— Нехорошее место. Сердцем чую. Паскудное место, — и на последнем слове спереди, откуда должен был приползти Славка, вдруг раздался взрыв. Группа вжалась в землю. Взрыв прозвучал в тишине громко, даже очень громко, вызывая дурное предчувствие беды.
Старший лейтенант Зыков, словно что-то понимая, опустил голову и прошептал:
— Славка! — потом резко повернулся назад и четко приказал своему бойцу. — Миша! Быстро вперед. К Славке. Что там? — и увидев, как солдат, которого назвали Мишкой, опустил вниз глаза, подполз к нему. — Что молчишь? Я сказал: к Славке!
— Да уже не надо, — ответил ему боец. — Я видел. То ли рука, то ли нога в воздухе летела. Славкина. Не поможешь уже. Потом соберем что осталось. Сука жизнь. Какой парень был.
— О-о-о, — протянул старлей и, глянув на морпеха с напарником, глухо произнес: — Ладно, ползите. Ждем вас… два дня. Ой, Славка, — сдерживая эмоции, погрозил кулаком в сторону немецких окопов. — Паскуды! Убивать буду вас, пока живой! Суки рваные! Получите по полной.
— Ладно, летеха! — Сашка коснулся плеча лейтенанта. — Поползли мы. Ждите, — и двинулись вперед.
Место, где произошел взрыв, обошли чуть справа. Но то, что осталось от Славки, все равно увидели, и каждый подумал про себя, как несправедлива жизнь, когда гибнут такие молодые ребята.
День начинался хорошо. Все планы были проработаны. Все вопросы получили ответы, за исключением одной нерешенной загадки. Но, как и предполагал оберштурмфюрер СС Август Залеман, она будет разгадана, без всякого на то сомнения.
Приняв душ, молодой эсэсовец подошел к шкафу, открыл его и стал выбирать мундир.
Серую униформу он сразу же отодвинул в сторону, прекрасно понимая, что в ближайшее время она будет ему не нужна. Полевую форму он тоже не стал снимать с вешалки. А вот летний камуфляж в дымно-серую расцветку, по его мнению, подходил в самый раз. Вот его он и взял из шкафа.
Задача, которая перед ним была поставлена, требовала серьезного подхода. И решение ее могло поставить на карьере Августа Залемана крест или, наоборот, поднять его до небывалых высот, как и его соратников по «Шуцстаффель», или проще СС, приданных ему для выполнения этой задачи.
Оберштурмфюрер очень хорошо запомнил встречу в замке Вевельсбург, где его, молодого, но подающего надежды эсэсовца, представили высшему руководству.
Он одиноко стоял после посвящения в рыцари «Черного ордена» и не мог себе представить того, что произойдет в следующую минуту.
Август увидел, что к нему неспешным шагом направляются два человека, отошедшие от большой группы руководителей отделов тайного общества.
Одного он знал лично: это был первый помощник руководителя отдела исследований оккультных наук. Второй — тот, благодаря которому и жил этот орден, общество и «Шуцстаффель».
Они молча подошли к Августу и остановились, пристально его осматривая. Оберштурмфюрер догадался, почему были устроены смотрины, и окаменел от этого внимания, даже перестав дышать от волнения. Пара не говорила ни слова, и только единожды второй подошедший, сверкая пенсне, чуть наклонил голову, словно давая понять своему попутчику, что он с чем-то согласен. После этого пара, не говоря ни слова, развернулась и пошла обратно к группе стоящих руководителей отделов. А к Августу через минуту подошел старший офицер и, похлопав его по плечу, сказал:
— Поздравляю тебя, мой друг! Он… — говорящий поднял глаза вверх, — …Он утвердил твою кандидатуру, а это значит, что, несмотря ни на какую опасность и риски, ты исполнишь все, что от тебя ждут. А теперь о твоей миссии. Перед тобой стоит важная, ответственная задача, исполнение которой окажет большую помощь в решении важных проектов и в укреплении влияния нашего ордена.
