- Это дурман! Сок кактуса! Скоро она придет в себя!
- Вот что. Слезай с коня и положи пленницу на землю. Потом бери еще одно копытное, то есть, лошадь, сложи на него трупы убитых и вали на все триста шестьдесят градусов… а, стой! – сказал я, заметив на поясе Дикого Кота револьвер. – Эту штуку давай сюда. Пригодится.
Индеец точно выполнил мой приказ. Я великодушно оставил ему ружье и томагавк – вдруг на него нападет залетный ягуар? Когда Дикий Кот тронулся в скорбный путь, я окликнул его:
- Твои приятели настоящие камикадзе!
Но молодой команч, разумеется, не понял реплику. И все же он остановился.
- Не знаю, как ваше имя, но отныне вы желанный гость в вигваме моего отца! Уверяю: вам никто и никогда не посмеет причинить вреда!
Через минуту ветви деревьев скрыли индейца от моих глаз. Если бы у меня не оставались важные дела, я мог бы с комфортом отвезти его домой и лично сдать под опеку родителям. Уж я бы позаботился о том, чтобы непутевый сын вождя неделю не мог сидеть на пятой точке.
На траве, связанная по рукам и ногам, недвижимо застыла жгучая брюнетка. Смуглая, как у всех мексиканок, кожа, черные, будто нарисованные углем, брови, длинные ресницы и маленький чувственный рот, предназначенный… ну, я так думаю, для жарких поцелуев. Несмотря на чумазое лицо и спутанные волосы, небрежно стянутые в длинный хвост, она все равно оставалась настоящей красавицей – с этим согласился бы даже отъявленный женоненавистник. У меня и вовсе захватило дух, когда я взглянул на перетянутые веревкой соблазнительные выпуклости молодой мексиканки. Куда там черноглазым сеньоритам с поселка!
Как и всякий рыцарь, чтобы получить в награду поцелуй принцессы, я должен был перерезать веревки на ее руках и ногах. Но, как редкостный разгильдяй, обнаружил, что у меня нет ножа. Он остался лежать в кабине вертолета вместе с ножнами и ненужными сейчас кусачками – сетку Рабица и колючую проволоку изобретут лишь четверть века спустя. Концентрационные лагеря и вовсе через полсотни лет.
С минуту я шарил глазами по траве. Эврика! Я схватил валяющийся на земле томагавк, перерезал веревки и тут же пожалел об этом.
Девица распрямилась тугой пружиной. Тонкие, но удивительно сильные пальцы едва не расплющили мне горло. Бешено вращая глазами, мексиканка сдавила мне шею так, что на синее небо театральной занавесью упала багровая пелена. И это вместо страстного поцелуя спасителю!
Мы, рыча и хрипя, покатились по земле. Несмотря на усилия, достойные штангиста на чемпионате мира, мне не удалось сразу разжать хватку безумной девицы. И, если бы не занятия вольной борьбой, то я бы навсегда остался лежать в прерии. Вряд ли мне устроили бы воинские похороны под троекратный залп почетного караула.
Я прижал мексиканку коленом к земле, вывернулся и резко выкрутил ее руку за локоть – жестокий болевой прием. Она пронзительно взвизгнула и отпустила мою многострадальную шею. В конце концов мне удалось крепко связать мексиканку обрывками веревок. Девица извивалась, как обезглавленная змея и хрипела, скрежеща зубами:
- Краснокожие выродки! Вы не получите меня никогда! Смерть! Смерть!
Забористые же кактусы растут в прериях Техаса!
Связанная красавица затихла, словно смирилась со своей участью. На самом деле она, кажется, уснула – глаза сомкнулись, рот приоткрылся, обнажив мелкие зубы. На всякий случай я оттянул ее веко и нажал сбоку на глаз. Зрачок остался круглым. Значит, жива. Что ж, проспаться бывает нужно не только после виски.
Обитатели рощи возобновили концерт, прерванный стрельбой. Даже здесь, в поле, от воплей, стонов, воя и мяуканья по телу пробежала нервная дрожь. А ведь я не из робкого десятка!
Далеко в залитой солнцем прерии заклубилась серая пыль, из которой вырвались темные точки. Я поднял бинокль и вздохнул с огромным облегчением: полсотни всадников, терзая коней шпорами, мчались по мою душу. Или, вернее, по души недавно упокоенных мной индейцев.
