Наконец в ярком луче блеснул металл. Барни испустил радостный вопль и схватил свою, надеюсь, любимую игрушку.
- Иди первый, - сказал я. – Мало ли чего взбредет тебе в голову?
Когда я стоял на пороге особняка, мне показалось, что среди деревьев мелькнула чья-то тень.
Весь следующий день я гонял трудягу «Сикорского» над прерией - проверял топливную систему и работу синтезатора горючего. За час натекало два десятка имперских галлонов топлива, полный бак же набирался за семь с половиной часов. Измученный экспериментами, но довольный, я отправился спать.
Утром, после завтрака, я перелетел в форт – загнать барыге четыре несчастных ружья, которые валялись в грузовом отсеке вертолета. Я думал, что меня встретит майор Рингвуд, но вместо него у ворот поджидала Льяма. Она мирно беседовала с дежурным сержантом – дюжим парнем в синей пехотной форме. Мне хватило беглого взгляда, чтобы увидеть затаенную печаль в глубине ее потухших, безжизненных глаз. Наверное, Рид отверг любовь прекрасной мексиканки.
Увидев меня, Льяма шагнула навстречу. Я взял ее за неожиданно горячую руку. Мексиканка не отстранилась.
- Странное совпадение. Ты всегда оказываешься со мной на одном поле.
- Твою птичку слышно во всем Техасе. Вчера ты полдня кружил над моим домом, но так и не удосужился нанести моему отцу визит вежливости. Он хотел бы с тобой познакомиться.
- А ты не против? – вырвалось у меня.
Глаза Льямы странно блеснули, но ответила она довольно уклончиво:
- Я вернулась к вечеру. У меня были важные дела.
Мое предположение насчет Рида оказалось верным. Льяма, очевидно, помчалась к нему и получила от ворот поворот.
Я почесал кончик носа, и мне стукнула в голову безумная мысль пригласить мексиканку на прогулку:
- Послушайте, бизнес-леди. Что вам киснуть одной в такую прекрасную погоду? Помогите мне обтяпать одно выгодное дельце, и я ваш на целый день.
Что и говорить – Льяма будто ждала моих слов!
Я, здоровый и сильный мужик, нагрузил хрупкую девушку индейскими ружьями, и мы отправились пешком в поселок. Тяжелый физический труд помогает и от несчастной любви, и от связанной с ней депрессии.
- Оливер Райли! – представился нам небритый старик с пропитым лицом и глубоко запавшими тусклыми глазами. – Что у вас?
- Я от Мари-Луизы Морган.
Льяма вздрогнула и судорожно вцепилась мне в плечо:
- Она и тебя… - и осеклась, пригвожденная к стене убийственным взглядом, которым я нее выстрелил, как из четырехдюймового противотанкового орудия.
- Леди, прекратите разброд и шатания, - проникновенно сказал я. - Давайте-ка поднимем деньжат – и развлекаться! Развеемся, утолим печали. Как вам такой план?
- Наверное, я ничего не потеряю… Ну… хорошо.
- Ну, хорошо, ну не хорошо. Да или нет?
- Да! – почти выкрикнула Льяма.
Райли терпеливо ждал, трогая пальцем щетину. Я выложил перед ним ружья и остатки индейского снаряжения: кожаную сумку, рог с порохом и упаковку свинцовых пуль. Торговец внимательно рассмотрел товар. Он чуть ли не под микроскопом разглядывал ружья, трогал и скреб сумку, и даже попробовал на язык порох.
- Я дам вам сто долларов, - наконец разродился Райли. – И то ради дружбы с Мари…
Я хотел согласиться, но Льяма схватила одно из ружей и направилась к выходу:
- В Сан-Антонио мы выручим куда больше.
- Сколько же вы хотите? – осведомился Райли ей в спину.
- Сто пятьдесят! – мексиканка остановилась, твердо глядя торговцу прямо в глаза.
- Это настоящий грабеж! Сто десять!
За то время, пока Льяма препиралась с торговцем, я успел сосчитать всех ворон, воробьев и даже валяющихся на подоконнике вверх лапками дохлых мух. Когда я собрался уже встрять в перепалку, Райли выкрикнул:
- Сто тридцать пять и ни цента больше!