Твой путь лежит до квадрата «С», где ты заберешь секретные документы, оставленные там нашей экспедицией до войны. В секретных документах есть планы построения сооружений, от которых зависит существование нашей страны, нашего общества. Возведением этих сооружений ты и займешься.
Для охраны твоей жизни мы отдаем под твое командование специальную боевую группу. На первых порах они будут во всем тебе помогать, ну а потом, когда ты прибудешь в квадрат «С», они оставят тебя. У них будет еще одно секретное поручение. И запомни! Крепко запомни! Задание сверхсекретное, и от реализации этого проекта зависит все. Если возникнут какие-то вопросы, связь с Берлином.
Да, еще. Береги отряд, береги каждого бойца. На каждом из них лежит исполнение какой-то задачи, о чем ты будешь ознакомлен позже. Ну вот, кажется, и все, — офицер «СС» внимательно посмотрел на Августа и протянул ему деревянную папку. — Здесь план твоих действий. Есть еще копия. Она у командира спецгруппы, но он прибудет позже. Берегите эти бумаги. Они ни в коем случае не должны попасть к врагу. Да! Еще! Самое главное! — и говорящий вытянулся в струнку. — По решению руководителей ордена и лично… — он глубоко вздохнул, — …Операции присвоено имя! Операция «Асгард»! — и громко, почти выкрикнув: — Запомни, мой друг! Операция «Асгард»!
Август Залеман взял папку и чуть наклонил голову, давая понять, что он все понял и готов к выполнению поставленной задачи.
Вот так оберштурмфюрер и оказался в Заполярье, в военной командировке, и не один, а вместе с группой диверсантов спецотряда «Саламандра», над которой он был поставлен главным, которые и должны были, строго под его руководством, не считаясь ни с какой опасностью, не боясь смерти, выполнить секретное задание.
Одев на себя дымно-серый камуфляж, на голову десантную каску, оберштурмфюрер толкнул дверь комнаты и вышел на улицу. До штаба идти было с полкилометра, но эта дорога была только приятна. Северный полярный день был на удивление теплым и безветренным, настроение хорошим, и даже проблема, которую он сейчас намерен был решить, не вызывала никаких негативных чувств.
Выкинув руку, зигуя стоящему у входа в помещение часовому, где располагался штаб дивизии, он остановился, доставая документы.
— Оберштурмфюрер Август Залеман! — представился он солдату. — Подразделение «Саламандра». СС, — но тот не обратил никакого внимания на сказанное и взял документы для проверки.
— Август Залеман? «Саламандра»? — переспросил караульный.
— Солдат! Вы что, читать не умеете? Или… — он хотел испугать часового Восточным фронтом, но понял бесполезность этих испугов, так как они именно там и находились. — …Или в окопы захотели? — нашелся все-таки он и, резко вырвав свои документы, отодвинул солдата в сторону и прошел в комнату, вырубленную в скале. Там его уже ждали.
2 ГЛАВА
— Всё! Привал! — Сашка поднял вверх руку, сигнализируя напарнику, и, тяжело дыша, сел на камень. — Километров пять мы уже пробежали. Ещё… ещё много идти. — И, посмотрев на Турекулова, спросил: — Не устал?
— Не устал, — ответил ему напарник, тоже тяжело дыша, и, по всему видимому, всё-таки утомившийся, но скрывая это.
Сашка кивнул, словно соглашаясь с ним, и, положив автомат рядом с собой на камни, опустил голову и замер, о чём-то задумавшись. Минут через пять казах, устав от безмолвия, подошёл к морпеху и, положив ему руку на плечо, тихо спросил:
— Александр! Куда дальше идём?
Сашка поднял голову и посмотрел на Турекулова, и тот с удивлением увидел, что на глазах моряка блестели предательские слезинки.
— Понимаешь, Аманжол! Не могу я привыкнуть. Понимаешь? Не могу. Вторая война у меня. Много чего видел. И в меня стреляли, и я стрелял, убивал гадов. Но не задумывался об этом, а когда теряю друзей… понимаешь, казах! — закричал он. — Когда я теряю друзей! — и, махнув рукой, опустил голову.