Через несколько минут до меня донесся топот копыт и во главе отряда я разглядел Джоша Сансома.
- Ты?! – надсмотрщик едва не свалился с коня. Он спрыгнул на землю и бросился к лежащей на траве мексиканке. За ним, расстегивая на ходу сумку, спешил маленький человек с умным и одновременно хитрым лицом – военный врач из форта Индж.
Отряд окружил меня. Я оглядел пеструю толпу – грубые и аристократические лица, простая и вышитая золотом пропыленная одежда; наверное, Сансом собрал всех, кого смог найти – от плантаторов до охотников. С ружьями за плечами, с револьверами и ножами длиной в руку, эти головорезы любому злодею популярно объяснили бы его неправоту. И сейчас они сурово, но не враждебно смотрели на меня, иногда бросая взгляды то на своего предводителя, то на убитого мной коня, неподвижной тушей валяющегося чуть поодаль. Двое всадников поскакали ловить разбежавшихся по прерии лошадей.
- Жива! – заорал Сансом так, что дикие обитатели рощи разом умолкли. Даже мой «Гаранд» не мог бы произвести на них большее впечатление. Стало настолько тихо, что я услышал, как жужжит запутавшийся в траве шмель.
- Ну и тормоз, - вырвалось у меня. – Мог бы и спросить.
Сансом с сочувствием посмотрел на меня:
- Вам, Ральф, надо сменить форму. Воротник жмет. Кто вас так отделал?
Я указал на мексиканку, над которой колдовал доктор.
- Она кинулась на меня, как тигрица, защищающая котенка. Едва отбился. Думала, я - индеец. Это все кактусы.
Я подробно рассказал все, что здесь недавно произошло, и прибавил:
- Поздно, Джош, слишком поздно. Вы все равно бы догнали команчей только у вигвамов, если бы рискнули сунуться на их территорию.
Сансом схватил меня за руку:
- Знаешь, я назвал тебя трусом – там, в гасиенде. Беру свои слова назад. Если ты не принимаешь мои извинения, я готов драться с тобой любым оружием на твой выбор.
Так, незаметно друг для друга, мы перешли на «ты».
- Принято, - сказал я. – Давай лучше побережем патроны для… команчей. У тебя пить есть?
Сансом снял с пояса флягу и открутил пробку. Хорошо, что я вовремя уловил запах виски.
- Воды! Воды хочу! Родниковой, дождевой, речной! Да хоть ледниковой с гор, лишь бы просто воды! Мне назад лететь, а моя машина – это не лошадь. Сама дорогу не найдет!
Офицер в синей форме дал мне другую флягу. Пока я с наслаждением глотал теплую и сладковатую воду, Сансом сложил индейские ружья и томагавки в одну кучу и начал, что называется, «разбор полетов»:
- То, что ты отпустил Дикого Кота – это правильно. Если бы он погиб, у нас могли бы начаться крупные неприятности – армия отражает набеги семинолов у Сан-Антонио и стычки с команчами совсем ни к чему. Но как жаль, что ты отдал ему тела. За скальп мужчины можно выручить в поселке пятьдесят долларов. Неплохие деньги, Ральф!
Почему-то слова Сансома вывели меня из себя. Я вернул флягу хозяину и выпалил:
- Вот… буду я еще возиться с мертвечиной! Я – солдат, а не чучельник! И все это, – я пнул груду ружей, - можете забрать себе!
- Победитель команчей великодушный Ральф, - произнес кто-то из всадников. Но я не услышал даже тени насмешки – иначе заставил бы остряка пожалеть о сказанном.
Я не стал ждать, пока врач окончательно приведет в чувство прекрасную сеньориту и пошел к вертолету. Через час я, в очередной раз до смерти перепугав конюха, посадил машину во дворе гасиенды и пошел на кухню перекусить.
Все-таки мне стоит запирать комнату изнутри. На ключ. А еще лучше – на амбарный замок. Потому что от недосыпа даже самый уравновешенный и добрый человек очень быстро станет злым и раздражительным. Сначала ко мне забрела хозяйка гасиенды – что ж, имеет право. В конце концов, плантация – ее собственность. Но на этом дело не закончилось! Прошлым утром меня разбудил Сансом, в этот раз меня за плечо схватила его прекрасная племянница. Слишком хорошо я помнил ее пальцы на своем горле, чтобы ошибиться.