- По рукам!
Торговец отсчитал деньги. Льяма выдала мне сто долларов, остальное сунула в дорожную сумку.
- Чего смотришь? – буркнула она, увидев мою вытянутую физиономию. – Так честно. Выиграть спор с таким пройдохой, как Райли – это схватка, поединок. Мне кажется, я заслужила награду.
Кажется, в моей жизни появилась еще одна деловая акула. Но что еще ожидать от дочерей плантаторов и ранчеро? Кротости и покорности? Как бы не так! Они своего не упустят даже в мелочах.
- Поздравляю с выгодной сделкой! – сказал Райли. – А если вы найдете индейского идола времени, то будете обеспечены на всю жизнь, молодые люди. И даже больше.
- Какого идола?
- Вы не знаете эту легенду? Говорят, на плоскогорье у Льяно-Эстакадо есть древняя пещера, в ней живет горный дух – хранитель бесценной статуэтки, предсказывающей будущее. Больше я ничего не знаю – спросите у вождя Черного Грифа, если рискнете сунуться на индейскую территорию. Как только у вас будет что мне показать, приходите.
И Райли дал нам знать, что разговор окончен.
На улице, возле старого кипариса, в нас вцепился тощий молодой человек в металлических очках-блюдцах.
- Я давно вас разыскиваю! Срочно зайдите ко мне в контору! – кричал он, указывая на бревенчатый дом с гордой вывеской «правительственное учреждение». Я последовал за ним: государственные обязанности – это святое для любого законопослушного американца.
Чиновник устроился в кресле за большим письменным столом. Я занял стул напротив. Льяма уселась на скамейку для посетителей.
- Мне надо внести вас в списки резервистов на случай войны с индейцами, - торжественно произнес клерк. – Ваше полное имя, возраст и звание?
- Ральф Георг Линдеман. Двадцать восемь лет. Первый лейтенант в отставке.
От скрипа пера у меня по коже поползли мурашки. Клерк отложил книгу и взял из стопки новую.
- Все, можете идти. Хотя подождите. Как вы оказались у нас?
Я замялся. Что скажет чиновник на мои объяснения? Может, не стоит заглядывать слишком далеко в прошлое… вернее, в будущее?
-…мексиканский губернатор Хуан де Угальде… - бубнил клерк, старательно выводя буквы. – Так я жду ответа!
- Я заблудился. Искал город Ювальди, а он исчез. Как сквозь землю провалился.
- Какой город, простите? – клерк оторвался от писанины – нужного, но, вне всякого сомнения, скучного занятия.
- Ювальди.
- Никогда не слышал такого… - перо вновь мерзко заскрипело. – губернатор Ювальди… А потом что?
- Я встретил караван, и мне указали путь в форт Индж.
- Так это о вас рассказывал старый Морган! - клерк сказал это так, будто в Техасе появился второй вертолет с пилотом. – Его прелестная дочь без ума от охотника Рида! Прекрасная партия. Они встречались здесь, в поселке. Вы знаете, что Рид пишет книги, и на самом деле неплохие… я вас не задерживаю. До свидания.
Клерк слишком поздно сообразил, что сболтнул лишнего. Он съежился, сжался и заерзал в кресле под испепеляющим взглядом Льямы. Казалось, вот-вот чиновник превратится в струйку пара и тут же вознесется к небесам. Я схватил мексиканку за руку и буквально выдернул из конторы.
Льяма набычилась и, гневно сверкая глазами, обрушила на меня всю ненависть, предназначенную клерку. Вот только хватило ее всего на две коротких реплики:
- Ты еще! Пошел вон! – выпалила мне в лицо мексиканка и гордо удалилась, зачем-то соблазнительно покачивая бедрами. Я, к своему вполне искреннему сожалению, остался один.
Но теперь у меня были деньги! Я забрел в длинный, выстроенный в виде буквы Т, дом – гостиницу, бар и, по совместительству, пристанище доступных черноглазых сеньорит, и битый час выбирал себе подругу. У меня получилось сторговаться с маленькой пышногрудой девицей, но потом я вспомнил о том, что запасы антибиотиков в аптечке ограничены и удалился, так и не оставив в этом не очень благопристойном заведении ни цента.