— Понимаю, Александр! Я всё понимаю, — ответил Аманжол и отошёл в сторону, оставив Сашку наедине со своими тяжёлыми думами. Минут через пять морпех встал, отряхнул камуфляж, поднял с камня автомат и, глубоко вздохнув, подошёл к напарнику.
— Аманжол! Перекусим и определимся по местности. Куда нам путь держать.
— А ты что? Забыл место, где немец лежит? — казах с удивлением посмотрел на Сашку и усмехнулся. — Куда мы тогда бежим? В плен сдаваться?
— Ты про плен-то рот закрой, — разведчик помог Аманжолу снять со спины вещмешок. — В плен я лично сдаваться не буду. У меня на этот случай всегда «лимонка» в кармане лежит. И я без раздумий чеку выдерну. Но когда не один буду, а когда рядом со мной кто-то из этих псов стоять будет. Чтоб мне не обидно было. Чтоб побольше с собой их туда забрать, на суд Божий. Понял, Аманжол?
— Понял, понял, — Турекулов достал из вещмешка хлеб, банку тушёнки и протянул товарищу. — А почему именно такое решение? Граната и смерть.
— Да потому что… — Саня взял банку, поставил её на камень и вдруг, схватив Аманжола за плечи, резко рванул его вниз, к земле. — Немцы! — прошептал он. — Лежи. Нас не увидели, — морпех поднял голову, стараясь выглянуть из-за камня.
Метрах в ста от места, где они лежали, из-за сопки показалась группа фашистов, идущая прямо на них.
— «Раз, два, три…» — стал про себя считать Сашка. — «…Восемь. Не вовремя. А может, и случайностей нет никаких? Ждут нас у немца. Вероятно, зря этот выход не пойми за кем. Унесли фрица неизвестного давным-давно. А нас… не только нас, а вообще все группы ждут. Ведь Славка подорвался на мине там, где всё было проверено и снято для прохода».
Славку он знал. Тот уже помогал их разведгруппе, провожая до прохода во вражеский тыл. И хоть был молод, но был опытный. И вряд ли он проходил по местности, непроверенной сапёрами. А значит, на той стороне знали, что мины будут сняты, и поставили снова. И друган подорвался.
Сашка правильно сказал казаху, что привыкнуть к гибели друзей не может. И не только друзей, а всех тех, с кем пришлось делить это тяжелое время, когда измученная страна задыхалась под тяжелым бременем войны.
А кто может? Да никто. Какой бы человек ни был психологически сильный, есть такие моменты в жизни, когда и он, этот человек, видя несправедливость, спущенную с небес, позволяет себе заплакать, скрывая эти эмоции от всех. Но нисколько об этом не жалея и не ругая себя за слабость.
— «Значит, восемь», — Сашка крепко сжал автомат и, посмотрев на товарища, тихо сказал ему: — Аманжол. Видишь слева от нас сопка? Ползи к ней. Я останусь здесь. Постарайся тихо. И попробуй выйти к ним в тыл. Огонь не открывай. Может, свернут в сторону.
— Хорошо, — кивнул напарник и как уж уполз в сторону, куда ему указал морпех. А немцы шли прямо на него. На Сашку. Пройдя метров двадцать, они остановились, и фриц, шедший впереди всех, обернулся к остальным и отдал команду. Четверо солдат, выслушав его, повернулись и пошли обратно, а оставшиеся присели на камни и со смехом, под громкие разговоры, стали что-то доставать из своих вещмешков. Видимо, какой-то провиант для перекуса.
Сашка тихо, чтобы не обнаружить своего присутствия, переместился в сторону, метров на десять, и стал ожидать дальнейшего развития событий, глядя на то как фрицы, под смех и разговоры, стали насыщаться продпайком.
— Проголодались, — прошептал морпех и сглотнул слюну. — Чтоб вы подавились, сволочи, — и, поглядев на камень, на котором стояла банка тушёнки и лежал хлеб, сглотнул слюну.