- Чего надо? – грубо ответил я, даже не обернувшись.
- Сначала я хочу сказать спасибо, – мисс «железная рука» говорила по-английски вполне разборчиво, но с заметным испанским акцентом.
Ну, поблагодарила – уже хлеб. Извинений за то, что она сделала с моей шеей, я не ждал.
- И прошу прощения. Мне нужно с тобой поговорить. В прерии, с глазу на глаз, - без тени смущения сказала мексиканка.
- Разве это по правилам? Незнакомая девушка вламывается в комнату к одинокому мужчине и сама зовет его на прогулку при луне.
- Оставь этикет для гринго! Я жду ответа!
А курочка-то с характером. С такими нужно вести себя по-особому, иначе сам не заметишь, как окажешься у алтаря. Ха-ха, кажется, я начинаю себе льстить.
- По-моему, я кое на что намекнул. Расшифровать прямым текстом?
- Ах, да. Эстефания Изабелла Валенсиана Обрадор дель Рио, если ты это хотел услышать.
- Какое счастье, что не Исидора Коварубио де лос Льянос, – вот теперь я обернулся, натянув одеяло до самых глаз.
Эстефания, похоже, основательно приготовилась к поездке. Она надела узкие кожаные брюки, темную рубашку и длинную накидку, которая, как я узнал позже, называлась серапе. На плечо мексиканка повесила охотничью сумку, а к поясу прицепила внушительных размеров нож. Волосы же она убрала под расшитое золотом сомбреро.
- Что?! – она гневно сверкнула глазами. – Какая еще Исидора?
- Тебе не все равно? У нее такая же непроизносимая фамилия, как у тебя. Придумай что-нибудь попроще.
- А! – тут же успокоилась Иси… то есть, Эстефания. – Друзья зовут меня просто – Льяма.
- Пламя? Похоже на то, - я тут же пожалел о своей несдержанности.
- Ты знаешь испанский?
- Худо-бедно, - скромно сказал я. – За год жизни в Техасе можно и выучить. Но только никому об этом ни слова, ни полслова. Ты меня очень обяжешь.
Льяма только вздернула плечи.
- Я умею хранить тайны. Так мы идем?
- У меня вряд ли хватит отваги отказать такой воинственной красотке, как ты. Обещаю тебе прогулку на свежем воздухе. Чуть позже – мне надоело мотаться туда-сюда на голодный желудок.
Мексиканка не стала возражать.
- Буду ждать у конюшни. Можешь не торопиться, у меня тоже остались кое-какие дела.
Я успел к завтраку вовремя. Слуга только-только накрыл на стол, и тонкий аромат бисквита и гречневых оладьев щекотал ноздри. Когда же негр открыл крышку подноса с жареной олениной, у меня потекли слюнки. Изысканные яства даже для моего родного двадцатого века.
- Даже удивительно на этот раз, - сказал Морган-старший, отрезая кусок дымящегося мяса. – Мы бы забыли, что ты вообще есть в природе, да в поселке только о тебе и говорят.
- Конечно, - заважничал я. – Бесстрашный истребитель команчей, так?
Морган помотал головой:
- Самый большой лопух, какого можно отыскать в прерии. Оставить убитым индейцам скальпы! Потерять двести долларов за десять минут! Не каждый так сможет.
Анри прикрыл рот рукой. Мари-Луиза сжала губы в тонкую складку. Барни, пропустив рюмку виски, расхохотался в голос. Сурово же провидение наказывает за гордыню. Я сделал вид, что надулся и весь завтрак не произнес ни слова.
В коридоре меня в буквальном смысле поймала Мари. Она схватила меня за рукав и прошептала:
- Вы обещали помочь.
- Пойти туда, не знаю куда?
Но девушка осталась серьезной:
- Мне не до шуток, мистер Ральф. У меня нет выхода. Я должна вам признаться… я люблю!
- Меня?!
Я отступил. Еще немного, и я измерил бы собственной головой толщину стен особняка.
Теперь Мари улыбнулась. Ее улыбка была безжизненна, как у молодой санитарки, ухаживающей в госпитале за безнадежными ранеными.