Зато у вертолета меня ждала Льяма. Бедная девочка почернела и осунулась, ее пальцы перебирали заработанные серебряные монеты, будто руки ее жили сами по себе.
- Я хочу отдать… Тебе нужнее… – голос Льямы прервался и она отвернулась. Наверное, мексиканка видела, куда я заглянул на огонек.
- Оторви и выбрось. С плотскими удовольствиями ничего не получилось.
- Вот как? Почему?
- Я слишком стар для молоденьких домохозяек, - невозмутимо сказал я. – Мне бы кого посолиднее. Короче, леди. Забирайтесь в кабину – и полетели. Ах, да… лошадь же!
Льяма только махнула рукой:
- Я как раз говорила о ней с сержантом. Он позаботится, – и мексиканка сама, без моей помощи, поднялась по ступенькам.
Я взлетел и взял курс на сверкающую Нуэсес. Когда среди пятен зелени показался знакомый обрыв, Льяма воскликнула:
- И куда мы?
- К твоему знакомцу Риду. Разве ты не хочешь с ним повидаться, поговорить?
- Нет! – Льяма закрыла лицо руками. – Я ведь не смогу… Я упаду перед ним на колени, буду умолять его бросить Мари… Мне так нельзя!
Желтое пятно обрыва осталось позади. И вдруг мексиканка выпрямилась. Глаза ее блеснули и она тут же стала прежней Льямой – насмешливой, бесцеремонной и даже немного циничной. Девушка словно оставила прошлое позади, смирилась с потерей, хотя кто знает, каких усилий ей это стоило.
- Так я спросила! Повторить? Куда мы?
Вертолет мчался над руслом Нуэсес и солнечные лучи, отражаясь от воды, слепили меня.
- Отдыхать на побережье, - ответил я не сразу.
Мексиканка, пристегнутая к креслу, достала револьвер – мой подарок, покрутила его в руках и сунула обратно в кобуру:
- Что ты сказал?
- На море едем, говорю! Курс – на залив Баффина!
Вертолет ощутимо встряхнуло – восходящий поток воздуха. Я поднял машину повыше и заложил лихой вираж. Стрелка гирокомпаса остановилась напротив нужной мне цифры. Внизу потянулась прерия, то и дело перемежающаяся рощами и перелесками. Где-то здесь бродил мой старый знакомец - техасский ягуар.
Льяма пришла в себя после моего ответа:
- На море?! – она, правда, не без помощи переговорного устройства, умудрилась перекричать девятицилиндровый двигатель. – Когда мы туда доберемся?
- Пары часов нам хватит. Даже меньше, учитывая десятимильную прогулку до охотничьего домика.
- Не может быть? Ты врешь!
- Глянь на указатель скорости. Мы делаем восемьдесят узлов, это чуть больше крейсерской скорости. До нашей цели, если смотреть по карте, сто сорок морских миль. Считай сама, штурман!
- В такое трудно поверить.
- Трудно, но можно. Месье Жюль Верн еще не отказался от адвокатской практики отца… впрочем, он здорово ошибся в деталях. Видел бы он хотя бы моего «Сикорского», глядишь, додумался бы до автомата перекоса.
- Какой шайбы, прости?
Я не стал отвечать на вопрос Льямы – вряд ли она поняла бы лекцию «почему и как летает вертолет». Зато у меня возникла идея дать прочувствовать мексиканке всю тяжесть управления «летающей мельницей». Но по вполне понятным причинам я отложил хитрый план на потом.
Прерию резала надвое дорога – с воздуха отлично было видно вытоптанную копытами полосу голой земли. Я полетел параллельно местной «магистрали» – не хватало еще, чтобы меня заметили всадники, погонщики караванов и случайные ягуары. Правда, милых пятнистых зверушек стоило бояться меньше всего.
От жара двигателя, который добрый дядя Сикорский смонтировал под ногами пилота, кабина сделала бы честь паровозной будке. Я наполовину опустил стекло. Прохладный ветер остудил мокрое и, надеюсь, не очень красное лицо «машиниста». Льяма же невозмутимо разглядывала цепочку кустов внизу – на дикое пекло она не обращала никакого внимания, словно сидела под кондиционером. Интересно, что бы сказала мексиканка, если бы ее выпустили погулять на Земле королевы Мод в Антарктиде?