А вторая группа, которую командир отправил обратно, уже скрылась за сопкой и пропала из виду. Минут через десять один из обедавших немцев поднялся, проговорил что-то и, взяв котелок, из которого только что хлебал, пошёл в сторону к тому месту, где лежал Сашка. Моряк напрягся, до боли сжав в руках автомат. Десять метров, девять, восемь. И вдруг немец остановился, громко заорал, обернувшись к своим, указывая рукой в правую сторону, где только что лежал морпех. Сашка медленно повернул голову, и его пронзил разряд тока. На том месте, откуда он только что тихонько уполз, стоял рюкзак. Его рюкзак. С запасными обоймами, с гранатами и вообще со всем.
— Сука, — прошептал он, плюнул в сторону и, встав на ноги, дал очередь по фашисту. Тот, схватившись за грудь, мешком свалился на камни, мёртвый, видимо, так ничего и не понявший.
А морпех быстро упал за камень и дал ещё одну очередь в сторону оставшихся немцев. Но тех на открытом месте уже не было, и выстрелы были сделаны впустую. Сашка даже удивился про себя, с какой немыслимой скоростью немцы ушли из-под огня. Не новички видно. Эти просто так не отпустят. Звери.
А рюкзак одиноко стоял на открытом месте, меж камней. И проползти к нему не было никакой возможности. Сашка даже забыл, что он не один, а с Аманжолом. Но бой так завлёк его, что осталась только одна мысль — победить.
С немецкой стороны раздалась очередь, кроша в пыль камни вокруг Сашки. И, по всему видимому, стрелял не автомат, а немецкий ручной пулемёт МГ-42, знаменитый «косторез». От него скрыться было уже потрудней. А от мысли хоть как-то вернуться к вещмешку с боеприпасами надо было отказаться вообще. Нереально. Сито сделает.
Пулемётчик бил прицельно, не давая Сашке даже поднять голову для ответной очереди. А два оставшихся фашиста отползли по сторонам от стрелявшего и стали брать разведчика в клещи, медленно и уверенно его окружая. Перспектива плена вырисовывалась всё явственней. Ведь и гранат у Сашки не было с собой. Всё было в «сидоре».
— «Вот дурак. Вот дурак. Двоечник. Какой же я баран. Как я мог забыть мешок? Не зря Иваныч говорил, что я безбашенный и невнимательный!» — морпех со всей злостью укусил себя за руку до крови. И, не выглядывая из-за камня, наудачу высунув автомат, дал очередь по направлению врагов. Но понимал, что это зря. И вообще всё зря. Дураков наказывают. И небо, и люди.
Он высунул автомат ещё раз и нажал на спусковой крючок. Автомат дал ещё одну короткую очередь и замолк. Патроны кончились. На той стороне словно это поняли и тоже прекратили стрелять.
Сашка положил автомат в сторону, печально улыбнулся, достал из ножен финский нож, повертел его в руке и загнал обратно на место. А потом встал из-за камня в полный рост в ожидании очереди, которая поставила бы точку в его молодой жизни. А как всё-таки было хорошо вокруг, когда рядом не свистели пули. Как же хотелось выйти из этой бойни победителем. Порадоваться солнцу, природе и тишине. Не судьба видно.
— Рус! Хенде хох! — пролаял из-за камня немец. — Иван! Хенде хох!
Сашка сложил кукиш и выставил его в сторону, откуда орали.
— На! Хенде хох! Морская пехота руки вверх не поднимает! Сволочь! И не Иван я, а Сашка!
Кричавший фриц поднялся из-за камня, положил пулемет на землю, взял в руки автомат, лежащий рядом, крикнул что-то другим и пошел по направлению к стоящему моряку. Подойдя на расстояние вытянутой руки, немец приподнял автомат, направив его на грудь Сашке, и, подло улыбнувшись, громко приказал:
— Хенде хох, руссише швайн! Шнель! — и повернулся к своим ровно на миг, видимо, хотел им что-то сказать. Этого мгновения морпеху и хватило.