- Вы, мужчины, одинаковые. Примеряете всё к себе. Не пугайтесь, мистер Ральф. Я люблю охотника Рида.
- А! Ничего удивительного. Этого красавчика даже я бы полюбил. Если бы, конечно, был девушкой. Но что вы хотите от меня?
- Немного поработать почтальоном, - Мари протянула мне сложенный вчетверо листок бумаги. – Отвезите ему это, пожалуйста. Он живет в хижине на реке Нуэсес. Это милях в десяти отсюда. Найти легко – она рядом с обрывом, чуть ниже по течению.
- Пешком я дойду туда через два дня.
- Не стройте из себя дурачка. На этой штуке, - Мари покрутила над головой пальцем. – Вы будете там через десять минут.
- Как можно отказать такому… гм… нежному цветку прерии! – неуклюже согласился я. – Гоните депешу. Мне все равно надо погонять мотор – подзарядить аккумулятор.
Девушка чмокнула меня в щеку ледяными, как у покойницы, губами:
- Если не застанете Рида, положите письмо в записную книжку в столе. Хорошо?
Мари поднялась по лестнице на асотею. Я же пробрался через бесконечные коридоры гасиенды и, сам не зная как, очутился у конюшни. А через секунду я забыл о письме в нагрудном кармане – в воротах показалась Эстефания-Льяма верхом на лошади. Второго коня вывел хорошо знакомый мне чернокожий конюх.
- Садитесь же, и едем! – прокричала мексиканка. – Немедленно!
Ничего себе прогулка!
- Но я не… - под насмешливым, издевательским взглядом несносной, взбалмошной девицы я полез на неприступную гору.
Альпинистам куда проще. Как правило, скалы - это незыблемая твердь. Утес, на который я совершал восхождение, был живой. Он двигался, колыхался, шатался и ходил ходуном. Он дышал, храпел и цокал металлом по камням двора. От него, пусть и едва уловимо, пахло навозом и потом, и от мерзкой вони меня едва не стошнило. Но все же, после долгих усилий, я оказался в седле – единственном надежном островке на вот-вот готовом взорваться вулкане.
Эстефания, удивленно раскрыв рот, прожигала меня взглядом черных глаз. Я же, с трудом уняв дрожь, никак не мог вспомнить, что нужно делать дальше. Кажется, лошадей пришпоривают. Тогда я, что было сил, врезал коню каблуками тяжелых армейских ботинок. Эта ошибка едва не стоила мне жизни.
Лошадь дико заржала, а в следующую секунду я почувствовал, что лечу. К сожалению, без вертолета. Словно в замедленном кино, подо мной проплыли стыки каменных плит, которыми был вымощен двор. И если бы не стог сена у ворот конюшни, я бы не собрал костей.
Кое-как я выполз на свежий воздух и ощупал себя. Ребра побаливают, но целы – это уже хорошо. Конюх бросился ко мне:
- Вы не ушиблись, масса Ральф?
- После катапультирования в стратосферу? Конечно, ушибся! А какого результата ты ждал, старый керогаз?
Льяма начала хохотать, как полоумная, тыкая в мою сторону пальцем. Это меня взбесило. Но месть – блюдо, которое подают холодным. Я поднялся, театрально застонал и сделал вид, что свалился обратно в сено. Мексиканка спрыгнула с лошади и помогла конюху поставить меня на ноги.
- Спасибо, - сказал я негру. – Свободен. Вали отсюда подальше и не забудь свое чудовище.
Конюх исчез. Я схватил Льяму за руку:
- Ах ты мерзкая, гадкая, гнусная тварь! Ты хотела посмеяться надо мной? Поиздеваться, насладиться моим унижением перед черномазыми? А может, ты хотела меня убить, а? Ну ничего, хорошо смеется тот, кто… смеется! Настал мой черед! Я прокачу тебя на летающей ложке!
Я потащил мексиканку к вертолету. Она упиралась, едва не расцарапала мне лицо, шипела сквозь зубы, точно разъяренная кобра, но у слабой женщины нет шансов против мужчины. Разумеется, накачанных любительниц рестлинга в расчет не берем. В конце концов Льяма сдалась и покорно поплелась за мной, будто кобыла за вожаком табуна. Я открыл окно, почти зашвырнул мексиканку в кабину и пристегнул ее ремнями к креслу.