Вдали, на зеленом фоне зарослей высокой травы, появилось бесформенное облако. Оно стлалось над землей, клубилось и росло, укутывая прерию серым, как туман, покрывалом. Но это не было похоже на дым от пожара. Да и Льяма сидела совершенно безмятежно, будто не происходило ничего странного.
- Что это? – спросил я.
- Мустанги. В это время года они кочуют, и встретить на пути табун – самое обычное дело. Всаднику лучше держаться от них подальше, но нам ведь ничего не грозит, да?
Я подмигнул Льяме и помчался к земле. Вертолет пронесся над самыми спинами обезумевших от ужаса мустангов – дикие лошади бросались в стороны, падали, прыгали друг через друга и катались по земле, укрытые пылью. Пронзительное ржание доносилось сквозь остервенелый рев мотора.
Льяма хлопала в ладоши и весело хохотала, когда очередной мустанг сбивал грудью своего менее удачливого собрата и тот кувыркался, смешно задирая длинные ноги.
- Ату их, ату! – кричала мексиканка и яростно била себя кулаком по коленям.
- Лошадям – нет! Вертолетам – да! – я вдавил педаль в пол. Машина крутнулась вокруг оси и вновь проскочила над табуном.
Когда же все закончилось, и я повел вертолет высоко над прерией, Льяма стала серьезной:
- Зачем ты это сделал?
- Да просто захотелось. Когда еще такое увидишь?
Дальнейший полет проходил обыденно и, можно сказать, даже скучно. Через полтора часа, с небольшим опозданием, на горизонте блеснула вода – Атлантический океан. Возле ровного и, кажется, удобного для посадки пляжа, я подвесил вертолет и подмигнул Льяме:
- Ты немного посмеялась надо мной несколько дней назад. Теперь моя очередь. Сейчас ты попробуешь управлять этой штукой.
Мексиканка посмотрела на меня, как на редкого чудака и сказала:
- У тебя рука дергается.
- Хорошо, что не глаз, - отпарировал я. - Если бы она не дергалась, вертолет давно бы занял естественное для него положение: винтом вниз. Видишь ли, в действительности летит только та мельница наверху, а все остальное просто болтается снизу, как мешок с песком. Берись за ручку и ставь ноги на педали. Видишь камень? Держи нос вертолета направленным на него.
Я ослабил хватку, и горизонт уплыл в сторону, словно мы ехали на автомобиле по гололеду.
- А у тебя неплохо получается, - я снова взял управление. Машина, чуть покачиваясь, застыла в воздухе.
После нескольких попыток Льяма сдалась:
- Прекрати издеваться! С меня хватит!
Я осторожно посадил вертолет на пляж и выключил двигатель. Колеса погрузились в песок всего на дюйм.
- У меня в первый раз все было гораздо хуже. Ты удивительно способная. Правда, ты суетишься, а нужно собраться и следить за поведением машины.
Но Льяма не слушала меня.
- Я не могу забыть кое-что, - она взяла меня за руку. – Если ты отобрал револьвер у Дикого Кота, значит, индейцев кто-то снабжает оружием!
- Да какая разница? Торгаши не упустят случая поживиться. Не бери в голову.
Жаль, что я не обратил внимания на слова мексиканки. Если бы я не был самонадеянным кретином и послушал ее, мы бы не вляпались в ту дурно пахнущую субстанцию, которая вытекает из канализационной трубы.
Первое, что я сделал, выскочив на твердую землю – открыл капот. Только когда остывающий мотор перестал потрескивать, я повернулся к Льяме:
- У тебя есть чего-нибудь погрызть?
Мексиканка оставила сомбреро в кабине, ее длинные, черные волосы растрепал ветер, глаза радостно сверкали, на губах играла безмятежная улыбка. Льяма, будто королевская кобра, сбросила с себя задубевшую кожу надменности и показного безразличия. Печаль и горе тоже ушли из ее души. Она стала сама собой – нежная, ранимая и беззащитная девушка, которой по статусу положено скрывать от других слезы боли и радости. И еще я понял, что она совсем юная – не старше двадцати лет.