Иногда миг бывает длинней века, способный дать выбор правильного решения. Иногда за этот миг проносится в воспоминаниях вся жизнь.
Старший лейтенант Зыков, словно что-то понимая, опустил голову и прошептал:
— Славка! — потом резко повернулся назад и четко приказал своему бойцу. — Миша! Быстро вперед. К Славке. Что там? — и увидев, как солдат, которого назвали Мишкой, опустил вниз глаза, подполз к нему. — Что молчишь? Я сказал: к Славке!
— Да уже не надо, — ответил ему боец. — Я видел. То ли рука, то ли нога в воздухе летела. Славкина. Не поможешь уже. Потом соберем что осталось. Сука жизнь. Какой парень был.
— О-о-о, — протянул старлей и, глянув на морпеха с напарником, глухо произнес: — Ладно, ползите. Ждем вас… два дня. Ой, Славка, — сдерживая эмоции, погрозил кулаком в сторону немецких окопов. — Паскуды! Убивать буду вас, пока живой! Суки рваные! Получите по полной.
— Ладно, летеха! — Сашка коснулся плеча лейтенанта. — Поползли мы. Ждите, — и двинулись вперед.
Место, где произошел взрыв, обошли чуть справа. Но то, что осталось от Славки, все равно увидели, и каждый подумал про себя, как несправедлива жизнь, когда гибнут такие молодые ребята.
***
День начинался хорошо. Все планы были проработаны. Все вопросы получили ответы, за исключением одной нерешенной загадки. Но, как и предполагал оберштурмфюрер СС Август Залеман, она будет разгадана, без всякого на то сомнения.
Приняв душ, молодой эсэсовец подошел к шкафу, открыл его и стал выбирать мундир.
Серую униформу он сразу же отодвинул в сторону, прекрасно понимая, что в ближайшее время она будет ему не нужна. Полевую форму он тоже не стал снимать с вешалки. А вот летний камуфляж в дымно-серую расцветку, по его мнению, подходил в самый раз. Вот его он и взял из шкафа.
Задача, которая перед ним была поставлена, требовала серьезного подхода. И решение ее могло поставить на карьере Августа Залемана крест или, наоборот, поднять его до небывалых высот, как и его соратников по «Шуцстаффель», или проще СС, приданных ему для выполнения этой задачи.
Оберштурмфюрер очень хорошо запомнил встречу в замке Вевельсбург, где его, молодого, но подающего надежды эсэсовца, представили высшему руководству.
Он одиноко стоял после посвящения в рыцари «Черного ордена» и не мог себе представить того, что произойдет в следующую минуту.
Август увидел, что к нему неспешным шагом направляются два человека, отошедшие от большой группы руководителей отделов тайного общества.
Одного он знал лично: это был первый помощник руководителя отдела исследований оккультных наук. Второй — тот, благодаря которому и жил этот орден, общество и «Шуцстаффель».
Они молча подошли к Августу и остановились, пристально его осматривая. Оберштурмфюрер догадался, почему были устроены смотрины, и окаменел от этого внимания, даже перестав дышать от волнения. Пара не говорила ни слова, и только единожды второй подошедший, сверкая пенсне, чуть наклонил голову, словно давая понять своему попутчику, что он с чем-то согласен. После этого пара, не говоря ни слова, развернулась и пошла обратно к группе стоящих руководителей отделов. А к Августу через минуту подошел старший офицер и, похлопав его по плечу, сказал:
— Поздравляю тебя, мой друг! Он… — говорящий поднял глаза вверх, — …Он утвердил твою кандидатуру, а это значит, что, несмотря ни на какую опасность и риски, ты исполнишь все, что от тебя ждут. А теперь о твоей миссии. Перед тобой стоит важная, ответственная задача, исполнение которой окажет большую помощь в решении важных проектов и в укреплении влияния нашего ордена.
Твой путь лежит до квадрата «С», где ты заберешь секретные документы, оставленные там нашей экспедицией до войны. В секретных документах есть планы построения сооружений, от которых зависит существование нашей страны, нашего общества. Возведением этих сооружений ты и займешься.