- Вот что. Слезай с коня и положи пленницу на землю. Потом бери еще одно копытное, то есть, лошадь, сложи на него трупы убитых и вали на все триста шестьдесят градусов… а, стой! – сказал я, заметив на поясе Дикого Кота револьвер. – Эту штуку давай сюда. Пригодится.
Индеец точно выполнил мой приказ. Я великодушно оставил ему ружье и томагавк – вдруг на него нападет залетный ягуар? Когда Дикий Кот тронулся в скорбный путь, я окликнул его:
- Твои приятели настоящие камикадзе!
Но молодой команч, разумеется, не понял реплику. И все же он остановился.
- Не знаю, как ваше имя, но отныне вы желанный гость в вигваме моего отца! Уверяю: вам никто и никогда не посмеет причинить вреда!
Через минуту ветви деревьев скрыли индейца от моих глаз. Если бы у меня не оставались важные дела, я мог бы с комфортом отвезти его домой и лично сдать под опеку родителям. Уж я бы позаботился о том, чтобы непутевый сын вождя неделю не мог сидеть на пятой точке.
Глава 11. Схватка с хвостиком
На траве, связанная по рукам и ногам, недвижимо застыла жгучая брюнетка. Смуглая, как у всех мексиканок, кожа, черные, будто нарисованные углем, брови, длинные ресницы и маленький чувственный рот, предназначенный… ну, я так думаю, для жарких поцелуев. Несмотря на чумазое лицо и спутанные волосы, небрежно стянутые в длинный хвост, она все равно оставалась настоящей красавицей – с этим согласился бы даже отъявленный женоненавистник. У меня и вовсе захватило дух, когда я взглянул на перетянутые веревкой соблазнительные выпуклости молодой мексиканки. Куда там черноглазым сеньоритам с поселка!
Как и всякий рыцарь, чтобы получить в награду поцелуй принцессы, я должен был перерезать веревки на ее руках и ногах. Но, как редкостный разгильдяй, обнаружил, что у меня нет ножа. Он остался лежать в кабине вертолета вместе с ножнами и ненужными сейчас кусачками – сетку Рабица и колючую проволоку изобретут лишь четверть века спустя. Концентрационные лагеря и вовсе через полсотни лет.
С минуту я шарил глазами по траве. Эврика! Я схватил валяющийся на земле томагавк, перерезал веревки и тут же пожалел об этом.
Девица распрямилась тугой пружиной. Тонкие, но удивительно сильные пальцы едва не расплющили мне горло. Бешено вращая глазами, мексиканка сдавила мне шею так, что на синее небо театральной занавесью упала багровая пелена. И это вместо страстного поцелуя спасителю!
Мы, рыча и хрипя, покатились по земле. Несмотря на усилия, достойные штангиста на чемпионате мира, мне не удалось сразу разжать хватку безумной девицы. И, если бы не занятия вольной борьбой, то я бы навсегда остался лежать в прерии. Вряд ли мне устроили бы воинские похороны под троекратный залп почетного караула.
Я прижал мексиканку коленом к земле, вывернулся и резко выкрутил ее руку за локоть – жестокий болевой прием. Она пронзительно взвизгнула и отпустила мою многострадальную шею. В конце концов мне удалось крепко связать мексиканку обрывками веревок. Девица извивалась, как обезглавленная змея и хрипела, скрежеща зубами:
- Краснокожие выродки! Вы не получите меня никогда! Смерть! Смерть!
Забористые же кактусы растут в прериях Техаса!
Связанная красавица затихла, словно смирилась со своей участью. На самом деле она, кажется, уснула – глаза сомкнулись, рот приоткрылся, обнажив мелкие зубы. На всякий случай я оттянул ее веко и нажал сбоку на глаз. Зрачок остался круглым. Значит, жива. Что ж, проспаться бывает нужно не только после виски.
Обитатели рощи возобновили концерт, прерванный стрельбой. Даже здесь, в поле, от воплей, стонов, воя и мяуканья по телу пробежала нервная дрожь. А ведь я не из робкого десятка!
Далеко в залитой солнцем прерии заклубилась серая пыль, из которой вырвались темные точки. Я поднял бинокль и вздохнул с огромным облегчением: полсотни всадников, терзая коней шпорами, мчались по мою душу. Или, вернее, по души недавно упокоенных мной индейцев.