Льяма рассмеялась, но не злобно и цинично, а легким смехом счастливого человека:
- Иди первый, - сказал я. – Мало ли чего взбредет тебе в голову?
Когда я стоял на пороге особняка, мне показалось, что среди деревьев мелькнула чья-то тень.
Глава 14. Дорога к морю
Весь следующий день я гонял трудягу «Сикорского» над прерией - проверял топливную систему и работу синтезатора горючего. За час натекало два десятка имперских галлонов топлива, полный бак же набирался за семь с половиной часов. Измученный экспериментами, но довольный, я отправился спать.
Утром, после завтрака, я перелетел в форт – загнать барыге четыре несчастных ружья, которые валялись в грузовом отсеке вертолета. Я думал, что меня встретит майор Рингвуд, но вместо него у ворот поджидала Льяма. Она мирно беседовала с дежурным сержантом – дюжим парнем в синей пехотной форме. Мне хватило беглого взгляда, чтобы увидеть затаенную печаль в глубине ее потухших, безжизненных глаз. Наверное, Рид отверг любовь прекрасной мексиканки.
Увидев меня, Льяма шагнула навстречу. Я взял ее за неожиданно горячую руку. Мексиканка не отстранилась.
- Странное совпадение. Ты всегда оказываешься со мной на одном поле.
- Твою птичку слышно во всем Техасе. Вчера ты полдня кружил над моим домом, но так и не удосужился нанести моему отцу визит вежливости. Он хотел бы с тобой познакомиться.
- А ты не против? – вырвалось у меня.
Глаза Льямы странно блеснули, но ответила она довольно уклончиво:
- Я вернулась к вечеру. У меня были важные дела.
Мое предположение насчет Рида оказалось верным. Льяма, очевидно, помчалась к нему и получила от ворот поворот.
Я почесал кончик носа, и мне стукнула в голову безумная мысль пригласить мексиканку на прогулку:
- Послушайте, бизнес-леди. Что вам киснуть одной в такую прекрасную погоду? Помогите мне обтяпать одно выгодное дельце, и я ваш на целый день.
Что и говорить – Льяма будто ждала моих слов!
Я, здоровый и сильный мужик, нагрузил хрупкую девушку индейскими ружьями, и мы отправились пешком в поселок. Тяжелый физический труд помогает и от несчастной любви, и от связанной с ней депрессии.
- Оливер Райли! – представился нам небритый старик с пропитым лицом и глубоко запавшими тусклыми глазами. – Что у вас?
- Я от Мари-Луизы Морган.
Льяма вздрогнула и судорожно вцепилась мне в плечо:
- Она и тебя… - и осеклась, пригвожденная к стене убийственным взглядом, которым я нее выстрелил, как из четырехдюймового противотанкового орудия.
- Леди, прекратите разброд и шатания, - проникновенно сказал я. - Давайте-ка поднимем деньжат – и развлекаться! Развеемся, утолим печали. Как вам такой план?
- Наверное, я ничего не потеряю… Ну… хорошо.
- Ну, хорошо, ну не хорошо. Да или нет?
- Да! – почти выкрикнула Льяма.
Райли терпеливо ждал, трогая пальцем щетину. Я выложил перед ним ружья и остатки индейского снаряжения: кожаную сумку, рог с порохом и упаковку свинцовых пуль. Торговец внимательно рассмотрел товар. Он чуть ли не под микроскопом разглядывал ружья, трогал и скреб сумку, и даже попробовал на язык порох.
- Я дам вам сто долларов, - наконец разродился Райли. – И то ради дружбы с Мари…
Я хотел согласиться, но Льяма схватила одно из ружей и направилась к выходу:
- В Сан-Антонио мы выручим куда больше.
- Сколько же вы хотите? – осведомился Райли ей в спину.
- Сто пятьдесят! – мексиканка остановилась, твердо глядя торговцу прямо в глаза.
- Это настоящий грабеж! Сто десять!
За то время, пока Льяма препиралась с торговцем, я успел сосчитать всех ворон, воробьев и даже валяющихся на подоконнике вверх лапками дохлых мух. Когда я собрался уже встрять в перепалку, Райли выкрикнул:
- Сто тридцать пять и ни цента больше!
- По рукам!