Для охраны твоей жизни мы отдаем под твое командование специальную боевую группу. На первых порах они будут во всем тебе помогать, ну а потом, когда ты прибудешь в квадрат «С», они оставят тебя. У них будет еще одно секретное поручение. И запомни! Крепко запомни! Задание сверхсекретное, и от реализации этого проекта зависит все. Если возникнут какие-то вопросы, связь с Берлином.
Да, еще. Береги отряд, береги каждого бойца. На каждом из них лежит исполнение какой-то задачи, о чем ты будешь ознакомлен позже. Ну вот, кажется, и все, — офицер «СС» внимательно посмотрел на Августа и протянул ему деревянную папку. — Здесь план твоих действий. Есть еще копия. Она у командира спецгруппы, но он прибудет позже. Берегите эти бумаги. Они ни в коем случае не должны попасть к врагу. Да! Еще! Самое главное! — и говорящий вытянулся в струнку. — По решению руководителей ордена и лично… — он глубоко вздохнул, — …Операции присвоено имя! Операция «Асгард»! — и громко, почти выкрикнув: — Запомни, мой друг! Операция «Асгард»!
Август Залеман взял папку и чуть наклонил голову, давая понять, что он все понял и готов к выполнению поставленной задачи.
Вот так оберштурмфюрер и оказался в Заполярье, в военной командировке, и не один, а вместе с группой диверсантов спецотряда «Саламандра», над которой он был поставлен главным, которые и должны были, строго под его руководством, не считаясь ни с какой опасностью, не боясь смерти, выполнить секретное задание.
Одев на себя дымно-серый камуфляж, на голову десантную каску, оберштурмфюрер толкнул дверь комнаты и вышел на улицу. До штаба идти было с полкилометра, но эта дорога была только приятна. Северный полярный день был на удивление теплым и безветренным, настроение хорошим, и даже проблема, которую он сейчас намерен был решить, не вызывала никаких негативных чувств.
Выкинув руку, зигуя стоящему у входа в помещение часовому, где располагался штаб дивизии, он остановился, доставая документы.
— Оберштурмфюрер Август Залеман! — представился он солдату. — Подразделение «Саламандра». СС, — но тот не обратил никакого внимания на сказанное и взял документы для проверки.
— Август Залеман? «Саламандра»? — переспросил караульный.
— Солдат! Вы что, читать не умеете? Или… — он хотел испугать часового Восточным фронтом, но понял бесполезность этих испугов, так как они именно там и находились. — …Или в окопы захотели? — нашелся все-таки он и, резко вырвав свои документы, отодвинул солдата в сторону и прошел в комнату, вырубленную в скале. Там его уже ждали.
2 ГЛАВА
— Всё! Привал! — Сашка поднял вверх руку, сигнализируя напарнику, и, тяжело дыша, сел на камень. — Километров пять мы уже пробежали. Ещё… ещё много идти. — И, посмотрев на Турекулова, спросил: — Не устал?
— Не устал, — ответил ему напарник, тоже тяжело дыша, и, по всему видимому, всё-таки утомившийся, но скрывая это.
Сашка кивнул, словно соглашаясь с ним, и, положив автомат рядом с собой на камни, опустил голову и замер, о чём-то задумавшись. Минут через пять казах, устав от безмолвия, подошёл к морпеху и, положив ему руку на плечо, тихо спросил:
— Александр! Куда дальше идём?
Сашка поднял голову и посмотрел на Турекулова, и тот с удивлением увидел, что на глазах моряка блестели предательские слезинки.
— Понимаешь, Аманжол! Не могу я привыкнуть. Понимаешь? Не могу. Вторая война у меня. Много чего видел. И в меня стреляли, и я стрелял, убивал гадов. Но не задумывался об этом, а когда теряю друзей… понимаешь, казах! — закричал он. — Когда я теряю друзей! — и, махнув рукой, опустил голову.