Через несколько минут до меня донесся топот копыт и во главе отряда я разглядел Джоша Сансома.
- Ты?! – надсмотрщик едва не свалился с коня. Он спрыгнул на землю и бросился к лежащей на траве мексиканке. За ним, расстегивая на ходу сумку, спешил маленький человек с умным и одновременно хитрым лицом – военный врач из форта Индж.
Отряд окружил меня. Я оглядел пеструю толпу – грубые и аристократические лица, простая и вышитая золотом пропыленная одежда; наверное, Сансом собрал всех, кого смог найти – от плантаторов до охотников. С ружьями за плечами, с револьверами и ножами длиной в руку, эти головорезы любому злодею популярно объяснили бы его неправоту. И сейчас они сурово, но не враждебно смотрели на меня, иногда бросая взгляды то на своего предводителя, то на убитого мной коня, неподвижной тушей валяющегося чуть поодаль. Двое всадников поскакали ловить разбежавшихся по прерии лошадей.
- Жива! – заорал Сансом так, что дикие обитатели рощи разом умолкли. Даже мой «Гаранд» не мог бы произвести на них большее впечатление. Стало настолько тихо, что я услышал, как жужжит запутавшийся в траве шмель.
- Ну и тормоз, - вырвалось у меня. – Мог бы и спросить.
Сансом с сочувствием посмотрел на меня:
- Вам, Ральф, надо сменить форму. Воротник жмет. Кто вас так отделал?
Я указал на мексиканку, над которой колдовал доктор.
- Она кинулась на меня, как тигрица, защищающая котенка. Едва отбился. Думала, я - индеец. Это все кактусы.
Я подробно рассказал все, что здесь недавно произошло, и прибавил:
- Поздно, Джош, слишком поздно. Вы все равно бы догнали команчей только у вигвамов, если бы рискнули сунуться на их территорию.
Сансом схватил меня за руку:
- Знаешь, я назвал тебя трусом – там, в гасиенде. Беру свои слова назад. Если ты не принимаешь мои извинения, я готов драться с тобой любым оружием на твой выбор.
Так, незаметно друг для друга, мы перешли на «ты».
- Принято, - сказал я. – Давай лучше побережем патроны для… команчей. У тебя пить есть?
Сансом снял с пояса флягу и открутил пробку. Хорошо, что я вовремя уловил запах виски.
- Воды! Воды хочу! Родниковой, дождевой, речной! Да хоть ледниковой с гор, лишь бы просто воды! Мне назад лететь, а моя машина – это не лошадь. Сама дорогу не найдет!
Офицер в синей форме дал мне другую флягу. Пока я с наслаждением глотал теплую и сладковатую воду, Сансом сложил индейские ружья и томагавки в одну кучу и начал, что называется, «разбор полетов»:
- То, что ты отпустил Дикого Кота – это правильно. Если бы он погиб, у нас могли бы начаться крупные неприятности – армия отражает набеги семинолов у Сан-Антонио и стычки с команчами совсем ни к чему. Но как жаль, что ты отдал ему тела. За скальп мужчины можно выручить в поселке пятьдесят долларов. Неплохие деньги, Ральф!
Почему-то слова Сансома вывели меня из себя. Я вернул флягу хозяину и выпалил:
- Вот… буду я еще возиться с мертвечиной! Я – солдат, а не чучельник! И все это, – я пнул груду ружей, - можете забрать себе!
- Победитель команчей великодушный Ральф, - произнес кто-то из всадников. Но я не услышал даже тени насмешки – иначе заставил бы остряка пожалеть о сказанном.
Я не стал ждать, пока врач окончательно приведет в чувство прекрасную сеньориту и пошел к вертолету. Через час я, в очередной раз до смерти перепугав конюха, посадил машину во дворе гасиенды и пошел на кухню перекусить.
Глава 12. Невыносимая Льяма
Все-таки мне стоит запирать комнату изнутри. На ключ. А еще лучше – на амбарный замок. Потому что от недосыпа даже самый уравновешенный и добрый человек очень быстро станет злым и раздражительным. Сначала ко мне забрела хозяйка гасиенды – что ж, имеет право. В конце концов, плантация – ее собственность. Но на этом дело не закончилось! Прошлым утром меня разбудил Сансом, в этот раз меня за плечо схватила его прекрасная племянница. Слишком хорошо я помнил ее пальцы на своем горле, чтобы ошибиться.