Торговец отсчитал деньги. Льяма выдала мне сто долларов, остальное сунула в дорожную сумку.
- Чего смотришь? – буркнула она, увидев мою вытянутую физиономию. – Так честно. Выиграть спор с таким пройдохой, как Райли – это схватка, поединок. Мне кажется, я заслужила награду.
Кажется, в моей жизни появилась еще одна деловая акула. Но что еще ожидать от дочерей плантаторов и ранчеро? Кротости и покорности? Как бы не так! Они своего не упустят даже в мелочах.
- Поздравляю с выгодной сделкой! – сказал Райли. – А если вы найдете индейского идола времени, то будете обеспечены на всю жизнь, молодые люди. И даже больше.
- Какого идола?
- Вы не знаете эту легенду? Говорят, на плоскогорье у Льяно-Эстакадо есть древняя пещера, в ней живет горный дух – хранитель бесценной статуэтки, предсказывающей будущее. Больше я ничего не знаю – спросите у вождя Черного Грифа, если рискнете сунуться на индейскую территорию. Как только у вас будет что мне показать, приходите.
И Райли дал нам знать, что разговор окончен.
На улице, возле старого кипариса, в нас вцепился тощий молодой человек в металлических очках-блюдцах.
- Я давно вас разыскиваю! Срочно зайдите ко мне в контору! – кричал он, указывая на бревенчатый дом с гордой вывеской «правительственное учреждение». Я последовал за ним: государственные обязанности – это святое для любого законопослушного американца.
Чиновник устроился в кресле за большим письменным столом. Я занял стул напротив. Льяма уселась на скамейку для посетителей.
- Мне надо внести вас в списки резервистов на случай войны с индейцами, - торжественно произнес клерк. – Ваше полное имя, возраст и звание?
- Ральф Георг Линдеман. Двадцать восемь лет. Первый лейтенант в отставке.
От скрипа пера у меня по коже поползли мурашки. Клерк отложил книгу и взял из стопки новую.
- Все, можете идти. Хотя подождите. Как вы оказались у нас?
Я замялся. Что скажет чиновник на мои объяснения? Может, не стоит заглядывать слишком далеко в прошлое… вернее, в будущее?
-…мексиканский губернатор Хуан де Угальде… - бубнил клерк, старательно выводя буквы. – Так я жду ответа!
- Я заблудился. Искал город Ювальди, а он исчез. Как сквозь землю провалился.
- Какой город, простите? – клерк оторвался от писанины – нужного, но, вне всякого сомнения, скучного занятия.
- Ювальди.
- Никогда не слышал такого… - перо вновь мерзко заскрипело. – губернатор Ювальди… А потом что?
- Я встретил караван, и мне указали путь в форт Индж.
- Так это о вас рассказывал старый Морган! - клерк сказал это так, будто в Техасе появился второй вертолет с пилотом. – Его прелестная дочь без ума от охотника Рида! Прекрасная партия. Они встречались здесь, в поселке. Вы знаете, что Рид пишет книги, и на самом деле неплохие… я вас не задерживаю. До свидания.
Клерк слишком поздно сообразил, что сболтнул лишнего. Он съежился, сжался и заерзал в кресле под испепеляющим взглядом Льямы. Казалось, вот-вот чиновник превратится в струйку пара и тут же вознесется к небесам. Я схватил мексиканку за руку и буквально выдернул из конторы.
Льяма набычилась и, гневно сверкая глазами, обрушила на меня всю ненависть, предназначенную клерку. Вот только хватило ее всего на две коротких реплики:
- Ты еще! Пошел вон! – выпалила мне в лицо мексиканка и гордо удалилась, зачем-то соблазнительно покачивая бедрами. Я, к своему вполне искреннему сожалению, остался один.
Но теперь у меня были деньги! Я забрел в длинный, выстроенный в виде буквы Т, дом – гостиницу, бар и, по совместительству, пристанище доступных черноглазых сеньорит, и битый час выбирал себе подругу. У меня получилось сторговаться с маленькой пышногрудой девицей, но потом я вспомнил о том, что запасы антибиотиков в аптечке ограничены и удалился, так и не оставив в этом не очень благопристойном заведении ни цента.