— Понимаю, Александр! Я всё понимаю, — ответил Аманжол и отошёл в сторону, оставив Сашку наедине со своими тяжёлыми думами. Минут через пять морпех встал, отряхнул камуфляж, поднял с камня автомат и, глубоко вздохнув, подошёл к напарнику.
— Аманжол! Перекусим и определимся по местности. Куда нам путь держать.
— А ты что? Забыл место, где немец лежит? — казах с удивлением посмотрел на Сашку и усмехнулся. — Куда мы тогда бежим? В плен сдаваться?
— Ты про плен-то рот закрой, — разведчик помог Аманжолу снять со спины вещмешок. — В плен я лично сдаваться не буду. У меня на этот случай всегда «лимонка» в кармане лежит. И я без раздумий чеку выдерну. Но когда не один буду, а когда рядом со мной кто-то из этих псов стоять будет. Чтоб мне не обидно было. Чтоб побольше с собой их туда забрать, на суд Божий. Понял, Аманжол?
— Понял, понял, — Турекулов достал из вещмешка хлеб, банку тушёнки и протянул товарищу. — А почему именно такое решение? Граната и смерть.
— Да потому что… — Саня взял банку, поставил её на камень и вдруг, схватив Аманжола за плечи, резко рванул его вниз, к земле. — Немцы! — прошептал он. — Лежи. Нас не увидели, — морпех поднял голову, стараясь выглянуть из-за камня.
Метрах в ста от места, где они лежали, из-за сопки показалась группа фашистов, идущая прямо на них.
— «Раз, два, три…» — стал про себя считать Сашка. — «…Восемь. Не вовремя. А может, и случайностей нет никаких? Ждут нас у немца. Вероятно, зря этот выход не пойми за кем. Унесли фрица неизвестного давным-давно. А нас… не только нас, а вообще все группы ждут. Ведь Славка подорвался на мине там, где всё было проверено и снято для прохода».
Славку он знал. Тот уже помогал их разведгруппе, провожая до прохода во вражеский тыл. И хоть был молод, но был опытный. И вряд ли он проходил по местности, непроверенной сапёрами. А значит, на той стороне знали, что мины будут сняты, и поставили снова. И друган подорвался.
Сашка правильно сказал казаху, что привыкнуть к гибели друзей не может. И не только друзей, а всех тех, с кем пришлось делить это тяжелое время, когда измученная страна задыхалась под тяжелым бременем войны.
А кто может? Да никто. Какой бы человек ни был психологически сильный, есть такие моменты в жизни, когда и он, этот человек, видя несправедливость, спущенную с небес, позволяет себе заплакать, скрывая эти эмоции от всех. Но нисколько об этом не жалея и не ругая себя за слабость.
— «Значит, восемь», — Сашка крепко сжал автомат и, посмотрев на товарища, тихо сказал ему: — Аманжол. Видишь слева от нас сопка? Ползи к ней. Я останусь здесь. Постарайся тихо. И попробуй выйти к ним в тыл. Огонь не открывай. Может, свернут в сторону.
— Хорошо, — кивнул напарник и как уж уполз в сторону, куда ему указал морпех. А немцы шли прямо на него. На Сашку. Пройдя метров двадцать, они остановились, и фриц, шедший впереди всех, обернулся к остальным и отдал команду. Четверо солдат, выслушав его, повернулись и пошли обратно, а оставшиеся присели на камни и со смехом, под громкие разговоры, стали что-то доставать из своих вещмешков. Видимо, какой-то провиант для перекуса.
Сашка тихо, чтобы не обнаружить своего присутствия, переместился в сторону, метров на десять, и стал ожидать дальнейшего развития событий, глядя на то как фрицы, под смех и разговоры, стали насыщаться продпайком.
— Проголодались, — прошептал морпех и сглотнул слюну. — Чтоб вы подавились, сволочи, — и, поглядев на камень, на котором стояла банка тушёнки и лежал хлеб, сглотнул слюну.
А вторая группа, которую командир отправил обратно, уже скрылась за сопкой и пропала из виду. Минут через десять один из обедавших немцев поднялся, проговорил что-то и, взяв котелок, из которого только что хлебал, пошёл в сторону к тому месту, где лежал Сашка. Моряк напрягся, до боли сжав в руках автомат. Десять метров, девять, восемь. И вдруг немец остановился, громко заорал, обернувшись к своим, указывая рукой в правую сторону, где только что лежал морпех. Сашка медленно повернул голову, и его пронзил разряд тока. На том месте, откуда он только что тихонько уполз, стоял рюкзак. Его рюкзак. С запасными обоймами, с гранатами и вообще со всем.
— Сука, — прошептал он, плюнул в сторону и, встав на ноги, дал очередь по фашисту. Тот, схватившись за грудь, мешком свалился на камни, мёртвый, видимо, так ничего и не понявший.
А морпех быстро упал за камень и дал ещё одну очередь в сторону оставшихся немцев. Но тех на открытом месте уже не было, и выстрелы были сделаны впустую. Сашка даже удивился про себя, с какой немыслимой скоростью немцы ушли из-под огня. Не новички видно. Эти просто так не отпустят. Звери.
А рюкзак одиноко стоял на открытом месте, меж камней. И проползти к нему не было никакой возможности. Сашка даже забыл, что он не один, а с Аманжолом. Но бой так завлёк его, что осталась только одна мысль — победить.
С немецкой стороны раздалась очередь, кроша в пыль камни вокруг Сашки. И, по всему видимому, стрелял не автомат, а немецкий ручной пулемёт МГ-42, знаменитый «косторез». От него скрыться было уже потрудней. А от мысли хоть как-то вернуться к вещмешку с боеприпасами надо было отказаться вообще. Нереально. Сито сделает.
Пулемётчик бил прицельно, не давая Сашке даже поднять голову для ответной очереди. А два оставшихся фашиста отползли по сторонам от стрелявшего и стали брать разведчика в клещи, медленно и уверенно его окружая. Перспектива плена вырисовывалась всё явственней. Ведь и гранат у Сашки не было с собой. Всё было в «сидоре».
— «Вот дурак. Вот дурак. Двоечник. Какой же я баран. Как я мог забыть мешок? Не зря Иваныч говорил, что я безбашенный и невнимательный!» — морпех со всей злостью укусил себя за руку до крови. И, не выглядывая из-за камня, наудачу высунув автомат, дал очередь по направлению врагов. Но понимал, что это зря. И вообще всё зря. Дураков наказывают. И небо, и люди.
Он высунул автомат ещё раз и нажал на спусковой крючок. Автомат дал ещё одну короткую очередь и замолк. Патроны кончились. На той стороне словно это поняли и тоже прекратили стрелять.
Сашка положил автомат в сторону, печально улыбнулся, достал из ножен финский нож, повертел его в руке и загнал обратно на место. А потом встал из-за камня в полный рост в ожидании очереди, которая поставила бы точку в его молодой жизни. А как всё-таки было хорошо вокруг, когда рядом не свистели пули. Как же хотелось выйти из этой бойни победителем. Порадоваться солнцу, природе и тишине. Не судьба видно.
— Рус! Хенде хох! — пролаял из-за камня немец. — Иван! Хенде хох!
Сашка сложил кукиш и выставил его в сторону, откуда орали.
— На! Хенде хох! Морская пехота руки вверх не поднимает! Сволочь! И не Иван я, а Сашка!
Кричавший фриц поднялся из-за камня, положил пулемет на землю, взял в руки автомат, лежащий рядом, крикнул что-то другим и пошел по направлению к стоящему моряку. Подойдя на расстояние вытянутой руки, немец приподнял автомат, направив его на грудь Сашке, и, подло улыбнувшись, громко приказал:
— Хенде хох, руссише швайн! Шнель! — и повернулся к своим ровно на миг, видимо, хотел им что-то сказать. Этого мгновения морпеху и хватило.
Иногда миг бывает длинней века, способный дать выбор правильного решения. Иногда за этот миг проносится в воспоминаниях вся жизнь.