- Чего надо? – грубо ответил я, даже не обернувшись.
- Сначала я хочу сказать спасибо, – мисс «железная рука» говорила по-английски вполне разборчиво, но с заметным испанским акцентом.
Ну, поблагодарила – уже хлеб. Извинений за то, что она сделала с моей шеей, я не ждал.
- И прошу прощения. Мне нужно с тобой поговорить. В прерии, с глазу на глаз, - без тени смущения сказала мексиканка.
- Разве это по правилам? Незнакомая девушка вламывается в комнату к одинокому мужчине и сама зовет его на прогулку при луне.
- Оставь этикет для гринго! Я жду ответа!
А курочка-то с характером. С такими нужно вести себя по-особому, иначе сам не заметишь, как окажешься у алтаря. Ха-ха, кажется, я начинаю себе льстить.
- По-моему, я кое на что намекнул. Расшифровать прямым текстом?
- Ах, да. Эстефания Изабелла Валенсиана Обрадор дель Рио, если ты это хотел услышать.
- Какое счастье, что не Исидора Коварубио де лос Льянос, – вот теперь я обернулся, натянув одеяло до самых глаз.
Эстефания, похоже, основательно приготовилась к поездке. Она надела узкие кожаные брюки, темную рубашку и длинную накидку, которая, как я узнал позже, называлась серапе. На плечо мексиканка повесила охотничью сумку, а к поясу прицепила внушительных размеров нож. Волосы же она убрала под расшитое золотом сомбреро.
- Что?! – она гневно сверкнула глазами. – Какая еще Исидора?
- Тебе не все равно? У нее такая же непроизносимая фамилия, как у тебя. Придумай что-нибудь попроще.
- А! – тут же успокоилась Иси… то есть, Эстефания. – Друзья зовут меня просто – Льяма.
- Пламя? Похоже на то, - я тут же пожалел о своей несдержанности.
- Ты знаешь испанский?
- Худо-бедно, - скромно сказал я. – За год жизни в Техасе можно и выучить. Но только никому об этом ни слова, ни полслова. Ты меня очень обяжешь.
Льяма только вздернула плечи.
- Я умею хранить тайны. Так мы идем?
- У меня вряд ли хватит отваги отказать такой воинственной красотке, как ты. Обещаю тебе прогулку на свежем воздухе. Чуть позже – мне надоело мотаться туда-сюда на голодный желудок.
Мексиканка не стала возражать.
- Буду ждать у конюшни. Можешь не торопиться, у меня тоже остались кое-какие дела.
Я успел к завтраку вовремя. Слуга только-только накрыл на стол, и тонкий аромат бисквита и гречневых оладьев щекотал ноздри. Когда же негр открыл крышку подноса с жареной олениной, у меня потекли слюнки. Изысканные яства даже для моего родного двадцатого века.
- Даже удивительно на этот раз, - сказал Морган-старший, отрезая кусок дымящегося мяса. – Мы бы забыли, что ты вообще есть в природе, да в поселке только о тебе и говорят.
- Конечно, - заважничал я. – Бесстрашный истребитель команчей, так?
Морган помотал головой:
- Самый большой лопух, какого можно отыскать в прерии. Оставить убитым индейцам скальпы! Потерять двести долларов за десять минут! Не каждый так сможет.
Анри прикрыл рот рукой. Мари-Луиза сжала губы в тонкую складку. Барни, пропустив рюмку виски, расхохотался в голос. Сурово же провидение наказывает за гордыню. Я сделал вид, что надулся и весь завтрак не произнес ни слова.
В коридоре меня в буквальном смысле поймала Мари. Она схватила меня за рукав и прошептала:
- Вы обещали помочь.
- Пойти туда, не знаю куда?
Но девушка осталась серьезной:
- Мне не до шуток, мистер Ральф. У меня нет выхода. Я должна вам признаться… я люблю!
- Меня?!
Я отступил. Еще немного, и я измерил бы собственной головой толщину стен особняка.
Теперь Мари улыбнулась. Ее улыбка была безжизненна, как у молодой санитарки, ухаживающей в госпитале за безнадежными ранеными.