Зато у вертолета меня ждала Льяма. Бедная девочка почернела и осунулась, ее пальцы перебирали заработанные серебряные монеты, будто руки ее жили сами по себе.
- Я хочу отдать… Тебе нужнее… – голос Льямы прервался и она отвернулась. Наверное, мексиканка видела, куда я заглянул на огонек.
- Оторви и выбрось. С плотскими удовольствиями ничего не получилось.
- Вот как? Почему?
- Я слишком стар для молоденьких домохозяек, - невозмутимо сказал я. – Мне бы кого посолиднее. Короче, леди. Забирайтесь в кабину – и полетели. Ах, да… лошадь же!
Льяма только махнула рукой:
- Я как раз говорила о ней с сержантом. Он позаботится, – и мексиканка сама, без моей помощи, поднялась по ступенькам.
Я взлетел и взял курс на сверкающую Нуэсес. Когда среди пятен зелени показался знакомый обрыв, Льяма воскликнула:
- И куда мы?
- К твоему знакомцу Риду. Разве ты не хочешь с ним повидаться, поговорить?
- Нет! – Льяма закрыла лицо руками. – Я ведь не смогу… Я упаду перед ним на колени, буду умолять его бросить Мари… Мне так нельзя!
Желтое пятно обрыва осталось позади. И вдруг мексиканка выпрямилась. Глаза ее блеснули и она тут же стала прежней Льямой – насмешливой, бесцеремонной и даже немного циничной. Девушка словно оставила прошлое позади, смирилась с потерей, хотя кто знает, каких усилий ей это стоило.
- Так я спросила! Повторить? Куда мы?
Вертолет мчался над руслом Нуэсес и солнечные лучи, отражаясь от воды, слепили меня.
- Отдыхать на побережье, - ответил я не сразу.
Мексиканка, пристегнутая к креслу, достала револьвер – мой подарок, покрутила его в руках и сунула обратно в кобуру:
- Что ты сказал?
- На море едем, говорю! Курс – на залив Баффина!
Вертолет ощутимо встряхнуло – восходящий поток воздуха. Я поднял машину повыше и заложил лихой вираж. Стрелка гирокомпаса остановилась напротив нужной мне цифры. Внизу потянулась прерия, то и дело перемежающаяся рощами и перелесками. Где-то здесь бродил мой старый знакомец - техасский ягуар.
Льяма пришла в себя после моего ответа:
- На море?! – она, правда, не без помощи переговорного устройства, умудрилась перекричать девятицилиндровый двигатель. – Когда мы туда доберемся?
- Пары часов нам хватит. Даже меньше, учитывая десятимильную прогулку до охотничьего домика.
- Не может быть? Ты врешь!
- Глянь на указатель скорости. Мы делаем восемьдесят узлов, это чуть больше крейсерской скорости. До нашей цели, если смотреть по карте, сто сорок морских миль. Считай сама, штурман!
- В такое трудно поверить.
- Трудно, но можно. Месье Жюль Верн еще не отказался от адвокатской практики отца… впрочем, он здорово ошибся в деталях. Видел бы он хотя бы моего «Сикорского», глядишь, додумался бы до автомата перекоса.
- Какой шайбы, прости?
Я не стал отвечать на вопрос Льямы – вряд ли она поняла бы лекцию «почему и как летает вертолет». Зато у меня возникла идея дать прочувствовать мексиканке всю тяжесть управления «летающей мельницей». Но по вполне понятным причинам я отложил хитрый план на потом.
Прерию резала надвое дорога – с воздуха отлично было видно вытоптанную копытами полосу голой земли. Я полетел параллельно местной «магистрали» – не хватало еще, чтобы меня заметили всадники, погонщики караванов и случайные ягуары. Правда, милых пятнистых зверушек стоило бояться меньше всего.
От жара двигателя, который добрый дядя Сикорский смонтировал под ногами пилота, кабина сделала бы честь паровозной будке. Я наполовину опустил стекло. Прохладный ветер остудил мокрое и, надеюсь, не очень красное лицо «машиниста». Льяма же невозмутимо разглядывала цепочку кустов внизу – на дикое пекло она не обращала никакого внимания, словно сидела под кондиционером. Интересно, что бы сказала мексиканка, если бы ее выпустили погулять на Земле королевы Мод в Антарктиде?
