в гостиной. Мексиканка то и дело прикладывались к бутылке старого коньяка, я же довольствовался пивом. Кто знает, что произойдет завтра? Опасности лучше встречать трезвым… хотя бы относительно – об этом написано во всех медицинских исследованиях. Впрочем, кого я обманывал? После напряженного дня организм требовал разрядки.
Я взял бутылку с коньяком и глотнул прямо из горлышка. Льяма закатила глаза и застонала:
- Ты в своем амплуа. Мог бы взять рюмку. Или стакан.
- Да ладно. Просто у меня сверхгениальная идея. У тебя есть коляска? Такая же, как в гасиенде Эль-Фароль.
- Конечно. Новый рессорный фаэтон. Почему я не догадалась сразу тебе его предложить?
- Прекрасно. Значит, завтра мы не будем пугать жителей поселка грохотом железной птицы. Сделаем все без лишнего шума и пыли.
Мы допили напитки и разошлись каждый по своим комнатам. Впрочем, Льяма не дала мне как следует выспаться. Казалось, она проводит со мной последнюю ночь в жизни. И если бы не моя непроходимая тупость, так бы оно и случилось.
Глава 31. Лавка древностей
Никогда бы не подумал, что поездка в коляске окажется настолько приятной. Двухместный фаэтон мягко катил по утоптанной дороге. Мы с Льямой, обнявшись, точно молодожены в медовый месяц, подставляли свежему утреннему ветерку лица, опухшие после ночных страстей. Лошадью правил старый слуга Фидель, он, подобно опытному пилоту, уверенно вел наш экипаж навстречу опасным и, очень надеюсь, увлекательным приключениям. А еще хотелось бы верить, что после всех передряг мы все-таки выживем. Слава нам и смерть врагам!
- Что ты сказал? – Льяма вцепилась мне в руку.
- Ничего.
- Нет, ты говорил что-то о врагах.
- А! – я повторил случайно вырвавшуюся мысль вслух. – Так сказал мой ведомый, перед тем как обломки его машины разбросало по джунглям. Не повезло: напоролся на автоматическую пушку. Один снаряд – и все, финиш. Прикинь, на его месте мог бы быть я?
Льяма еще теснее прижалась ко мне, словно чувствовала, что наше знакомство подходит к концу. Голова закружилась, меня охватило блаженство, которого я не испытывал со времени давней автокатастрофы под хмурым небом и проливным дождем. И сейчас произошло самое главное: я больше не чувствовал себя виноватым перед своей женой. Облик Эбигейл расплылся, потускнел, рассыпался в прах. Тени прошлого перестали терзать мою душу.
- Мисса, приехали! – Фидель гаркнул так, что я едва не свалился с фаэтона.
- Не так же орать-то!
- Мисса приказала мне напомнить погромче.
Я спустился на землю и в прямом, и в переносном смысле. Льяма, опираясь на мою руку, выбралась из фаэтона.
- Ну что, миска? Пойдем, выбьем дерьмо из старьевщика?
Может быть, в другое время Льяма вспылила бы и выдала пространную сентенцию по поводу моих умственных способностей. Сейчас же она только поморщилась и впилась ногтями мне в руку.
- Жди нас здесь! – приказала мексиканка Фиделю. Он, по-видимому, опытный возница, поставил лошадь у боковой стены, напротив открытого окна так, чтобы повозка не загораживала улицу.
Я оставил Льяму на пороге и обошел вокруг одноэтажного бревенчатого дома, в котором Райли держал свою лавку – жил он, судя по всему, в пристройке. Учитывая размер торгового зала, под склады остается многовато места. Если я не ошибался, а глазомер у меня, как у всякого пилота, отменный, то наш деляга проворачивал хитрые махинации. Интересно, какие?
Райли хозяйничал за прилавком. Увидев нас, он рассыпался в приветствиях и поинтересовался, чем может нам помочь.
- Помогите мне важной и полезной информацией! – ответил я. – Расскажите-ка, что у вас за секретная лаборатория на складе?
- Твое какое собачье дело? – ощерился Райли.
- А пулю в ляжку? – посулил я.
- Полицейский произвол? Нацепил значок маршала, молокосос, и все можно стало? Так вот запомни: Райли никогда не склонял ни перед кем головы. Его резали, жгли и убивали тридцатью тремя способами, которые тебе и не снились. Но никому еще не удалось заставить его говорить! Если он сам этого не хотел, хе-хе.
Райли неторопливо достал из-под прилавка тяжелый штуцер с толстым шестигранным стволом:
- Проваливайте подобру-поздорову, не то вас обоих вынесут вперед ногами!
Я медлил, глядя в черный зрачок невообразимого калибра, и представил себе пулю размером с бильярдный шар. Если бы я не видел, что делает с человеком очередь крупнокалиберного пулемета, она могла бы меня впечатлить. Впрочем, совершенно точно можно было сказать, что Райли – это не благородный идальго дон Эскобар и вести беседу он будет только на равных.
- Вот это ружьишко, - прищурился я. – Расслабься, старина. Я к тебе не по служебной надобности. Могу снять значок, если хочешь.
- Вот как? – поднял брови Райли.
- Да. Что бы я ни увидел в тайнике, это останется между нами.
- Кто тебе наплел, что у меня вообще есть что-то важное или ценное?
Прежде чем я успел остановить Льяму, она достала из кармана записную книжку:
- Посмотрите сюда. Вы в списках.
Райли взял блокнот, полистал страницы и вернул обратно мексиканке.