- Вы, мужчины, одинаковые. Примеряете всё к себе. Не пугайтесь, мистер Ральф. Я люблю охотника Рида.
- А! Ничего удивительного. Этого красавчика даже я бы полюбил. Если бы, конечно, был девушкой. Но что вы хотите от меня?
- Немного поработать почтальоном, - Мари протянула мне сложенный вчетверо листок бумаги. – Отвезите ему это, пожалуйста. Он живет в хижине на реке Нуэсес. Это милях в десяти отсюда. Найти легко – она рядом с обрывом, чуть ниже по течению.
- Пешком я дойду туда через два дня.
- Не стройте из себя дурачка. На этой штуке, - Мари покрутила над головой пальцем. – Вы будете там через десять минут.
- Как можно отказать такому… гм… нежному цветку прерии! – неуклюже согласился я. – Гоните депешу. Мне все равно надо погонять мотор – подзарядить аккумулятор.
Девушка чмокнула меня в щеку ледяными, как у покойницы, губами:
- Если не застанете Рида, положите письмо в записную книжку в столе. Хорошо?
Мари поднялась по лестнице на асотею. Я же пробрался через бесконечные коридоры гасиенды и, сам не зная как, очутился у конюшни. А через секунду я забыл о письме в нагрудном кармане – в воротах показалась Эстефания-Льяма верхом на лошади. Второго коня вывел хорошо знакомый мне чернокожий конюх.
- Садитесь же, и едем! – прокричала мексиканка. – Немедленно!
Ничего себе прогулка!
- Но я не… - под насмешливым, издевательским взглядом несносной, взбалмошной девицы я полез на неприступную гору.
Альпинистам куда проще. Как правило, скалы - это незыблемая твердь. Утес, на который я совершал восхождение, был живой. Он двигался, колыхался, шатался и ходил ходуном. Он дышал, храпел и цокал металлом по камням двора. От него, пусть и едва уловимо, пахло навозом и потом, и от мерзкой вони меня едва не стошнило. Но все же, после долгих усилий, я оказался в седле – единственном надежном островке на вот-вот готовом взорваться вулкане.
Эстефания, удивленно раскрыв рот, прожигала меня взглядом черных глаз. Я же, с трудом уняв дрожь, никак не мог вспомнить, что нужно делать дальше. Кажется, лошадей пришпоривают. Тогда я, что было сил, врезал коню каблуками тяжелых армейских ботинок. Эта ошибка едва не стоила мне жизни.
Лошадь дико заржала, а в следующую секунду я почувствовал, что лечу. К сожалению, без вертолета. Словно в замедленном кино, подо мной проплыли стыки каменных плит, которыми был вымощен двор. И если бы не стог сена у ворот конюшни, я бы не собрал костей.
Кое-как я выполз на свежий воздух и ощупал себя. Ребра побаливают, но целы – это уже хорошо. Конюх бросился ко мне:
- Вы не ушиблись, масса Ральф?
- После катапультирования в стратосферу? Конечно, ушибся! А какого результата ты ждал, старый керогаз?
Льяма начала хохотать, как полоумная, тыкая в мою сторону пальцем. Это меня взбесило. Но месть – блюдо, которое подают холодным. Я поднялся, театрально застонал и сделал вид, что свалился обратно в сено. Мексиканка спрыгнула с лошади и помогла конюху поставить меня на ноги.
- Спасибо, - сказал я негру. – Свободен. Вали отсюда подальше и не забудь свое чудовище.
Конюх исчез. Я схватил Льяму за руку:
- Ах ты мерзкая, гадкая, гнусная тварь! Ты хотела посмеяться надо мной? Поиздеваться, насладиться моим унижением перед черномазыми? А может, ты хотела меня убить, а? Ну ничего, хорошо смеется тот, кто… смеется! Настал мой черед! Я прокачу тебя на летающей ложке!
Я потащил мексиканку к вертолету. Она упиралась, едва не расцарапала мне лицо, шипела сквозь зубы, точно разъяренная кобра, но у слабой женщины нет шансов против мужчины. Разумеется, накачанных любительниц рестлинга в расчет не берем. В конце концов Льяма сдалась и покорно поплелась за мной, будто кобыла за вожаком табуна. Я открыл окно, почти зашвырнул мексиканку в кабину и пристегнул ее ремнями к креслу.