Вдали, на зеленом фоне зарослей высокой травы, появилось бесформенное облако. Оно стлалось над землей, клубилось и росло, укутывая прерию серым, как туман, покрывалом. Но это не было похоже на дым от пожара. Да и Льяма сидела совершенно безмятежно, будто не происходило ничего странного.
- Что это? – спросил я.
- Мустанги. В это время года они кочуют, и встретить на пути табун – самое обычное дело. Всаднику лучше держаться от них подальше, но нам ведь ничего не грозит, да?
Я подмигнул Льяме и помчался к земле. Вертолет пронесся над самыми спинами обезумевших от ужаса мустангов – дикие лошади бросались в стороны, падали, прыгали друг через друга и катались по земле, укрытые пылью. Пронзительное ржание доносилось сквозь остервенелый рев мотора.
Льяма хлопала в ладоши и весело хохотала, когда очередной мустанг сбивал грудью своего менее удачливого собрата и тот кувыркался, смешно задирая длинные ноги.
- Ату их, ату! – кричала мексиканка и яростно била себя кулаком по коленям.
- Лошадям – нет! Вертолетам – да! – я вдавил педаль в пол. Машина крутнулась вокруг оси и вновь проскочила над табуном.
Когда же все закончилось, и я повел вертолет высоко над прерией, Льяма стала серьезной:
- Зачем ты это сделал?
- Да просто захотелось. Когда еще такое увидишь?
Дальнейший полет проходил обыденно и, можно сказать, даже скучно. Через полтора часа, с небольшим опозданием, на горизонте блеснула вода – Атлантический океан. Возле ровного и, кажется, удобного для посадки пляжа, я подвесил вертолет и подмигнул Льяме:
- Ты немного посмеялась надо мной несколько дней назад. Теперь моя очередь. Сейчас ты попробуешь управлять этой штукой.
Мексиканка посмотрела на меня, как на редкого чудака и сказала:
- У тебя рука дергается.
- Хорошо, что не глаз, - отпарировал я. - Если бы она не дергалась, вертолет давно бы занял естественное для него положение: винтом вниз. Видишь ли, в действительности летит только та мельница наверху, а все остальное просто болтается снизу, как мешок с песком. Берись за ручку и ставь ноги на педали. Видишь камень? Держи нос вертолета направленным на него.
Я ослабил хватку, и горизонт уплыл в сторону, словно мы ехали на автомобиле по гололеду.
- А у тебя неплохо получается, - я снова взял управление. Машина, чуть покачиваясь, застыла в воздухе.
После нескольких попыток Льяма сдалась:
- Прекрати издеваться! С меня хватит!
Я осторожно посадил вертолет на пляж и выключил двигатель. Колеса погрузились в песок всего на дюйм.
- У меня в первый раз все было гораздо хуже. Ты удивительно способная. Правда, ты суетишься, а нужно собраться и следить за поведением машины.
Но Льяма не слушала меня.
- Я не могу забыть кое-что, - она взяла меня за руку. – Если ты отобрал револьвер у Дикого Кота, значит, индейцев кто-то снабжает оружием!
- Да какая разница? Торгаши не упустят случая поживиться. Не бери в голову.
Жаль, что я не обратил внимания на слова мексиканки. Если бы я не был самонадеянным кретином и послушал ее, мы бы не вляпались в ту дурно пахнущую субстанцию, которая вытекает из канализационной трубы.
Первое, что я сделал, выскочив на твердую землю – открыл капот. Только когда остывающий мотор перестал потрескивать, я повернулся к Льяме:
- У тебя есть чего-нибудь погрызть?
Мексиканка оставила сомбреро в кабине, ее длинные, черные волосы растрепал ветер, глаза радостно сверкали, на губах играла безмятежная улыбка. Льяма, будто королевская кобра, сбросила с себя задубевшую кожу надменности и показного безразличия. Печаль и горе тоже ушли из ее души. Она стала сама собой – нежная, ранимая и беззащитная девушка, которой по статусу положено скрывать от других слезы боли и радости. И еще я понял, что она совсем юная – не старше двадцати лет.
Льяма рассмеялась, но не злобно и цинично, а легким смехом счастливого человека:
